Юрий Никитин Труба Иерихона Русские идут – 04 - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Юрий Никитин На Темной Стороне Русские идут – 03 28 6169.71kb.
Юрий Никитин Мое вечное море Далекий светлый терем – Юрий Никитин 1 232.09kb.
Задание в-12. Вариант 1 1 41.17kb.
Юрий Никитин Чародей звездолета «Агуди» Странные романы 27 7087.92kb.
Движимое имущество ООО «Юго-Камский машиностроительный завод»: Дымовая... 1 46.37kb.
Юрий Никитин Стоунхендж Трое из леса – 12 36 8806.96kb.
Юрий Никитин Баймер Странные романы – 1 27 6719.93kb.
Юрий Никитин Трое и боги (Трое и Дана) Трое из леса – 03 31 7140.02kb.
Русский характер в произведении А. А. Бестужева-Марлинского «Мореход... 1 26.48kb.
План раздела по Норвегии книги «Русские в Скандинавии» 1 15.01kb.
Программа выпуска нестандартного поверочного и контрольно-испытательного... 1 13.5kb.
Самый горячий период лета – это июль. Душный и жаркий офис счастливчики... 1 45.54kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Юрий Никитин Труба Иерихона Русские идут – 04 - страница №26/27


Глава 51
Деревья неслышно скользили навстречу, расступались, под ногами пружинил слой перепрелых листьев, смешанных с кедровыми иголками, над головой часто мелькали чёрные беличьи хвосты.

Тропка знакомая с детства, хоженая и перехоженная. Ещё с полверсты и впереди покажется родное село, а за спиной останется воронью на расклевывание мясо чужих людей...

Савелий, несмотря на свои шестьдесят восемь лет, бежал ровно, дыхание если и участилось, то чуть чуть. Охотники в тайге почти не ходят — бегают как лоси. Кто не бегает по таким просторам останется голодным, семью тоже оставит голодной. За спиной слышалось такое же ровное дыхание, это Васятка, внук, чуть в сторонке бегут мужики из охотничье промысловой артели.

Васятка на бегу подхватил кедровую шишку, лущит орешки. Савелий на бегу так вот не нагнётся, да и не до орехов... В голове как молоточками стучит тяжелая мысль, что беда докатилась наконец и до их села. По радио все про олигархов, про натиск из за океана, но вот волна дошла и до их тайги. Хунхузы проклятые... Ладно, сейчас отбились, но сердце вещует, что ненадолго. Это молодые всё твердят про международное право, про правила войны, как будто можно придумывать правила, как убивать людей! Их либо не убивать, что лучше, конечно... а если уж убивать, то какие уж тут правила? Убивать надо так, чтобы другим не захотелось быть врагами...

Через час знакомая с детства тропка вывела в бамбуковую рощу, пересекла её наискось. Заросли распахнулись, словно с гигантского окна отдёрнули пеструю занавеску. Полыхнул яркий свет на редкость солнечного дня. Старенькие дома с покосившимися заборчиками на миг показались новенькими, праздничными, какими были в тот день, когда первопоселенцы срубили их всего за двое суток...

Охотники вышли из леса, в тот же миг Савелий услышал высоко в синем, почти безоблачном небе быстро нарастающий свист. В следующую долю секунды землю качнуло. В сотне шагов впереди вспыхнуло пламя, словно выметнулось из земли. Савелию показалось, что небо раскололось от грохота, а в землю врезался новый Тунгусский метеорит.

Ядовито багровое пламя, похожее на гнойный нарыв, пошло во все стороны страшным огненным валом. Дома и сараи рушились странно и жутко: загодя рассыпались, как спичечные, а вал огня затоплял уже груды битых досок, изломанных столбов. Страшно кричали сбитые взрывной волной коровы, козы, овцы, кудахтали куры, встревоженно гоготали гуси и пытались взлететь.

Дом на окраине, самый добротный и массивный, раскатился, остался только остов кирпичной печи. Мелькнули далёкие человеческие фигуры, Савелий успел увидеть, как из груды щебня и битого кирпича поднялся здоровенный дед Семен, но в следующий миг волна огня накрыла и его.

Донёсся жуткий грохот. Земля качнулась так, что Савелий не удержался на ногах, даже Васятка ухватился за дерево. Один из охотников, Игнат, со страшным криком метнулся к селу, его дом на глазах вспыхнул, словно факел.

Назад! заорал отчаянно Василий, его двоюродный брат. Назад!

Там все мои... донесся удаляющийся крик.

Василий завопил вдогонку, попытался рвануться следом, но удержали Савелий и Пескарь, тоже дальний родственник Игната. Они кое что слышали о современных бомбах страшной взрывной силы, о «точечных ударах», когда уничтожается все село или даже город, а пушка, в которую целились, остается невредимой.

В ясном небе ничего не мелькнуло, но потом вроде бы оттуда что то блеснуло. Все происходило так быстро, что разум не успевал понять. Незримые самолёты пронеслись на страшной высоте, едва ли не за пределами атмосферы, как космические корабли инопланетян. Ракеты или крылатые бомбы выстрелили с такой скоростью, что за полётом пули проще уследить простым взглядом, и тут же село целиком, все эти десятки домов, сараи, конюшни, больница, кузница, всё это подпрыгнуло, приподнялось, словно рука Бога пыталась забрать это сверкающее чудо к себе на небо...

Догоняя поднимающиеся дома, выметнулась чёрная волна мёртвой земли. Догнала, утопила в черноте, а следом полыхнул белый неживой огонь. Из чёрной волны замедленно начали подниматься обломки стропил, крыши, красными точками мелькал на солнце битый кирпич.

Только сейчас донёсся тяжелый грозный грохот. Земля вздрогнула, качнулась взад вперёд, словно лодка посреди озера. Деревья затрещали, вершинки тревожно колыхались. Над головой сухо щёлкнуло, Савелий видел, как одну вершинку ударной волной всё же сломило, она улетела по косой дуге дальше, зависла на ветках.

Прощай, Игнат! горько выкрикнул Василий. Ты защищал свой дом...

А Евтандилыч, последний из охотников, почти такой же старый, как и Савелий, присел в испуге, раскрыл щербатый рот:

Что это?.. Что?

Савелий прокричал яростно:

Самолёты!

Евтандилыч задрал в недоумении голову:

Но где же...

Савелий закричал, перебивая всех:

Уходим! В лес!

Он столкнул Васятку, ухватил за рукав Василия и силой потащил обратно в чащу. За спиной донёсся глухой удар. Невольно оглянувшись, все увидели кратер с оплавленными краями на месте остатков дома Игната... Даже не остатков, а того места, где дымились развалины. Оттуда в небо била струя лилового огня, словно глубоко в недрах вспыхнул горючий газ.

Савелий бежал за Евтандилычем неспешно, поглядывал на небо. Старики плохо понимают перемены, Евтандилычу всё ещё кажется, что самолёты должны налетать и бомбить так, как однажды бомбили его пять лет в войну с немцами. А когда бомбы кончатся, будут гоняться за ним и строчить из пулеметов...

Взрывная волна догнала его, смяла. Савелий видел, как старика швырнуло вперёд, пронесло по воздуху метров десять. Дерево, что росло по дороге, дрогнуло от удара, затем тело исчезло в маленьком заросшем травой овражке. Савелий видел, что, когда он ударился о землю, он уже был мертв, с переломанными костями, перемешанными внутренностями.

Взрывная волна вломилась в чащу, рассосалась. Савелий выскочил из за могучего кедра, Евтандлыч лежал в траве, раскинув руки, грудь его сплющило, словно попал под удар гигантского молота. Внутренности вывалились через лопнувший живот, кровь выплеснулась из ушей и рта. Савелий спустился к нему, поспешно закрыл старику глаза. На душе было горько, а в висках стучало, как молоточками, одно и то же: всё равно, всё равно, всё равно...

Кусты затрещали, послышались шаги. В овражек скатился Васятка. Весь облепленный грязью, кровь на скуле, одежда в лохмотьях, но ружьё висит за спиной.

Что это было? вскрикнул он дико.

Ковровая бомбёжка, ответил Савелий, поправился: Нет, точечный удар...

Точечный?.. Ты с ума сошел?

Точечный, повторил Савелий.

Что то его встревожило, он повертел головой. Страх холодной волной залил тело, нерассуждающий ужас ударил в голову. На четвереньках он ринулся вверх по склону.

Ты чё? крикнул Васятка вдогонку.

Быстрее! заорал Савелий, не поворачиваясь. Быстрее оттуда!

Он перевалился через край, вскочил на ноги. Деревья замелькали перед глазами. Он нёсся, перепрыгивая толстые валежины, затем сзади тяжело вздохнуло нечто огромное. В спину, смягчённая деревьями, ударила горячая волна. Стволы затрещали, в вышине с хлопками срывало, как ураганом, вершинки.

На миг оглянувшись, он увидел страшное багровое зарево. Из овражка, откуда они выскочили, бил в небо столб оранжевого огня. Земля горела и плавилась, окружающие деревья вспыхнули, как смоляные факелы.

Из за деревьев выметнулась фигура Васятки. Быстроногий, он догнал Савелия, как молодой олень, глаза дикие, рот раскрыт в крике.

Нас засекли! крикнул ему Савелий.

Но... как?

С самолёта, дурень! И бросили бомбу.

Он видел, что в голове Васятки, простого здорового парня и прекрасного тракториста, не укладывается, что с такой немыслимой высоты их могли заметить, понять, кто они такие, да ещё и так точно направить бомбу.

Ах, сволочи, сказал Васятка. Они ж...

Бегом, оборвал Савелий. И не выходи на открытые места.

Страх накатывался холодными волнами. Сердце пугливо дёргалось, чуя близость ледяных игл. Все инстинкты проснулись, он чувствовал себя как с содранной кожей, когда малейшее дуновение ветерка воспринимается как ураган, а тихие лесные запахи бьют, будто рядом лопнули бочки с аммиаком. Его организм ощутил присутствие огромной злобной мощи, закованной в несокрушимое железо, что кружит в небе, высматривая сладкое мясо, и теперь его душа старается предугадать новое движение ловца, чтобы успеть метнуться в безопасное место...

Град бомб, каждая размером с хлев, обрушился на лес. Высокоточные бомбы, что обладают своим собственным интеллектом, что наводятся по лазерному лучу, сейчас тупо и страшно взрывались среди деревьев, разносили в щепы могучие кедры, поднимали к небу тучи сырой земли.

Везде трещало, грохотало, вспыхивал короткий жуткий огонь. Земля колыхалась под ногами, дёргалась. Савелий мчался сквозь ревущий ураган из обломков деревьев, падающих глыб земли и веток, раздробленных камней. Свистели стальные осколки, куски дерева, камня. На голову и плечи обрушивались ветки.

Исполинские кедры трещали, их раскалывало, разбивало вдрызг. В воздух взлетали белые щепки размером с лодки, а мельчайшие обломки металла распарывали воздух с гневным лопотанием.

Затем грохот внезапно оборвался. Ещё шелестели срубленные осколками ветви, опускаясь на землю, зависали на других деревьях, сыпалась зеленая крошка листьев, но земля перестала трястись, как вагонная полка.

Впереди на землю упала птица. Савелий не сразу узнал тетерева в облепленной грязью и почему то в болотной тине птице. Крыло подвёрнуто, кровь на спине и шее, одна лапа ссечена начисто, а вторая висит на жилке...

Тетерев тяжело дышал, на человека смотрел с немым укором. Савелий стиснул зубы. Птица не понимает, что его искалечили другие люди. Для неё это все пришло от него, Савелия...

Он упал на землю, грудь бурно вздымалась, легким не хватало воздуха. Он закашлялся, выплюнул комки вязкой слюны, смешанной с землёй. Почему то зелёной, но в слюне была и кровь, словно от натуги порвались легкие.

Сволочи, прохрипел он. Сволочи... На моей земле... На моей земле...

Его трясло, из груди вырвались всхлипывания. Он вогнал пальцы раскинутых в стороны рук глубоко в землю, попытался подтянуться, но только подгрёб к себе полные пригоршни земли, сырой дальневосточной земли, в которой кровь Невельского, первых переселенцев, могилы Хабарова и его казаков, защищавших ее от хунхузов, японцев, от десантов французов и англичан в Крымскую войну, а теперь вот кровь его односельчан, пролитая американцами...

Внезапно в самом деле остро ощутил, что вот эта земля, которую всегда считал чужой, так как государственная, на самом деле его земля. Государство зовется то Российская империя, то СССР, то СНГ, то Российская Федерация, но всё это пустые слова, а реальность в том, что это его земля, он должен и будет её защищать, зубами и когтями рвать того, кто попытается прийти сюда и указывать ему, как жить и каким богам молиться.

То же самое чутьё, что заставило его вскочить тогда, зачуяв первую бомбежку, сейчас подняло и бросило дальше в лес. Он не пробежал и двух десятков шагов, как точно на то место, где он лежал, обрушился удар с неба.

Если бы он не бежал, петляя между кедрами в десять обхватов, его бы расплющило взрывной волной. А так он нёсся, оглушённый грохотом, а за спиной кричали погибающие деревья. Бомбы ужасающей взрывной мощи ломали столетние деревья, как сухие спички, вырывали сосны великаны с корнями и швыряли над верхушками деревьев.

Его догонял и свирепо бил в затылок грохот, а горячие волны, огибая толстые деревья, зло обжигали спину, валили деревца и кустарник. Позади гибла тайга, кричали звери, над головой стоял несмолкающий треск. Огромные ветки падали, ссечённые осколками.

Он нёсся, как испуганный лось, прыгал, подныривал, проскакивал между сросшимися деревьями. Впереди падали толстые деревья, сверху трещало, он едва успевал прошмыгнуть под зависшим на миг стволом кедра, как тот тяжело падал на землю, вдогонку цвиркала темными струйками влажная земля.

Грохот не прекращался. Череп разламывало от грохота, он чувствовал, что из ушей идет кровь, барабанные перепонки лопнули... или лопнут, а бомбы падают по его следу, где то высоко в небе кружат огромные самолёты, пилоты ловят его в прицелы самонаводящихся бомб, по нему бросают и бросают тонны, тысячи тонн смертоносного металла, что взрывается, разносит все вокруг, размалывает деревья в древесную муку, а на месте падения оставляет кратеры, как на Луне...

Часто в момент удара бомбы вспыхивали пожары. Или же это с самолетов сбрасывали особые бомбы, что поджигали тайгу. Огонь догонял, заходил справа и слева, однажды довелось с разбегу влететь в пламя, скатился в огромную яму, куда поместился бы весь двор с домом и сараями. Почва горячая, руки обожгло о мелкие кусочки металла. Земля дымится, а когда он на четвереньках выкарабкался, ахнул и замер на месте.

Сопка, что в версте впереди, зияла голая, словно с неё сняли шкуру из деревьев. Вместо суровой тайги широкое пространство, засыпанное белой щепой и зелёными листьями. Даже мелкие веточки посечены так, что не отыщешь длиннее, чем карандаш. Везде поднимаются дымки, это от раскалённых осколков бомб и крылатых ракет начинает загораться лес.

Мать моя... сказал он потрясённо. Что же это...

Боковым зрением увидел движение в посеченных осколками кустах. Остро ощутил свою беспомощность, из оружия остался только охотничий нож на поясе, но через пару шагов увидел, как, пятясь, человек в забрызганной грязью одежде вытаскивает из кустов другого, забрызганного кровью.

Человек оглянулся, Савелий узнал Васятку. Тот опустил раненого на землю, это был Пескарь, с которым последние тридцать лет делили зимовки. Из рваных ран на груди широко текла кровь, лицо старого охотника было жёлтым, нос заострился. Веки затрепетали, поднялись.

Пескарь простонал, старик держится в живых явно с трудом, заставляя себя жить, в глазах стоит мука. Внезапно он закашлялся, кровь хлынула изо рта. Веки медленно опустились. Васятка заплакал, плечи затряслись.

Савелий положил ладонь на плечо молодого парня, предостерегающе сжал. Это простые люди умирают просто, а таким людям, как Пескарь, в последний миг открывается будущее. Они успевают сказать последние слова, в которых великая мудрость...

Губы Пескаря зашевелились. Он прохрипел с натугой:

Не смеют крылья черные... над Родиной летать... Поля её просторные... не смеет враг топтать...

Голова его откинулась, он умолк. Глаза остановились. Савелий молча провёл ладонью по залитому кровью лицу. Последние слова, слова мудрости. Правда, он слышал их и раньше, но тогда в одно ухо влетало, из другого вылетало.

Но теперь эти слова останутся с ним навсегда.
Глава 52
Командующий эскадрой, адмирал Донатонитолупулос, сокращенно Дон, с мостика гордо посматривал на узкую полоску горизонта.

Ему впервые доверили столь серьезный поход. Прошлый раз высадкой в Крым руководил адмирал Кребс, но что то прошло неудачно, были допущены какие то серьёзные ошибки, неудачу замяли так умело, что даже во флоте были уверены, что манёвры американской армии на территории Крыма прошли успешно, дикари встречали с цветами, а моряки перетрахали всех русских, их скот и собак.

Но для этих манёвров тщательно отобрали состав. Чтобы не попал ни один человек из того, неудачного. Словно бы один человек может заразить вирусами неудачи весь победоносный флот!

В капитанской рубке он чувствовал себя как Господь Бог за пультом управления Вселенной. Это был зал с тремя сотнями дисплеев, на которых высвечивается работа как всех узлов огромного организма, вернее, огромного скопления металлических органов авианосца, так и всего, что может иметь отношение к эскадре: постоянно обновляющиеся снимки русского флота, берега Крыма, суета на палубе русского головного крейсера, данные о движении обнаруженных русских подлодок...

Да и сотня офицеров, которые обслуживают эту громаду сверхмощных компьютеров, это не пьяненький штурман Джон, с которым он начинал свою морскую карьеру. Сидят, голубчики, чистые и наглаженные, шампунем и дезодорантом за милю прёт, глаз не отрывают от экранов: сверхтонких, жидкокристаллических, зрениесберегающих.

Вахтенный офицер доложил:

Сэр, русский флот в самом деле загородил дорогу.

Дон сказал веско:

У нас есть договорённость с правительством Украины. Никто нам не помешает... тем более русские, сделать высадку в Крыму. На этот раз полномасштабную!

Вахтенный заметил:

Прошлый раз мы потеряли группу отборных коммандос. Это как то замяли, но мы то знаем, как они нам рады!

Прошлый раз мы не приходили всем флотом, возразил Дон. Полный ход!

Минуту спустя за дверью послышался топот. Вбежал Андрирос, блестящий офицер, которому карьера обеспечена не только потому, что он любимый племянник Дона, но и тем, что он в самом деле любит флот и умеет в нем устраиваться.

Сэр! Сообщение с русского крейсера!

Дон буркнул презрительно:

Ну?

Наглость, сэр! Они сообщили: «Вы приблизились к нашим берегам. Требую остановиться. Иначе открываю огонь».

Дон отмахнулся:

Даже не отвечайте. У них, говорят, нет ни бензина, чтобы двигаться, ни хлеба, чтобы поднять руки к пусковым установкам. Тем более не хватит духа.

Вахтенный попятился. Он слушал не только передачи для победоносного флота, а в общих новостях проскальзывало, что бензина у русских уже хватает, как и хлеба. А духа на безумства и нелепые поступки у них всегда хватало. А с той поры, когда население России начало принимать ислам, строить мечети, у них фанатиков стало намного больше, намного...

А если они вдруг выстрелят? поинтересовался он тихо.

Не выстрелят, ответил адмирал безапелляционно.

А вдруг?

Оглянись, посоветовал Дон добродушно. За нами такой боевой флот, который был разве что в СССР... Но не в этой жалкой России. А у них тоже есть глаза. Уже пересчитали не только корабли, но и все самолёты у нас на авианосце! И крылатые ракеты под крыльями.

Они долго молча смотрели на экраны, затем за спиной Дона послышалось деликатное покашливание Андрироса.

Еще сообщение, сэр. «Последнее предупреждение. Если не повернёте и не покинете наши воды, открываю огонь на поражение».

Дон хохотнул:

Мне это нравится. Помню, я был ещё мальчишкой, когда наши самолёты все время пролетали над Китаем. Те всякий раз заявляли «гневные и самые решительные протесты». И даже нумеровали! Первый протест, второй, третий... помню, мы в школе устроили вечеринку по поводу пятисотого «гневного и самого решительного». Не знаю, сколько их было всего, но потом пришла эра спутников, дешевле стало фотографировать с орбиты, и наши самолёты перестали нарушать их границы... Когда этого захотели мы, а не из за протестов вшивого Китая!

Сэр, это же русские, а не китайцы.

Адмирал изрёк:

Для нас они все китайцы. Весь мир всего лишь китаёзы, ха ха!

Тяжелый далёкий удар колыхнул воздух. Вздрогнула сама поверхность моря, а весь мир дёрнулся, застыл. Над далёким русским крейсером вспыхнул короткий огонёк и тут же погас. Адмирал замер, он видел такие огоньки на манёврах, когда стреляли из орудий главного калибра. Но русские наверняка холостыми...

Страшный грохот едва не разорвал барабанные перепонки. Снаряд размером с железнодорожный вагон ударил в середину палубы авианосца, проломил переборки, ушёл в глубины, круша и ломая всё на пути... не скоро донёсся глухой взрыв. Из пролома выметнулся столб чёрного дыма и багрового, как гной, огня.

Отсюда, с мостика, было видно, как вспыхнули обломки двух истребителей. Жаркое пламя перекинулось на соседний самолёт, но пожарная команда уже быстро и слаженно выскочила из всех нор, в воздух взвились широкие пенистые струи.

Адмирал стоял, вцепившись в перила, бледный и растерянный. Впервые в жизни он не знал, что делать. Выстрел, ясное дело, предупредительный. По русски предупредительный: даже такой снаряд для авианосца что для человека укус комара...

Второй удар, ещё тяжелее, ибо пришёлся ближе, потряс авианосец. Адмирал в страхе смотрел на палубу, но пожар почти потушили, огонь и густой чёрный дым полыхают только из жуткого пролома.

Рядом вахтенный прокричал:

Пробоина в правом борту!

И это не страшно, мелькнуло в черепе панически. Там переборки, такими пробоинами авианосец не скоро потопишь. Но что делать дальше?

Приготовиться к бою! велел он. Поднять в воздух все истребители!..

Андрирос спросил быстро:

Прикажете атаковать русский флот?

Адмирал заколебался, спросил:

Каков его состав на это время?

Всего лишь добавились две подлодки, торопливо сообщил вахтенный. Правда, класса «Морской царь», обе несут ракеты с ядерными зарядами. Предполагается, что на них установлены «Тополь М» нужной модификации.

Что же, сказал Дон зло и растерянно, они собираются засыпать нас атомными бомбами?

Вахтенный заколебался, сказал совсем тихо:

Нет, сэр. Я же сказал, что на подлодках могут быть ракеты класса «Тополь М». Те самые.

Адмирала обдало холодом. В газеты это не допускалось, но в кругах высшего состава прошли слухи о новых русских ракетах, что способны без помех пройти любую ПВО США и обрушить ядерные заряды на любой город страны.

Значит... пролепетал он. Значит... А что сейчас делают эти подлодки?

Вахтенный бросил быстрый взгляд на экраны:

Ого!.. Простите, сэр, они в боевом положении. Готовность к запуску номер один. То есть, сэр, ключи уже вставлены, пальцы на ключах. Достаточно лишь повернуть...

Холод проник во внутренности. Если на огонь русского крейсера ответить огнём всей эскадры, то от русского флота останутся только обломки. Однако русские подлодки тут же нанесут удар уже по Вашингтону, Нью Йорку... русские никогда не понимают, где надо остановиться. Они идут до конца, для них не существует чувства меры, рациональности!

Третий тяжёлый удар тряхнул авианосец. Палуба качнулась, донёсся жуткий крик рвущегося, как полотно, железа метровой толщины. И почти сразу же пошли толчки послабее, но заметные, а по всему стальному полю палубы вспыхивал огонь, взрывались самолеты, рушились палубные надстройки.

Крейсер открыл огонь из всех орудий! закричал вахтенный. Господи, они пустили торпеды!.. Что делать? Что делать?

Адмирал опомнился, закричал дико:

Стоп!.. Стоп всем машинам!.. Задний ход!..

Что ответить русскому крейсеру?

Ничего!!!

Вахтенный, уже с синим, как у повешенного, лицом, вскрикнул:

Но они обстрел не остановят!

Авианосец... прокричал адмирал сквозь треск разрывов, не утонет! В переговоры не вступать... Ничего не случилось. Ни че го!..

Вахтенный вскрикнул, как истинный военный, ещё не понимая дипломатических сложностей:

Но так избежим новых жертв!

Он ухватил микрофон, всё ещё полагая, что не так понял адмирала, тот сейчас свяжется с командующим русским флотом, попросит прекратить обстрел, сообщит, что уже разворачивает флот в обратную сторону, но Дон ударил его по руке:

С ума сошёл? Массмедики не должны услышать хоть единого слова американского адмирала!.. А повреждения можно будет подать... ещё не знаю, то ли как наши маневры, то ли как неспровоцированное нападение русских в нейтральных водах...

Вахтенный отступил, зажал ладонями уши. Разламывающий череп скрежет, грохот, бухающие удары, воздух наполнился запахами горящего металла, дизельного топлива.

Огненные шары быстро и страшно вырывались из пробоин и уносились вверх. Авианосец вздрагивал, стонал. В огромном организме рвались снаряды, вспыхивали пожары, но он, как допотопный динозавр, всё ещё шёл, не чувствуя, что хищники вцепились в его хвост.

На дисплеях во всех проекциях поворачивались полупрозрачные чертежи огромного судна. Сейчас отдельные узлы заливал красный цвет, а механический голос докладывал о неполадках, повреждениях, перебоях. Ремонтные команды бросались на спасение авианосца, но уже не так слаженно, как на учениях.

Авианосец явно замедлил ход, уже и дураку видно, что мощные турбины работают в режиме «полный задний ход», но русский крейсер тупо долбил из всех орудий, пока авианосец не замер, а затем не двинулся в обратную сторону.

Дон приказал:

Развернуться и следовать подальше от этого берега!

Андрирос сказал робко:

Сэр, следовало бы сейчас остановиться... Ремонт, спасение раненых...

И делать все это на виду у русских? огрызнулся Дон. Эх, мальчик, никогда ты не станешь политиком... А без политики не видать тебе адмиральских звёзд!

Выждав нужное время, пусть думают, что знакомился с состоянием исполинского корабля, он вышел на верхнюю палубу.

Тяжёлая громада медленно двигалась по серой глади. С высоты капитанского мостика волны кажутся настолько мелкими, что авианосец выглядит катком, утрамбовывающим асфальт. И запах бьёт в ноздри такой же: чадный, словно горит асфальтовая смола, горький, временами вовсе удушающий...

Вот так мы выглядим со спутников, подумал он горько. Чёрное облако дыма, сквозь которое едва едва просматривается корабль. Холодок за это время превратился в лютый холод, зубы постукивали, а чёрный ужас затапливал сознание всякий раз, когда он представлял пальцы русских подводников на кнопках запуска ракет «Тополь М». Тех самых, с разделяющимися боеголовками.

Эти тупые русские скоты поставили мир на грань ядерной войны! Они готовы запустить ракеты по городам Америки! И хуже всего, у русских именно те ракеты, что достигнут этих городов...

Ладно, сказал он вслух, ладно... Мы вас дожмём, русские скоты! А пока пусть поработают политики, журналисты, разведчики, наша пятая колонна... Обработаем так, что сами позовёте и дорожку для нас коврами... да да, коврами...

Авианосец двигается с лёгким креном на правый бок. Три серьёзные пробоины, самая крупная ниже ватерлинии. Спасательные бригады работают без отдыха, но работы не на один месяц...

В палубе восемь дыр, любой небоскрёб провалится. Из трёхсот самолетов уцелело только семьдесят, да и то в трюме, а на палубе сгорели и взорвались все. Лазарет переполнен ранеными, убитых складывают в трюме.

В Объединённом штабе тоже сволочи... Теперь понятно, почему вдруг вместо Шеллинга, опытного адмирала, героя войны «Буря в пустыне», послали его, Дона. Шеллинга не так просто снять, как сейчас вышвырнут его, приписав неудачу с высадкой неумению командовать флотом, неспособности разобраться в обстановке!

Ну ничего, сказал он себе угрюмо. Мне тоже не так просто дать пинка под зад. У меня связи в конгрессе, добьюсь рассмотрения на сенатской комиссии, дам материалы всем журналистам... даже пронырам из третьих стран, если понадобится.

И, главное, расскажу и докажу, что русские уже не то растерянное и лижущее наш зад стадо, какими были в начале распада СССР!
<< предыдущая страница   следующая страница >>



Неблагодарных гораздо меньше, чем полагают, ибо щедрых значительно меньше, чем думают. Шарль Сент-Эвремон
ещё >>