Ты сам-то веришь, во что говоришь? - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
24а Асклепий. Ты говоришь об изваяниях, о Триждывеличайший? 1 39.75kb.
Веруй, что ты веришь 1 222.33kb.
П. А. Тревогин Веришь — не веришь. Атеист приглашает верующих к диалогу 4 634.87kb.
«А вышка это странное существо. Скорей явление. Либо ты в нее падаешь... 1 33.57kb.
Я знаю, что ты в меня больше не веришь Ты не хочешь слышать моего... 1 11kb.
Иван Александрович Ильин 1 24.12kb.
Методы и ход работы Менделя 1 111.29kb.
Редакционный совет 12 3686.82kb.
Анна Богачева. Анна-ванна 1 120.57kb.
Мальчик у христа на елке 1 50.52kb.
Владимир жилкин императив ответственности 1 312.93kb.
Программа по основам православной культуры «Мир прекрасное творение» 1 28.53kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Ты сам-то веришь, во что говоришь? - страница №1/1


Учения
В Камчатском театре кукол объявили учение по пожарной безопасности, а также - (в скобках) готовности к землетрясениям. За день до этого все подписались на отдельном листе, один экземпляр которого оставался у Любови Степановны, другой у Надежды Васильевны. Она работала в театре со дня открытия сначала секретаршей, потом начальником отдела кадров, а потом уже вторым заместителем директора. И очень обижалась, что не первым.

Первым служила - Любовь Степановна, недавно пришедшая в театр кукол из городского управления культуры, так сказать, с перспективой роста…

Главный администратор Лидия Васильевна, громогласная и вездесущая, добровольно возглавила поход за учениями, хотя её никто, собственно, об этом и не просил.

Директор Зиновий Ефимович накануне учения строго тряс бородой, мол, это очень важно, мы все должны отчитываться перед вышестоящими органами. Я спросил.

- Ты сам-то веришь, во что говоришь?

- Ты что? Это очень строго! Нас наверняка придут проверять.

Я спросил, кто именно, кому это надо? Отвечает, мол, министр культуры или её первый зам, потом люди из МЧС, из администрации губернатора. Поэтому явка всем обязательна, кто не явится, твою дивизию, лишится премии, матери, отца, или вообще может сразу увольняться по собственному желанию.

Поскольку я считал себя товарищем Зямы ( и считаю), а еще потому, что только месяц проработал в театре, я пришел утром к десяти. Всё равно в одиннадцать репетиция. Думаю, попью кофейку, потреплюсь с коллегами.

Но не тут-то было.

Без пяти ко мне подошла артистка Ольга Луговцова, внушительно произнесла.

- Валентин Васильевич, вы будете раненый. У вас в конце объявлений закружится голова, и вы упадёте в обморок.

- Зачем? – резонно спросил я.

- Таков регламент. Кто-то должен упасть.

- А почему я? Других желающих не нашлось?

- Больше никто не соглашается, - призналась честная Луговцова, - А я вас спасу. Сделаю перевязку, дам понюхать нашатыря.

- Понарошку? – спросил я. Вдыхать аммиак не хотелось.

- Естественно, - кивнула Луговцова.

Я скрепя сердце, согласился.

Тут нас пригласили в зал. Коноводила замдиректора Любовь Степановна.

- Товарищи, то есть, господа, все садитесь впереди ближе к сцене на правый угол.

Все уже к тому времени расселся кто-где по всему залу.

- Отчего именно там?

- Что за произвол? У нас демократия или что?

- Потому что загорится в центре зала, и все побегут в ближайшую к сцене дверь, - объяснила Любовь Степановна с обезоруживавшей улыбкой. Это был её личный план-проект. Она начерно набросала его еще позавчера, красненьким начертала стрелки отхода из горящего здания, черненьким места возгорания, а вчера вечером после долгого раздумья Зиновий Ефимович дал плану «добро», поставив под ним размашистую подпись. Я такие подписи только две видел – у Зямы и у Пушкина.

В зале было четыре двери. У сцены с двух сторон и в конце зала соответственно.

Луговцова мне лихорадочно шепчет, словно в разведке.

- Как только Любовь Степановна закончит вводную, вы поднимитесь, скажете, мол, у вас голова закружилась и так по стеночке, по стеночке, я крикну «Газы!» и мы все побежим.

Почему «газы»? С чего вдруг «газы», я и не спросил в спешке. Потом оказалось, для красного словца.

- Вы-то побежите, а мне так и лежать у стеночки?

- Я вам дам понюхать нашатыря и сделаю массаж.

На массаж я согласился. Ольга девушка молодая, я размечтался. Любовь Степановна что-то мило мурлыкала возле сцены.

- Пожароопасность…стеноустойчивость…

Любови Степановне с одной стороны мешала Надежда Васильевна. Она очень ревностно отнеслась к появлению в театре Любы, потому что у самой не было высшего образования, как у Любови Федоровны. Стоя рядом с Любовью Степановной, Наденька в полный голос докладывала по телефону в пожарную часть, что учения благополучно начались под её чутким и непосредственным руководством.

С другой стороны, постоянно встревала главный администратор Лидия Васильевна. Встревала потому что знала всегда всё лучше всех. И советовала всем – министру культуры, как руководить театрами, Зяме объясняла, как строить репертуар, мне как ставить спектакли, артистам как играть и т.д. И говорила при этом громко и напористо, так что Любовь Степановна, интеллигентная и деликатная девушка, сникала и тушевалась.

Только Любовь Степановна заговорила про зрителевместимость зала, Надежда Васильевна подошла к авансцене с журналом и громко объявила.

- Всем кто не расписался в журнале, прошу расписаться сейчас. Кто не распишется, тому засчитаем сегодняшний день прогулом.

Все потянулись подписываться. Никто не хотел прогуливать. Любовь Степановна совершенно затерялась в толпе подписантов, но не сдалась и стойко продолжала объяснять трудящимся массам про дверную человекопропускаемость, чем всех очень утешила. По её расчетам получалось, что двести человек зрителей и артистов легко спасутся, только нужно бежать быстро.

- Двери метр сорок шириной, можно выбегать шеренгами по два, можно вообще прогулочным шагом выйти.

- А зачем нас тогда вообще собрали ни свет, ни заря, если всё просто? – спросил Олег Иванович Миронов.

- Вы, когда спектакли репетируете, я не спрашиваю, зачем, - хмуро отпарировала Надежда Васильевна, - Кстати, нам и землетрясения не страшны, поскольку деревянные здания не обвалятся как панельные, например, но фактор паники может преподносить любые сюрпризы. Поэтому лучше знать на всякий случай, как вести.

- Сначала мы должны отчитаться перед пожарной частью, а уже потом перед эмчеэсниками. Давайте по порядку! - нетерпеливо перебила Надежду Васильевну Лидия Васильевна.

- Да, да, побольше порядку, коллеги! – убедительно прорычал Зиновий Ефимович и грозно повел черными очами окрест как Григорий Распутин перед первой мировой.

Еще не все успели расписаться, как Любовь Степановна объявила.

- Внимание! Пожар!

Все весело закричали.

- Горим! Горим! Спасайся, кто может! Срочная эвакуация!

- Выводите детей!

- Детей выводите первыми!

Осветитель Сережа Маслов взял начальника отдела кадров Наталью и повел в светорубку.

- Куда вы меня ведете, Сергей Владимирович? – прошептала застенчивая Наташа.

- В безопасное место, - почему-то тихо сказал Сережа и закрыл за ней дверь рубки.

- Выбегаем в ближайшую дверь направо, - сложив ладошки рупором, кричала Лидия Васильевна.

- Главное, без паники! – командовала Надежда.

- Да никто в общем-то и не паникует, - спокойно сказал невыспавшийся и по этой причине хмурый артист Володя Бережков.

Я вспомнил просьбу Луговцовой, встал и сказал.

- У меня кружится голова, мне кажется, я падаю в обморок, - подошел к стене и начал по ней сползать. Мимо равнодушно шли сотрудники театра, кто-то переступил через меня как через труп на поле боя. Луговцова, вместо того, чтобы сделать качественный массаж, без особого фанатизма помахала у меня под носом пустой рукой и сказала.

- Это якобы нашатырь. Вы пришли в себя, вставайте и идите.

Когда я вышел в фойе, все уже радостно обсуждали чудесное спасение от обрушившейся на них беды.

Вахтёр Юрий Иванович, обаятельный мужчина, солист хора ветеранов «Красная гвоздика», громко пел в тамбуре, охваченный всеобщим возбуждением.

- Мой костёр в тумане светит, искры гаснут на лету, ночью нас никто –о-о…

Тут он давал привычное фермато примерно на полминуты.

- Юрий Иванович, не превращайте мероприятие в балаган! – сделала ему замечание Лидия Васильевна, надевая кокетливую шапку.

- Все выходим из фойе на улицу, - скомандовала Любовь Степановна, одетая в теплое пальто, - Живо, живо, живо!

- Мухой выходим! – прорычал живой Григорий Распутин.

- Шеренгами по два, – предложил Олег Иванович Миронов и пузиком вперед заторопился в зрительский туалет.

- А у меня пальто в актерской, можно мне не выходить? – спросила актриса Люльченко, и нарочно покашляла, чтобы все поняли, что с её здоровьем на улицу выходить рискованно для жизни.

- Можно мы останемся в фойе? - поддержала её артистка Галиулова, - А то простудимся, а завтра два выездных спектакля все-таки. Кому мы больные нужны?

- Никому не нужны, - печально согласился её муж заслуженный артист Вениамин Никандрович Логвинец и лег на диван, тяжело дыша.

Зяма, кивнув бородой, строго сказал.

- Артистам оставаться в фойе, на улицу не выходить под угрозой простуды.

Тут вскинулась Люся Пустовойт, главный контролёр театра.

- А мы что не люди, что ли? Нас, значит, можно как скот на улицу гнать?

Её поддержали гардеробщицы и уборщицы.

- Я только неделю назад переболела гриппом!

- Это издевательство над народом!

- Да в такую погоду хороший хозяин…

Зяма снова решительно мотнул бородой.

- Приказываю никому на улицу не выходить.

Зяме и самому не очень хотелось без толку толкаться на дворе театра. С утра стояла промозглая погода, снег таял на глазах, шел мелкий и противный дождик вперемешку со снегом. Ледок под ногами предательски хрустел и обламывался по краям огромных луж.

Я с утра тоже отметился, залез в лужу и промочил ноги, на что моя подагра отзывчиво и ласково отозвалась. К тому же возле гаража было одно такое место, где я постоянно оскальзывался и падал затылком. Поэтому я немедленно поддержал разумное распоряжение своего непосредственного начальника.

- Промыслительное решение!

Надежда Васильевна в зимнем пальто и резиновых сапогах вяло махнула рукой и в сердцах сказала.

- Не дело подходить к государственному заданию с такой легкомысленностью! – никто ей не ответил. Тогда она скинула пальто и смело бросила в глаза Зиновию Ефимовичу, - Вас провоцируют, а вы им потакаете!

- А если Галия завтра заболеет, ты будешь вместо неё играть? – вскинулся художественный руководитель.

- А я обязательно заболею! – пообещала Галия .

- Не хотите, как хотите! Вам не надо, а мне тем более! - обиделась Наденька, - Я хотела, как лучше. Вам же будет хуже, когда мы по-настоящему загоримся!

- С чего это мы должны загореться, Надежда Васильевна?! Ты за языком-то следи! – вскипел Зяма.

Любовь Степановна как латентный лидер коллектива подхватила падающее знамя.

- Товарищи, то есть, господа, прошу всех снова зайти в зрительный зал и рассаживаться ближе к сцене возле левой двери. Теперь побежим в противоположную сторону.

- Надоел пожар. Даешь землетрясение! – крикнул заслуженный артист Олег Иванович Бойко, блеснув свежевставленными зубами.

- Лучше катастрофическое, интересней, - поддержал товарища заведующий труппой артист Олег Иванович Миронов и весело засмеялся.

- Тьфу, тьфу, тьфу! – плюнула через плечо Галия Галиулова.

- Можно и землетрясение. Нам без разницы, - согласился Владимир Владимирович Бережков, артист богатырского телосложения. Он родился на Камчатке, и сроду никаких землетрясений, ни извержений вулканов не боялся.

Все без излишней торопливости, переговариваясь о том, о сём, снова прошли в зал, и уютно расселись в углу возле левой двери согласно проекту Любови Степановны.

- При землетрясении нужно в проёмах стоять, - сказала внимательная Лидия Васильевна, - подальше от окон, не создавать давку и не прыгать в закрытые окна. То есть, всё наоборот. При пожаре бежим, при землетрясении стоим.

Я вспомнил, как мой сын прыгнул из окна при первом толчке и поранил себе ногу. Как вместе с женой тряслись от страха в проёме тамбурной двери, как выбегали зимой, в чем были, в одном пальто на босо тело. Как шаталась земля на косогоре, готовая разверзнуться и поглотить нас целиком. А однажды мы вдвоем с Зоей шли по улице, и на нас катилась волной земля. Мы переступили волну и пошли дальше, как ни в чем ни бывало.

Зиновий Ефимович, глядя на стену, вдруг задумчиво произнёс.

- Кстати, эта стена при землетрясении первая рухнет. А поскольку она в центре здания, то и крыша, естественно,…того…опустится. Зданию-то восемьдесят лет в этом году. Юбилей!

Вслед за художественным руководителем и остальные задумались о бренности бытия, глядя последовательно на стену и потолок. Воцарилась глубокая тишина. Все сидели нахохлившиеся как пеструшки в курятнике после дождя.

- Не совсем, конечно, рухнет. Не до конца, - спохватился художественный руководитель, - но завалится точно. Она уже трещинами пошла, мы их в августе фанерой забили.

- Вот так вот играешь, играешь, - печально сказал Вениамин Никандрович - и не знаешь, что это последний твой спектакль.

- В завалах лучше лежать, не шевелиться, и экономить силы, да, Веня? – спросила мужа артистка Галиулова.

- Будем лежать, - печально согласился муж.

Луговцова сидела рядом и вполголоса читала «Отче наш».

- Кстати, Оля, - прервал я её молитву, - за тобой массаж.

- Ах, оставьте, Валентин Васильевич! Тут идёт разговор о жизни и смерти, а вы…

В световой будке что-то упало.

- Что это? – насторожилась Лидия Васильевна.

- Это землетрясение началось, - пошутила Надежда Васильевна и

махнула звукорежиссеру Вите.

- Включай сирену, Витя!

- В принципе, найти сирену не проблема, - спокойно ответил Витя, блеснув цыганским глазом, - но меня никто про неё не предупреждал.

- А нас никто и не предупредит, - строго сказала Лидия Васильевна, - потому что такие вещи происходят стихийным образом. Самому нужно было допетрить, Виктор.

- А если стихия, то как я узнаю, что надо давать сирену? Кто мне про неё доложит? Я ведь не институт вулканологии.

Витя привык давать музыку по реплике и искренне недоумевал, почему он должен предугадывать буйство иррациональной фантазии замдиректора.

Любовь Степановна выразительно посмотрела на Надежду Васильевну и тяжело вздохнула, мол, видишь, до чего у нас народ безинициативный и тупой.

Надя чиркнула карандашиком у себя в кондуите и недовольно произнесла.

- Можно и без сирены. Как хотите, Виктор.

- Я хочу! Только вы меня предупредите, когда начнется конец света и я дам, мне не жалко! - взвизгнул Витя, - Вы только предупредите, когда?! - Витя до звукорежиссера прошел тяжелую школу рок-н-ролла, поэтому заводился с пол-оборота.

- Мне все равно, - безнадёжно махнула рукой Надежда Васильевна, - Я хотела, как нагляднее. А раз вам не нужно, то мне и подавно не надо.

Лидия Васильевна решила примирить стороны и обняла Надю за плечи.

- Ну, не стоит сейчас выяснять отношения, голубушка Надежда Васильевна. Сейчас у нас на повестке важное мероприятие. И мы должны вести себя достойно. Достойней, Надежда Васильевна! На вас люди смотрит. Коллектив! И вы, Виктор, возьмите себя в руки!

- Я взял, - мотнул сережкой в ухе звукорежиссер.

- Вы в первую очередь мужчина, а уже во вторую звукорежиссер! – не унималась Лидия Васильевна. Она начинала театральную карьеру воспитателем, и педагогическая жилка была у неё в крови.

- Кстати, Зиновий Ефимович, вы сначала сказали, что деревянные дома не разваливаются, а только шатаются? - сощурила глазки главный контролёр Люся Пустовойт.

- Сказал, - нехотя признался художественный руководитель.

- А почему тогда наша стена заваливается? – развела руки Люся.

Зяма почесал седую бороду и, тяжело вздохнув, сказал.

- К сожалению, она обрушится не от землетрясения, а от старости. И может быть даже в самое ближайшее время. Нам вообще играть в этом помещении нельзя. Уже лет двадцать как. Я каждый год предписания получаю о закрытии театра. И только благодаря мне мы продолжаем в нём играть.

- То есть, мы вас еще благодарить за это должны? – нахмурился Владимир Владимирович Бережков, поигрывая могучими плечами и не менее могучим торсом.

- Зиновий Ефимович почесал бороду, сказал.

- Можем закрыться, давайте. Я не возражаю. Кто за? – Никто рук не поднял, в том числе и Владимир Владимирович.

- Вот мы сейчас разговоры разговариваем, а наша стена, как пизанская башня, всё наклоняется и наклоняется, - с эпическим спокойствием сказал Олег Иванович Бойко.

- И что делать? – спросил его тёзка Олег Иванович Миронов.

- Билеты продавать вместо спектаклей. Пусть приходят во главе с министром и на стену любуются, - засмеялся собственной шутке Бойко. Он вообще любил пошутить.

Любовь Степановна, порешив закончить опасную дискуссию, объявила.

- Землетрясение, господа! Просьба всем собраться в проеме тамбура. Те, кому не хватит места, ищет другие проёмы. Их у нас около пяти.

- Какое землетрясение? – не согласилась Надежда Васильевна, - Мы еще пожар не отработали.

- Ах, да, простите, - замахала руками Любовь Степановна и по-детски рассмеялась, - Просто покинуть помещение в левую дверь. Обыкновенный пожар!

Любови Степановне, конечно же, не нравилось эта всеобщая безалаберность и безответственность, не так она была воспитана, но поскольку никто из вышестоящих органов не пришел, то и интерес её как-то поувял.

Все медленно встали и вразвалочку потянулись на выход.

В световой рубке кто-то громко по-детски пискнул.

Лидия Васильевна хлопнула себя по лбу.

- Про детей-то мы и забыли! Детей, господа, выводить в первую голову! Спасайте детей!

- А где их взять-то? – задала закономерный вопрос артистка Евгения Кевевтегина. Она тоже не выспалась вместе с Владимиром Владимировичем, поскольку были молодой парой.

- Действительно, детей нет, - вставил я ядовитую реплику, но никто ей не внял.

- По идее их родители должны спасать, а не мы, - поддержала Женю артистка Люльченко, - то есть дети побегут из зала, а родители в зал шеренгами по двое.

- Лично я первым выбегу на улицу. Еще до сирены, - сказал хмурый Владимир Владимирович, - потому что я очень хочу жить.

Через минуту все скопились в узком промежутке коридора. Мужчины провалились в курилку. Монтировщик Олег спрятался в монтировочной и шепотом застучал на ударной установке. До театра он играл в группе вместе с Витей. Потом группа распалась, и он стучал теперь для себя. Женщины заняли очередь в туалет, которому также исполнилось в обед восемьдесят лет… И правильней всего лучше называть его не уважительным словом «туалет», а сортиром.

- В знаменитое ташкентское землетрясение один мужчина сошел с ума, - громко сказала артистка Люльченко, она приехала на Камчатку из Узбекистана, - Посчитал себя причиной землетрясения. Сел в туалете, дернул за веревочку, как та Красная Шапочка, и стена обвалилась.

- Эй, там за стеночкой, не дергайте за веревочку! – пошутила Галия Галиулова.

Все засмеялись так, что стена загудела.

- Сильное задымление, господа! Всем на улицу! - Лидия Васильевна прошла по коридору на выход, махая перед лицом руками.

- Опять двадцать пять! – недовольно пробормотал Вениамин Никандрович и тихо, чтобы никто не слышал, слегка сматерился. Все-таки детский театр, знаете ли…

- Детей выводите! В первую очередь детей! – завелась Надежда Васильевна.

- Да хватит уже комедию ломать! Пошли обратно в зал на третью и четвертую двери сразу! Чтобы в один раз! И разойдемся!

- Согласен, но сначала химическая атака, - сказал Олег Иванович Миронов, и настежь открыв дверь курилки, выпустил в коридор клубы зловонного дыма.

Неожиданно на весь театр завыла сирена. Все насторожились.

- Внимание, внимание! Воздушная тревога! Внимание. Внимание, воздушная тревога!

Мужики в курилке прекратили курить. Женщины в очереди в туалет вытянули шейки, не зная, что предпринять и оглядывались в поисках то ли Любови Степановны, то ли Надежды Васильевны.

- Все срочно покинуть здание и укрыться в ближайшем бомбоубежище!

- Ну, что за шутки идиотские, Витя?! – закричала в сторону радиорубки Надежда Васильевна, вконец расстроенная.

К ней присоединилась Лидия Васильевна.

- Хамство, настоящее хамство! Если бы вы, Виктор, этак пошутили сорок лет назад, вы бы уже в Мордовских лагерях в строю пели!

- Я вообще не при Советской власти родился и мне до неё как до луны! – сказал из звуковой рубки Витя, - А эта запись единственная подходит к концу света. Другой не имею.

У Любови Степановны брызнули из глаз слезы и она, прикрыв лицо журналом, выбежала из зала.

Надежда Васильевна не могла допустить, что у Любови Степановны тоньше нервная организация, чем у неё, и она также выбежала из зала, но в другую дверь.

- А мы все терпим и терпим эту расхлябанность гражданскую, отсутствие патриотизма, а они нам все садятся и садятся на шею, - проговорила расстроенная Лидия Васильевна.

- Вы про кого? – спросил её Владимир Владимирович Бережков.

- Не про кого, а про что, Владимир Владимирович. Про общую нашу беду. Когда ничего никому не надо. А все только и делают, что раскачивают лодку …

В зал, взявшись за руки, вошлаи раскрасневшаяся начальник отдела кадров Наташа и Сергей Владимирович.

- А вы где были? - напустилась на нее Лидия В асильевна, - Почему вы не присутствовали на учениях по гражданской обороне?

- Мы в рубке были, - робко начала рассказ Наталья.

- В какой рубке? Зачем? – не поняла Лидия Васильевна.

- У Сергея Владимировича.

- А что вы там такое вытворяли? – нахмурилась бывшая воспитательница.

- Сергей Иванович мне показывал голландский пульт.

- Пульт он ей показывал.

- Показал, - настырно начал Сергей Владимирович, бывший капитан ВДВ.


- Как не стыдно, Сережа? – вспыхнула как майский цвет Лидия Васильевна и гордо пошла из зала с высоко поднятой головой.

- Полагаю, на этом учения считать законченными, - строго сказал Зиновий Ефимович.

Все с радостью и облегчением выдохнули.

А дело-то было нужное!

Конечно, про сирену я приврал для красного словца. На самом деле, все снова сели и еще дважды выходили в третью и четвертую дверь. И всё тихо-мирно, как и положено на учениях…

А серия землетрясений, действительно, произошла через месяц. Целую неделю трясло.



Но театр выстоял…







Если ты говоришь с Богом — это молитва, а если Бог говорит с тобой — это вдохновение.
ещё >>