«святая кровь» З. Гиппиус (к проблеме интертекстуальности) - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Вагнеровские аллюзии в творчестве З. Гиппиус: драма-мистерия «Святая... 1 37.64kb.
Бессонов Б. Н. Гиппиус Зинаида Николаевна Гиппиус (1869 1938) 1 369.43kb.
«Коктебель- 21». Александр Каштанов. Пьеса в 5-ти картинах (в пьесе... 1 191.1kb.
Измерения диалога и проблема диалогической природы интертекстуальности... 1 37.3kb.
Святая Княгиня Елизавета 2 677.85kb.
Святая великомученица Евфимия Всехвальная, м 1 113.24kb.
Темы лекции (занятия) 1 95.02kb.
Кровь за кровь 1 213.82kb.
Руднянский район 26 4946.76kb.
12 июля День фотографа 1 46.96kb.
2 группа. Лейкоциты Задание Изучите микропрепарат «Кровь человека» 1 20.79kb.
Давид, победитель голиафа почти драма 1 45.49kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

«святая кровь» З. Гиппиус (к проблеме интертекстуальности) - страница №1/1

Н. Ф. Хлебоказова

«СВЯТАЯ КРОВЬ» З. ГИППИУС

(к проблеме интертекстуальности)

Среди пьес, написанных З. Гиппиус, особое место занимает «Святая кровь» (1901), поставленная Вс. Мейерхольдом и оцененная им как «выдающаяся». Именно она стала достижением символистского театра и сыграла положительную роль в его становлении. В отличие от Вяч. Иванова и Ин. Анненского, активно использующих в своих пьесах античную мифологию, З. Гиппиус обращается к мифологии славянской. Как и других символистов, ее интересует фольклор. Если К. Бальмонт и А. Блок искали в нем народную «психею», глубинную мудрость, А. Ремизов  поэтику обрядовых действ, то З. Гиппиус  «прообраз человека», соответствующего «новому религиозному сознанию».

В центре «Святой крови»  образ Русалочки. Не раз в критике указывалось, что ее источником послужила одноименная сказка Г.-Х. Андерсена [2: 3]. И это действительно так, о чем свидетельствует ее интертекстуальная основа. З. Гиппиус  создает пьесу, следуя концепции символистского театра как «синтеза пользы и красоты, религии и искусства», считая религию «волеизъявлением духа, творческим восхождением, в котором идет творение себя и мира» [1: 128]. Она деформирует сказку Андерсена согласно законам символистской драмы (религиозная направленность, использование мифов, мотивов Рока, Судьбы и Свободы) и подчиняет ее религиозно-философской концепции, сохраняя при этом ее основные сюжетные ходы: желание Русалочки стать человеком, разговор с бабушкой (старой русалкой) о мире людей, помощь ведьмы, поход к людям. Как и великий сказочник, З. Гиппиус тоже наделяет свою Русалочку бесстрашием, силой воли, любовью к людям. Оба автора подчеркивают в своих героинях те качества, которые отличают их от других русалок: они задумчивы, странны, любят уединение, их тяготит мир, в котором они живут. Расстановка основных действующих лиц в обоих произведениях практически идентична (Русалочка  Русалочка, Бабушка  Старая русалка (тетка), Ведьма  Ведьма). Однако З. Гиппиус вместо Принца вводит отнюдь не сказочных героев  Отца Пафнутия и послушника Никодима. Они важны для автора как проповедники христианской веры. Фактически функцию Принца выполняет в пьесе Отец Пафнутий: как и Принц, он готов помочь Русалочке стать человеком.

Деформации подверглась и художественная структура сказки: эпическая основа заменена драматической. Жанр волшебной сказки позволяет Андерсену активно использовать пространные описания бытовой обстановки, внешнего вида героев, подводного царства: «В самом глубоком месте стоит дворец морского царя стены его из кораллов, высокие стрельчатые окна из самого чистого янтаря, а крыша сплошь раковины…»; «Все там внизу отдавало в какую-то особенную синеву, впору было подумать, будто стоишь не на дне морском, а в воздушной вышине, и небо у тебя не только над головой, но и под ногами» [1: 100 — 101]. Андерсен хочет удивить маленького читателя, поэтому не жалеет красок и эпитетов для описания подводного мира. Эпическое полотно сказки дает возможность последовательно воспроизвести воспоминания каждой из сестер, чтобы показать долгие годы ожиданий Русалочкой своего пятнадцатилетия, позволившего ей увидеть земной мир. Так автор готовит читателя к восприятию одного из главных моментов сказки  разговора Русалочки с Бабушкой. З. Гиппиус, подчиняясь законам драмы, именно с этого диалога начинает свою пьесу. Описание подводного царства в ней аккумулировано в ремарке. При этом андерсеновские краски под пером драматурга «блекнут»: «Лесная глушь. Гладкое, плоское, светлое озеро, не очень большое. У правого берега, поросшего камышом, поляна, дальше начинается лес. На небе, довольно низко, но освещая тусклым, немного красноватым светом озеро и поляну, стоит ущербный месяц. Рой русалок, бледных, мутных, голых, держась за руки, кругом движется по поляне, очень медленно. Напев их тоже медленный, ровный, но не печальный» [4: 10]. В данном случае З. Гиппиус следует канонам восточнославянского фольклора, в русле которого она и трактует образы русалок. Жительницы небольшого озера в пьесе имеют практически все признаки, которые народ приписывает русалкам: «В простонародии и поныне носится об них таковая баснь, что будто видают их иногда при берегах озер и рек, моющих и чешущих зеленые свои волосы, а иных, качающихся на деревьях» [8: 192].

Изменяет З. Гиппиус и мотивировку желания Русалочки принять человеческий облик. Если у Андерсена Русалочка окончательно решает стать человеком, полюбив принца, то в пьесе она принимает это решение тогда, когда узнает, что люди имеют бессмертную душу, а русалки — нет. По-новому, в отличие от других символистов, З. Гиппиус решает проблему Рока и Судьбы. Если В. Брюсов («Протесилай умерший») провозглашает отказ от борьбы: «…не ищи бороться с роком, не старайся избежать // темной смерти, но не должно бега жизни упреждать…» [5: 137], то в «Святой крови» З. Гиппиус показывает смирение русалок:
…Все благо: и жизнь! и явь! и сон!

…Все благо: и жизнь! и мы! и луна!

…Все благо: и жизнь! и мы! и свет! и смерть!
И только одна Русалочка идет наперекор судьбе. Она не хочет мириться с общей участью и готова принять крещение, чтобы обрести бессмертную душу. Этим поступком она бунтует против замкнутого пространства своего маленького мира, пытается бороться с неизбежностью конца (конца в метафизическом смысле). Ее активная позиция противопоставляется пассивности русалок. З. Гиппиус интересовала «революция духа», в результате которой религия должна будет принять и освятить человеческую плоть, человеческое творчество, свободу человека — бунт, вот почему ее Русалочка — сильная личность, способная на самопожертвование. Русалочка хочет абсолютного преображения, поэтому и находит в себе силу воли, отказываясь от покорности и смирения перед Роком.

И в сказке, и в пьесе главной героине на помощь приходит Ведьма. Если в трактовке Андерсена она выступает исключительно как «поставщик» средства, с помощью которого можно стать человеком, то в пьесе Гиппиус она ничего не требует взамен за свою услугу: «И ничего за это не прошу: забавушка моя есть, мне и довольно» [4: 15]. Цель ведьмы — еще раз проверить, кто же правит миром: Христос или Антихрист? В свое время она продала душу дьяволу как более сильному началу, после чего была изгнана из мира людей (мир людей в данном случае понимается как мир, освященный присутствием Бога) и стала жительницей мира русалок, леших, водяных и т.д. Естественно, что ее заинтересовало страстное желание Русалочки стать человеком с бессмертной душой, так как этот процесс противоположен превращению человека в ведьму. Более того, ведьма указывает путь получения бессмертной души. Русалочка должна сделать выбор: или обрести бессмертную душу через крещение, но погубить человека, ставшего для нее самым близким и дорогим, или пожертвовать собой. Ведьма хитрит и советует убить именно отца Пафнутия, а не Никодима: «Ударь его, да чтоб поглубже нож вошел, и как брызнет на тебя кровь его, так сразу в тебе все переменится, станешь, как люди теплая, и войдет в тебя душа» [4: 33]. Русалочке необходимо пройти через искупление Святой кровью и сознательно принять страдания. Отец Пафнутий, как и Иисус Христос, должен пролить за людей кровь, чтобы искупить «небытие» Русалочки. Отсюда и название пьесы — «Святая кровь».

Концепция страданий занимает не последнее место в философии З. Гиппиус и находит свое отражение в ее дневнике «Выбор?». По мнению автора, страдание — это движение по направлению к Богу, это путь сохранности и со-творения своей души. Победить страдание можно не избегая его, но повернувшись к нему, а «повернувшись — двинуться к нему, а подойдя — прикоснуться к нему; а прикоснувшись — проникнуть в него, в самую глубь или толщу, чтобы пройти, сквозь, через, туда, где находится победное оружие» [7: 52].

Русалочка идет этим путем, чтобы обрести душу, преобразиться, а пройдя через все страдания, смиренно преклонить голову перед Богом, что даст истинную свободу: «Христос не зовет на свой «путь». Он его открывает. Открытый — он не может, он должен пленять. Основное начало христианства и есть свободное пленение, иначе — любовь» [7: 53]. Гиппиус усложняет задачу перед своей героиней, нарушая сюжет сказки Андерсена. Чтобы превратиться в человека, Русалочке предстоит постепенно двигаться к желаемой цели. Путь вочеловечивания состоит из двух этапов: «обрастание» телом и получение души посредством крещения.

«Обрастание» телом — процесс достаточно длительный. Он предполагает жизнь среди людей, которая должна стать настоящей школой для Русалочки. Ведь именно в обществе отца Пафнутия и Никодима она начинает испытывать человеческие чувства (радость, горе, братскую любовь), что в дальнейшем поможет ей обрести бессмертную душу. Она даже плачет, хотя русалкам этого не дано.

Русалочка все же убивает отца Пафнутия и обрекает себя на страдания. Ведьма удивлена этим и подавлена. Ее слова: «Победил... Человек» можно трактовать в широком и узком смысле. С одной стороны, она поняла, что миром правит Бог — Иисус Христос (в пьесе Его называют Человеком), с другой — Русалочка обретает человеческую сущность (человеческое как подобие Божественного).

Как видим, Гиппиус трансформирует сюжет сказки Андерсена и подчиняет его своей концепции. Она значительно усложняет образы, кроме того, реализует религиозно-философские идеи, разработанные Д. Мережковским. Речь идет о грядущем Царстве Третьего Завета, о «единстве двух бездн» — «бездны духа» и «бездны плоти». Подобный синтез подразумевался не только в рамках единичного, индивидуального человеческого бытия. Отталкиваясь от философии всеединства Владимира Соловьева, организаторы Религиозно-философских собраний предельно широко трактовали противопоставление духа и плоти. Дух — Церковь, плоть — общество, дух — культура, плоть — народ, дух — религия, плоть — земная жизнь. Д. Мережковский, З. Гиппиус, В. Розанов, В. Тернавцев, Д. Философов и другие активные участники собраний пытались осуществить модернизацию христианства. Недаром это течение получило название «нового религиозного сознания». Мир-космос, мир-общество, человек, сотворенный во плоти, со всей своей повседневной жизнью не входили в область церковного христианства; между духом и плотью образовывалась непреодолимая пропасть, мир воспринимался как безвозвратно падший. Мыслителей «нового религиозного сознания» это не устраивало: плоть так же священна, как и дух. Если Ветхий Завет был религией Отца, Новый Завет — религией Сына, то Третий Завет должен был стать, по их мнению, религией Святого духа, своеобразным синтезом «правды о земле» (язычества) и «правды о небе» (христианства). В своей знаменитой исторической трилогии «Христос и Антихрист» Мережковский пытался обосновать именно эту идею, показывая, что в истории человеческой культуры уже предпринимались попытки синтеза «земной» и «небесной» правд, но они не были удачными в силу незрелости человеческого общества. Именно в будущем соединении этих двух правд — «полнота религиозной истины».

З. Гиппиус в «Святой крови» создает особую модель мироздания: мир христианства (жизнь Никодима и Пафнутия) и мир язычества соседствуют друг с другом. Это проявляется в перекличках молитв Никодима с песнями русалок, звоне колокола с песнями русалок). Язычество означало «истину земли» — искусство, красоту, чувственность, любовь к тварному, к жизни в любых ее проявлениях. Христианство указывало на «истину небес» — вечную жизнь, стремление к духовному началу, братскую любовь.

Молитвы Никодима направлены к Богу как к духовному началу. Именно в Боге послушник видит средоточие жизни, а не в земных радостях: «В Тебе свет, упование и жизнь…» [4: 21].

Представляется интересным рассказ Старой русалки, в котором отражены основные вехи человеческой истории: до пришествия Человека (эпоха язычества) и после того, как Он пролил за людей Свою кровь и дал им бессмертную душу (эпоха христианства). Здесь главные доновозаветные и новозаветные события подаются в интерпретации представителей языческого мира. Старая русалка вспоминает о своеобразном «золотом веке», когда «люди были с тяжелым телом, с кровью, с коротким веком и со смертью, а мы, русалки, и другие водяные и лесные, луговые и пустынные твари — с легким и бессмертным телом» [4: 12]. Приход Христа и Его поступок убил эту бессмертную плоть, с которой умерла и радость жизни: «Но с тех пор мы узнали, что мы не бессмертны, и стали мы умирать. Век наш долог, смерть наша легка; а души для бессмертия у нас нет» [4: 12]; «…потому что Он нам своей смертью, — говорит Русалочка, — смерть принес! Были мы бессмертные, а как пала на нас Его кровь, стали мы умирать, Точно выжгла она нас!» [4: 27]. Так З. Гиппиус накладывает библейскую легенду о жертвенности Бога (Христа) на сказочно-мифологический сюжет пьесы.

Придя на смену язычеству, христианство полностью отвергло плоть, поставив во главу угла бессмертную душу. Отрицание плоти, которая считалась заведомо греховной, по мнению Д. Мережковского, сделало христианство аскетическим. Писатель даже называл эту религию «религией смерти». Утверждение примата духа — «бездна духа» — вторая крайность человеческой истории. Д. Мережковский обвинял историческое христианство (его олицетворяет послушник Никодим) за подобное отрицание жизни. Никодим сознательно выбирает служение Богу через уход из мира: «уединившись в Боге, от всех людских соблазнов, мы должны бежать» [4: 23]. Обращение к Творцу у Никодима вызвано отречением от людей с их суетливым существованием. Отец же Пафнутий подчеркивает, что уединился не потому, что отрекся от людей, а от страха перед ними, так как «удалились они от Господа, а мне, недостойному, не под силу их учить да наставлять их» [4: 23].

Различны пути к Богу у Пафнутия и Никодима. Пафнутий стал отшельником «не от крепости, а от слабости <…> да любви» [4: 23], Никодим принял послушание на себя не от любви, а от ревности. Гиппиус не раз подчеркивает, что знание и разум даны Никодиму, и он точно следует букве закона, который открыт ему в Священном Писании, поэтому он осуждает желание своего наставника крестить Русалочку: «Кто посмеет принять отринутое Господом? Или не знал Он, что творил, когда принес жизнь человекам и во мрак послал тварей нечистых? Как преступим законы небесные? Ужели посмеешь пса крестить? А пес чище порождения сатаны, самим Господом смертью запечатленного» [4: 29]. Но отец Пафнутий, полюбив Русалочку отцовской любовью, решает крестить ее и оправдывает свой поступок зовом Бога: «Может, зовет Он тебя, чтоб ты навстречу Ему шла? Как же Он, Благой, сделает, чтоб на Его волю ответа не было? Коли воля Его, чтоб ты душу бессмертную себе желала, стало быть, хочет Он ее тебе дать. Молись Ему, дитя» [4: 28]. В данном случае, на наш взгляд, З. Гиппиус проводит некую параллель между современным состоянием христианства и состоянием иудаизма времен Христа.

В свое время Иисус призывал к Себе грешников, в том числе и презираемых праведными израильтянами, которые, тем самым, ограни­чивали благодать Божью, опираясь при этом на закон и ритуальные, обрядовые предписания. Весть апостола Павла об оправдании по вере означала, что Бог призывает язычников, которых тоже отвергали праведники, считая их недостойными быть причисленными к народу завета: «Воздаяние делающему вменяется не по милости, но по долгу; а не делающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность» (Рим. 4, 4-5). Однако союз людей с Богом заключается на добровольной основе; Бог по своей милости призывает к Себе всех, и членами сообщества верующих людей становятся не из-за соблюдения ритуальных законов, какое бы значение им не придавалось.

В образе отца Пафнутия З. Гиппиус воплощает синтез язычества и христианства. Пафнутий — представитель народного христианства, которое характеризуется и любовью к Богу, и любовью к жизни: «Ты думаешь, жаворонок в поднебесье не молится Творцу? А ведь как звонко да весело заливается. Все земные голоса – Богу хвала» [4: 20]; «А я по простоте Бога моего хвалю, былинки из земли подымаются, я слушаю и жизни радуюсь, о Творце думаю. Может, Господь не взыщет на моей простоте» [4: 21]. Поэтому и отношение к Богу у Пафнутия иное, чем у Никодима: Бог для него добрее всех людей.

Особое значение в художественной структуре «Русалочки» Андерсена и «Святой крови» З. Гиппиус имеет колокол. В сказке «колокол», «колокольня» встречается 7 раз. Колокола, их звон в первую очередь связаны с человеческим миром. Русалочка страстно прислушивается к шуму города, гулу экипажей и людей, звону колоколов. С другой стороны, «колокольнями» измеряется морская глубина: «Далеко в море вода синяя-синяя <...> и прозрачная-прозрачная <...>, только очень глубока, так глубока, что никакого якорного каната не хватит. Много колоколен надо поставить одну на другую, тогда только верхняя выглянет на поверхность» [1: 100]. Таким образом, у Андерсена «колокол» и «колокольня» имеют предметную сущность, у З. Гиппиус — религиозно-символическую. Уже в первой картине «колокол» употребляется 10 раз и несет в себе несколько значений. С одной стороны, звон колоколов указывает на разделение мира (христианский и языческий), а с другой — на их «синтез» (перекличка колокольного звона и песен русалок): «Он [напев русалок — Н. Х.] заглушает колокол, который звонит все время, но, когда русалки умолкают на несколько мгновений, он гораздо слышнее» [4: 15]. Идея соединения христианского и языческого воплощена и в сцене, где Русалочка водружает на скуфейку отца Пафнутия венок желтых купав: «Ты совсем мой стал, в цветах! И скуфейка видна. По скуфейке, по краюшку, купавы озерные. Слышно тебе, как они пахнут?» [4: 24].

По глубокому убеждению христиан, звон колокола отпугивает демонов, бесов и прочую нечисть. Вот почему колокол не звучит ни во время первой встречи Русалочки с ведьмой, ни во время второй. И в то же время колокол призывает главную героиню идти к Богу, потому что в христианской трактовке колокольный звон — «музыка сфер», сакральная музыка, происходящая от Святого Духа и являющаяся символическим аналогом голоса самого Бога, а также аналогом образа проповед­ника» [6:13].

В финале «Святой крови» опять звучит колокол, но его слышит только Русалочка. Это свидетельствует о том, что Бог благословляет героиню, принимая ее в лоно христианства, победы Человека.

Так З. Гиппиус решает проблему языческой «правды о земле» и христианской «правды о небе». Строки из песни русалок («Где конец небу нижнему? // Где конец небу вышнему?») сублимируются в ключевой мотив «двойной бездны» Д. Мережковского.

Другую трактовку, в отличие от «Русалочки», получает в «Святой крови» и развязка. Русалочка Г.-Х. Андерсена заслуживает рая, пройдя путь самоотречения, самопожертвования и всепрощения. Именно в раю («на небе») она получит то, чего она не имела на земле, — любовь и счастье. В пьесе З. Гиппиус она попадет в ад, так как убила отца Пафнутия, но это не пугает ее, потому что адские мучения будут каждую минуту подтверждать наличие бессмертной души в ее теле. Таким образом, Русалочка выступает победительницей.

Подводя итоги, можно констатировать, что З. Гиппиус переосмыс­ливает сюжет сказки Андерсена и подчиняет его религиозно-философ­ской концепции «нового религиозного сознания». Художественную трансформацию при этом претерпевают жанр, герои и мотивы.


______________________________

1. Андерсен Г.- Х. Сказки. М., 1980.

2. Безродный М. Театр Зинаиды Гиппиус // Гиппиус З. Пьесы. Л., 1990.

3. Бугров Б. Драматургия русского символизма. М., 1993.

4. Гиппиус З. Н. Пьесы. Л., 1990.

5. Дукор И. Проблемы драматургии символизма // Литературное наследство. 1937. N27-28.

6. Короткова Н. И. Художественные концепции русского символизма // Русский драматический театр конца XIX — начала XX вв.: Учебное пособие. М., 2000.

7. Макарова С. Е. Трубы, била и колокола как сакральные музыкальные инструменты (К символическому истолкованию «трубного гласа» и «звона») // Музыка колоколов. Сборник исследований и материалов. Серия «Традиционная инструментальная музыка Европы и Азии». Вып. 2. СПб., 1999.



8. Пахмусс Т. Зинаида Гиппиус: «Выбор?» // Возрождение. 1970. N222.

9. Померанцева Э. В. Мифологические персонажи в русском фольклоре. М., 1975.




Передышками нельзя пренебрегать: тяжелобольным временное улучшение заменяет здоровье. Сенека
ещё >>