Варшавский А. С. Следы на дне - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Горький м. Пьеса м горького «на дне» как социально-философская драма 1 49.31kb.
Напути к исторической правде 1 231.97kb.
Рождал ракету 1 158.91kb.
Конспект урока по пьесе м. Горького «На дне» Роль Луки в драме «На... 1 70.5kb.
Древняя Азия Следы исчезнувшей цивилизации 1 26.99kb.
У «уверенность в завтрашнем дне» 1 201.55kb.
Следы самоотверженного служения 1 33.45kb.
«Акрон» рассчитывает на нас Этот материал о сегодняшнем дне ООО «Новгородский... 1 36.97kb.
По следам гнкар (socar) за границей Часть I эти следы вели от далёкой... 1 214.01kb.
Следы Следы рук Объёмные Поверхностные Видимые Слабовидимые Способы... 1 22.49kb.
Контакты: (495) 411-55-01 Варшавский метро 1 33.5kb.
В. В. Глебкин. Ритуал в советской культуре 15 1729.81kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Варшавский А. С. Следы на дне - страница №1/12

Варшавский А.С. Следы на дне.

М, Мысль, 1975


Аннотация.

В последние годы географам, археологам, океанологам удалось, опираясь на новейшие научные и технические достижения, исследовать дно морей и океанов в прибрежных акваториях и пролить свет на многие тайны, скрытые под водой. Обнаружены следы древних цивилизаций, уточнено местоположение городов, поглощенных морем, установлены места гибели отдельных судов и экспедиций. Поискам ученых, их исследованиям и посвящена эта книга.


Вместо предисловия.

Известно, какое большое значение для исторической географии имеют определение ареалов расселения племен и народов, сведения о которых сохранились у древних географов, определение местонахождения исчезнувших ныне городов, фиксация старых русел и устьев рек и тому подобные изыскания. Они позволяют внести необходимые уточнения в наши географические представления о прошлом. Более того, зачастую они дают нам возможность по-новому представить ту или иную географическую проблему, споры о которой не утихают и поныне. В последние годы проводились исследования на стыках ряда отраслей гуманитарных и естественных наук. Специалистам удалось, опираясь на новейшие научные и технические достижения, получить интересные данные, позволяющие с новых позиций подойти к решению некоторых историко- географических проблем. В этой книге семь документальных очерков. Они посвящены необычайным приключениям и удивительным свершениям аквалангистов и водолазов, подводных археологов и океанографов, геологов, геофизиков и географов, чьи исследования в последние годы и привели к ряду выдающихся историко-географических открытий.

Что случилось на Крите между 1500 и 1450 годами до нашей эры и какое отношение имеет ко всему этому легенда об Атлантиде? Каким образом и где удалось поднять со дна морского древнейший в мире корабль - корабль бронзового века? Верно ли, что знаменитая Диоскурия находится в Сухумской бухте? Как удалось разыскать зримые следы крупнейшего порта древности - Спины? Что такое музей "Вазы"? Как нашли ушедший под воду Порт-Ройал, некогда самый значительный порт Карибского моря? Обо всем этом и о многом другом вы узнаете, прочитав книгу.
ОСТРОВ ЗАГАДОК

Сначала были легенды. У Агенора, царя богатого финикийского города Сидона, росла дочь, прекрасная, словно бессмертная богиня. Европой звали красавицу дочь. Однажды рано утром, одевшись в пурпурные одежды, пошла Европа с подругами к берегу моря. Вдруг на поляне, где они резвились, где водили с веселым смехом хороводы, появился бык. Шерсть у него сверкала, словно золото, на лбу горело серебряное пятно, напоминавшее сияние луны, а золотые рога были изогнуты подобно молодому месяцу. Он едва касался травы, этот чудесный бык, казавшийся смирным, как ягненок, он был красив и ласков. Он лег у ног прекрасной Европы. Но как только она, смеясь, села на широкую спину быка, он вскочил и, словно вихрь, помчался прямо в море. Он бросился вместе со своей ношей в волны и поплыл. Сам Посейдон, бог моря, плыл впереди него на своей колеснице, укрощая трезубцем стихию. Спокойно безмятежное море, чудесна синь небес. На спине Зевса плывет к берегам Крита красавица Европа. Там у нее появятся на свет трое сыновей. Старшего из них назовут Миносом. Величайшим художником, скульптором, зодчим был в свое время афинянин Дедал. О нем говорили, что статуи его казались живыми, что именно он изобрел топор и бурав. Вынужденный бежать из Афин (рассказывали, что Дедал из зависти убил своего племянника), мастер нашел приют на острове Крит. Здесь, обласканный царем Миносом, Дедал выстроил дворец Лабиринт с такими запутанными ходами, что, раз войдя в него, невозможно было найти выход. В Лабиринт заключил Минос сына жены своей Пасифаи, чудовище с телом человека и головой быка - жестокого и злобного Минотавра. Построил Дедал и много других зданий.

Шли годы. Хотя и был Дедал любимцем Миноса, надоело ему на Крите. Подрос уже сын его Икар, а грозный царь все не отпускал зодчего с острова. Могуч флот царя Миноса - не уйти от него морем. И по сухопутью не вырвешься с Крита. Лишь над небом не властен Минос, решил Дедал. Лишь небесные дали открыты для бегства. И тогда Дедал принялся за работу. Из перьев, скрепленных нитками и воском, изготовил он четыре больших крыла наподобие птичьих - два для себя, два для сына. А потом, привязав их за спину, продел руки в петли и поднялся вместе с Икаром в небо - выше всех. Но лишь Дедалу суждено было благополучно преодолеть все препятствия. Икар погиб. Он забыл наставления отца и взлетел слишком высоко. Растопили воск палящие лучи солнца, выпали перья из крыльев, и прямо в море упал Икар. В его честь назвали это море - между островами Самос, Парос и берегом Малой Азии - Икарийским.

...Прекрасен был юноша Тесей, сын Эгея, властителя Афин, и превосходил силой всех сверстников. До шестнадцати лет воспитывался он у своего деда, царя Арголиды, а потом пришел в Афины, к отцу. Пришел он туда в тяжелый для города день. Не только Афины - вся Аттика находилась в глубоком трауре. Уже в третий раз от могущественного критского царя Миноса прибыли в город послы за тяжелой и позорной данью. Семь юношей и семь девушек должны были каждые девять лет посылать Афины на Крит. Там их запирали в Лабиринте, и никому еще не удавалось уйти живым от человека-быка Минотавра. Помочь своему отцу, помочь Афинам решил Тесей. Он понимал: лишь смерть Минотавра может освободить Афины от ужасной дани. И хотя молил его отец не рисковать собой, Тесей отправился на стоявший в гавани корабль под черными парусами - тот, который должен был плыть на Крит. "Если все будет удачно, мы сменим паруса и вернемся под белыми", - сказал он на прощание отцу.

Тесею удалось победить Минотавра. И он не погиб в Лабиринте: Ариадна, дочь Миноса, вручила ему в знак любви клубок ниток, чтобы он не запутался в ходах и переходах. Но не суждено было Ариадне счастье с Тесеем. Она стала женой бога Диониса -- так решили боги еще при ее рождении. А Тесей, опечаленный утратой, забыл заменить паруса на своем корабле. Увидев, что они черные, с горя бросился с высокой скалы Эгей. "Это все сказки, небылицы, легенды, плод неуемной фантазии", - говорили еще не так давно.
В 1878 году на одном из холмов южнее Кандии критский купец по имени Минос Калокаиринос нашел несколько предметов, показавшихся ему очень древними. А восемью годами позже, в 1886 году, этот же уголок Крита посетил пожилой, худощавый и раздражительный господин, чье имя уже было известно во всем мире, -- Шлиман. Этот удивительный человек обладал каким-то редкостным нюхом на древности, которые тысячелетиями скрыты были от глаз людских под толщей земли. К тому времени он успел пробудить от векового сна Микены и Трою и втянул в споры о греческих древностях чуть ли не весь мир. Теперь он подумывал и о раскопках на Крите. Но ему так и не удалось их осуществить. Владелец облюбованного им участка запросил было баснословную цену. Шлиман сумел ее сбить. На участке росло много оливковых деревьев. По условиям договора, две с половиной тысячи из них отходили к Шлиману. Но владелец передал ему только восемьсот восемьдесят восемь. Шлиман отказался от покупки, а тем самым и от возможности сделать еще одно блестящее открытие. Его совершил Артур Эванс.

Через три года после того, как Шлиман побывал на Крите, некий хорошо известный руководителям различных археологических обществ торговец древностями попросил аудиенцию у директора Эштон-музея в Оксфорде. Занимал эту должность Артур Джон Эванс. Он немало поездил по белу свету и многое повидал еще в молодые годы. Теперь этот широкоплечий, загорелый тридцативосьмилетний ученый со всевозрастающим удивлением слушал то, что ему рассказывал ловкий антиквар. Впрочем, слово "рассказывал" тут не совсем к месту. Точнее было бы сказать, "показывал". Ибо торговец древностями надеялся не столько на свой дар убеждения, сколько на впечатление, которое произведет на господина директора музея та необыкновенная находка, что лежала сейчас на письменном столе перед Эвансом среди других древних безделушек. Это была печать. Древняя печать, что само по себе было не так уж удивительно. Любопытно было иное: на всех четырех плоскостях камня были вырезаны какие-то знаки, иероглифы, заключенные в овалы. Даже без лупы Эванс разглядел воловью голову с высунутым языком, звезду, руку с кинжалом, оленьи рога, похожие на какую-то ветку...

-- Хетты? -- неуверенно спросил Эванс у гостя.

Тот пожал плечами.

-- Скорее всего Спарта, -- ответил он.

Но в том, что эта печать не из Спарты, Эванс был как раз вполне уверен: он долго и тщательно изучал во время своих поездок по Греции найденные там древности и ничего похожего никогда не видел. Эванс купил печать. И, как выяснилось, не зря. Во всяком случае у него было с чем сравнивать свои новые приобретения, когда четырьмя годами позже другой торговец, на этот раз в Афинах, показал ему три или четыре такие же печати.

- Они с Крита - утверждал купец.
Эванс любил точность. Именно поэтому он обратился к Адольфу Фуртвенглеру, виднейшему специалисту из Берлинского музея, с просьбой определить, откуда могут быть родом эти печати. Ответ Фуртвенглера был краток: "Крит". И он даже прислал Эвансу несколько оттисков таких же печатей. "Крит" - ответил и Сейс, знаменитый историк Сейс, в чьей коллекции имелся резной камень - двусторонняя гемма с иероглифами, похожими на те, что были у Эванса. В конечном итоге у Эванса оказалось по меньшей мере шестьдесят оттисков с изображениями незнакомых иероглифов. И все они - вернее, все оригиналы - были с острова Крит! Эванс сделал то, что на его месте сделал бы, наверное, любой другой человек, заинтересовавшийся неведомыми письменами: он поехал на остров Крит.
Высадился он в Кандии, попутешествовал по острову, посетил и гору Иду, и гору Дикру, побывал в Мессаре. И повсюду скупал всякие древности, которые жители то ли находили, то ли выкапывали в местах, ведомых им одним. Быть может, именно тогда пришла Эвансу в голову простая мысль: а не покопать ли ему здесь самому? Он займется этим в скором времени, займется так основательно, что все последующие годы его долгой жизни (Эванс скончался в 1941 году, в возрасте девяноста лет) только этим и будет занят. И откроет одну из древнейших цивилизаций на свете. Но все это случится немного позже. А тогда Эванс все еще находился во власти иероглифов. И находки у него действительно оказались интереснейшие. Он значительно увеличил ту небольшую коллекцию, которую привез с собой на Крит; нашел - удача сопутствовала ему - и другие древние письменные знаки, напоминающие буквы: целую систему линий, письменность, уходящую своими корнями в первоначально более сложные изображения предметов и понятий...

Эванс обратил внимание на то, что интересующие его письменные знаки встречаются не только на геммах и битых глиняных черепках, но и на так называемых молочных камнях - кусках стеатита, которые местные жительницы, нацепив на шнурок, носили в качестве амулетов, безоговорочно веря в их волшебную силу. По местным поверьям, у тех, кто носит такие камни, молока будет в изобилии. Расставаться с амулетами жительницы Крита, как правило, не хотели, но копии снимать давали охотно. Столкновения между турками и греками, разыгравшиеся на Крите летом 1896 года, на некоторое время прервали работу Эванса.


Мысль о необходимости начать раскопки на Крите преследовала Эванса. Свои надежды он прежде всего связывал с Кноссом, большим древним городом на Крите, о котором упоминал еще Гомер. И Эванс даже примерно знал, где следует искать этот город. Вблизи от Кандии, на холме Кефала, издавна находили всякое: фрагменты каких-то росписей, черепки, золотые кольца, сосуды из стеатита. На самой вершине холма известный уже нам Минос – не царь, разумеется, а торговец -- выкопал из-под земли несколько огромных глиняных сосудов.

Эванс был полон решимости приобрести интересовавший его участок. И хотя он встретился с теми же препятствиями, что и Шлиман (сначала с ним не хотели иметь дела, потом запросили бешеные деньги), ученый и не думал отступать. В 1895 году ему удалось добиться права на раскопки холма. Несколькими годами позднее он стал владельцем участка. Заметим, что он был человеком богатым и мог, подобно Шлиману, на свой страх и риск распоряжаться значительными суммами.


Семьдесят пять лет тому назад, в марте 1900 года, Эванс приступил к раскопкам. Он сам впоследствии говорил, что не очень надеялся на крупные открытия: Кносс погиб много тысячелетий назад, весьма возможно, что последующие поколения давно уже по камешку разнесли и остатки домов, и городскую стену. Все, однако, обстояло иначе. Убедиться в этом Эвансу и его помощникам пришлось буквально в течение ближайших нескольких дней. С самого начала здесь не удалось обнаружить никаких предметов или вещей греческих или римских времен. Это могло означать только одно: если под толщей холма покоятся остатки Кносса, остатки древних времен, то они никем не потревожены. И они действительно сохранились - и руины дворца, и многое иное. ...С большим тщанием работают нанятые Эвансом тридцать землекопов. Они просеивают и просматривают землю самым внимательным образом. Ни один, даже мельчайший, черепок не ускользнет от археологов. Обломки ваз, чашек, плошек, тарелок... Но не только черепки попадаются исследователям. Вот какая-то стенная роспись, вернее, часть росписи - кусочек сада с изображениями ветвей и красивых листьев. Вот кусок плоского кирпича, или, скорее, табличка, покрытая письменными знаками и, вероятно, цифрами - чем же иным могут быть повторяющиеся ряды значков, расположенные по горизонтали и вертикали?

А вот кусок стены, да еще с явными следами пожара! Удастся ли когда- нибудь узнать о ней что-нибудь более определенное? Несколькими днями позже - новая сенсация. Присмотревшись к остаткам извлеченной на свет штукатурки, покрывавшей некогда стены, исследователи вдруг обнаруживают фрагмент человеческой фигуры в натуральную величину. Девушка? Конечно. Посмотрите только, какая у нее узкая, "в рюмочку", талия! Незнакомка с иссиня-черными волосами и коричневатой, загорелой кожей несла высокий, суживающийся книзу сосуд. Правой рукой она держала его за ручку, левой, на уровне пояса, поддерживала внизу. И, судя по тому, как она откинула свой корпус назад, сосуд был нелегким. Лишь впоследствии удалось установить, что этот обломок фрески был частью фриза с изображением какого-то, вероятно, праздничного шествия – с цветами, сосудами, ящичками. Но скоро оказалось, что и Эванс, и его помощники ошиблись: на найденном обломке был изображен мужчина, вернее, юноша. Внимательное изучение подтвердило: на Крите, так же как некогда в Египте, именно мужчин изображали с красновато-коричневой кожей, а женщин наделяли белой, молочно-белой.

...У юноши было вполне европейское обличье, и он в общем ничем не отличался от молодых людей, которых Эванс знал на острове, - черты лица во всяком случае были примерно такими же. Месяцем позже в одном из коридоров было найдено еще одно изображение шествия, на сей раз уже не смутно угадываемое по одной-двум фигурам. Двадцать два человека были нарисованы на цоколе стены! И все в натуральную величину. Все без сандалий. Это могло означать только одно: процессия была священной. Так выяснилось, что стоит лишь тронуть слежавшуюся, твердую землю холма, как результат даст себя знать. Через две недели после начала раскопок Эванс уже стоял перед остатками строений дворцового вида. А потом рабочие натолкнулись на такое, о чем вряд ли кто-нибудь мог и мечтать. Когда они раскопали небольшое помещение, а в нем углубление три метра длиной и два - шириной, похожее на ванну, к которой вели вниз восемь ступеней, Эванс решил, что обнаружена ванная комната. Но рядом оказалось еще одно помещение, примерно четыре метра шириной и шесть метров длиной. С трех сторон в этой комнате у стен стояли каменные лавки, в четвертой стене - западной - была дверь, а возле обращенной на север стены археологи увидели нечто совсем неожиданное: высокий каменный трон!

Сидение покоилось на высеченных из камня стеблях каких-то растений, связанных в узел и образующих дугу. Трон оказался весьма удобным: сидение точно следовало формам человеческого тела. Высокая спинка была накрепко приделана к стене. На ней были изображены волны. И такие же две волнистые белые линии, как и на троне, археологи увидели на стене. Эти линии красиво гармонировали с ее красным фоном. Здесь же находились изображения двух лежащих грифонов - полуорлов, полульвов. Лапы у грифонов были вытянуты вперед, головы гордо подняты. Между фигурами грифонов - гибкие стебли и цветы папируса. Три коричневато-черные блестящие колонны, сужающиеся книзу, отделяли тронный зал от помещения, в котором стояла ванна. В его отделке тоже господствовал красный цвет...


Вскоре после того как исследователи нашли царский трон, они обнаружили мощнейшую кладку стен дворца. И большой прямоугольный центральный двор -- пятьдесят на тридцать метров. Вокруг него в самых причудливых сочетаниях, соединенные коридорами, группировались различные постройки и пристройки: залы, жилые помещения, склады. Потом пошли другие находки. ...Во весь опор мчится великолепный бык. Он сама удаль, он весь порыв. Голова у него опущена, шея выгнута, хвост задран. А спереди, обеими руками схватившись за рога, повисла на них девушка с черными локонами. На ней желтый с черными полосами передничек, хорошенькие красные носочки и легкие туфельки с плоской подошвой. В смертельно опасном прыжке взвихрился над быком, обеими руками касаясь его спины, головой вниз, пружиня и отталкиваясь, молодой атлет. И еще один персонаж сохранился на фреске. Сзади быка, приготовившись, вытянув вперед и разведя немного руки, стоит белокурая женщина, чуть приподнявшись на носки: помощница акробата, та, что должна в случае надобности помочь ему. Кисти рук у нее крепко перетянуты бинтами. Артисты? Участники религиозной сцены? Этого никто не знал.

Но может быть, была все-таки доля правды в старинных легендах об острове Крите? О Минотавре и о Миносе? На фресках, которые разыскал Эванс, были и другие сценки. Взирая на прыжки, на странные для нас игры с быками, развлекается публика в ложах балкона. Вот восседают дамы. Они полны любопытства, они оживленно жестикулируют - женщины и девушки славного острова Крита. А в промежутках, в паузах и антрактах поправляют прически, критически осматривают друг у друга туалеты, ведут (это видно на фреске) непринужденные беседы, возможно, обсуждают городские новости. Вот трибуны стадиона: они заполнены. Внешне этот стадион напоминает современный. А по сути это классический образец тех спортивных и театральных помещений на открытом воздухе, которые, как думали до Эванса, подарили миру древние греки, но которые, как теперь выяснилось, были ими позаимствованы наряду с борьбой, боксом, быть может, даже с олимпийскими соревнованиями и многим другим у древних жителей острова. "Эванс мог чувствовать себя счастливым, -- писала впоследствии его сводная сестра и биограф Джоан Эванс. -- Он рассчитывал разыскать несколько оттисков печатей и пару глиняных табличек. Правда, он нашел их, и немало, и даже с различными системами письма (беда заключалась в том, что он не мог их прочесть). Но ему удалось открыть нечто значительно большее: угасшую цивилизацию".


В Кноссе не было тяжелых крепостных стен. Только, быть может, в самом начале этот дворец напоминал бастион. Но время это прошло давным-давно. Тот Кносский дворец, что все явственнее выступал под заступом археологов, не был защищен ничем, если не считать могущественного критского флота. ...Видимо, нелегко приходилось кносским мастерам: шли столетия, и возникали все новые и новые строения. Их надо было как-то "увязать" друг с другом, соединить с уже существующими. Следовало позаботиться о свете, воздухе, воде. Нужда, как известно, изобретательна. Так, вероятно, появились длинные коридоры и лестничные клетки, связанные со световыми колодцами, источником косвенного освещения: из-за палящего зноя во многих помещениях дворца не делали окон. Воздух проникал через специальные вентиляционные устройства, а разветвленная и хорошо организованная подземная водоотводная система выводила излишнюю воду, например дождевую, которая частично использовалась для стирки. Трубы входили одна в другую и скреплялись цементом. Укладывали их с определенным уклоном. Система была так устроена, что чуть ли не в любом месте ее можно было в случае необходимости легко и быстро отремонтировать. К ней примыкали сточные трубы от ванн и трубы сливных уборных. Стоит ли после всего сказанного так уж удивляться акведукам с водой или фонтанам, которых немало насчитывалось в садах и павильонах дворца? Или своего рода караван-сараю, в котором, в ста метрах южнее дворца, находился бассейн с проточной водой, стояли корытца для омовения ног и поилки для лошадей и мулов?
Да, не следует все то, о чем рассказывают давние легенды, считать сказками - в этом Эванс лишний раз убедился на Крите. К тому же ведь не только в легендах встречались упоминания о могучей державе Миноса, не только в "Илиаде" и "Одиссее". Разве не говорил о том же "отец истории" Геродот? О грозном царе Миносе, царствовавшем на Крите, и о его мощных эскадрах, и о том, что критяне послали экспедицию на Сицилию. И то же самое сообщал Фукидид, объективнейший и осторожный в своих суждениях греческий историк: он тоже упоминал о морском могуществе Миноса. Аналогичные сведения сохранились и у Аристотеля. "Державе Миноса во времена ее расцвета, - писал он, - удалось овладеть чуть ли не всеми островами и странами Эгейского моря". Необходимо заметить: к разным эпохам относилась цивилизация, вырванная Эвансом из забвения. И вовсе не на пустом месте выросла она.

Сравнив найденные им при раскопках, хорошо изученные и хорошо датированные изделия и предметы, попавшие на Крит из Египта и Месопотамии (Крит, как выяснилось, имел с ними, и не только с ними, довольно крепкие торговые связи), Эванс сумел установить для своего острова загадок хронологию хотя бы в самом общем виде. Он вычислил, что раннеминойский период (бронзовый век) уходил вглубь примерно до 3000 года до нашей эры. С 2200 до 1600 года -- опять-таки до нашей эры -- продолжался среднеминойский период, а с 1600 до 1200 года до нашей эры -- позднеминойский. Но это была "лесенка вверх".

А вниз?

Под слоями с культурой бронзы на Крите, как и в других местах, оказались слои со следами неолита -- новокаменного века. Вплоть до десятого тысячелетия проследил их Эванс.



Народ, населявший этот остров, любил море, во многом был связан с ним. Моряки, рыболовы, скотоводы, пахари составляли значительную часть населения Крита. Но не только они. Критяне были и искусными ремесленниками, они строили хорошие суда, отлично умели обходиться с камнем, бронзой, железом, золотом, знали гончарный круг, обработку дерева, ткачество. И тому немало свидетельств нашли ученые. Вот обнаруженный под фундаментом одного из минойских домов колодец. Он цилиндрической формы, из сырцовых кирпичей и в своеобразном кожухе из хорошо обожженных глиняных, плотно пригнанных друг к другу колец. Каждое кольцо шести - десяти сантиметров в ширину, снабжено в верхней части пазом для следующего кольца и имеет соответствующую метку. Такие опознавательные знаки для отдельных деталей отнюдь не редкость на Крите. Во всяком случае они часто встречаются на изделиях среднеминойского периода. Между прочим, колодец с его заботливо сконструированным кожухом из глины имел устройство, облегчавшее чистку: многие кирпичи снабжены небольшими треугольными выемками - упорами для ног и рук. По ним можно было опуститься в колодец и вновь подняться на поверхность. Вот еще занятный факт: мастера бронзового века, оказывается, отлично умели освобождать от воды залитые дождем парадные подъезды и лестницы. Как? Они отводили льющуюся с неба воду в канавки-стоки, которые бежали сбоку лестничных ступенек и были врезаны в камень. Но эти потоки воды, естественно, надо было сдерживать. В стоке были устроены уступы; падая с них, струя теряла скорость. Еще одна находка. Она была сделана неподалеку от того места, где длинный коридор, который тянется параллельно западным стенам дворца в Кноссе и вдоль которого расположено восемнадцать больших кладовых, подходит к лестнице.

...Вынуть эту доску так, чтобы не повредить украшения, было нелегкой задачей. Но все закончилось вполне благополучно: пролежавшая, быть может, более трех с половиной тысячелетий в земле, необычная доска попала в руки археологов.

Она очень красива.


следующая страница >>



Факты под давлением размягчаются. Закон Данлэпа
ещё >>