Устами буниных - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Устами буниных 14 2945.91kb.
Предисловие к книге "Устами Буниных" 16 3568.13kb.
К н леонтьев Средний европеец как орудие всемирного разрушения 6 787.1kb.
Г. Н. В. Романовский иммануил валлерстайн предупреждает его устами... 1 222.81kb.
«Верните наши деньги, господин Азаров!» Правда о кс «Первое кредитное... 1 70.16kb.
Сборника рассказов «Устами очевидца» 1 130.41kb.
Джон Голсуорси в ожидании 37 4038.39kb.
Джон Голсуорси Цветок в пустыне 35 3172.11kb.
Программами «Устами младенца» и«Сто к одному» 1 91.38kb.
А. К. Дойль. Устами д-ра Ватсона 1 151.15kb.
Устами народа газета «Культура» №1 от 11-17 января 2013 года 1 15.54kb.
Бартер «Толковый словарь Ожегова» 1 16.97kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Устами буниных - страница №3/10

.

Солнечно, облака, почти совсем тепло. Утром прогулка через лес.

Греки сообщают о провале итальянск. наступле­ния в Албании. Англичане продвигаются к Аддис-Абе­бе. [...] Гитлер опять говорил – «в день героев» (вче­ра). Опять обрисовал положение Германии после Вер­саля, опять сказал, что Германия «все таки» не хотела войны, что ответств. за нее падает на таких господ как Churchill и на масонов и на евреев, затем «выразил веру» в победу Германии, в новое, прекрасное устрой­ство Европы после победы [...] Говорил вчера вечером и Рузвельт о помощи Англии, Греции и Китаю, – с необыкн. твердо [твердостью. – М. Г.] сказал, что Америка даст им «все, все»: «корабли, авионы, продо­вольствие, пушки, танки и т. д.» и что эта дача уже началась.
19.3.41.

Солнечный холодный день.

Вчера перед [пропущено слово. – М. Г.] начал писать «Натали Станкевич», писал и после обеда поч­ти до часу, пил в то же время коньяк, спал мало, нын­че еще не выходил на воздух (а сейчас уже почти пять), все писал – словом, веду себя очень глупо, но, дай Бог не сглазить, чувствую себя не плохо: верно отто­го, что принимаю уже дней пять «Pancrinol», по три ампулы в день.

Вечер. Обед: голый гороховый суп, по две ложки шпинату, вареного в одной воде и ничем не приправ­ленного, по одной кудре такой же цветной капусты, по 5 фиников. [...]

В каких страстных родах двух чувств – ненависти к врагам и любви к друзьям – живу я почти непре­станно уже более четверти века, – начиная с 14-го года!
24.3.41.

Сейчас, в 10 вечера, проветривал в темноте ком­нату, стоял возле открытого окна – дружно орут первые лягушки. Весна. Все посл, дни солнечно, но все еще прохладно не на припеке. Все дни сидел почти не вставая, писал «Натали».


[Вера Николаевна записывает 25 марта:]
Ян опять стал писать и опять о любви. [...] Хоте­лось видеть Олечку, иметь ее рядом с собой. Но и этого уже никогда не будет. Бог наказал меня, что мало хотела иметь детей, были бы и внучата, а то все «незаконные» привязанности.

Много уродливых чувств было в нашем поколе­нии, жадном до жизни, отнявшем многое и у родите­лей, и у детей, но в молодости не понимавшем, что главное в жизни. [...]


[И. А. Бунин:]
4. IV. 41. Пятница.

В шесть вечера кончил «Натали». Серо, холодный ветер, то и дело по стеклам дождь.

Переворот в Югославии, взошел на престол Петр II, Павел бежал в Афины. Озлобление против немцев (по газетам) – страшное [...]

31 марта послал заказное в Виши насчет денег мне из Белграда и такое же грасскому сборщику податей о своих доходах за 40-й год – не показал, разумеет­ся, ничего. [...]


7. IV. 41. Понедельник.

Вчера в 12 1/2 дня радио: немцы ночью вторглись в Югославию и объявили войну Греции. Начало стра­шных событий. Сопротивление сербов будет, думаю, чудовищное. И у них 7 границ и побережье!

В 4 поехал в Cannes, отвез Барсукову, едущему в Америку, пакет с рукописями всей своей новой книги – кроме «Натали», для передачи Алданову. Второй отдел кончается 185-ой стр.8 [...]

Забыл: вчера же другая огромная весть: англичане взяли в субботу вечером Аддис-Абебу. [...]


11. IV. 41. Пятница. (Католич. Страстная) Проснувшись около 8, лежал, покорно думая: ну, что ж, если даст Бог веку, надо жить, смирившись. [...] В 10 прошелся по Route Napoleon. Полнолуние, вся долина в тонком тумане, во впадинах полосы бело-голубого тумана.

Еще раз (кажется, окончательно) перечитал (днем) «Натали», немного почеркал, исправил конец послед­ней главы. [...]

Пишу в первом часу ночи, очень усталый и груст­ный, в ожидании, что скажет англ, радио (слушает Бахр.).
12. IV. 41.

Солнечное утро, но не яркое, не ясное, облака.

Австрия, Чехия, Польша, Норвегия, Дания, Гол­ландия, Бельгия, Люксембург, Франция, теперь на оче­реди Сербия и Греция – если Германия победит, что с ней будет при той ненависти, которой будут одержи­мы к ней все эти страны? А если не победит, то даль­ше и думать страшно за немецкий народ. В Белграде, пишут газеты, сейчас тысячи трупов под развалинами – простят это сербы? Да, еще Румыния, Венгрия – 13 стран! [...]
18. IV. 41.

[...] Избегаю читать газеты и слушать радио. [...] По огородам уже давно висят подушки мелких фиолет. цветочков; зацвела сирень, иудино дерево, каштанчик весь в нежнейшей зелени, рядом деревцо все в зеленовато-коричн. листве и розовых цветах – нарядно удивительно.

В полдень радио: югославск. армия сдалась «sans conditions».
20. IV. 41. Св. Христово Воскресение.

Христос Воскреси, помоги Господи!

С утра пухлые облака, солнце, сейчас (полдень) серо, тихо, неподвижно. Дубы уже дымчато засерели зеленью.

Тобрук еще держится, греческий флот тоже. [...]


23. IV. 41. Среда.

[...] 34 года тому назад уехали в этот день с Верой в Палестину. Боже, как все изменилось! И жизни оста­лось на донышке.

Радио, вальс, который играли в Орле на балах и в городском саду. [...]
27. IV. 41. Воскресенье.

В шестом часу вернулись с Верой от Самойловых – завтракали (курица под белым соусом). С утра сол­нечно, но дуло холодным ветром, вроде мистраля.

Г. сказала: слушали радио – на Акрополе немец­кий флаг. Вот тебе и Англия. Сейчас (около шести) тихо, слабое закатное солнце по равнине, все непод­вижно. И также неподвижно, грустно-покорно на ду­ше.

Слух, что умер Шмелев9.

Нет больше ни Югославии, ни Греции. Все погиб­ло в один месяц.
2. V.41.

Солнце, довольно слабое, облака. Начал еще раз перечитывать «Темные аллеи». Пе­речитал и кое-где почеркал весь первый отдел.

В пятом часу чуть не час гроза: фиолетовое с бе­лым полированным блеском мелькание, затем, через неск. секунд, удары с затяжкой, разрывы, тяжкий стук, дребезг стекол и раскаты с одной стороны неба на другую, отходящее шипение.


  1. тысяч немцев с танками в пр. в Финляндии – это в швейц. газете – будто бы идут на отдых из Норвегии. Предостережение Сталину? В пять минут возьмем Птб., ежели ты...?

13 Мая 41.

[...] Ночью вчера англ, радио: улетел, сбежал Hess, упал на парашюте в Англии, сломал себе ногу. Непонятная история. [...]

Был дождь и гроза. Серо, влажно. Птицы, со­ловей.


Мой вес 10 июня 40 г.: 72-71. [...]

Ходили в город, добывали папиросы. Очереди, хвосты. Серый табак стоит уже 6 фр.


14. V.41. Среда.

[...] Вечерн. русское радио: в Швеции скоро не будет мяса. Да, через полгода вся Европа – и Герма­ния в том числе – будет околевать с голоду. «Nouvelle Europe»!

Америка, очевидно, вот-вот войдет в войну.

Жалкая посылка (нынче утром) из Португалии: колбаса, пакетик картофельной муки, 2 маленьких плитки шоколада, пакетик чаю – все самого дрянного качества. Но и то праздник!


16. V. 41.

Был вчера с Бахр. в Cannes, сидели с Кантором в «Clarige'e», потом в кафе «Пикадили». Съели с радос­тью и удивлением по 2 бутерброда – с яйцом и с сар­динкой. Красавица в платье с маргаритками – марга­ритки по красной блузке и марг. по синей юбке. [...]

10 1/2 часов вечера. Зуров слушает русское радио. Слушал начало и я. Какой-то «народный певец» живет в каком-то «чудном уголке» и поет: «Слово Сталина в народе золотой течет струей...» Ехать в такую под­лую, изолгавшуюся страну!

Прочел еще одну книжку Marcel Prevost «Lettres de femmes». Пошлое ничтожество. И был славен. [...]


[В. Н. 16 мая, между прочим, записывает:]
Раньше я никогда так не уставала, как теперь. Вечная боль во всем теле, в плечах, спине. Трудно что-нибудь делать. [...] На меня нападают, что я мало о себе думаю. Но как думать при наших условиях и при нашей жизни? Лишения, как таковые, меня трогают мало. [...]
[И. А. Бунин:]
17. V. 41. Суббота.

Мутный день с ветром. Письмо от П. Б. Струве из Белграда – от 1 Апреля. [...]

Скучно – и все дивишься: в каком небывало по­зорном положении и в каком голоде Франция!
22. V. 41. Четв. Католич. Вознесение.

[...] С Ривьеры высылают куда попало 2 тысячи евреев. Перед завтраком заходил к Полонским10 в Hotel Victoria на Victor Hugo. Когда-то жил тут Бобо-рыкин11, жил в ту зиму, когда мы с Найденовым были в Ницце. [...] Кончил перечитывать «Madame Bovary», начал перечитывать «Былое и думы». У Герцена мно­гое очень скучно. Перечитываю, скорее всего, в по­следний раз в жизни – немного мне осталось лет. [...]

Почти 12 ч. ночи (по новому времени). Днем было голодно, хочется спать, но м. б., дождусь англ. пол­ночного радио.

Лягушки, сыро, облака и звезды. Вот уже скоро 2 года – ни одного немецкого поражения!


25. V. 41. Воскресенье.

Будто бы потоплено в Средиз. море много англ. военных судов и в Атлант, океане самое большое. На Крите бои еще идут.

«День матерей». Чуть не весь день этот грасский колок[ольный] звон (как часто в мае). Погода к вечеру немного портится – ветер пошел с Италии. Множе­ство роз у нас в саду – белых, розовых, темно-крас­ных.

В. принесла утром кусок белого хлеба – выдавали бесплатно, по карточкам – хлеб из белой муки, пода­ренной Франции Америкой. Чудесный хлеб! Мы едим отвратит., кислый, желто-серый.


5. VI. 41.

[...] Слабость, сонливость, подавленность.

Все гадают: что дальше? Кипр?

Маки вдоль стены тисов перед нашей часовней – яркий огненный цвет (на солнце с оранжевым), их лег­кость. В саду много роз: чайные (палевые), белые с зеленоватым оттенком. Палевые, высыхая, желтеют (цвет желтка).


12. VI. 41.

Ездил в Ниццу, завтракал с Еленой Александров­ной фон Розен-Мейер, рожденной Пушкиной – дочь А. А. Пушкина, родная внучка Александра Сергее­вича.


15. VI. 41.

Вчера у нас завтракала и пробыла до 7 вечера Е. А., эта внучка Пушкина.

Неделю тому назад англичане начали наступление на Сирию.
16. VI. 41. Понед., вечер.

Прошлый год мы в этот вечер были в Ниме, по пути куда-то к чорту на рога.

Презрение первых христиан к жизни, их отвраще­ние от нее, от ее жестокости, грубости, животности. Потом варвары. И уход в пещеры, в крипты, основа­ние монастырей... Будет-ли так и в 20, в 21 веке? [...]
21. VI. 41. Суббота.

Везде тревога: Германия хочет напасть на Рос­сию? Финляндия эвакуирует из городов женщин и де­тей... Фронт против России от Мурманска до Черного моря? Не верю, чтобы Германия пошла на такую страшную авантюру. Хотя чорт его знает. Для Гер­мании или теперь или никогда – Россия бешено гото­вится.

Послал телеграмму Алданову: «Pas nouvelles ni argent». 12 слов, 77 фр.

В городе купили швейцарские газеты: «отношения между Герм. и Россией вступили в особенно острую фазу». Неужели дело идет всерьез?

С некоторых пор каждый день где-то в Грассе ре­вет корова. Вспоминается Россия, ярмарки. Что мо­жет быть скучнее коровьего рева!

Одиннадцатый час вечера: швейцарское радио о падении Дамаска.

Туманный вечер, еще не совсем стемнело (ведь наши часы на 2 часа вперед), множество лючиолей: плывут вверх, вниз, вспыхивают желто-зеленовато, гаснут и опять вспыхивают; от них в деревьях, в тени темнее, таинственнее.
22. VI. 41. 2 часа дня.

С новой страницы пишу продолжение этого дня – великое событие – Германия нынче утром объявила войну России – и финны и румыны уже «вторглись» в «пределы» ее.

После завтрака (голый суп из протертого гороха и салат) лег продолжать читать письма Флобера (пись­мо из Рима к матери от 8 апр. 1851 г.), как вдруг крик Зурова: «И. А., Герм, объявила войну России!». Ду­мал, шутит, но то же закричал снизу и Бахр. Побе­жал в столовую к радио – да! Взволнованы мы ужас­но. [...]

Тихий, мутный день, вся долина в беловатом лег­ком тумане.

Да, теперь действительно так: или пан или про­пал.
23. VI. 41. Понедельник.

В газетах новость пока одна, заявление наступаю­щих на Россию: это «la guerre sainte pour preserver la civilisation mondiale du danger mortel di bolchevisme».

Радио в 12 1/2 дня: Англия вступила в военный союз с Россией. А что же Турция? Пишут, что она останется только «зрительницей событий». [...]

Мутный, неподвижный день.


24. VI. 41.

Ночью болела голова и горло. Прекрасное тихое утро. И позавчера и вчера Россию в 10 1/2 вечера уже не слышно.

Письма Флобера из Египта (1850 г.) превосходны. Вообще, совершенно замечательный был человек.

Весь день лежу и читаю. 37 и 2.

Начал читать (с конца) рассказы Левитова, про­чел (вернее, просмотрел) уже страниц 300 – совершен­но нестерпимо, пошло и бездарно до тошноты. Но среди всего этого «Горбун», который очаровал меня лет 55 тому назад. «Горбуна» писал точно другой че­ловек. И теперь я опять испытал некоторое очарова­ние. И замечательно: с изумлением увидал, что мно­го мест и фраз я помню с тех пор чуть не наизусть.

Утром в газетах первое русское военное сообще­ние: будто бы русские уже бьют немцев. Но и немцы говорят, что бьют русских.

Опять весь день думал и чувствовал: да что же это такое – жизнь Г. и М. у нас, их злоба к нам, их вечное затворничество у себя! И вот уже третий год так жи­вут!
[Из дневника Веры Николаевны:]
25-ого июня 41.

Все эти дни как в лихорадке. [...] Здешние русские люди резко разделяются на две половины. [...]


27-ого июня.

[...] видела во сне очень ярко Верочку [Зайцеву. – М. Г.], веселой, молодой. Очень боюсь за нее. Вероят­но, она ничего не ест, стараясь все отдавать Борису. Оба исхудали.

Все время после 22. VI. ощущение сильного волне­ния. Что будет с Россией? Песенка коммунизма спета. В Москве говорят только о патриотизме. Дух силен. [...]

Едим лучше, но худеем по-прежнему. Беспокоит Ян. Он совершенно исхудал. Чуть было не заболел, но вывернулся. Дух его хорош. Он добр. Очень волнует­ся. [...]


[Из записей Бунина:]
29. VI. 41.

Послал Олечке открытку:

С постели рано я вскочил:

Письмо от Оли получил!

Я не читал и не молчал,

А целый день скакал, кричал:

«Как наша Оля подросла!

Переросла она осла!

А ведь не маленький осел –

Он ростом выше, чем козел.

Потом, смотрите, как она

Ужасно сделалась умна!

Должно быть, очень хорошо

Сдала экзамен на башо

У кур и кроликов своих,

Когда зимой кормила их!»

Но оказалось, что во сне

Вся эта глупость снилась мне, –

Что я письма не получал

И не скакал и не кричал...

И так обиделся я вдруг,

Что посинел и весь распух.


30. VI. 41.

[...] И вообще становлюсь все грустнее и груст­нее: все, все давит мысль о старости. [...]

Итак, пошли на войну с Россией: немцы, финны, итальянцы, словаки, венгры, албанцы (!) и румыны. И все говорят, что это священная война против ком­мунизма. Как поздно опомнились! Почти 23 года тер­пели его!

Швейцарские газеты уже неинтересно читать.

В двенадцатом часу полиция. Рустан с каким-то другим. Опрос на счет нас трех мужчин12, кто мы та­кие, т. е. какие именно мы русские. Всем трем арест при полиции на сутки – меня освободили по болезни, Зурова взяли; Бахрак в Cannes, его, верно, там аресто­вали. Произвели осмотр моей комнаты.

Рустан вел (себя) удив. благородно.

Во втором часу радио: Франция прервала дипло­мат, отношения с Россией в виду ее мировой коммунистич. опасности.

8 часов вечера.

Был др. Deville, осматривал меня, Веру и Маргу.

Часа в три приехал из Cannes Бахр., пошел в по­лицию и должен провести там ночь, как и Зуров. А, м. б., еще и день и ночь?

На душе гадко до тошноты.

Слухи из Парижа, что арестован Маклаков (как и все, думаю).

Радио – немцы сообщают, что взят Львов и что вообще идет разгром «красных».

Поздно вечером вернулись М. и Г., ходившие в полицию на свидание с 3. и Б., которым отнесли кое-что из еды и для спанья. Оказалось, что всех аресто­ван. русских (вероятно, человек 200-300) отвезли за го­род в казармы; М. и Г. пошли туда и видели во дворе казармы длинную вереницу несчастных, пришиблен­ных (и в большинстве оборванных) людей под охраной жандармов. Видели Самойлова, Федорова, Тюкова, взятых с их ферм, брошенных у некоторых, несемей­ных, на полный произвол судьбы со всеми курами, свиньями, со всем хозяйством. Жестокое и, главное, бессмысленное дело.

Вечер, 9 1/2, т. е. по настоящему 7 1/2. Мутно, серо, мягко, все впадины долины в полосах белесого дыма – оч. тихо, дым от вечерних топок не поднялся.

Не запомню такой тупой, тяжкой, гадливой тос­ки, которая меня давит весь день. Вспомнилась весна 19-го года, Одесса, большевики – оч. похоже на то, что тогда давило.

Наши все еще в казарме. Г. и М. были там вече­ром, видели Б., 3., Самойлова, Федорова – этот о своей собаке: «нынче моего сукина сына еще покор­мят, а завтра? Издохнет сукин сын!» Город прислал в казармы кровати, будет кормить этих узников. Боль­шое возмущение среди французских обывателей тем, что делается.

Как нарочно, читаю самые горькие письма Фло­бера (1870 г., осень, и начало 1871 г.).

Страшные бои русских и немцев. Минск еще дер­жится.

Желтоватая, уже светящаяся половина молодого месяца.

Да, опять «Окаянные дни»!

1. VII. 41. Вторник.

С горя вчера все тянул коньяк, ночь провел сквер­но, утром кровь. Вера бегала в город покупать кое-что для наших узников, потом была в казарме (это кило­метров 5, 6 от города туда и назад). Видела 3. и Б. Они ночевали на полу, в повалку со множеством про­чих.

Вчера перед вечером и весь вечер грохотала гро­мом. Нынче с утра солнечно, с полудня тучки, редкий дождь изредка. На душе тупая тошнота. Валяюсь и читаю Флобера (его письма 70-го года).

В Эстонии уже горят леса. Думаю, русские будут жечь леса везде.
2. VII. 41.

Проснулся в 6, оч. плохо себя чувствуя. В. встала еще раньше и ушла – в казарму, очевидно. Заснул до 8 1/2, сладостр. сны. В 9 телеграмма М. от кого-то. Г. вошла, прося 5 фр. для телеграфн. мальчишки и сказала, что сами русские только что объявили, что они сдали Ригу и Мурманск. Верно, царству Сталина скоро конец. Киев, вероятно, возьмут через неделю, через две.

Приезд в Париж 28 марта 20 г., каштаны, новиз­на и прелесть всего (вплоть до колбасных лавок...). Какая была еще молодость! Праздничные дни были для всех нас.
3. VII. 41.

Часов в 8 вечера вернулись из казарм Бахр. и Зуров. Там было все-таки тяжело – грязь, клопы; спали в одной камере (правда, большой) человек 30. Сидели и ждали опросов. Но никто ничего не спрашивал. А нынче вдруг приехала какая-то комиссия, на паспор­тах у всех поставила [оставлено белое место. – М. Г.] и распустила всех. Глупо и безобразно на редкость.


5. VII.41.Cy6.

С утра довольно мутно и прохладный ветерок. Сейчас – одиннадцатый час – идет на погоду. И опять, опять, как каждое утро ожидание почты. И за всем в душе тайная боль – ожидание неприятностей. Изумительно! Чуть не тридцать лет (за исключением десяти, сравнит, спокойных в этом смысле) живешь в ожидании – и всегда в поражении своих надежд!

Пришла газета. Немцы: «сотни тысяч трупов красных на полях сражений...» Русские: «тысячи тру­пов немцев на полях сражений...»

«Блажен, кто посетил сей мир». На мою долю этого блаженства выпало немножко много! J'en ai assez!


6. VII. 41.

Неподвижный день с пухлым облачным небом.

Вчера письмо от Andre Gide (он в Gabrise'), бес­покоится за меня в связи с арестами русских13. Очень меня тронул. Нынче ответил ему.

Ожидания! Жизнь вообще есть почти постоянное ожидание чего-то.

Читаю «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне» Т. А. Кузминской. Очень много пустяков, интересных толь­ко ей.

Противно – ничего не знаешь толком, как идет война в России.

Англ. радио: Иден сказал, что через 2 недели про­изойдет нечто такое, что поразит весь мир.

Новая мудрая мера: высылают, – вернее, рас­сылают, куда попало и неизвестно зачем, англичан. М-me Жако, прожившая в Грассе всю жизнь, должна уехать с детьми (и бросить весь свой дом) в какое-нибудь глухое место из тех шести, что ей предложили на выбор – в горах выше Грасса и еше где-то.


8. VII. 41. Понедельник.

[...] Ездил один в Cannes. Купался. Жара, когда вышел из дому на автобус, страшная. На берегу песок как огонь.

Сидел в «Клэридже» – пустота, скука. Послал Олечке открытку:

Пишу тебе два mots,

Целую за письмо,

За чудную картинку,

Где Ваня кормит свинку.

В сумерки началась гроза, все увеличиваясь, все больше трепеща, дергаясь и вслед за тем на мгновение все открывая и заливая бледно-сиреневым светом; все усиливались и учащались удары грома, иногда соверш. оглушительные. Так и заснул под эти удары (около 12). Уже шумел ливень, точно заливая огонь молний (необъятных полетов, при которых иногда над Cannes в полнеба сверкала, извиваясь, огненно-золотистая змея).


9. VII. 41. Среда.

С утра серо и прохладно. Потом только серо, стало теплей. Сбежал в город, купил бутылку джину (франц.) и 4 полбутылки коньяку. Сейчас около 5 ча­сов. В газетах о том, как бешено, свирепо бьются рус­ские. [...]

11 ч. вечера. Мутная невысокая луна, кусочек розо­вого моря вдали за Cannes. Лягушки, серо, прохладно.
[В. Н. записывает 10-ого июля:]
[...] Леня очень страдает. Рассказывает, как ста­рики предсказывали, что «крови прольется много тут и птицы со стальными клювами будут летать», и все смеялись. В его «Рождении героя» есть об этом. [...]
[Бунин:]
13.VII. 41. Воскресенье.

Прохладно, слабое солнце (утро).



Взят Витебск. Больно. [...] Как взяли Витебск? В каком виде? Ничего не знаем! Все сообщения – с обеих сторон – довольно лживы, хвастливы, русские даются нам в извращенном и сокращенном виде.

М. и Г. были на «Казбеке». Генер. Свечин гово­рил, что многие из Общевоинского Союза предложили себя на службу в окуп. немцами места в России. На­роду – полно. Страсти, аплодисм. при словах о гибе­ли большевиков.


14. VII. 41. Понедельник.

Немцы говорят, что уже совсем разгромили вра­га, что взятие Киева – «вопрос нескольких часов». Идут и на Петербург.

Отличная погода, чувствую себя, слава Богу, не плохо. В городе все закрыто – праздник, «взятие Бастилии». Но ни танцев, ни процессий...

Вчера еще сообщено о подписании военного союза между Россией и Англией. В газетах об этом только нынче. Немецкие сообщения оглушительны.


17. VII. 41. Четверг.

[...]купил «Ес1. du Soir»: «Смоленск пал». Правда-ли?


21. VII. 41. Понедельник.

[...] Кто-то писал месяца 1 1/2 тому назад, что умер В. В. Барятинский. Вспоминаю, как он приехал в Па­риж лет 20 тому назад. Слухи, что арестованы Дени­кин и Евлогий.


24. VII. 41. Четверг.

Мутный день. Ночью много спал.

Третий раз бомбардировали Москву. Это совсем ново для нее!

Газеты, радио – все брехня. Одно ясно – пока «не так склалось, як ждалось».


29. VII. 41. Вторник.

Вчера купался. Зеленая, чистая, довольно крупная волна. И опять, опять изумление: ничего нигде во всем городе – куска хлеба не купишь. Выпил на го­лодный желудок крохотную бутылочку лимонного сока.

Вчера и сегодня все время читал первый том рас­сказов Алешки Толстого. Талантлив и в них, но часто городит чепуху как пьяный. [...]
2. VIII. 41.

Серо, ветер, после полудня дождь от времени до времени. [...]

Вере, с которой вчера дошел до Грасса, после Cannes было плохо. Худеет и стареет ужасно.

Опять, опять перечитал за последние 2 дня 1-й том «Войны и мира». Кажется, особенно удивительна первая часть этого тома.


3. VIII. 41. Воскр.

Был с М. и Г. у Самойловых. Очень сытный зав­трак. Ел с дикарской мыслью побольше наесться.

Читал 1 книгу «Тихого Дона» Шолохова. Талант­лив, но нет словечка в простоте. И очень груб в реа­лизме. Очень трудно читать от этого с вывертами языка с множеством местных слов.

С утра хмурилось. Потом солнце, но с тучами. Было душно, чувствовал себя тупым и слабым. В газетах все то же и вся та же брехня. [...]


6. VIII. 41.

Сейчас 3 часа, очень горячее солнце. Юг неба в белесой дымке, над горами на востоке кремовые, ро­зоватые облака, красивые и неясные, тоже в мути. Там всегда моя сладкая мука. [...]


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Психоанализ — это исповедь без отпущения грехов. Гилберт Честертон
ещё >>