Закон Сэя и классическая денежная теория Закон рынков Сэя - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Закон (Моисея) в Новом Завете Словоупотребление 1 123.2kb.
Закон спроса Предложение. Величина предложения. Закон предложения... 1 22.16kb.
Закон насилия и закон любви ocr: К. Дрязгунов 6 939.47kb.
Шифр специальности: 08. 00. 01 Экономическая теория Формула специальности 1 47.01kb.
Вариант 1 Понятие кристаллическая решетка. Виды связей между частицами... 1 8.48kb.
Самостоятельная работа №3 ( по логике высказываний) 1 1 54.53kb.
Закон постоянства состава. Вещества. Закон сохранения массы веществ. 1 66.96kb.
Статья изобилует повторяющимися многосложными терминами, при переводе... 1 205.01kb.
Закон санкт-петербурга о внесении дополнений и изменений в Закон... 1 39.62kb.
Закон Кирхгофа. Закон смешения Вина. Закон Стефана-Больцмана 1 37.4kb.
Закон Кулона. Напряженность поля 5 1084.6kb.
Дж. С. Милль и его «Основы», Фоссет и Кернс Трактат Милля «Основы... 1 119.52kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Закон Сэя и классическая денежная теория Закон рынков Сэя - страница №3/3

S и запланированных инвестиций I. Разделив на У = доход, имеем

.

Пусть  - приращение дохода за некоторый промежуток времени. Тогда



,

или G = s'/z где G -темп роста дохода, Y/Y; s - средняя склонность к сбережениюSIY, принимаемое равным SIY, предельной склонности к сбережению, и z - приростная норма капиталоотдачи, KIY. Так как все переменные относятся к одному промежутку времени, zиграет роль "акселератора", Y является независимой переменной и K - зависимой, показывающей долю инвестиций, вызванных изменением дохода того же года. Тем не менее, при условии рассмотрения двух периодов времени, нужно трактовать z как коэффициент продуктивности, K как независимую, а Y как зависимую переменную, показывающую прирост дохода следующего года, вызванный приращением капиталовложений в этом году. Нет никакого явного повода считать, что функция It = f(Yt) обратна функции Yt+1 = f(It). В большинстве формулировок модели Харрода-Домара z определяется как "акселератор", но в оригинальной постановке Домара гzтрактуется как коэффициент производительности. Мы будем использовать оба значения приростной нормы капиталоотдачи z.

Далее, монотонный рост требует равенства запланированных сбережений и запланированных инвестиций, что в свою очередь предполагает полную загрузку вновь созданных производственных мощностей: если реализованный объем инвестиций какого-либо года равенI, мощности в следующем году должны вырасти на I/z и доход должен расти теми же темпами при условии, что инвестиционные намерения будут осуществлены. Таким образом, если в течение любого года существует потребность в полном использовании мощностей, она удовлетворяется увеличением нормы инвестирования на I/zY или на s'/z процентов в следующем году.

Эта аргументация может быть проиллюстрирована графически с помощью незначительного изменения диаграммы краткосрочного образования национального дохода, взятой из элементарных учебников (рис. 5-4). Предполагая, что предельная и средняя склонности к сбережению равны, мы проводим функцию сбережения через начало координат, функция инвестиций изображена обычным образом, чтобы показать, что I = f(У), - заметьте, что это не то же, что I = f(У), - а пересечение этих двух функций определяет равновесный уровень дохода. Теперь мы нанесем на график третью функцию Р', отражающую соотношение Уt+1 = f(It). Наклон этой функции, Р', равен K/У = z, т. е. константе. По отношению к функции сбережений Y является независимой переменной; по отношению к Р' - зависимой; следовательно, величине z придается значение коэффициента производительности.

Допустим, что OY1 есть первоначальный доход года 1, полученный при условии полной загрузки мощностей. Этот уровень дохода порождает поток инвестиций S1Y1 = K. В результате осуществления этих инвестиций производственные мощности возрастают на величину S1P1 = Y1Y2 = Y. Приростная норма капиталоотдачи задается соотношениемS1Y1/Y1Y2 = z. Доход при полной загрузке мощностей возрастает с OY1 в году 1 до OY2 в году 2. Так как доход вырос до уровня OY2, будут введены избыточные мощности. При данной функции сбережений доход возрастет только в случае роста инвестиций от I' до I'', т. е. наблюдается эффект акселератора. Если прирост дохода Y1Y2 действительно приводит к смещению инвестиций на уровень I'', мы получаем новый объем дохода при полной загрузке мощностей OY2 в конце года 2, порождающий инвестиции в объеме S2Y2. Изобразив новую функцию P'' параллельно P' в связи с тем, что приростная норма капиталоотдачи есть константа, находим, что производственные мощности выросли на S2P2 = Y2Y3 и новый объем дохода, произведенный при полностью загруженных мощностях, равен OY3 ."На глаз" видно, что Y3 - Y2 > Y3 - Y1, иначе говоря, производственные мощности все время растут, и прирост их увеличивается по абсолютной величине, требуя такого же роста инвестиций с целью избежать появления избыточных мощностей. Доход, инвестиции, сбережения в потребление должны будут расти таким же образом, что в точности соответствует экспоненциальному росту. И все эти показатели на самом деле росли экспоненциально во многих странах на протяжении более чем столетия.

Следует отметить, что акселератор не является просто величиной, обратной коэффициенту продуктивности; если первый относится к доходу этого года, то второй - к доходу следующего. Коэффициент продуктивности, как мы видели, задается наклоном функции P' или величинойS1Y1/Y1Y2 = S2Y2/Y2Y3. Акселератор же выражается как S2Y2/Y1Y2 = S3Y3/Y2Y3, что конечно же, не обратно наклону функции Р'. В обычной интерпретации модели Харрода-Домара zявляется акселератором, а функция Р' просто игнорируется. При этом причиной гладкого монотонного роста становится взаимодействие мультипликатора и акселератора. Кейнсианский мультипликатор, обратный предельной склонности к сбережению, представлен на рис.5-4: это просто величина, обратная наклону функции S(Y). Мультипликатор определяется как значение соотношения Y/I, т. е. как изменение дохода, продуцированное приростом инвестиций. Таким образом, когда I' смещается в положение I'', мультипликатор, так сказать, мультиплицирует прирост инвестиций в дополнительный доход Y2Y3, что, в свою очередь, порождает незапланированные сбережения, которые могут быть инвестированы; в то же самое время акселератор "акселерирует" Y2Y3 в дополнительные инвестиции, обеспечивая тем самым равенство запланированных сбережений запланированным инвестициям в каждый период времени как условие для установления равновесия. Благодаря функции Р' траектория дохода Y1Y2Y3 также удовлетворяет нашему дополнительному условию полной загрузки производственных мощностей в каждый период времени.

На рис. 5-4 предполагается, что склонность к сбережению, акселератор и коэффициент производительности капитала - константы. Здесь также игнорируется тот факт, что рост дохода продуцирует не весь дополнительный объем инвестиций - также имеют место "автономные" инвестиции, происходящие в результате изменений в технологии производства, накопления научных знаний, роста населения, короче говоря, всех причин, за исключением роста дохода, которые могут затронуть склонность к инвестициям; более того, автономные государственные расходы также не принимаются в расчет. Но рис.5-4 легко может быть обобщен для случая нелинейных или содержащих автономную компоненту функций сбережения и инвестиций так же, как и для криволинейных функций Р, отражающих снижающуюся производительность капитала. Все эти характеристики будут означать, что доход, инвестиции, сбережения и потребление могут расти с меньшими темпами для сохранения равновесия: это способствует сглаживанию экспоненциального роста, изображенного на рис. 5-4.

Результат этого отступления в область современной теории экономического роста - не отрицание самой возможности перманентной стагнации, а просто иллюстрация того, что она отнюдь не обязательно является неизбежной: ничто не исключает неуклонного роста сбережений и/или инвестиций в течение сколь угодно долгого промежутка времени.

Более того, как и в случае ранее рассмотренного различия между кейнсианской и марксистской безработицей, ясно, что кризис во времена Мальтуса весьма отличается от кризисов XX в. В те времена проблема состояла не в избыточном, а в недостаточном уровне сбережения. В ситуации, когда устоявшаяся склонность к сбережению недостаточна относительно потребности в инвестициях, позволяющих обеспечить занятость растущего населения (а именно таково было положение британской экономики после Ватерлоо), сбережение на самом деле - не зло, а благо. Это было неподходящее время для осуждения избыточного сбережения и отстаивания более низких темпов накопления капитала. Таким образом, все, что можно заключить по поводу реальной опасности "вековой" стагнации в XX в., вряд ли вызовет более сочувственное отношение к теории Мальтуса.

Развитие британской экономики в период между смертью Мальтуса (1834) и опубликованием "Принципов" Джона Стюарта Милля (1848) породило много новых экономических проблем, которые нельзя было анализировать на базе простого расширения аппарата, применявшегося Рикардо. Среди них: рост объема иностранных инвестиций, сопровождаемый все более активной спекуляцией ценными бумагами иностранного происхождения, а также увеличение эмиграционного оттока рабочей силы в Новый Свет в таких размерах, которые могли воздействовать на внутренний рынок труда. Рикардо, используя закон рынков Сэя, выступил против опасений по поводу избытка капитала внутри страны. Он никогда всерьез не рассматривал возможность того, что эмиграция будет необходима, чтобы ослаблять, по Мальтусу, давление населения на средства существования - свободная торговля, и только она, есть достаточное условие для поддержания уровня процентной ставки и, следовательно, создания условий для дальнейшего экономического развития. Однако в 40-е годы многие экономисты стали обсуждать теорию, утверждающую, что британская экономика страдает от хронической тенденции избыточного сбережения и что политика экспорта капитала и поощрения эмиграции может устранить периодические кризисы, которым она была подвержена после Ватерлоо. Короче говоря, нечто очень похожее на теорию "зрелой экономики" Кейнса-Хансена появилось уже во 2-й четверти XIX в. Любопытно, что авторитетное воспроизведение традиционных рикардианских теорий у Милля в 1848 г. содержало в том числе и одобрение тщательно разработанной Эдвардом Гиббоном Уэйкфилдом схемы государственной поддержки эмиграции. Защищая регулируемую колонизацию, Милль, тем не менее, предельно смягчил неявную в аргументации Уэйкфилда "стагнационистскую" линию и аккуратно изложил Закон Сэя - так, что отвергалась не сама возможность чередования экономических подъемов и спадов, а скорее возможность краха и перманентной недостаточности совокупного спроса по причинам, внутренне присущим рыночной экономике. Таким образом, он популяризировал неписаные законы колонизации, пренебрегая теорией, на которой они основывались. Массовой миграции 70-х и начала 80-х годов практически не оказывалась государственная поддержка, и намного больше людей отправилось в Америку, чем в недостаточно населенные британские колонии. Вследствие этого общественный интерес к эмиграции угас, а с ним и обеспокоенность по поводу проблемы избыточного труда и капитала. 

16. Что в действительности утверждал Мальтус
Том I "Принципов" Мальтуса, посвященный теории ценности и распределения, представляет собой намного более сложное чтение, нежели том II, специально посвященный проблеме общего перепроизводства. Очевидно, здесь соблюден типично рикардианский подход, делающий акцент на совершенной мере ценности, теории дифференциальной ренты, а также соотношении прибыли и заработной платы в суммарном объеме дохода за вычетом ренты. Тем не менее, в отдельных вопросах Мальтус спорит с Рикардо, подчеркивая центральную роль эффективного спроса. Он различает рикардианскую "величину спроса" как количества реально приобретаемой по данным ценам продукции и его же "интенсивность спроса" как "готовность и способность жертвовать многим с целью купить желаемую вещь". Такое различение имеет целью прояснить значение слова "перепроизводство" (gluts) как избытка предложения относительно интенсивности спроса, вызывающего падение цены ниже себестоимости. Однако мысль о том, что смещение кривой спроса отличается от движения по ней, далее не развита. Мальтус демонстрирует отсутствие интереса к теории спроса как таковой и никак в явном виде не использует свои терминологические разъяснения. Подобным образом он отвергает меру ценности Рикардо и возвращается к стандарту Смита, числу единиц труда, могущих быть обмененными на товар. Его аргументация в пользу этой меры ценности крайне бессвязна, и похоже, что его предпочтение основано не более чем на том, что она позволяла ему определить общее перепроизводство как случай, когда число единиц заработной платы, предоставляемых текущим производством, недостаточно по сравнению с объемом прямых и косвенных затрат труда, воплощенных в выпущенной продукции. На всем протяжении тома I Мальтус, похоже, старается порвать с постулатами Рикардо, но на самом деле, целиком остается у них в плену.

В самом начале "Принципов" и снова в заключительной части этого труда мы встречаем один из излюбленных подсобных доводов Мальтуса: что затраты на производительный труд (читай: инвестиции) неизбежно порождают недостаток эффективного спроса. Так как рабочие получают меньше, чем ценность произведенной ими продукции, "одна только покупательная способность работающих классов не в состоянии обеспечить стимулы для полного использования капитала". И эта разница не может быть покрыта спросом, предъявляемым капиталистами, так как "они, по предположению, обрекли себя на бережливость, чтобы, путем лишения себя привычных удобств и удовольствий, сберегать часть своего дохода и накапливать предметы роскоши". Следовательно, общее перепроизводство товаров будет существовать, пока покупательная способность сдерживается дополнительным "непроизводительным потреблением" со стороны части общества, не принадлежащей к классам капиталистов и рабочих. Это - вышеупомянутое заблуждение о "самоуничтожающихся сбережениях".

Но похоже, что пример, который Мальтус большей частью имел в виду, - это случай роста сбережений и инвестиций при минимальном уровне прибыли и краткосрочном предложении рабочей силы. Вспомним, что рикардианская теория падения нормы прибыли существенным образом основана на представлении о том, будто капитал и труд возрастают в одинаковой степени по отношению к ограниченным площадям земельных угодий, в результате чего растет себестоимость товаров рабочего потребления. В одном из фрагментов своей книги Рикардо вкратце рассматривает эффект резкого ускорения накопления капитала при отставании роста населения; он считал, что это вызовет падение нормы прибыли вне всякой связи с ростом себестоимости производства пшеницы, и в краткосрочном аспекте эта ситуация будет соответствовать состоянию общего перепроизводства. Согласно Рикардо избыток этот носит временный характер, так как увеличение заработной платы способствует демографическому подъему, что опять приводит к росту краткосрочной нормы прибыли. Мальтус же подчеркивает неэластичность предложения труда в краткосрочном аспекте: "увеличение количества рабочей силы на рынке труда не может произойти как следствие исключительного уровня спроса на нее ранее, чем через шестнадцать-восемнадцать лет". Затем этот вывод немедленно обобщается: "экономике всегда свойственно увеличивать количество средств для поддержания существования рабочей силы быстрее, нежели происходит рост населения". Когда бы это ни происходило, увеличенные ставки заработной платы зажимают капиталиста в тиски "цен-издержек", и объем инвестиций снижается. С другой стороны, рост заработной платы не увеличивает эффективный спрос, так как росту потребления работники предпочитают праздность. Мальтус считал, что таким образом было показано, будто "неумеренная страсть к накоплению должна неизбежно приводить к превышению предложения товаров над тем его объемом, который структура и склонности данного общества позволяют с пользой потребить".

Совершенно справедливо, что если склонность к сбережению в экономике такова, что реализация инвестиционных и сберегательных намерений требует превышения темпа роста дохода над темпом роста рабочей силы, такого рода траектория роста не может поддерживаться достаточно долго. Но Мальтус, по-видимому, отстаивает краткосрочную версию подобного перманентного избыточного сбережения. Это на самом деле весьма любопытный вывод для автора "Опыта о принципах народонаселения", но безотносительно к этому он практически не имел смысла для экономики, где 6-10% населения живет на общественное пособие. Единственным фактором производства, недостатка которого в то время не ощущалось, был труд.

Главная мысль, к которой Мальтус возвращается вновь и вновь: "сбережение, доводимое до чрезмерности, сведет на нет мотивацию для производства". Даже если имелось в виду, что слишком большой запланированный объем сбережений, поскольку он отличается от объема запланированных инвестиций, уничтожит "мотивацию для производства", это весьма сомнительный вывод в условиях, имевших место тогда. Но "принцип сбережения" для Мальтуса всегда означал "переключение средств, предназначенных для немедленного потребления, на направления, приносящие прибыль; или, другими словами... превращение дохода в капитал". И таким образом он заключает, что слишком высокая склонность к сбережению и инвестированию порождает определенные проблемы, ограничивая возможности потребления. Этот ложный вывод кратко обобщается на последних страницах книги Мальтуса, где автор осуждает тенденцию "поощрения сбережения" в то время, как и "недостаточное использование имеющегося в наличии... перенасыщает рынки Европы". "Как только капиталисты смогут осуществлять сбережения за счет неуклонно возрастающих прибылей, а не по причине уменьшения расходов, -, отмечает он, - тоща мы можем позволить себе благополучно и эффективно возмещать свои потери капитала путем отвлечения части увеличенного дохода на цели накопления".

Мальтус, как и Рикардо, время от времени отмечал, что не существует извечных пределов для расширения производства. "Вопрос о перепроизводстве, - указывал Мальтус, - состоит исключительно в том, может ли оно быть всеобщим, так же как и затрагивать отдельные сферы экономики, а не в том, может ли оно быть перманентным так же, как и временным". Короче говоря, состояния общего перепроизводства возможны, но любые кризисы, как общие, так и частные, по природе своей временны. Если принимать всерьез эти единичные замечания и благожелательно трактовать доктрину Мальтуса как попытку создать динамическую теорию оптимальной нормы сбережения, можно считать его нападки на закон Сэя выступлениями против смитианской доктрины, утверждающей, будто рост сбережения способствует экономическому росту. Мы можем таким образом придать некий смысл теории общего перепроизводства Мальтуса, но только за счет признания абсурдным страстного опровержения этой теории, сделанного Рикардо. Из тысяч слов, написанных Мальтусом по поводу общего перепроизводства, не более дюжины ясно выражают теорию избыточного сбережения, когда сбережение идентично инвестиции. Напротив, в большинстве своем писания Мальтуса прямо указывают на перманентное, а не на временное нарушение состояния равновесия. В этом смысле Джон Стюарт Милль был абсолютно прав, отмечая в своих "Принципах", что Мальтус и Сисмонди были убеждены в возможности "вековой" стагнации.

Рекомендации Мальтуса в области экономической политики сводились к снижению нормы накопления капитала и поощрению "непроизводительного потребления" со стороны класса лендлордов. Следовательно, его более ранние выступления в защиту Хлебных законов вполне гармонируют с основными заключениями его теории. Он предлагал программы общественных работ для смягчения бремени безработицы, однако, основываясь при этом на предпосылках, отличных от кейнсианских. В частной переписке Рикардо и Мальтус обсуждали целесообразность привлечения незанятой рабочей силы для выполнения общественных программ, например дорожного строительства. Конечно, Рикардо не предполагал, будто строительство дорог поможет преодолеть послевоенную депрессию - если производственные мощности в то время использовались полностью, ассигнования на общественные работы просто увеличили бы спрос на потребительские товары; в результате инфляции ресурсы переместились бы из частного сектора в общественный, не затронув общий уровень безработицы. Хотя это рассуждение звучит похоже на дискредитированный "Обзор" (Treasury View) 30-х годов XX в., оно имело определенный смысл в современной ему экономике. Во всяком случае, Мальтус соглашался с Рикардо, добавляя, что общественные программы не требуют никаких дополнительных ассигнований. В "Принципах" Мальтус вернулся к идее общественных работ как временной мере облегчения бремени безработицы. Мальтус отмечал, что возможны два возражения на это предложение. Во-первых, политика общественные работ может помешать рабочим "постепенно приспосабливаться к урезанному спросу". Он считал, что это можно преодолеть установлением низкого уровня заработной платы. Во-вторых, финансирование общественных работ потребует увеличения налогообложения, а последнее вполне может привести к снижению инвестиционной активности в частном секторе. Этот недостаток с точки зрения Мальтуса как раз являлся достоинством общественных работ: "тенденция к уменьшению объема производительного капитала не может являться возражением против общественных работ, требующих привлечения значительных сумм за счет налогов, так как в определенной степени это именно то, что нужно". 

17. Рикардо и Мальтус


Дискуссия между Рикардо и Мальтусом по поводу возможности общего перепроизводства никогда бы не вызвала путаницы, если бы оба ее участника твердо определили, что на самом деле означает закон Сэя. Рикардо совсем не считал послевоенную депрессию предвестием "вековой" стагнации, что почти с полной уверенностью предполагал Мальтус. Рикардо писал Мальтусу: "Мне часто казалось, будто Вы утверждаете не только, что производство может расширяться сколь угодно без адекватных причин, но еще и то, что это реально произошло в последнее время, последствия чего мы переживаем в виде стагнации". В результате Рикардо был вынужден отстаивать действительность закона Сэя для любого момента времени; это само по себе говорит о его понимании закона Сэя не как отрицания невозможности депрессии, а как утверждения о долгосрочной экономической тенденции к равновесному состоянию с полной занятостью. Но вместо раскрытия процесса, ведущего к автоматическому поглощению неуклонно возрастающего выпуска продукции, Рикардо прибегнул к догматической формулировке тождества Сэя. Мальтус не смог результативно оспорить закон Сэя и не выказал побуждения к корректной постановке проблемы. Кроме того, в дискуссии присутствовал редко затрагиваемый, но всегда имеющий место подспудный политический мотив. По Мальтусу, интересы землевладельцев отнюдь не противоречат всегда интересам остального общества - напротив, экономическое процветание зависит от процветания класса лендлордов. Без сомнения, выступления Рикардо в защиту жесткой версии закона Сэя в той же степени, что и его доктрина об эффекте повышения производительности сельского хозяйства, мотивировались его политическим предубеждением против сословия лендлордов5. Закон сравнительных издержек демонстрировал преимущества отмены Хлебных законов; анализ политической обстановки свидетельствовал, что такой акт был невозможен без ослабления общественного влияния лендлордов; в этом смысле взгляды Мальтуса были политически опасны, и им следовало противостоять.

Подобные замечания, хотя и иллюстрирующие страстность обсуждения проблемы, связанной с законом Сэя, не должны влиять на наше суждение по поводу аналитических вопросов. Мальтус видел проблему - проблему стагнации, проистекающей от неадекватного спроса. Но его анализ не отличается аккуратностью, и в ходе рассмотрения он делает одну логическую ошибку за другой. Рикардианское оправдание закона Сэя носило догматический характер и едва ли может быть признано безупречным, но оно было логичным, сопровождалось изложением его посылок и допущений. Роберт Торренс, современный ему экономист, резюмировал это таким образом: "Политическая экономия в представлении мистера Рикардо более систематична и проста, нежели реальная экономика; в представлении мистера Мальтуса это смешение оригинальных и не связанных друг с другом элементов". К счастью для истории экономической мысли хорошая логика возобладала над плохой. Победа Мальтуса превратила бы экономическую науку в райские кущи для шарлатанов, готовых предложить панацею для излечения якобы присущих экономической системе недугов. Можно лишь изумляться поразительному утверждению Кейнса, что "если бы только труды Мальтуса, а не Рикардо послужили исходным пунктом для последующего развития экономической науки XIX в., насколько мудрее и богаче был бы мир сегодня". Несомненно, экономическая теория только выиграла бы от продолжения дискуссии о значении закона Сэя; изъяны аргументации Мальтуса, ее неблаговидные политические оттенки и стремление придать научный статус своему "учению" в рамках рыночной экономики - все это, к сожалению, обусловливало невозможность конструктивной полемики. Понадобилось много лет, чтобы это понять; Хансен писал в своем труде "Хозяйственные циклы" (1927): "Школа Сэя - Рикардо, будучи в основном глубокой и серьезной, тем не менее оставила проблему (хозяйственных циклов) неразрешенной. Как часто случалось с экономическими обобщениями, она рассматривала эту проблему в долгосрочном аспекте, что в действительности означало вовсе отказаться от ее осмысления. С другой стороны, решение Лодердейла-Мальтуса-Сисмонди выглядит логически несостоятельным для каждого, кто пожелает взять на себя труд обдумать проблему от начала до конца".

Примечания

1 Дихотомия - логическая операция деления родового понятия на два видовых (например, ценность = потребительная ценность + меновая ценность). В данном случае Патинкин мог иметь в виду, что каждая из двух названных теорий рассматривала комплексный процесс ценообразования как два раздельных процесса.

2 Данное замечание, сделанное по конкретному поводу, чрезвычайно важно с точки зрения общеметодологической. Нельзя не заметить, что в литературе XIX-XX вв. слишком много суждений о старых авторах было сделано без подобного различения.

3 Этот факт объясняет выражение Кейнса "классическая экономическая наука", обозначающее широкую плеяду ортодоксальных экономистов от Смита до Пигу, павших жертвой закона Сэя. Мы используем это выражение в устоявшемся смысле, имея в виду всех последователей Адама Смита вплоть до Дж. Ст. Милля и Дж. Э. Кернса. Впервые этот термин употребил Маркс в специфическом смысле, назвав так школу политической экономии, которая "исследовала действительные производственные отношения буржуазного общества", от Петти до Рикардо в Англии и от Буагильбера до Сисмонди во Франции



4 Working balances - строго говоря, означает кассовые остатки наличных денег, употребляемые для балансировки (погашения сальдо) безналичных расчетов. В текстах чисто финансового содержания нередко переводится как "рабочие остатки".

5 Уместно заметить, что сам Рикардо был крупным землевладельцем (хотя недвижимость была приобретена им не по наследству, а за деньги). С другой стороны, Мальтус, который отстаивал положительную экономическую роль сословия лендлордов, сам был сыном одного из них, лишенным земли по майоратному праву. Для такого рода дворян существовало два вида карьеры: военного или священника.
<< предыдущая страница  



Из ревнивых женихов выходят равнодушные мужья. Майн Рид
ещё >>