Трактат по политической экономии - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Дж. С. Милль и его «Основы», Фоссет и Кернс Трактат Милля «Основы... 1 119.52kb.
Тема Исторические условия возникновения и общая характеристика классической... 1 260.09kb.
«Блеск и нищета» политической экономии социализма 2 365.51kb.
Методологические подходы к исследованию конкуренции в политической... 1 301.42kb.
"Реформаторская концепция Дж. С. Милля и ее значение для завершения... 1 106.76kb.
Тема Исторические условия возникновения и общая характеристика классической... 1 133.06kb.
Тема Исторические условия возникновения и общая характеристика классической... 1 64.6kb.
Тема Исторические условия возникновения и общая характеристика классической... 1 67.88kb.
Проблемы возрождения политической экономии 1 21.3kb.
Примерный перечень вопросов к экзамену 1 27.31kb.
Рефератов по курс «История экономических учений» 1 39.5kb.
Жан Батист Морен Де Вильфранш 1 107.32kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Трактат по политической экономии - страница №1/5

Жан-Батист Сэй. "Трактат по политической экономии"

I Польза политической экономии

II Что такое производство?

III. Операции, общие для всех отраслей промышленности

IV. Употребление машин

V. Теория сбыта

VI. Свойство и употребление денег

VII. Прибыль с капитала и заработная плата

VIII. Частное потребление

IX. Потребление общественное

Жан-Батист Сэй. Биографическая справка
Жан-Батист Сэй. "Трактат по политической экономии"

I. Польза политической экономии.

Нет сомнений, что в общественной жизни есть много недостатков, которые связаны с самой природой вещей и от которых невозможно совершенно освободиться, но есть много и таких, которые не только возможно, но и легко устранить. В этом можно убедиться, ознакомившись с содержанием этой книги. Я мог бы даже прибавить, что почти у всех народов многие злоупотребления могли бы быть совершенно устранены без малейшей жертвы со стороны привилегированных лиц, действительно извлекающих из них пользу или только воображающих, что извлекают ее. Скажу более: есть такие изменения общественных условий, которые могут быть сделаны в общих интересах без всякой опасности для кого бы то ни было и которые отвергаются только вследствие недостаточного знакомства с экономией обществ. В большинстве случаев люди не понимают всех тех выгод, которые они могли бы извлечь из того, что на всех без исключения членов общества были бы распространены преимущества, которыми пользуются теперь только немногие. Такое непонимание происходит от недоверия к книгам, потому что, к сожалению, дурных книг всегда больше, чем хороших, а книги, дающие пустые рассуждения вместо изображения действительных фактов, ведут только к сомнительным результатам; и потому, наконец, что некоторые книги написаны скорее из-за личных соображений, а не внушены любовью к истине и желанием добра.

Долго держалось мнение, что знание политической экономии должно составлять достояние лишь небольшого круга людей, призванных к управлению государственными делами. Я знаю, что очень важно, чтобы люди, стоящие у власти, были больше вооружены знанием, чем остальные; знаю также, что ошибки частных лиц в большинстве случаев могут разорить только несколько семейств, тогда как ошибки государей и их министров распространяют разорение на всю страну. Но могут ли государи и их министры быть образованными в то время, когда простые смертные лишены всякого просвещения? Вопрос этот стоит того, чтобы его поставить. В среднем классе общества, вдали от опьянения властью, с одной стороны, и от тяжелого труда бедняков - с другой, - в том классе общества, в котором состояния нажиты честным трудом, в котором досуг не исключает привычки к труду и в среде которого всего чаще встречается дружеское общение людей, любовь к чтению и возможность развивать свой ум путешествиями, - именно в этом классе общества, говорю я, и рождается просвещение. Отсюда оно распространяется как на сильных мира сего, так и на простой народ, потому что и сильные мира, и простой народ не имеют времени для умственного труда: они усваивают себе только те истины, которые доходят до них в форме непреложных правил, а следовательно, не нуждаются в доказательствах.

Если бы монарх и его главные министры даже были основательно знакомы с принципами, на которых основывается благосостояние народов, то какую, спрашивается, пользу они могли бы извлечь из своих знаний, если бы не нашли на всех ступенях управления поддержки в людях, способных понять их, войти в их соображения, привести в исполнение их планы? Известно, что благосостояние города или провинции часто вполне зависит от деятельности местной администрации, и нередко бывает, что человек, стоящий во главе самого незначительного административного центра, проводя в жизнь какую-нибудь серьезную меру, имеет больше влияния, чем сам законодатель.

В стране, пользующейся представительным правлением, каждый гражданин обязан изучать политическую экономию уже потому, что там каждый призван к участию в обсуждении государственных дел.

Предположим, наконец, что все лица, принимающие участие в управлении на всех ступенях администрации, будут образованны, в то время как народ погружен еще в невежество (что, впрочем, совершенно невероятно). На какое противодействие натолкнулись бы эти просвещенные правители при исполнении своих лучших начертаний? Какие препятствия встретили бы они в предрассудках тех, которым эти мероприятия и должны бы были принести наибольшую пользу?

Итак, чтобы какой-нибудь народ мог воспользоваться преимуществами хорошей экономической системы, еще недостаточно, чтобы правители его были способны усвоить наилучшие планы, необходимо еще, чтобы народ был в состоянии воспринять их.

Во всех предположенных нами случаях общественное благо требует, чтобы частные люди были так же хорошо знакомы с принципами политической экономии, как и государственные деятели. Им следует изучать ее не только в интересах общественного блага, но и ради собственных выгод. Истинное понимание сущности ценностей и их движения доставляет и им огромные средства для того, чтобы составить себе правильный взгляд на предприятия, в которых они заинтересованы хотя бы как акционеры; оно дает им возможность предвидеть нужды этих предприятий и их результаты, изыскивать средства для их процветания, умело пользоваться своими правами, находить наиболее солидное помещение для капиталов, предвидеть исход займов и других мер, своевременно заботиться об улучшении своих земель, сохранять равновесие между затратами на предприятие и ожидаемыми от него доходами, понимать общие нужды общества, распознавать признаки его процветания или упадка и т.п.

Мнение, что знакомство с политической экономией должно составлять достояние только людей, управляющих государством, помимо уже своей неосновательности было причиной того, что почти все экономисты до Смита считали своим главным призванием давать советы власти. Но так как они далеко не всегда были согласны между собой и так как факты общественной жизни, их взаимная связь и вытекающие из них следствия были им самим малоизвестны и совершенно неизвестны толпе, то на них, естественно, и смотрели как на мечтателей. Отсюда презрение, которое должностные лица питали ко всему, что только походило на какой-нибудь принцип.

Но с тех пор как политическая экономия сделалась простым изложением законов, управляющих экономией человеческих обществ, истинные государственные люди поняли, что изучение ее не может быть для них безразлично. И вот чтобы предвидеть результаты принимаемой меры, они принуждены сообразоваться с принципами этой науки точно так же, как приходится руководствоваться законами динамики или гидравлики тому, кто хочет прочно построить мост или плотину. Когда администрация принимает неправильные меры, то, естественно, оказывается в очень шатком положении: ей поневоле приходится отступать, когда она встречает на пути непреодолимые препятствия, которых не сумела предвидеть раньше.

Очень может быть, что именно этой причине следует приписать превратности, терзавшие Францию в продолжение последних двух столетий, т.е. как раз в то время, когда явилась для нее возможность достигнуть высшей степени благосостояния, на которую дают ей право ее почва, положение и гений народа. Подобно кораблю, плывущему без компаса и ландкарты, по воле ветра и прихоти лоцманов, неизвестно откуда и куда, Франция двигалась вперед наудачу, потому что у народа не было никакого определенного представления о причинах, способствующих общественному благосостоянию. А знание этих причин, если бы оно существовало, распространилось бы последовательно на многих ее правителей, которые, если бы они даже и не были расположены действовать в их пользу, по крайней мере, не оказывали бы им такого явного противодействия, и тогда корабль, именуемый Францией, не подвергался бы таким крутым изменениям курса, от которых ему приходилось так жестоко страдать.

Всякое шатание вызывает такие гибельные последствия, что даже переход от дурной системы к хорошей часто не обходится без важных затруднений. Нет сомнения, что покровительственная и запретительная система сильно вредит успехам промышленности и развитию народного богатства, а между тем невозможно, не причинив большого зла, сразу уничтожить учреждения, ею порожденные. Здесь требуются постепенные меры, чрезвычайная сноровка, чтобы перейти без серьезных затруднений к более благоприятному порядку вещей, точно так же как путешественники, проезжавшие северные страны и отморозившие себе некоторые члены, только постепенно отогревая их, могут возвратить им жизнь и здоровье.

Самые лучшие принципы не всегда могут быть применимы на практике. Безусловно, необходимо прежде узнать их, чтобы потом извлечь из них все, что нужно. Не подлежит сомнению, что даже молодой народ, который, кажется, мог бы воспользоваться этими принципами в полном объеме, никогда не достигает сразу очень больших успехов; но все-таки некоторая степень благосостояния доступна для всякого народа, если бы он даже иногда и нарушал эти принципы. Могущественное действие жизненной силы способствует росту и благоденствию человеческого организма, несмотря даже на излишества юности, несчастные случаи и даже на раны, от которых ему приходилось страдать. В действительности нет абсолютного совершенства, вне которого все было бы дурно и все вело бы только ко злу: зло везде перемешано с добром. Когда берет верх первое, общество клонится к упадку; когда же берет верх второе, общество идет более или менее быстрыми шагами к благосостоянию, и тогда ничто не должно ослаблять его усилий к познанию и распространению добрых принципов. Даже самый ничтожный шаг, который общество сделает в этом направлении, есть уже сам по себе благо и принесет обильные плоды.

Тут не следует унывать в особенности потому, что в политической экономии, как и во всякой науке, на практике действуют сильнее всего элементарные сведения. Теории теплоты, рычага, наклонной плоскости отдали всю природу в распоряжение человека. Точно так же теория обмена и сбыта изменит всю политику мира. Поэтому мы должны поступать так, чтобы заботиться больше о распространении уже доказанных положений, чем преследовать их конечные выводы, чтобы заботиться не столько об увенчании здания науки, сколько о расширении его основания. Но как еще велика эта задача и как еще невежественны и грубы так называемые цивилизованные народы! Проезжайте по всем областям Европы, столь гордой своим знанием; допросите сотни, тысячи, десятки тысяч людей, и вы натолкнетесь разве на одного, может, двух человек, усвоивших себе знания, которыми так кичится наше время.

Вы не встретите при этом знакомства не говорю уже с высокими истинами науки - в этом не было бы ничего удивительного, - но даже и с самыми простыми, элементарными сведениями, наиболее применимыми к жизни каждого отдельного человека. А насколько еще реже встречаются условия, необходимые для того, чтобы учиться! Как мало еще людей, способных наблюдать то, что ежедневно происходит перед их глазами, и умеющих сомневаться в том, чего не знают!

Как бы то ни было, а надо выждать время. Как теплота только постепенно проникает в массу значительных тел, последовательно захватывая все ее отдельные частицы, так и просвещение постепенно распространяется между людьми, пока не охватит всей массы, которая зовется народом. Ничто не может заменить действия времени - влияние его всегда непреложно. Если нам кажется, что оно действует медленно, то потому только, что жизнь наша сравнительно коротка; но оно действует очень быстро, если смотреть на жизнь народов.

Физику Ньютона, единодушно отвергнутую во Франции не более 50 лет назад, теперь преподают во всех наших школах. Придет наконец время, когда увидят, что есть науки еще более важные, чем физика, если измерять степень этой важности тем непосредственным влиянием, какое они имеют на судьбу людей.

В настоящее время политическую экономию преподают везде, где хоть сколько-нибудь понимают важность знания. Ее и прежде читали в германских, шотландских и итальянских университетах, но при новых условиях изучение ее пойдет еще успешнее и она станет наряду с самыми положительными науками. В то время как Оксфордский университет еще упорно держится своих старых заблуждений, в Лондоне открывают новый университет [Это написано в 1826 г.], в котором, однако, будут преподаваться только обычные науки как бы для того, чтобы выставить всю несообразность учреждений, в которых в эпоху самых поразительных успехов человеческого разума преподается то же, что преподавалось еще три века назад. Частные курсы политической экономии читают во многих городах, в том числе в Женеве. Французское правительство, к чести своей, постановило учредить кафедру политической экономии в юридической школе в Париже, а что особенно важно - наши молодые публицисты стремятся завершить свое образование изучением наук, раскрывающих им механизм человеческих обществ. Нельзя не удивляться их успехам, когда сравнишь большинство периодических изданий нашего времени, а также отдельные сочинения по политике, истории, философии, торговле и искусствам с тем, что было писано по этой части не более 10 лет назад. Те из этих сочинений, которые обнаруживают полное незнание их авторами основных начал политической экономии, ни на минуту не останавливают на себе внимания публики. Когда молодые люди, сидящие теперь на школьной скамье, разойдутся по всем классам общества и достигнут высоких должностей в управлении, общественные дела пойдут гораздо лучше, чем они шли до сих пор. Как правители, так и управляемые будут руководствоваться одинаковыми принципами, что поведет, конечно, к ослаблению притеснений, с одной стороны, и к большому доверию - с другой. Но что всего более способствовало успехам политической экономии, это важные условия, в которых цивилизованный мир оказался в последние 40 лет. Расходы правительств возросли до неимоверных размеров; призывы, с которыми правительства принуждены были обращаться к своим подданным за удовлетворением своих потребностей, обнаружили всю серьезность положения; почти везде требовалось, если не постановлялось, содействие всего общества или, по крайней мере, нечто в этом роде. Когда громадные налоги, взимаемые с населения под более или менее благовидными предлогами, оказались недостаточными, пришлось обратиться к кредиту, а для этого необходимо было раскрыть перед обществом как нужды, так и наличные средства государства. Публичность отчетности, необходимость разъяснения распоряжений администрации произвели в политике такую нравственную революцию, которую уже нельзя остановить.

В то же время великие общественные перевороты, великие бедствия явили собой и великие испытания. Злоупотребления бумажными деньгами, торговые запрещения и пр. дали возможность познать последние следствия почти всех крайностей. Внезапное разрушение самых солидных устоев, колоссальные вторжения неприятеля, крушение одних правительств и образование других, возникновение на другом полушарии новых государств, освобождение колоний, известный общий подъем духа, столь благоприятный для развития всех человеческих способностей, светлые надежды и великие разочарования - все это значительно расширило круг наших идей сначала в людях, умеющих и наблюдать, и рассуждать, а потом и во всех остальных.

Вот как надежды идут рука об руку с встречающимися препятствиями; вот как толчок, получаемый человечеством в его стремлении к лучшему будущему, никогда не остается без результатов.

Жан-Батист Сэй. "Трактат по политической экономии" > II. Что такое производство?

Люди пользуются известными благами, которые природа доставляет им даром, как, например, воздухом, водой, светом солнца; но это не те блага, которые обыкновенно принято называть богатством. Это название дается только тем предметам, которые имеют собственную, им присущую ценность и которые сделались исключительной собственностью своих владельцев, как, например, земли, металлы, монеты, хлеб, ткани и вообще товары всякого рода. Если же это название дается также процентным бумагам, векселям и т.п., то это, очевидно, лишь потому, что они представляют собой обязательства, по которым владельцы их могут получить вещи, имеющие ценность сами по себе. Богатство всегда пропорционально этой ценности: оно велико, если велика сумма составляющих его ценностей; оно мало, если мала сумма входящих в его состав ценностей.

По общепринятому пониманию богатыми людьми называют тех, кто обладает большим количеством этих благ, имеющих определенную ценность. Но когда речь идет о том, чтобы изучить, как образуются, распределяются и потребляются богатства, то этим же именем называют все предметы, заслуживающие его, независимо от того, много ли их или мало, точно так же как зерном называется как отдельное зерно, так и целый мешок этого товара.

Ценность каждого предмета, пока она не установлена, совершенно произвольна и неопределенна. Владелец его может ценить ее очень высоко, но от этого он не будет богаче. Но с того момента, как другие лица, желающие приобрести данный предмет, соглашаются дать за него в обмен другие предметы, в свою очередь имеющие ценность, количество этих последних предметов, предлагаемых в обмен, является мерилом ценности данного предмета, так как за него могут дать тем более, чем более он стоит сам по себе.

К числу предметов, которые могут быть отдаваемы в обмен на предмет, который желают приобрести, относится монета. Количество монет, которое владелец их соглашается дать в обмен за приобретаемый предмет, называется его ценой; это его рыночная цена в данном месте и в данное время, если владелец предмета уверен, что получит ее в случае, если захочет отделаться от этого предмета.

Знание истинной природы богатства, как оно сейчас объяснено, знание всех трудностей, которые приходится преодолевать для его приобретения, знание того, как оно распределяется в обществе, как можно пользоваться им, а также всех последствий этих разнообразных фактов составляет науку, которую принято теперь называть политической экономией.

Ценность, которую человек придает какому-нибудь предмету, имеет свое первое основание в том употреблении, какое он может из него иметь. Одни предметы служат нам пищей, другие - одеждой, третьи защищают нас от суровых влияний климата, как, например, наши дома, четвертые, как, например, украшения, обстановка этих домов, удовлетворяют вкусу, составляющему также своего рода потребность. Всегда же несомненно то, что если люди признают за предметом определенную ценность, то лишь в отношении его употребления: что ни на что не годится, тому и не дают никакой цены.

Эту способность известных предметов удовлетворять разным потребностям человека я позволю себе назвать полезностью (потребительной ценностью).

Я скажу так: производить предметы, имеющие какую-нибудь полезность, значит производить богатство, так как полезность предметов составляет первое основание их ценности, а ценность есть богатство.

Но создавать предметы нельзя: масса материалов, из которых состоит мир, не может быть ни уменьшена, ни увеличена. Все, что мы можем делать, - это воспроизводить эти материалы в той форме, в которой они становятся пригодны для нашего употребления и которой они раньше не имели, или в той форме, в которой может увеличиться их полезность. Следовательно, тут есть создание, но не материи, а полезности, и так как эта полезность сообщает предметам ценность, то является производством богатства.

Вот в каком смысле надо понимать слово производство в политической экономии и в каком оно будет употребляться в этом сочинении. Производство не создает материи, но создает полезность. Оно не может быть измерено ни в длину, ни в объеме, ни в весе продукта, но только соответственно полезности, сообщенной предмету.

Но из того, что цена предмета есть мерило его ценности, а ценность есть мерило его полезности, не следует выводить того нелепого заключения, будто искусственным возвышением цены предметов можно увеличить их полезность. Меновая ценность, или цена предмета, служит только верным указателем полезности, которую люди признают в предмете, если только происходящий между ними обмен предметов не нарушается никаким для их полезности сторонним влиянием, подобно тому как барометр показывает давление атмосферы лишь постольку, поскольку никакое стороннее влияние не нарушает производимого на него влияния атмосферы.

Жан-Батист Сэй. "Трактат по политической экономии" > III. Операции, общие для всех отраслей промышленности.

Наблюдая разнообразные отрасли промышленности, мы видим, что, каковы бы ни были предметы, к которым они относятся, все они состоят из трех различных операций.

Чтобы получить какой-нибудь продукт, необходимо изучить прежде всего движение и законы природы, относящиеся к этому продукту. Как бы мы сработали какой-нибудь замок, если бы сначала не познакомились со свойствами железа и со средствами, какими могли бы извлечь его из рудника, очистить, размягчить и дать ему ту или другую форму?

Потом пришлось бы приложить эти знания к полезному делу, подумать над тем, как, обрабатывая известным образом железо, получить такой предмет, который имел бы известную ценность.

Наконец, пришлось бы употребить тот ручной труд, который указан двумя предыдущими операциями, т.е. выковать и спаять различные части, из которых состоит замок.

Редко бывает, чтобы все эти три операции исполнялись одним и тем же лицом.

Обычно это бывает так. Один изучает движение и законы природы. Это ученый.

Другой, пользуясь его знаниями, создает полезные продукты. Это земледелец, мануфактурист или торговец, или, чтобы всех таких лиц назвать одним именем, это предприниматель, т.е. лицо, которое берется за свой счет и на свой риск и в свою пользу произвести какой-нибудь продукт.

Третий, наконец, работает по указанию двух первых. Это рабочий.

Рассмотрите последовательно все продукты, и вы увидите, что все они не могли бы существовать иначе как вследствие этих трех названных операций.

Вот как обстоит дело с мешком зерна или бочкой вина. Прежде всего необходимо было, чтобы натуралист или агроном знали наперед путь, которому следует природа в производстве хлеба или винограда, время и почву, благоприятные для посева или посадки растений, а также какие заботы надо употребить на то, чтобы они благополучно созрели. Фермер или землевладелец приложили эти знания каждый в своем частном деле, сделали все, чтобы вышел из земли полезный продукт, и устранили все препятствия, какие могли встретиться им. Наконец, рабочий вспахал землю, засеял ее, подрезал и подвязал виноградные лозы. Эти три рода операций были необходимы для того, чтобы окончательно произвести хлеб или вино.

А вот пример из внешней торговли. Возьмем индиго. Географ, путешественник, астроном благодаря своим знаниям указывают нам страну, в которой добывается этот продукт, и учат, как переплыть моря. Коммерсант снаряжает суда и отправляет их за товаром. Матрос, возчик работают механически при этом производстве.

Если рассматривать индиго только как сырой материал для другого продукта, например для синего сукна, то увидим, что химик раскрыл свойство этой краски, способы, как распускать ее, закреплять на шерстяной ткани; мануфактурист употребил в дело все средства, чтобы произвести эту окраску, а рабочий работал, повинуясь их указаниям.

Повсюду промышленность состоит из теории, ее применения и исполнения. Только нация, отличающаяся в этих троякого рода операциях, может быть названа вполне промышленной нацией. Если она неискусна в той или другой из этих операций, то не может произвести продуктов, являющихся результатом всех трех операций. Уже из этого одного можно видеть пользу наук, которые на первый взгляд как будто удовлетворяют только праздному любопытству.

Негры на африканском побережье отличаются большой ловкостью: они очень искусны во всех телесных упражнениях и ручном труде, но они представляются мало способными в двух первых операциях промышленности. А потому им поневоле приходится покупать у европейцев ткани, оружие, украшения, в которых они нуждаются. Страна их так малопроизводительна, несмотря на свое естественное плодородие, что суда, ходившие к ним за покупкой невольников, не находили там даже достаточно припасов, чтобы прокормиться во время пути, и принуждены были запасаться ими заранее.

Современные народы более, чем древние, и европейцы более, чем остальные обитатели земного шара, обладали свойствами, благоприятными для промышленности. Самый ничтожный обыватель любого из наших городов пользуется множеством таких жизненных удобств, в которых принужден отказывать себе повелитель дикарей. Достаточно назвать только стекло, которое, пропуская свет в жилище и в то же время защищая его от изменчивостей климата, одно уж стекло представляет собой удивительный результат наблюдений, знаний и усовершенствований в течение нескольких столетий. Надо было узнать прежде, какой сорт песка способен превращаться в тягучее, крепкое и прозрачное вещество; при помощи каких смесей и при какой степени жара можно выделать этот предмет. Надо было узнать также, какую наилучшую форму придать плавильным горнам. Одна рама, к которой прикрепляется стекло, есть результат тщательного изучения крепости дерева и способов употребления его на это дело.

Но одних знаний было недостаточно. Они могли существовать только в памяти нескольких лиц или в книгах. Требовалось, чтобы явилось лицо, вооруженное способами приложить их к делу. Такой мануфактурист начал с того, что стал изучать все, что было известно по этой отрасли промышленности; он собрал капиталы, созвал строителей, рабочих и каждому из них поручил особое дело.

Наконец, искусство рабочих, из которых одни строили здание и плавильни, другие поддерживали огонь, составляли смеси, выдували стекло, резали его, распиливали, прилаживали, вставляли и т.д., - это искусство, говорю я, довершило работу. И вот получился продукт, польза и красота которого превосходят все, что только могли себе представить люди, не знакомые еще с этим удивительным даром промышленности.

Благодаря промышленности самые негодные вещества сделались в высшей степени полезными. Тряпки, ни на что не пригодные отбросы хозяйства превратились в легкие белые листы, переносящие на край света заказы торговли и знакомство с приемами искусства. Являясь носителями изобретений человеческого гения, эти листы передают нам опыт веков. Они хранят наши права на собственность; мы вверяем им самые благородные и самые нежные движения нашего сердца и благодаря им пробуждаем такие же чувства и в душах нам подобных. Бумага, облегчая нам до невероятной степени сношения между людьми, может быть отнесена к числу таких продуктов, которые наиболее улучшили судьбу человечества. А насколько счастливее была бы эта судьба, если бы такое могущественное средство просвещения не становилось иногда проводником лжи и орудием тирании.

Необходимо заметить, что знания ученого, столь необходимые для развития промышленности, довольно легко передаются от одного народа к другому. Ученые сами заинтересованы в их распространении: они увеличивают их личное благосостояние и упрочивают их репутацию, которая для них бывает дороже богатства. Следовательно, народ, в котором науки еще мало развиты, может, однако, дать широкое развитие своей промышленности, пользуясь светом науки от других народов. Не так бывает с умением прилагать знания к потребностям человека и таланты к практике. Эти способности бывают полезны только тем, которые ими обладают; поэтому страна, где много купцов, мануфактуристов и опытных земледельцев, имеет более средств к благосостоянию, чем другая страна, отличающаяся преимущественно развитием умственной деятельности. В эпоху Возрождения в Италии науки были в Болонье, а богатства - во Флоренции, Генуе и Венеции.

Современная Англия обязана своими несметными богатствами не столько своим ученым, хотя она насчитывает у себя многих весьма выдающихся деятелей этого рода, сколько замечательному таланту своих предпринимателей в практическом деле производства и рабочих, умеющих хорошо и быстро исполнять работу. Национальная гордость, в которой упрекают англичан, не мешает им быть самой укладистой нацией, когда надо приладиться к запросам потребителей: они снабжают шляпами и север и юг, потому что умеют делать их легкими для юга и теплыми для севера. Нация же, умеющая изготовлять шляпы только по одному образцу, продает их только дома.

Английский рабочий дополняет предпринимателя; вообще он трудолюбив и терпелив, не любит выпускать из рук предмет своего труда до тех пор, пока не придаст ему со всею точностью того совершенства, какое требуется. Он не употребляет на это больше времени, но прилагает гораздо больше внимания, заботливости, прилежания, чем большинство рабочих в других странах.

Впрочем, нет ни одного народа, который должен бы отчаиваться, что не может приобрести способностей, необходимых для того, чтобы сделаться вполне промышленным народом. Не более 150 лет назад сама Англия была еще так малоразвита в промышленном отношении, что получала из Бельгии почти все свои ткани, и не прошло еще 80 лет с тех пор, как Германия снабжала мелкими металлическими изделиями страну, которая теперь снабжает ими весь мир.

Я сказал, что земледелец, мануфактурист и купец пользуются приобретенными знаниями и применяют их к потребностям людей; но чтобы с успехом действовать на этом поприще, им необходимы еще другие знания, которые они могут приобрести только на практике производства и которые можно назвать положительными знаниями их профессий. Если бы самый сведущий натуралист вздумал сам заняться удобрением своих полей, то имел бы, вероятно, меньше успеха, чем его фермер, хотя и понимает это дело гораздо лучше него. Самый опытный механик, хорошо знакомый с механизмом прядильных машин, вытянул бы, вероятно, очень плохую нитку, если бы не научился хорошенько этому делу на практике. В искусствах есть всегда известная степень совершенства, которая достигается опытом и последовательным рядом попыток, из которых одни удаются, а другие нет. Итак, одних знаний недостаточно для успеха искусств, тут необходим еще опыт, более или менее рискованный, успех которого не всегда окупает то, чего он стоит. Если такой опыт удается, то конкуренция не замедлит умалить барыши предпринимателя, а общество сделается обладателем нового продукта или - что то же самое - воспользуется понижением цены прежнего продукта.

В сельском хозяйстве опыты, кроме труда и капиталов, на них расходуемых, стоят обыкновенно еще и поземельной ренты в течение одного года или более, когда они производятся.

В мануфактурной промышленности производство опытов основывается на более верных расчетах, не так долго занимает капиталы и в случае удачи доставляет предпринимателю более продолжительное и исключительное пользование добытым успехом, так как употребленные им при этом приемы бывают менее заметны, чем в других отраслях промышленности. В некоторых местах право исключительного пользования новым изобретением гарантируется особыми привилегиями. Во всяком случае успехи в мануфактурной промышленности совершаются вообще гораздо быстрее и бывают гораздо разнообразнее, чем в земледелии.

В торговой промышленности еще более, чем в других, опыты бывают очень рискованными, если необходимые для этого расходы не имели в то же время какого-нибудь другого назначения. Если предприниматель и пытается перевезти какой-нибудь продукт, известный в одной стране, в другую, где он неизвестен, то лишь тогда, когда коммерческое предприятие его стоит на твердом основании. Так, голландцы вели торговлю с Китаем и около середины XVII в. сделали попытку, не рассчитывая на большой успех, привезти оттуда новый продукт в виде мелких высушенных листьев, из которых китайцы делали напиток, бывший у них в большом употреблении. Так возникла торговля чаем, которого ежегодно ввозится в Европу более 5 млн. фунтов, продающихся более чем на 300 млн.

Помимо совершенно исключительных случаев благоразумие требует, может быть, чтобы на производство промышленных опытов употреблялись не капиталы, назначенные на вполне прочное производство, а только доходы, которые каждый может без ущерба своему благосостоянию тратить как ему вздумается. Такие прихоти, направляющие к полезной цели, и доходы, и досуг, которыми так много людей пользуются для своих удовольствий, а иногда и для чего-нибудь хуже, во всяком случае похвальны. Я не думаю, чтобы можно было найти более благородное употребление богатства и личных талантов. Какой-нибудь богач и филантроп может этим обогатить класс промышленников и потребителей, т.е. весь мир, такими продуктами, которые во много раз превосходят ценность того, что он дает, и даже ценность всего его богатства, как бы оно ни было велико. Попробуйте, если это возможно, подсчитать, чего стоил человечеству неизвестный изобретатель плуга!

Жан-Батист Сэй. "Трактат по политической экономии" > IV. Употребление машин.

С какой точки зрения мы должны смотреть на машины, начиная с самого простого орудия и кончая самым сложным, начиная с напильника и кончая самым обширным аппаратом? Орудия суть только простые машины, а машины - только сложные орудия, которыми мы пользуемся для увеличения силы наших рук; и те, и другие во многих отношениях являются лишь средствами для того, чтобы воспользоваться естественными силами природы. Результат их, очевидно, должен состоять в том, чтобы с меньшим трудом получить то же количество полезностей, или - что то же самое - больше полезностей при том же количестве труда. Орудия и машины расширяют власть человека; они заставляют физические тела и силы служить человеческому разуму: в употреблении их заключается наибольший прогресс промышленности.

Но введение чего бы то ни было нового, даже самого драгоценного, всегда сопровождается какими-нибудь неудобствами; всегда чьи-нибудь интересы связаны с сохранением прежних, худших приемов и нарушаются введением новых, более усовершенствованных приемов. Всякий раз, как новая машина или вообще какой-нибудь новый прием заменяют собой действовавший до тех пор человеческий труд, часть рабочих вытесняется и на время остается без работы. Из этого выводили довольно важные доказательства против употребления машин, а во многих местах введение их приостанавливалось яростью толпы и даже распоряжениями администрации. Тем не менее было бы безумием отталкивать от себя такие усовершенствования, которые навсегда могут быть благодетельны для человечества, из-за того только, что они на первых порах представляют какие-нибудь неудобства. Притом эти неудобства обыкновенно смягчаются еще разнообразными обстоятельствами, которые всегда надо принимать во внимание.

1. Введение и распространение новых машин совершается вообще очень медленно, так что рабочие, интересы которых могут пострадать при этом, всегда имеют достаточно времени принять свои меры предосторожности, а администрация - подготовить средства к устранению неблагоприятных факторов.

2. Нельзя ввести никаких машин без того, чтобы не употребить много предварительного труда, который может доставить занятие людям трудолюбивым и лишившимся временно благодаря машинам работы. Когда вводится, например, гидравлическая машина, вытесняющая собой в большом городе труд водоносов, то приходится хотя бы на некоторое время дать работу таким рабочим, как плотники, каменщики, кузнецы, землекопы, для постройки зданий, прокладки труб и т.п.

3. Положение потребителей, а следовательно, и рабочего класса, который страдает, улучшается вследствие удешевления того самого продукта, над которым он работает.

Сверх того, всякое старание воспрепятствовать введению машины ввиду могущих иметь место при ее изобретении временных неудобств было бы совершенно напрасным. Если машина выгодна, то она все равно где-нибудь да будет введена, продукты ее будут дешевле тех, которые ваши рабочие будут производить самым трудолюбивым образом, и рано или поздно дешевизна этих продуктов отобьет от рабочих и потребителей, и работу.

Если бы прядильщики хлопка, которые в 1789 г. разбили прядильные машины, введенные было в Нормандии, продолжали действовать в том же направлении, то нам пришлось бы совсем отказаться от хлопчатобумажного производства; все хлопчатобумажные товары привозили бы к нам из-за границы или они были бы заменены другими. Тогда нормандские прядильщики, которые все-таки кончили тем, что поступили большей частью на крупные мануфактуры, еще сильнее пострадали бы от недостатка работы.

Вот каковы бывают ближайшие результаты введения новых машин. Что же касается последствий более отдаленных, то они все в пользу машин.

В самом деле, если человек при помощи машин завоевывает природу и заставляет работать на себя ее естественные силы и разные естественные факторы, то выгода здесь очевидна: тут всегда наблюдается или увеличение продукта, или уменьшение издержек производства. Если продажная цена продукта не падает, то это завоевание приходится в пользу производителя и в то же время ничего не стоит потребителю. Если цена понизится, то потребитель получает выгоду на всю сумму этого понижения, причем производитель не несет никакого убытка.

Обыкновенно умножение продукта вызывает падение цены на него: дешевизна способствует его большему распространению, и производство его, хотя и стало гораздо быстрее, не замедлит занять большее число рабочих, чем прежде. Нет никакого сомнения в том, что хлопчатобумажное производство занимает теперь в Англии, во Франции и Германии гораздо больше рук, чем до введения машин, так значительно сокративших и улучшивших этот труд.

Довольно поразительный пример того же рода представляет машина, служащая к быстрому снятию копий с одной и той же рукописи, - я говорю о книгопечатании.

Оставляя здесь в стороне влияние, какое вообще имело книгопечатание на усовершенствование человеческих знаний и цивилизацию, я посмотрю на него просто как на мануфактуру и на ее значение в экономическом отношении. В момент введения книгопечатания множество переписчиков остались без работы, ибо можно с уверенностью сказать, что один наборщик типографии заменил собой 200 переписчиков. Следовательно, можно утверждать, что 199 рабочих из 200 остались без работы. И что же? Легкость, с которой печатные книги читаются в сравнении с рукописями, дешевизна, до которой дошли печатные книги, несравненно большее число сочинений, которые стали издавать писатели вследствие толчка, данного этим изобретением, - все эти причины повели к тому, что по прошествии очень короткого времени рабочих-типографщиков оказалось гораздо более, чем было прежде переписчиков. И если бы теперь можно было точно высчитать число не только рабочих в типографиях, но и всех лиц, которым они дают работу: граверов, резчиков, литейщиков, возчиков, бумажных фабрикантов, корректоров, переплетчиков, книгопродавцев, - то оказалось бы, может быть, что число лиц, занятых теперь изготовлением книг, в 100 раз больше того числа, которое было занято до изобретения книгопечатания.

Да позволено мне будет прибавить здесь, что если сравнивать вообще употребление рабочих рук с употреблением машин и при этом сделать крайнее предположение, что когда-нибудь машины заменят собой почти весь ручной труд, то увидишь, что число людей не уменьшится, потому что не уменьшится и сумма производств. Кроме того, на земле будет, может быть, меньше страданий в среде нуждающегося рабочего класса, потому что тогда при тех потрясениях, которые время от времени придется переносить разным отраслям промышленности, будут оставаться без работы не люди, а главным образом машины, т.е. капиталы; машины же не умрут с голоду - они только перестанут приносить доход своим предпринимателям, которые вообще стоят от нужды дальше, чем простые рабочие.

Но как бы ни были велики выгоды, которые в конце концов приносит употребление всякой новой машины не только предпринимателям, но и рабочим, самую большую выгоду извлекают из нее все-таки потребители. Они составляют всегда самый важный класс общества, потому что он самый многочисленный, потому что в его состав входят производители всякого рода и потому что благополучие этого класса составляет и общее благосостояние, процветание всей страны [ Может показаться парадоксальным, но тем не менее верно, что рабочий класс больше всех других заинтересован в техническом успехе производства, сберегающем ручной труд, ибо именно этот класс, наиболее нуждающийся, извлекает наибольшую пользу из дешевизны товаров и наиболее страдает от дороговизны. Если бы до сих пор не умели превращать зерно в муку иначе как ручным трудом, то рабочему было бы гораздо труднее приобретать хлеб по доступной ему цене, а если бы не были изобретены вязальные машины, то он не носил бы чулок.]. Я говорю, что главную выгоду извлекают из машин потребители: с одной стороны, если изобретатели исключительно пользуются в течение нескольких лет плодами своего открытия, то в этом нет ничего несправедливого; с другой стороны, не было примера, чтобы долго хранилась какая-нибудь тайна изобретения. В конце концов, все становится известным, в особенности же то, что старается раскрыть личный интерес человека и что вверено скромности многих лиц, строивших машину и пользующихся ее услугами. Кроме того, как только раскрыта тайна изобретения, является конкуренция, которая понижает ценность продукта на всю сумму сбереженных издержек производства, и с этого-то момента начинается выгода потребителя. Размол зерна, вероятно, не доставляет теперь мельникам больше дохода, чем в прежнее время, но он обходится гораздо дешевле потребителям.

Дешевизна не составляет, однако, единственной выгоды, которую введение улучшенных приемов производства доставляет потребителям: они выигрывают и в более совершенной обработке продуктов. Правда, художники могли бы от руки исполнять рисунки, украшающие наши набивные материи, наши обои, но печатные доски и валики, которые употребляются для этого, сообщают рисунку такую правильность, а краскам такую ровность, которых не мог бы достигнуть самый искусный художник.

Если постепенно рассмотреть все промышленные искусства, то увидишь, что большая часть машин не ограничиваются только тем, что просто помогают человеческому труду, а создают как бы совершенно новые продукты тем, что совершенствуют их. Коромысло, плющильная машина производят такие продукты, которых искусство и старания самого искусного рабочего никогда не могли бы произвести без этих машин.

Наконец, машины делают еще больше: они увеличивают количество даже таких предметов, в производстве которых сами не участвуют. Не поверят, может быть, если не вдуматься хорошенько в дело, что соха, борона и подобные орудия, происхождение которых теряется во мраке времен, могущественно содействовали приобретению человеком многих предметов не только жизненной необходимости, но и таких предметов прихоти, которыми он теперь пользуется и о которых без этих орудий не имел бы, вероятно, ни малейшего представления. Однако если бы для разных способов обработки почвы пришлось пользоваться одним только заступом, мотыгой и другими столь же малосовершенными орудиями, если бы нельзя было пользоваться для этих работ животными, которые с точки зрения политической экономии представляются своего рода машинами, то пришлось бы, вероятно, для получения съестных припасов, сохраняющих жизнь теперешнего населения, употребить в дело все без исключения рабочие руки, которые теперь заняты в разных отраслях промышленности. Итак, плуг дал возможность известному числу рабочих посвятить себя другим, хотя бы самым ничтожным занятиям, а что еще важнее - развитию умственных способностей.

Древние не знали мельниц: в их время люди собственными руками растирали зерно, из которого приготовлялся хлеб. Говорят, что сила падения воды, приводящей в движение мельницу, равна силе 150 человек. Стало быть, 150 человек, которых древние принуждены были употреблять больше, чем мы, взамен только одной из таких мельниц, могут свободно существовать в наши дни, как они существовали и прежде, потому что мельница не уменьшила количества предметов, обращающихся в обществе, в то же время промышленность, в которой они работают, может производить еще другие продукты, которые меняются на продукты мельницы, а тем самым умножается народное богатство.

Жан-Батист Сэй. "Трактат по политической экономии" > V. Теория сбыта

Предприниматели в разных отраслях промышленности говорят обыкновенно, что не трудно произвести, а трудно продать, что можно всегда произвести достаточное количество товаров, если легко найти им верный сбыт. Когда продажа их продуктов идет медленно, туго и не приносит выгод, то они говорят: денег мало; все желание таких людей состоит в том, чтобы потребление было деятельнее, чтобы оно умножало продажи и поддерживало цены. А если спросить их, какие обстоятельства, какие причины благоприятствуют размещению их продуктов, то окажется, что эти люди имеют обыкновенно весьма смутное представление об этом предмете, что они дурно наблюдают факты и еще хуже объясняют их, что они принимают за верное то, что подлежит еще большому сомнению, желают того, что прямо противно их интересам, и стараются от власти получить покровительство, ведущее обыкновенно к плохим результатам.

Чтобы составить себе более верное и применимое к практике понятие о том, что места сбыта открывают продуктам промышленности, рассмотрим здесь всем известные и постоянно повторяющиеся факты, сопоставим их с тем, что уже выяснено нами тем же путем; может быть, мы откроем тогда истины новые, важные и способные осветить желания промышленников и стремления правительства, так горячо принимающего их под свое покровительство.

Человек в промышленности старается сообщить ценность своим продуктам, создавая для них какое-нибудь полезное употребление, и может надеяться, что его товар будет оценен и продан только там, где есть люди, имеющие средства купить его. Из чего состоят эти средства? Из других ценностей, из других продуктов, плодов промышленности, из их капиталов, земель. А из этого следует, хотя на первый взгляд это может показаться парадоксом, что сбыт для продуктов создается самим производством.

Если какой-нибудь продавец тканей скажет: "В обмен на мои продукты я требую не продуктов, а денег", то ему нетрудно было бы доказать, что покупатель его товара может заплатить ему деньгами, полученными за товары, которые он продает в свою очередь. Ему можно было бы ответить так: такой-то фермер купит ваши ткани, если у него будет хороший урожай, и он купит у вас их тем больше, чем обильнее будет его жатва. Но он ничего не купит, если сам ничего не произведет.

Да и вы сами купите у него хлеба и шерсти лишь настолько, насколько сработали ткани. Вы утверждаете, что вам нужны не продукты, а деньги, а я вам говорю, что вам нужны продукты. В самом деле, зачем вам деньги? Не правда ли, затем, чтобы купить на них сырые материалы для вашей промышленности или съестные припасы для вас самих [Даже и в том случае, когда деньги копят только ради того, чтобы копить их, назначение их в конце концов состоит все-таки в том, чтобы купить на них что-нибудь. Если покупает на них даже и не тот, кто накопил их, то покупает его наследник или кто-нибудь другой, в чьи руки случайно они попадают, ибо деньги как деньги никакого другого употребления иметь не могут.]? Из этого вы сами видите, что вам нужны не деньги, а продукты. Деньги, за которые вы продадите ваши продукты и на которые купите другие продукты, будут служить для той же цели двум другим сторонам, а потом опять в другой и в третий раз, и так без конца, подобно тому как повозка, которая, перевезя продукты, вами проданные, повезет потом другие, третьи и т.д. Когда вам полезно бывает продать ваши продукты, то разве вы ссылаетесь на то, что у покупателей нет повозок, чтобы перевезти их? То же самое и деньги, они те же повозки, перевозящие ценность продуктов. Все назначение их в том, чтобы перевезти к вам ценность продуктов, которые покупатель продал, чтобы купить у вас ваши продукты; точно так же деньги повезут к тому, у кого вы купили продукты, которые вы продали другим.

Следовательно, если весь мир покупает предметы, в которых все нуждаются, то это не иначе как ценность продуктов, только на время превратившихся в определенную сумму денег, которую вы покупаете. Иначе каким же образом могло бы быть, что теперь во Франции в один год покупается в 6 и в 8 раз больше предметов, чем покупали в несчастное царствование Карла VI? Это происходит, очевидно, оттого, что теперь производится также в 6 или в 8 раз больше продуктов, чем прежде, и потому, что они продаются в обмен на другие.

Говорят и так:


следующая страница >>



Молчание — золото, за которое покупается чужое молчание. Лех Конопиньский
ещё >>