Валунные лабиринты заполярья или первые христиане на крайнем севере - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Международный симпозиум «Будущее трансграничного сотрудничества на... 1 89.14kb.
Коростель, или дергач, широко распространен почти по всей территории... 1 42.48kb.
План конспект открытого урока «политическая система в 20-гг. 1 91.02kb.
«Трио для Телевизора» 1 61.13kb.
Исследовательская работа «Культурно-исторические предпосылки становления... 1 237.54kb.
Афганистан. Страна и люди 1 117.8kb.
Популяционная оценка и пути оптимизации здоровья детей на крайнем... 3 705.84kb.
7 апреля 1827 Появились первые спички 1 23.49kb.
Урок по истории Древнего Мира Тема урока: «Первые христиане и их... 1 120.91kb.
Конкурс педагогического творчества 2012-2013учебный год 1 98.85kb.
М. В. Ломоносов в своем геологическом труде «О слоях земных» недоумевал... 1 237.58kb.
Волшебный лабиринт 1 74.77kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Валунные лабиринты заполярья или первые христиане на крайнем севере - страница №1/1

ВАЛУННЫЕ ЛАБИРИНТЫ ЗАПОЛЯРЬЯ ИЛИ ПЕРВЫЕ ХРИСТИАНЕ НА КРАЙНЕМ СЕВЕРЕ

Марк Шахнович,

Карельский

государственный краеведческий музей,

г. Петрозаводск



Введение

«Вавилоны – распространённые у нас на севере сооружения. Представляют они собою сложения небольших камней, образующих невысокую, прихотливо извивающуюся, замкнутую стенку. Общая форма сооружения – круг или овал, в котором стенки, извиваясь, образуют лабиринт. Общая величина вавилонов различна и колеблется от одной до нескольких сажен в поперечнике. В средине имеется маленькая гробничка, к которой и ведёт запутанная дорожка. Гробничка пустая. Ныне живущие народы на землях которых находятся вавилоны, не признают себя творцами этих сооружений. Несомненно, это остатки седой старины» (Галченко, 1913. С. 41–42).

Научному изучению лабиринтов – уникальному типу наземных археологических памятников, находящихся на территории Русского Севера, или «российскому лабиринтоведению», уже почти 150 лет. За это время никаких существенных находок (кроме картирования новых объектов), позволяющих точно ответить на вопросы датирования и культурной принадлежности лабиринтов, не говоря об их функциональном назначении, сделано не было. Российские публикации по данной проблематике последних четырёх десятилетий дают или перечень гипотез, с большей или меньшей степенью убедительности, или предлагают новые версии (часто довольно оригинальные), также не подкреплённые конкретным археологическим материалом. Вот небольшой перечень только «основных» предположений о назначении лабиринтов: символы морских рыболовецких ловушек-«убегов», места скоплений морских животных, связь с магическими действиями охотничьей практики, культом предков, астральными и иниационными обрядами и т.п. (Гурина, 1948; 1950; 1953; Мулло, 1966; Куратов, 1970; 1984; Мартынов, 1990; 2002; Буров, 2001; Евтушенко, Наумова, 2002; Ершов, 2002; Wesetdahl, 1995). Во второй половине ХХ в. среди отечественных исследователей сформировалось мнение, что время создания лабиринтов относится к II–I тыс. до н.э.

Таким образом, с тех пор, как в начале прошлого века российский археолог А.А. Спицын в своей предварительной статье о «северных лабиринтах» схематично, но верно расставил основные акценты по указанной теме (Спицын, 1904; 1927), изучение «вавилонов» вперед не продвинулось. Существующий «идейный упадок» российского «лабиринтоведения» отмечают и другие исследователи (Мартынов, 1990. С. 269).

Основой понимания лабиринтов Северной Европы является вопрос об их датировании. Предлагаются две противоположные точки зрения. Первая – это памятники, удалённые от наших дней как минимум на четыре тысячелетия и относящиеся к культурному феномену мегалитических объектов бронзового века Европы, вторая – они были созданы в «недалёком» прошлом – в период последнего тысячелетия.

Один из способов найти верное направление в лабиринте – это вернуться от тупика назад – к началу пути.


«Церковная» и «мегалитическая» гипотезы

Сто лет назад А.А. Спицын разделил лабиринты на два основных типа: «лабиринты церковные, т.е. изображения их, помещаемые на полу церковных зданий» и каменные выкладки Фенноскандии. Время создания церквей с подобными изображениями относится к XI–XIV вв. Однако, в качестве элемента иллюстрации религиозных книг они встречаются гораздо раньше, начиная с IX в. (Спицын, 1904. С. 101). Исследователь отмечал тождественность обоих типов «вавилонов» (Спицын, 1904. С. 109). К данному типу лабиринтов «круглых и округловатых, с одним входом, одним центром, одним тупиком» отнесены и английские мейзы из дерна, и лабиринты на р. Поной и на Соловецких островах (Виноградов, 1927. С. 90–91). Такое суждение было доминирующей гипотезой в начале ХХ в.: «Лабиринты такого рода, как находящиеся около Поноя, из русских областей до сих пор известны были лишь в Финляндии, где они расположены почти исключительно на островах. Сама форма их заимствована из западных средневековых церквей, в которых такие сложные фигуры помещались на полу и символизировали собою крестный путь Спасителя. Богомольцы доходили по такой фигуре на коленях до центра и возвращались таким же путем обратно» (Памятная книжка Олонецкой губернии, 1913. С. 215).

А. Елисеев и И. Аспелин первые высказались о возможности датирования лабиринтов поздним бронзовым веком и их связи с традицией мегалитических сооружений на Восточном побережье Атлантики. В конце 20-х гг. ХХ в. известный исследователь «беломорских» древностей, учёный секретарь Соловецкого общества краеведения Н.Н. Виноградов развил превалирующую до сих пор гипотезу «о несомненной тесной внутренней связи и формальном сходстве», «однородности по архитектуре, территориальной непрерывности лабиринтов с дольменами, кромлехами, «лапландскими гробницами» и другими мегалитическими сооружениями Европы (Виноградов, 1927. С. 132–140). В условиях ГУЛАГа Н.Н. Виноградов не мог поддержать «церковно-буржуазную» точку зрения. Так «мегалитическая» гипотеза стала доминирующей в советском «лабиринтоведении», а «церковная» версия была полностью забыта, как «несерьёзная».

Верно ли определение лабиринтов и других сопутствующих им каменных сооружений как мегалитических конструкций, которое автоматически соотносит их с конкретным хронологическим периодом и культурной традицией? Единственным «фактическим основанием для формального сходства», по Н.Н. Виноградову, являются два признака: округлая в плане форма и их изготовление из каменного материала (Виноградов, 1927. С. 133), что очень абстрактно. На наш взгляд, по своей морфологии лабиринты не являются мегалитами, т.е. наземными сооружениями из больших камней, с чем соглашаются и другие исследователи (Мартынов, 1990. С. 269).

Основой для гипотезы об отнесении лабиринтов к периоду бронзового и раннежелезного века (III тыс. до н.э. – вторая половина I тыс. н.э.) служат раскопки 70–90-х гг. ХХ в. ряда валунных сложений Соловецкого архипелага (Куратов, 1984. С. 27; Мартынов, 1994; 2002, С. 97, 101–102). А.А. Куратов и А.Я. Мартынов считали, что лабиринты и расположенные рядом каменные кучи на Соловецком архипелаге являются составными частями единых археологических объектов — культово-погребальных комплексов — «островных святилищ» (Куратов, 1970. С. 47; Мартынов, 1990. С. 271; 1994. С. 89; 2002. С. 234). Кроме немаловажного единства в топографическом нахождении, утверждение об их одновременности всё же очень спорно. На сегодня какие-либо определённые археологические находки, свидетельствующие о том, что лабиринты можно датировать бронзовым веком, отсутствуют. Кроме этого прослеживается сходство комплексов каменных сооружений на Б. Заяцком о-ве с подобными объектами Карелии (валунные кучи, оградки), которые предварительно относятся к XI–XII вв., и считаются «корельскими» древностями (Шахнович, 2003. С. 114–115; 2005. С. 274–276).
Валунный лабиринт Севера — христианский символ

В данной тематике археологов в начале ХХ в. занимала проблема: «церковный лабиринт — символ или просто декоративное изображение», и что было первичным — «лабиринты» на церковных полах или спиралевидные каменные выкладки. Сейчас понятно, что это совершенно не принципиальный вопрос. Возможно, следует подняться выше поиска тождества «вавилонов» через детализированное описание их морфологических признаков, в чём видел залог успеха Н.Н. Виноградов, а рассмотреть их как разновидности одной христианской идеи. И тогда мы увидим, что «церковные лабиринты» и объекты из валунов «по общему устройству чрезвычайно сходны, ... близость между ними..., действительно, становится очевидной» (Спицин, 1904. С. 111). Полы церквей, христианские манускрипты или каменистые морские берега, мозаика, дёрн, валуны – только различные способы воспроизведения культовой символики. Там, где ситуация позволяла применять данный символ монументально, он вводился архитекторами в качестве элемента храмов, а где стационарных культовых объектов не было, их создавали на доминирующих участках «лона природы».

Невозможно ответить на вопрос, что обозначал этот выразительный символ — образ, действие или художественное воплощение какой-то идеи или же, например, опознавательный знак для членов определённой социальной группы? В каменных спиралевидных выкладках, разбросанных по побережьям северных морей, проявлялась традиция «оставления знака присутствия» через внутреннюю потребность человека обозначить собственную принадлежность к определённому сообществу, в данном случае, объединённому религиозными, социальными или, может быть, родственными связями. Изображение лабиринта в одном из храмов Италии (XII в.) имеет поясняющую надпись: «Этот лабиринт символизирует настоящий мир, широкий у входа, но совершенно узкий по возвращении. Пойманный этим миром в ловушку, отягощённый грехами человек может вернуться к истинам жизни только с большими трудностями» (Савард, 2005. С. 95). Сходная по смыслу надпись присутствует и на иконе с изображением лабиринта в Успенской церкви Гефсиманского скита близ Троице-Сергиевской лавры: «изображение возрастов человеческой жизни, вверху Новый Иерусалим, внизу – преисподняя». Пред входом в лабиринт, по кругу надпись «Псалом 54. Пути Твои Господи, скажи ми и стезям Твоим научи мя..» (Спицын, 1915. С. 246, табл. XVII)

Универсальный символ, существовавший в Средиземноморье задолго до начала нашей эры, был востребован и приспособлен к параметрам и канонам культуры западного христианства раннесредневековой Европы и наполнен новым религиозным смыслом. В средневековой символике сочетание круглой и крестообразной форм являлось образом совершенства, некоторым олицетворением макрокосма. Христианские общины II–III вв. н.э. переняли большое количество символов греко-римской культуры, наполнив их новым смыслом. Крест вписанный в круг – распространённый в Балтийском регионе символ в VII–Х вв. Христианизация Норвегии, Швеции, Руси завершилась в XI в. Этому предшествовало широкое распространение в Скандинавии определённого набора христианских предметов, символов, понятий и идей уже с VI в. (Лехтосало-Хиландер, 1979. С. 81). В лабиринте можно увидеть проявление символики «западного» христианства, вероятно, его «североевропейского» варианта. Раннехристианская Церковь Ирландии, сформировавшаяся в VI в., носила своеобразный характер, отличающий её от церковных традиций западного христианства. Присутствие в «скандинавских» материалах VIII–IX вв. предметов англо-саксонского происхождения подтверждает активные связи Британских островов и Фенноскандии (Ениосова, 2002. С. 127–130). Отмечается сильное влияние в X–XI вв. англосаксонского и ирландского искусства, особенно в стилистике христианских символов, на культурное сознание Северной Европы. Например, ряд типов известных в Фенноскандии нательных крестов второй половины XI–XII вв. изготовлены в традиции ирландской и североевропейской иконографии, что связывается с присутствием английского духовенства в окружении норвежских и шведских конунгов (Мусин, 1988. С. 45–46; 2000; Расила, 2006. С. 26–27).

Приведём некоторые аргументы в пользу гипотезы «каменные лабиринты Фенноскандии – раннехристианский символ».

- многие лабиринты на островах и по береговой линии Балтийского моря (только на территории Финляндии их насчитывается 141 экз. (Бельский, 2006. С. 122)) имеют очень «символичные» размеры. Например, на о. Вир в Финском заливе лабиринт «имеет в диаметре не более 6 футов и сложен из камней 5-8 дюймов толщины» (Спицын, 1904, с. 104), на о. Рогшер – 7,2х6,2 м, на о. Улкокрунни – 4 м, в Мустасуо – 7 м и т. д. (Bäcksbacka, 1972. Р. 65–69; Maiseman ..., 2001. Р. 40, 126, 245). То же можно сказать и о лабиринтах Большого Заяцкого острова Соловецкого архипелага, диаметр трёх из них (№№ 11–13 по А.Я. Мартынову) не превышает 5–6 м, в Кирилловской губе о. Анзер – 3,7 м и о сложениях в устье р. Варзина (Гурина, 1997. Рис. 64; Мартынов, 1991, С. 96; 2002. С. 64);

- на «символичность» акта создания лабиринтов указывает то, что материалом для строительства избирались подручные валуны или дёрн, а в качестве основы использовалась голая скальная поверхность или каменистые террасы. Опыт создания лабиринта диаметром 6 м одним человеком показывает, что это можно было осуществить за четыре часа (Куратов, 1970. С. 42);

- один из лабиринтов Б. Заяцкого острова Соловецкого архипелага представляет собой «крестообразную фигуру», ориентированную по сторонам света, вписанную в шесть круговых выкладок (Мартынов, 2002. С. 64), хотя нельзя исключить и «монастырскую» дату его создания. Подобный тип лабиринтов представлен на Севере и другими экземплярами (Шумкин, 1994. С. 47; 2006. С. 139).

- большинство спиралевидных выкладок Беломорья (о. Олёшин, о. Б. Заяцкий,  п-ов Красная Луда, Кандалакша, тоня Ударник и т.д.), Баренцева моря и Новой Земли имеют идентичную конструкцию с «классическими» лабиринтами Северной Европы. Но «Большой Понойский» лабиринт на востоке Кольского п-ва, объект на о. Соловецкий (№ 2 по Н.Н. Виноградову) и четыре на о. Большой Заяцкий можно отнести к характерному типу раннесредневековых «церковных» лабиринтов (Скворцов, 1990. С. 298);

- «вход» в лабиринт часто сделан в виде прохода между расположенными симметрично двумя каменными кучами и вертикальными «стенами», созданными из крупных, уложенных в два ряда, валунов. Подобный строительный приём выделения входа, вряд ли, был известен местному населению в бронзовом веке. Например, у одного лабиринта в Пильской Губе около д. Умбы при создании «ходов», валуны были установлены на торец для придания ощущения общей объёмности «стенок», чем подчеркивается выделение не просто символичного направления, а некоторого подобия «коридора».

- «позднее» время их возведения может подтвердить тот факт, что большое количество лабиринтов располагается на очень низких морских террасах, что, при ощутимом во времени гляциоизостатическом поднятии Балтийского щита — очень важный показатель. Например, из 160 лабиринтов Северной Швеции сто построены на высоте до 10 м над уровнем моря, т.е. не могут быть датированы старше раннего средневековья (Kraft, 1977. Р. 79–80). Тоже отмечается и для объектов на морском побережье Финнмаркена, Кольского п-ова, Новой Земли и Белого моря – большинство лабиринтов Баренцева моря находится на высоте 2–3 м над уровнем Мирового океана (Гурина, 1948; 1953; 1984. С. 13; Мулло, 1966; Иванов, 1998. С. 152; Ольсен, 2002. С. 44–45; Cергард, 2003. С. 119);

- в раннем средневековье в Западной и Северной Европе символ лабиринта в качестве аллегории был широко распространён как созерцательный или интерактивный элемент христианской обрядности на самом высшем уровне, т.е. являлся одним из элементов религиозной архитектуры: занимал центральные места в католических церквях и соборах (на полах, фризах, фресках, колоколах и т.п.), а также на скалах, придорожных камнях (Савард, 2005; Kraft, 1977). А.А. Спицин скептично комментирует данную ситуацию, что это – просто «удобный в декоративном отношении элемент» дизайна (Спицин, 1904. С. 102–104);

- древнее, сакральное название лабиринтов в России — «вавилоны». Если руководствоваться основой средневековой культуры – Священным Писанием, то это метафорическое обозначение с негативной тональностью языческого города – «престола зла», в то время как Иерусалим был синонимом «тропы славы». По мнению исследователей «начальный град, жилище царей» Вавилон в древнерусской православной традиции соотносится с понятиями мёртвый запустевший город, полный змей. Глиняный змей служит стеной святого города (Бусева-Давыдова, 2008. С. 190–193). О возможной связи каменных спиралевидных выкладок Севера с символом змеи уже упоминали исследователи (Буров, 2001). Религиозно окрашенную ассоциативно-смысловую нагрузку, что часто отмечалось, имели и местные, «поздние» названия лабиринтов в Финляндии, Англии, Германии: «Ограда монахинь, Игра св. Петра, Гибель Иерусалима, Ниневия, Иерихон, Каменная ограда, Лиссабон» (Спицын, 1904. С. 104). Н.Н. Гурина отмечает, что термин «вавилон» в позднее время применяется поморами для обозначения затейливых узоров, в том числе и к вышивке (Гурина, 1953. С. 409).

Как возникла традиция создания лабиринтов в арктических районах Европы? Устойчиво сохраняется мнение, что «на территорию распространения лабиринтов христианство проникло уже в довольно поздние исторические времена, а на Крайний Север, в Поморье, и совсем поздно» (Виноградов, 1927. С. 124). Однако, побережья северных морей, а тем более акватория Балтики были освоены и активно посещаемы в раннесредневековое время. Появление норманнских кораблей в полярных широтах нельзя ограничивать только редкими эпизодами, почерпнутыми из дошедших до нас скандинавских саг. Лабиринты возводились в тёплое время года, по берегам удобных морских бухт, в устьях рек, что косвенно может свидетельствовать о связи их с каботажным мореходством. Расположение лабиринтов в Фенноскандии не в непосредственной близости около морского побережья, а у реки – единичны. Например, в местечке Мустасуо в Южной Финляндии (Maiseman ..., 2001. Р. 126). И. Аспелин писал, что «в глубине страны лабиринты найдены в Пеутюэ (Сатакунда)» (Aspelin, 1877. Р. 155; Гурина, 1948. С. 125), Н.Н. Гурина описывает остатки спиралевидной выкладки у порога на реке Вороньей, в 13 км от моря (Гурина, 1953. С. 418), а А.В. Елисеев упоминает о континентальных лабиринтах между Колой и Кандалакшей (Елисеев, 1883).

Древние памятники раннего средневековья Беломорья нельзя априори считать следами жизнедеятельности только «лопарского» народа. Вполне реально, в этом регионе могут присутствовать пласты древностей, связанные с пребыванием (кратким или продолжительным) норманнов, корелы, веси, славян. Как отмечали Н.Н. Виноградов и Н.Н. Гурина, по историческим источникам и этнографическим данным, включения лабиринтов в саамскую или северорусскую мифологию не произошло (Виноградов, 1927. С. 59; Гурина, 1948. С. 130). «Ныне живущие народы, на землях которых находятся вавилоны, не признают себя творцами этих сооружений» (Галченко, 1913. С. 42). Уже в XVI в. этим неординарным объектам давалось отвлечённое объяснение или они совсем не воспринимались аборигенами (саамами и русскими) как важный в культовом плане объект, и, как пишет А.В. Елисеев, «разбирались досужими рыбаками, а так же лопарями». Это может говорить об инородности для саамского населения данных объектов. Наверно, поэтому, находясь в непосредственной близости к центрам жизнедеятельности православных общин и будучи хорошо известные христианским миссионерам, они не ощущались, как составная часть «бесовских» – языческих культов.

Заключение

На этом этапе исследования, вероятно, следует вернуться к выводу, сделанному российскими археологами Н.П. Кондаковым и А.Я. Смирновым в 1900 г., после доклада А.А. Спицына о северных лабиринтах, о том, что они «должны быть поставлены в связь со средневековыми церковными лабиринтами». Мнение о «позднем», средневековом возрасте лабиринтов разделяется зарубежными и отечественными исследователями ХХ–ХХI вв. (Бельский, 2006. С. 120–126; Косменко, 2007. С. 35; Мартынов, 2006. С. 434; Савард, 2005; Sorgerd, 2007; Tuovinen, 1993; Wesetdahl, 1995; Viipurin…, 2003. Р. 485).

На наш взгляд, данный вид памятников является символом, пришедшим в процессе евангелизации новых территорий, на Крайний Север и Балтику с носителями наиболее консервативной, «северной» вариации «латинского» христианства в раннем средневековье. Возможно, что лабиринты – единственные монументальные постройки Заполярья, следует рассматривать как своеобразный маркер северного морского пути скандинавов в легендарные «Земли бярмов».
ЛИТЕРАТУРА

Бельский С.В. Каменные лабиринты побережья Выборгского залива Балтийского моря (к постановке проблемы) // Первобытная и средневековая история и культура европейского Севера: проблемы изучения и научной реконструкции. Соловки. 2006, с. 122–127.

Буров В.А. О семантике каменных лабиринтов севера // Этнографическое обозрение. 2001, № 1, с. 53–65.

Бусева-Давыдова И.Л. Культура и искусство в эпоху перемен. Россия семнадцатого столетия. М., 2008.

Виноградов Н.Н. Соловецкие лабиринты. Их происхождение и место в ряду однородных доисторических памятников // Материалы Соловецкого Общества Краеведения. Соловки. Вып. IV, 1927, 175 с.

Галченко А. О каменном веке и об остатках его в Олонецкой губернии // Известия Общества изучения Олонецкой губернии. Т. 1, Петрозаводск, 1913.

Гурина Н.Н. Каменные лабиринты Беломорья // СА, 1948, т. Х, с. 125–142.

Гурина Н.Н. Некоторые данные о заселении южного побережья Кольского полуострова // СА, 1950, т. XII. С. 105–127.

Гурина Н.Н. О датировке каменных лабиринтов Белого и Баренцева морей // Материалы и исследования по археологии СССР. Т. 39. М., 1953. С. 408–420.

Гурина Н.Н. Памятники эпохи раннего металла и раннего средневековья на Кольском полуострове // Новое в археологии СССР и Финляндии. Л., 1984. С. 7–16.

Гурина Н.Н. История культуры древнего населения Кольского полуострова. СПб, 1997, 240 с.

Евтушенко В. А., Наумова Л. А. Каменные лабиринты – памятники орудий труда. // Коренные народы Севера. Археологические и этнографические исследования. Мурманск, 2002. С. 63-69.

Елисеев А.В. О так называемых вавилонах на севере России // Известия Географического общества. Т. XIX. 1883.

Елисеев А.В. По белу - свету. Очерки и картины из путешествий по трём частям старого света. СПб., 1904, т. II.

Ениосова Н.В. Украшения англо-саксонского и ирландского происхождения на территории Древней Руси // Ладога и Северная Евразия от Байкала до Ла-Манша. СПб., 2002, с. 127–130.

Ершов Л.В. Каменные лабиринты севера. Связь с астральным культом // Коренные народы Севера. Археологические и этнографические исследования. Мурманск, 2002. С. 56–62.

Иванов М.Н. Лабиринты на Новой Земле // Труды МАКЭ. Природа, история, археология, культура. М., 1998. кн. 2. Ч. 1. С. 152–153.

Косменко М.Г. Древности приморской зоны южного и западного Беломорья // Комплексные гуманитарные исследования в бассейне Белого моря. Петрозаводск. 2007. С. 6–42.

Куратов А.А. О каменных лабиринтах Северной Европы. Опыт классификации // СА, 1970, № 1, с. 34–48.

Куратов А.А. Об археологическом изучении Беломорья и прилегающих к нему территорий // Археология и археография Беломорья. Котлас. 1984, с. 5–35.

Лехтосало-Хиландер П.-Л. Связи западных финнов с Восточной Европой в эпоху викингов // Финно-угры и славяне. Л., 1979. С. 81- 92.

Мартынов А.Я. Археологические памятники Соловецких островов как источник изучения верований беломорского населения в III–I тыс. до н.э. // Реконструкции древних верований: источник, цель, метод. СПб., 1991. С. 95–104.

Мартынов А.Я. Археологические памятники Соловецкого архипелага. Архангельск, 2002, 235 с.

Мартынов А.Я. Археологическое прошлое Соловецких островов // Культурное и природное наследие островов Белого моря. Петрозаводск, 2002. С. 31–39.

Мартынов А.Я. К проблеме интерпретации культово-погребальных памятников Соловецких островов // Международная конференция к 100-летию В.И. Равдоникаса. СПб, 1994. С. 88–90.

Мартынов А.Я. О некоторых проблемах Соловецких святилищ // Проблемы изучения историко-культурной среды Арктики. М., 1990, с. 268–275.

Мартынов А.Я. Методологические проблемы изучения каменных лабиринтов и «культово-погребальных комплексов» Северной Европы // Современные проблемы археологии России. Т. II. Новосибирск. 2006. С. 432–434.

Мулло И.М. К вопросу о каменных лабиринтах Беломорья // Новые памятники истории древней Карелии. М.-Л., 1966, с. 185–193.

Мусин А.Е. Об особенностях христианизации Новгородской земли // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Вып. 1. В.Новгород, 1988. С. 44–46.

Мусин А.Е. О распространении христианства в Древней Руси IX–XIV вв. на основе данных археологии и письменных источников // Исторический вестник. № 6, СПб, 2000.

Ольсен Б. Северные лабиринты // Культурное и природное наследие островов Белого моря. Петрозаводск, 2002. С. 40–51.

Памятная книжка Архангельской губернии на 1913 год. Архангельск, 1913, 235 с.

Расила В. История Финляндии. Петрозаводск. 2006.

Савард Д. Лабиринты. М., 2005, 224 с.

Сергард О. Лабиринты Севера  // Природное и историко-культурное наследие Северной Фенноскандии. Петрозаводск, 2003, с. 117–119.

Скворцов А.П. Сколько памятников на Соловках? // Проблемы изучения историко-культурной среды Арктики. М., 1990, с. 282–300.

Спицын А.А. Северные лабиринты // Известия Императорской археологической комиссии. Вып. 6. СПб., 1904, с. 101–112.

Спицын А.А. Археологический альбом // Записки отделения русской и славянской археологии императорского Русского Археологического Общества. Т. XI. Петроград. 1915.

Спицын А.А. Разведки памятников материальной культуры. Л., 1927.

Шахнович М.М. К вопросу о валунных насыпях на островах в Белом море // Природное и культурное наследие Северной Фенноскандии. Петрозаводск, 2003, с. 111–116.

Шахнович М.М. Валунные насыпи на территории Карелии // Кижский вестник. Вып. 10. Петрозаводск, 2005, с. 260–276.

Шумкин В.Я. Каменные лабиринты Европы: опыт постановки проблемы // Духовная культура: проблемы и тенденции развития. Сыктывкар, 1994, с. 47–49.

Шумкин В.Я. Древности саамов Российской Лапландии // In situ. СПб., 2006, с. 130–146.

Аspelin I.R. Latulinarhat Suomen rautamailla. Finska fornminnesfōr. Tidskrift. II. 1877.

Bäcksbacka Ch. Stenlabyrinter i Finland // Finskt Museum, 1972, s. 64–73.

Kraft J. Labyrint och ryttarlek // Fornvannen. 1977, № 72, s. 61–80.

Maiseman Muisti. Helsinki. 2001, 321 s.

Shumkin V. The rock art, labyrinths, seids and beliefs of Eastern Lapland’s ancient population // Myanndash. Rock art in the Ancient Arctic. Rovaniemi. P. 202-241.

Sorgerd E. Stenlabyrinter I Nord En ferd langs kysten fra Nord-Troms til Kvitsje//n // Hovedfagsoppgave I Arkeologi det Samfuunsvitenskapelige Fakultet Universitetet I Troms//. Tromso, 2007. проверить правильность

Viipurin Läänin Historia. I. Karjalan Synty. Juväskylä. 2003.

Tuovinen T. Field-labyrintsin the Baltic sea area // Karhuhammas 15, Turku, 1993, p. 77–83.

Wesetdahl Ch. Stone maze symbols and navigation: A hypothesis on the origin of coastal stone mazes in the North // International journal of natural archaeology. 1995. Vol. 24. № 4. P. 267–277.


Шахнович М.М. К вопросу о валунных лабиринтах или первые христиане на Крайнем Севере.

Автор предлагает вспомнить гипотезу, бывшую основной сто лет назад в российском «лабиринтоведении» — о единстве спиралевидных изображений на полах христианских церквей XI-XIII вв. и каменных выкладок на берегах и островах северных морей Европы. Отсутствие археологических данных не позволяет относить лабиринты к объектам мегалитической культуры и датировать периодом II тыс. до н. э. – 1 половина I тыс. н.э. Автор, как и российские археологи начала ХХ века, считает лабиринты христианским символом периода раннего средневековья.




Она вышла за него, чтобы всегда быть с ним вместе. Он женился на ней, чтобы о ней забыть. Элиас Канетти
ещё >>