«Свободная мысль». 2012.№3/4(1632). С. 43-59. Секреты «цветных революций» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Об экономических последствиях «цветных революций» 1 65.94kb.
Особенности применения технологий «цветных» революций в россии 1 55.72kb.
Информационно-коммуникативные технологии как основа «цветных революций»... 1 283.66kb.
«Свободная мысль».–2011.№4(1623). С. 71-82. О феномене коллаборационизма 1 209.54kb.
«Свободная мысль». 2010.№2 (1609). С. 27-40. Кыргызстан: сбылись... 1 232.84kb.
Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оранжевая мина 14 2151.67kb.
Древние секреты 15 3569.93kb.
Сравнительный анализ «цветных революций» в странах постсоветского... 1 98.74kb.
Цветные революции 1 36.96kb.
«Свободная мысль». 2009.№3. С. 97-108. Особенности политической культуры... 1 201.79kb.
Уроки Нюрнберга Повестка дня для Содружества Независимых государств 1 286.11kb.
Предисловие старца Паисия Глава 1 2 416.33kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

«Свободная мысль». 2012.№3/4(1632). С. 43-59. Секреты «цветных революций» - страница №1/1

«Свободная мысль».-2012.-№3/4(1632).-С.43-59.

Секреты «цветных революций»
Современные технологии смены политических режимов
ПОНОМАРЕВА Е. Г. — профессор МГИМ0(У) МИД России, доктор политических наук Продолжение. Начало см. «Свободная Мысль». 2012. № 1/2.
Двадцать огромных томов никогда не вделают революции;

ее сделают маленькие брошюрки по двадцать су.



Вольтер
Мирный переворот не терпит импровизаций.

Джин Шарп
У «цветных революций» много секретов. Один из них — феномен «мягкой власти» (soft power). В современных условиях фраза Наполеона Бонапарта «одно слово стоит нескольких дивизий» получила красноречивое подтверждение в целой серии «цветных» переворотов. Не претендуя на исчерпывающий анализ роли «мягкой власти» в переформатировании политической карты мира, в борьбе за сферы влияния, остановимся на наиболее значимых моментах этой концепции применительно к «цветным революциям» (ЦР).
Природа «мягкой власти»

Авторство теории «soft power», не совсем верно переведенной на русский язык как «гибкая власть», принадлежит весьма интересному человеку — профессору Публичной административной Школы им. Дж Кеннеди в Гарвардском университете, члену американской Академии искусств и наук и Дипломатической академии Джозефу Сэмюэлю Наю. Следует подчеркнуть тесную связь этого человека не только с академической средой, но и с миром практической политики и разведсообществ. Уже в начале своего пути в науке этот выпускник Принстонского университета (а затем — докторант и преподаватель Гарварда) был удостоен премии Сесила Родса, известного апологета мирового господства Великобритании, создателя алмазной империи «De Beers» и действующей до сих пор закрытой структуры под названием «Группа» (или «Мы»), Кстати, согласно завещанию Родса, после его смерти в 1902 году около 3 миллионов фунтов (!) было передано на учреждение студенческих стипендий и профессорских грантов. Причем, в завещании было оговорено, что стипендии предназначены для уроженцев европейских стран, США и британских колоний «с лидерскими наклонностями» в рамках программы воспитания президентов, премьер-министров и иных высокопоставленных деятелей, которым «предстоит управлять нациями и миром»1.

В дальнейшем свою научную деятель­ность Дж. Най успешно совмещал с ра­ботой на высоких правительственных должностях. В 1977—1979 годах он яв­лялся помощником заместителя госсек­ретаря США по вопросам поддержки безопасности, науки и технологии, председателем группы Национального совета безопасности по вопросам нерас­пространения ядерного оружия. В ад­министрации Б. Клинтона он работал помощником главы Пентагона по меж­дународной безопасности, возглавлял Национальный совет по разведке США, а также представлял США в Комитете по вопросам разоружения при ООН. В ходе президентской кампании Дж. Керри Дж. С. Най претендовал на место совет­ника по национальной безопасности.

Помимо этого создатель концепции «мягкой силы» являлся старшим чле­ном Института Аспена (США), директо­ром Аспенской стратегической группы и членом Исполнительного комитета Трехсторонней комиссии, участником ряда заседаний Совета по международ­ным отношениям. Из всех этих учреж­дений наименее известен, пожалуй, Ин­ститут Аспена. Он был основан в 1950 году миллиардером Уолтером Пап­ке — одним из инициаторов принятия директивы 68 Совета национальной безопасности, закрепившей доктрину «холодной войны». Сегодня Институт возглавляет Уолтер Исааксон, бывший председатель и главный исполнитель­ный директор CNN и журнала «Time», а в Совет правления входят многие знаковые фигуры. В их числе — принц Саудовской Аравии Бандар бин Сул­тан, бывшие госсекретари США Мадлен Олбрайт и Кондолиза Райе, президент корпорации «Дисней» Майкл Айснер, заместитель Генсека ООН Олара Отуну, бывший глава Совета ЕС и НАТО Хавьер Солана и др.2 Иными словами, Аспенская группа — это закрытый политиче­ский клуб высокопоставленных поли­тиков, разрабатывающих стратегии мироустройства.

Кроме того, в свое вре­мя Най директорствовал в Институте исследований безопасности «Восток- Запад» и в Международном институте стратегических исследований. Наконец, при Б. Обаме его привлек­ли сразу в два новых ис­следовательских проекта: в Центр за новую амери­канскую безопасность и в Проект реформы национальной без­опасности США Следует отметить, что подобные переходы из науки в поли­тику из политики в разведку, из раз­ведки в науку и т. п. — широко распро­страненная на Западе практика, целью которой является максимально широ­кое продвижение интересов тех или иных элитных групп. Подобные Наю карьеры в разное время сделали такие разные (но вместе с тем — показатель­ные) персонажи, как Зб. Бжезинский, Г. Киссенджер, М. Макфол.

В теоретических выкладках доктора Ная даже для неиску­шенного читателя очевидна четкая практическая значимость — разработка механизма закрепления и расширения гегемонии Запада и прежде всего США.

Что же касается концепции «soft power», то в теоретических выкладках доктора Ная даже для неискушенного читателя очевидна четкая практическая значимость, а именно — разработка механизма закрепления и расширения гегемонии Запада и прежде всего — США не случайно презентация пере­вода на русский язык его книги «Soft power» («Гибкая власть. Как добиться успеха в мировой политике») проводи­лась в 2006 году под эгидой посольства США в Московском центре Карнеги.

Что же касается самой теории, то следует заметить, что Най не сформу­лировал чего-либо принципиально но­вого. Различные способы воздействия на сознание, методы ненасильствен­ной обработки властных и иных групп известны давно: о них в разное время писали Н. Макиавелли и французские энциклопедисты, Г. Торо и М. Ганди, Т. Лири и Р. Уилсон и др. Достижение Ная состоит в том, что он сумел не толь­ко концентрированно и емко описать природу, роль и значение «мягкой влас­ти», которая сыграла определенную роль в «холодной войне», но и опреде­лить ее поистине неограниченные воз­можности в XXI веке. И эта работа про­должается: как известно, в настоящее время Най формирует повестку «умной власти»3 для нынешней администрации Белого дома, понимая ее как «способ­ность объединять в различных контек­стах жесткие и мягкие ресурсы власти в успешные стратегии»4.

Главный смысл «soft power» заклю­чается в формировании привлека­тельной власти, то есть в способности влиять на поведение людей, опосредо­ванно заставляя их делать то, что в ином случае они никогда бы не сделали. Такой власть становится, основываясь не только на убеждении, уговаривании или способности подвигнуть людей сделать что-либо при помощи аргумен­тов, но и на «активах», которые проду­цируют ее привлекательность. Достичь этого, по мнению Ная, возможно, ис­пользуя «власть информации и обра­зов», власть смыслов. Иными словами, ядро «soft power» — нематериальность, информативность и подвижность5.

В свою очередь создание «привле­кательности» невозможно без линг­вистического конструирования, без интерпретации реальности, без акцен­тирования внимания на взаимно про­тивоположных оценочных суждениях (типа: Бог—Дьявол, добро—зло, свобо­да—рабство, демократия—диктатура и т. д.). Причем именно проводники «мягкой власти» определяют, что есть «хорошо» или «справедливо», какая страна становится изгоем или образ­цом демократической трансформа­ции, подвигая тем самым остальных участников политического процесса соглашаться с этой интерпретацией в обмен на поддержку со стороны субъ­екта «soft power».

«Оседлать историю» (Ф. И. Раззаков), как убедительно доказала практика, не­возможно лишь силовыми методами. Поэтому в современных условиях столь важной оказывается сила «мягкой вла­сти», проявляющаяся как особый тип влияния, особый вид власти, непосред­ственно связанный с информационной революцией самим объемом информа­ции и его ростом по экспоненте, а также со скоростью и широтой распростра­нения этой информации, благодаря новейшим коммуникативным техно­логиям. Информационная революция позволяет «перекодировать» сознание, начиная с изменения исторической памяти и заканчивая миром символов- смыслов. При этом именно смысло- символический мир оказывается наибо­лее значимым: в значительной степени именно на него и ориентируется соци­альная память общества, позволяющая ему противостоять как разрушению из­вне, так и самоуничтожению.

В историческом плане человек все­гда существовал в трех измерениях: в мире реальном, мире информацион­ном и мире символическом. Однако в настоящее время новые технологии и «коммуникации оказывают столь мощ­ное воздействие на сознание, что ре­альные действия и события как будто становятся значимыми лишь тогда, ко­гда они представлены в средствах мас­совой информации»6. Реальностью ста­ло активное участие СМИ в изменении, переформатировании символического мира. Необходимо помнить, что в лю­бом обществе «одновременно с рефор­мами, переворотами и революциями, происходят и так называемые символи­ческие революции (курсив мой. — Е. П.), которые призваны резко изменить кар­тину мира. При этом осуществляется ра­дикальный пересмотр "символического капитала", который накапливался в рам­ках предыдущего этапа истории».

Изменение символических иерар­хий, свойственное символическим революциям, протекает примерно по следующей схеме:



  • происходит смена сакральной зоны: общество снимает защиту от сво­их прошлых «богов» — разворачивает­ся критика, которая расчищает место для «богов» новых;

  • новая сакральность воплощается в точном отборе символов — проис­ходит смена названий городов, улиц, замена памятников и т. п.;

  • как результат предыдущих этапов осуществляется смена зоны агрессии: общество меняет иерархию в системе «друг—враг»;

  • старые тексты теряют свою акту­альность; производится большое коли­чество новых идеологических текстов, призванных обосновать смену поли­тических декораций;

  • на политическую сцену выходят специалисты по вербализации реаль­ности — журналисты, писатели, ученые;

  • символические процессы, кажущи­еся неуправляемыми, на самом деле чет­ко направлены к определенной цели7.

Кроме того, «природа манипулиро­вания сознанием состоит в наличии двойного воздействия: наряду с откры­тым сообщением манипулятор посы­лает адресату закодированный сиг­нал, надеясь на то, что он разбудит в сознании адресата те образы, которые нужны манипулятору. Это скрытое воз­действие опирается на "неявное зна­ние", которым обладает адресат, на его способность создавать в своем созна­нии образы, влияющие на его чувства, мнение и поведение. Искусство мани­пуляции состоит в том, чтобы пустить процесс воображения по нужному рус­лу, но так, чтобы человек не заметил скрытого воздействия»8.

«Мягкая сила» как раз и предпола­гает работу с сознанием посредством информации, знаний и культуры, ис­пользуя как краткосрочные, так и дол­госрочные стратегии. «В краткосроч­ном периоде, который, как правило, не превышает нескольких месяцев, наиболее эффективными инструмен­тами являются СМИ, традиционные и новые социальные медиа, с прису­щими им возможностями и ограниче­ниями. В долгосрочной перспективе "мягкая власть" в меньшей степени за­висит от риторики, но больше связана с практикой: государства, имеющие более привлекательные для остальных модели развития, подтвержденные уровнем жизни, экономическими и социальными достижениями, с боль­шей вероятностью будут пользовать­ся авторитетом и одобрением. В дли­тельной перспективе эффективными инструментами "мягкой власти" для государства являются, во-первых, пре­доставление услуг высшего образова­ния. Во-вторых — развитие наук, в том числе общественных, основная задача которых заключается в производстве смыслов — теорий и концепций, ле­гитимизирующих позицию и взгляды этого государства».

Совокупность этих стратегий фор­мирует способность «мягкой власти» «воздействовать на систему социокуль­турных фильтров или "матрицу убеж­дений", составляющих целостность субъективного восприятия объекта, по отношению к которому применя­ется данный тип воздействия. Таким образом, "мягкая власть" тесно связана с дискурсом, с трансляцией информа­ционного сообщения с целью подтол­кнуть реципиента к его прочтению в определенном ключе и, в конечном итоге, заставить его изменить свое поведение»9.

Конкретные последствия подобных умозаключений не заставляют себя ждать. По словам Дж Ная, «идеалы и ценности, которые Америка "экспорти­рует" в умы более полумиллиона иност­ранных студентов, которые каждый год обучаются в американских университе­тах, а затем возвращаются в свои род­ные страны, или в сознание азиатских предпринимателей, которые возвраща­ются домой после стажировки или ра­боты в Силиконовой долине, направле­ны на то, чтобы "добраться" до властных элит». В долгосрочной стратегии «мяг­кая власть» посредством одного только образования «позволяет сформировать определенное мировоззрение у ино­странных гостей, отражающее ценно­стные ориентации самого принимаю­щего государства (курсив мой. — Е. П.), и позволяющее рассчитывать на благо­приятное отношение к стране пребы­вания с их стороны в будущем».

Далее Най прописывает обязатель­ные этапы долгосрочной стратегии. Формирование «мягкой власти» про­исходит следующим образом: «1) пре­бывание участников образователь­ных программ в стране подразумевает ознакомление с политической и эко­номической моделью ее общества, приобщением к культуре страны пре­бывания и ее ценностям; по возвраще­нии домой они используют этот опыт, в том числе и при принятии решений опираются в большей или меньше сте­пени и на полученные ценностные ориентиры. 2) конкурсным отбором получателей грантов и стипендий, ко­торый подразумевает выделение наи­более перспективных представителей в тех или иных областях деятельности или научного знания; после прохожде­ния обучения с выпускниками сохра­няются тесные связи в рамках сетевых сообществ, различных исследователь­ских центров, что сохраняет за госу­дарством-спонсором возможности по влиянию на зарубежные элиты или ис­пользованию их интеллектуального ре­сурса в собственных интересах (такой подход широко используется США)»10.

Например, по данным за 2011 год, в США учится свыше 700 тысяч ино­странных студентов, в Великобрита­нии — свыше 300 тысяч, в Австралии — около 150 тысяч. К 2020 году, согласно прогнозу Британского совета, Ассоци­ации университетов Великобритании и компании ЮР (Австралия), обучать­ся в высших учебных заведениях не в своих родных странах будут около б миллионов человек (!)11. И это только студенты, не говоря уже об участниках более специфических программ, ори­ентированных на подготовку граждан­ских активистов, блогеров и т. п.

Ресурсная база «мягкой силы», конеч­но же, не ограничивается обучающими программами. «Soft power» использует весь спектр культурных, информацион­ных, разведывательных, сетевых, пси­хологических и иных технологий. Все это в комплексе позволяет согласиться с мнением немецкого издателя Й. Йоффе, приводимым в книге Дж. Ная: «...гибкая власть Америки даже более значи­ма, чем ее экономическая или военная мощь. Американская культура, будь она низкого или высокого уровня, проника­ет повсюду с интенсивностью, которая наблюдалась только во времена Рим­ской империи, но с новой характерной особенностью. Воздействие Рима или Советского Союза в области культуры как бы останавливалось на уровне их военных границ, американская же гиб­кая власть правит империей, где нико­гда не заходит солнце»12.

С этим не поспоришь, но все же главным инструментом «soft power», используемым при манипуляциях с исторической памятью, причем не требующим непосредственного при­сутствия в стране—инициаторе давле­ния, являются как традиционные, так и новые, сетевые, средства массовой

информации. Именно СМИ являются трансляторами нового видения мира не только в публицистической или научно-популярной форме, но и через метафорику художественных произ­ведений, соответствующим образом трактующих определенные истори­ческие факты. Присутствуя ежедневно, а порой и ежечасно, в жизни каждого человека, СМИ фактически управляют мнениями и оценками, интегрируют индивидуальные человеческие умы в массовый разум. В результате у людей продуцируются одни и те же мысли, порождаются одни и те же образы, отвечающие целям и задачам персон, контролирующих средства коммуни­кации. «Когда это на самом деле проис­ходит, то можно наблюдать волнующее незабываемое зрелище, как множество анонимных индивидов, никогда друг друга не видевших, не соприкасавших­ся между собой, охватываются одной и той же эмоцией, реагируют как один на музыку или лозунг, стихийно слитые в единое коллективное существо»13.

Без преувеличения, в XXI веке важ­нейшим инструментом «мягкой влас­ти», придавшим ей динамизм и мобиль­ность, стали современные средства массовых коммуникаций, сокраща­ющие некогда непреодолимые рас­стояния между материками. Теперь не только упрощается формирование мировоззрения социума конкретной страны, но сама организация и проведение государствен­ного переворота не тре­бует непосредственного присутствия интересантов в какой-либо стране: свер­жение режима возможно дистанционно, посредст­вом передачи информа­ции через различные сети.

Нельзя не согласиться с мнением отечественных исследовате­лей Г.Ю. Филимонова и С.А. Цатуряна, согласно которому современный мир, «соединенный интернетом, телеви­дением, радио и газетами, все более напоминает паутину, объединяющую человечество в единое информаци­онное пространство, предоставляя тем самым любому государству статус стороннего наблюдателя, способного восстановить статус-кво только путем насилия. Формируя посредством этих каналов либерально-демократическую культурную среду, социальные сети и СМИ (прежде всего американские) от­крывают путь к смене неугодных ре­жимов в невиданных ранее масштабах. По сути, изменяется не только методи­ка государственного переворота, но и модель глобального управления, при­обретающая косвенный, более гибкий и согласованный с другими участни­ками международного общения харак­тер. Возросшая роль информации в жизни современного человека, разго­няющей маховик исторического про­цесса, форсирует создание глобально­го сетевого общества, оторванного от традиций и национальных культур»14.

Иными словами, «мягкая власть» в XXI веке становится одним из главных способов борьбы за влияние, за терри­тории и ресурсы.



Сетевые технологии как ресурс «мягкой власти» и инструмент «цветных революций»

Сетевые технологии, будучи од­ним из важнейший ресурсов «мягкой власти», стали самым значимым ин­струментом «цветных революций». Не­смотря на то, что в современном поли­тологическом дискурсе понятие «сеть» является одним из самых востребован­ных, и существует уже довольно боль­шой массив литературы, изучающей этот технологический продукт с точки зрения его влияния на массовое созна­ние и поведение, довольно незначи­тельное количество исследователей указывает на самые главные характе­ристики этого явления. В то время как необходимо знать и помнить, что социальные сети — это, во-первых, ор­ганизационное оружие, а во-вторых — бизнес-продукт. Например, по оценкам инсайдеров, рыночная капитализация «Facebook» при выходе на IPO, кото­рое, вероятно, состоится весной 2012 года, может составить 80—100 милли­ардов долларов15, а чистая прибыль за 2011 год составила 1 миллиард долла­ров16. В сравнении с этим гигантом ка­питализация «Twitter» составляет всего 7 миллиардов, а полученная прибыль от рекламы к концу 2012 году плани­руется около 259 миллионов долларов (у «Facebook» — 4 миллиарда)17. Колос­сальные средства вращаются вокруг «YouTube», «MySpace», «ВКонтакте» и других сетевых аккаунтов. Так что со­здавались эти «игрушки» далеко не из альтруистических соображений.

Старт первой в истории социальной сети — «ClassMates» — состоялся в США (1995 год). Проект оказался настолько успешным, что в последующие годы на­чал работу ряд аналогичных сервисов. Прямой аналог проекта — «Одноклассники.ру», разработанный российским веб-разработчиком Альбертом Попко­вым (проживает в Лондоне), — появил­ся в России 4 марта 2006 года и насчи­тывает сегодня более 67 миллионов пользователей. Начало бума социаль­ных сетей пришлось на 2003—2004 годы и связано с созданием «Linkedln», «MySpace» и «Facebook». Для сравнения: если «linkedln» создавалась с целью ус­тановления и поддержания деловых контактов, то владельцы «MySpace» и «Facebook» сделали ставку на удовлет­ворение человеческой потребности в самовыражении. С этого периода соци­альные сети становятся своего рода интернет-пристанищем, где каждый мо­жет найти техническую и социальную базу для собственного виртуального «я».

На первый взгляд значение соцсетей имеет положительную коннота­цию — теперь любой человек может легко и быстро найти себе друзей, об­мениваться мнениями, дискутировать по любому поводу, начиная с причин изменения климата и заканчивая пер­сональным составом правительства. Позитивно можно оценить и экономи­ческую составляющую проектов, а вот характеристика сетей как оргоружия вряд ли вызовет положительные эмо­ции. Давайте разберемся.

Возьмусь утверждать, что социаль­ные сети представляют собой разно­видность когнитивных технологий по переформатированию мира. Под когнитивными (или познавательными) принято понимать информационные технологии, описывающие основные мыслительные процессы человека. Они являются одним из наиболее «ин­теллектуальных» разделов теории ис­кусственного интеллекта. В отличие от фундаментального принципа запад­ного рационализма, сформулирован­ного Декартом в «Рассуждении о мето­де» (1637), — «мыслю, следовательно, существую» (cogito ergo sum), сегодня к понятию когнитивного относятся не только процессы мышления, но и лю­бые формы взаимодействия человека и среды, основанные на построении образа ситуации. Хорошо это или пло­хо, но время меняет принципы и зако­ны, ранее казавшиеся незыблемыми. Так, известное утверждение «кто владе­ет информацией — тот правит миром» уступило место принципу когнитологии «кто умеет систематизировать ин­формацию и из нее получать знания — тот правит миром!»18.

Истоки когнитивных знаний, согла­сно которым мозг рассматривается как устройство обработки информации, были заложены еще во второй поло­вине XIX века в работах У. Джеймса и

Г.Л. Ф. фон Гельмгольца. Однако лишь в 1960-е годы на факультете прикладной психологии Кембриджского универ­ситета, возглавляемом Ф. Бартлеттом, удалось организовать проведение ши­рокого спектра работ в области ког­нитивного моделирования. Хотя еще в 1943 году ученик и последователь Бартлетта К. Крэг в своей книге «The Nature of Explanation» («Природа объясне­ния») привел весомые доводы в пользу научного изучения таких «мыслитель­ных» процессов, как убеждение и по­становка цели. Уже тогда Крэг обозна­чил следующие три этапа деятельности агента, основанной на знаниях: во-первых, действующий стимул должен быть преобразован во внутреннее представ­ление; во-вторых, с этим представле­нием должны быть выполнены мани­пуляции с помощью познавательных процессов для выработки новых внут­ренних представлений, и в-третьих, они должны быть в свою очередь снова преобразованы в действия19.

Современные когнитивные техно­логии, усовершенствованные крэговские установки, — это способы транс­формации человеческих свойств и качеств, его поведения за счет либо модификации психофизиологических параметров организма, либо включе­ния человека в гибридные (человеко- машинные) системы. Отдельное на­правление представляют когнитивные технологии, меняющие социальное поведение человека и человеческих со­обществ. Надо сказать, что информаци­онные и когнитивные технологии изна­чально развивались, взаимно дополняя друг друга, создавая задел для нового технологического уклада, в котором объектом и субъектом преобразования становится человек Бурное развитие биотехнологий в конце XX века, появ­ление нанотехнологий привели к рож­дению NBIC-конвергенции (по первым буквам областей, где: N — нано; В — био; I — инфо; С — когно).

Как отмечает И. Ю. Сундиев, к насто­ящему моменту NBIC-конвергенция уже затронула все области человече­ской жизнедеятельности, прямо или косвенно определяя характер, способы и динамику социальных взаимодейст­вий. Благодаря облачным вычисле­ниям, робототехнике, беспроводной связи 3G и 4G, «Skype», «Facebook», «Google», «Linkedln», «Twitter», iPad и де­шевым смартфонам с поддержкой вы­хода в Интернет социум стал не просто связанным, а гиперсвязанным и взаи­мозависимым, «прозрачным» в полном смысле этого слова. Особую роль NBIC- конвергенция сыграла в появлении новых форм и методов совершения преступлений, а также изменила взгля­ды на военную стратегию. Доминиру­ющими стали «стратегия непрямых действий» и «стратегия безлидерного сопротивления», опирающиеся на се­тевые структуры, создаваемые среди населения потенциального противни­ка20. Именно на этом были основаны все политические перевороты, начиная с белградской «революции» 2000 года.

Существенным «достижением» ког­нитивных технологий является раз­работка смарт-форм пресоциализации — добровольно-игрового неосо­знаваемого самим субъектом способа быстрой смены социальных ролей, ста­тусов и позиций. Смарт-формы «упако­ваны», «завернуты» в контркультурную оболочку безобидной игры-прикола и выступают как способы новой кон­солидации людей. Среди смарт-форм наиболее известны флешмобы. Дослов­ный перевод «flash mob» на русский язык означает «мгновенная толпа», хотя пра­вильнее это понимать как «умная толпа», то есть толпа, имеющая цель и четко сле­дующая заранее подготовленному сце­нарию. Собственно, это уже и не толпа.

В 2002 году в книге «Умная толпа» специалист по культурным, социаль­ным и политическим импликациям в медиа-сферу современности Г. Рейн­гольд не только подробно описал явле­ние флэшмоба, придавая особое зна­чение новому способу организации социальных связей, структур, но, фак­тически, предвосхитил и описал волну новых социальных революций21. Он полагал, что флеш-акции (смартмобы) столь мобильны, благодаря тому, что ее участники используют современные средства коммуникации для самоор­ганизации22. Считается, что идея орга­низовать флэшмоб с использованием Интернета как важнейшего ресурса пришла в голову создателю первого сайта для организации подобных ак­ций FlockSmart.com Робу Зазуэту по­сле знакомства с текстами Рейнгольда. Сегодня флэшмобы используются до­вольно широко и, как показывают ис­следования, формируют совершенно особую реальность.

Дело в том, что флэшмобы являют­ся механизмом формирования конк­ретного поведения в данный момент в данном пространстве. Управляемость «умной толпы» достигается за счет целого ряда организационных прин­ципов. Во-первых, акция заранее гото­вится через официальные интернет- сайты, где мобберы разрабатывают, предлагают и обсуждают сценарии для акций. Сценарий, место и время акции назначается либо администрацией сайта, либо путем голосования.



Во-вторых, чтобы не вызывать отри­цательной реакции у случайных зрите­лей, такие акции проходят тихо и без шума, спокойно и вообще еле заметно. Чтобы не вызвать смех у случайных зрителей, участниками акции все дела­ется с серьезным видом. Флешмоб дол­жен вызывать недоумение, но не смех.

На акциях участниками делается вид, что все спонтанно, поэтому движения и внешний вид должны быть самыми простыми, обыденными.



В-третьих, акция начинается од­новременно всеми участниками, но должна выглядеть как спонтанная. Для этого согласовывается время или на­значается специальный человек (маяк), который должен подать всем сигнал для начала акции. В-четвертых, акция не должна длиться долго — обычно до пяти минут, иначе случайные зрители начинают проявлять активность: при­ставать с вопросами, вызывать работ­ников охраны и правопорядка, игно­рировать и дальше заниматься своим делом. В-пятых, участники должны делать вид, что не знают друг друга. В-шестых, на вопросы зрителей участ­ники акций пытаются не отвечать или ответами не раскрывают истинный смысл происходящего. И наконец, акции должны быть регулярными и иметь абсурдный характер (действия мобберов не должны поддаваться ло­гическому объяснению).

При этом флешмоб — занятие со­вершенно добровольное. Участники одного и того же мероприятия могут преследовать различные цели. Напри­мер, одни ищут развлечение, другие хотят почувствовать себя свободным от общественных стереотипов пове­дения, третьи стремятся к острым ощу­щениям, к эффекту групповой пси­хотерапии23. Но самое главное — все участники флэшмоба не знают истин­ной причины организации той или иной акции. Тогда в чем же состоит ис­тинный смысл такого рода действий? Почему смартмоб понимается как «но­вая социальная революция»? Самое главное следствие подобных акций — формирование модели необдуманно­го, навязанного «маяком» поведения больших масс людей. В момент флэшмобов происходит спектаклизация реальности, индивид утрачивает соб­ственно индивидуальность, превраща­ясь в винтик социальной машины.

Как уже отмечалось выше, организа­ция смарт-толпы осуществляется по­средством социальных сетей и интер­нет-ресурсов. Роль этих технологий в организации любых действий переоце­нить невозможно. Так, везде, где про­исходили события «арабской весны», для привлечения союзников протесту­ющие использовали новые интернет-приложения и мобильные телефоны, перебрасывая ресурсы из киберпро-странства в городское пространство и обратно. Для посетителей социальных сетей создавалось впечатление, что в протестные действия включились мил­лионы людей. Однако в действитель­ности число реально протестующих и протестующих в сети различается многократно. Достигается это с помо­щью специальных программ.

Отечественные аналитики обраща­ют внимание, что буквально за год до арабской версии ЦР, в 2010 году, пра­вительство США заключило договор с компанией «HBGary Federal» на разра­ботку компьютерной программы, кото­рая может создавать многочисленные фиктивные аккаунты в соцсетях для манипулирования и влияния на обще­ственное мнение по спорным вопро­сам, продвигая нужную точку зрения. Она также может быть использована для наблюдения за общественным мне­нием, чтобы находить опасные точки зрения24. Еще раньше ВВС США зака­зала разработку Persona Management Software, которую можно использовать для создания и управления фиктив­ными аккаунтами на сайтах социаль­ных сетей, чтобы искажать правду и создавать впечатление, будто сущест­вует общепринятое мнение по спор­ным вопросам. «Персонажи» соцсетей должны производить впечатление, что они происходят почти из любого места в мире и могут взаимодействовать по­средством обычных онлайн-сервисов и сетевых платформ. В июне 2010 года эта программа была запущена25.

В глобальном плане, если учитывать создание целого ряда сетевых структур, начиная с НПО и заканчивая интернет-сетями, речь идет о новых технологиях социальной инженерии, создающих неведомые ранее модели принятия решений, изменяя когнитивный базис современного человека. А Интернет, будучи планетарной информацион­ной магистралью, превращает такие проекты, как «WikiLeaks», «Facebook» и «Twitter», в трансляторы американской «мягкой силы», инструмент борьбы за влияние и, конкретно, государствен­ных переворотов — «цветных револю­ций» — в странах-мишенях. При помо­щи интернет-технологий происходит, говоря словами А. Грамши, «молекуляр­ная агрессия в культурное ядро»26 кон­кретного режима, разрушается основа национального согласия, накаляется до предела ситуация внутри страны и в ее окружении.

Конечно, социальные сети сами по себе не продуцируют «вирус революции»27, но являются прекрас­ным каналом его распространения. Например, «Twitter». Это, собственно, не социальная сеть, но социальным медиа этот сервис безусловно являет­ся. Как верно заметил И.И. Засурский, причина, по которой «Twitter» можно рассматривать как инструмент «ра­зогрева» общественного мнения, со­крыта в его интерфейсе. Благодаря конструкции этого коммуникативного канала пользователь оказывается в потоке однотипных сообщений, в том числе «закольцованных», повторяю­щихся при помощи так называемых ретвиттов28. Как уже отмечалось в пер­вой части настоящей статьи, «Twitter» формирует деградантный язык «сло­весных жестов», то есть он не способен инициировать сложную деятельность объекта, который оказывается погру­женным в систему актуального инфор­мирования в режиме нон-стоп.

На иных принципах работает «Facebook». В декабре 2011 года, по соб­ственным данным, «Facebook» насчи­тывал более 800 миллионов активных пользователей. Эта сеть стала самым значимым сетевым инструментом «мяг­кой власти» — благодаря «весу» в сети, зависящему от количества «друзей», и отбору сообщений по их популярности. В результате наложения этих факторов у пользователей возникает ощущение значимости происходящих событий и мгновенной включенности в этот про­цесс. Более того, создается впечатление, что от позиции, реакции конкретного субъекта зависит развитие ситуации. Условно, если я выйду на площадь, то ненавистный диктатор будет повержен.

Однако в России «Facebook», достиг­ший в январе 2012 года 5-миллионной планки участников29, — не самая попу­лярная сетевая площадка. Для сравне­ния: на конец 2011 года сеть «Одноклассники.ру» насчитывает 67 миллионов активированных аккаунтов30, а «В Контакте» — 120 миллионов (!). Если же судить по счетчику на сайте, то актив­ных пользователей (тех, кто ежеднев­но заходит в сеть) сервиса «В Контакте» насчитывается свыше 36 миллионов31. Такой успех именно этой сети объяс­няется наличием, с одной стороны, «сильных групп — коммуникационных платформ, которые отчасти заменяют пользователям этой сети автоматиче­ские алгоритмы EdgeRank от Facebook с точки зрения фильтрации интересу­ющего их контента»32. С другой — про­стотой в использовании и огромным сопроводительным багажом: распро­страняемая в группах информация обычно состоит из фотографий, демотиваторов и коллажей, которые доход­чивы и не требуют специальных зна­ний для интерпретации.

Анализ работы социальных сетей позволяет выстроить их своеобразную иерархию как по степени воздействия, так и по технологической примени­мости. На вершине сетевой пирамиды может быть размещен интеллектуаль­ный портал для самых продвинутых и креативных пользователей — можно сказать, инициаторов социальных из­менений — «Livejournal» («Живой Жур­нал» — ЖЖ). Это место «высокого» об­щения, самоутверждения либо же так называемого троллинга — размещения материалов с целью провоцирования конфликта. По воздействию на обще­ственное мнение ЖЖ технологически применим в роли классических СМИ, что в революционной ситуации явно недостаточно. Другое дело «Facebook», который занимает срединное или цен­тральное место в сетевой иерархии, охватывая многомиллионные ауди­тории. В России эту планку покорил «В Контакте». Далее следует «Twitter».

Социальные сети выполняют се­годня роль не столько площадки для общения, сколько детонатора инфор­мационного взрыва: они способны распространять информацию по все­му миру за считанные секунды, уско­ряя тем самым ход той или иной опе­рации. Это вовсе не обозначает, что телевидение и радио утратили свою популярность. В современных усло­виях происходит симбиоз крупнейших телевизионных гигантов с таки­ми сетями, как «WikiLeaks», «Facebook», «Twitter», «YouTube», усиливающий в ко­нечном итоге эффект информацион­ных операций, выводя на улицы сотни тысяч манифестантов. Примером та­кого взаимодействия служит деятель­ность международной телекомпании «Аль-Джазира», размещающей видео­материалы на собственном портале в «YouTube». Подобная практика наблю­дается также среди российских веща­тельных организаций33.

Итак, сетевые структуры — продукт, созданный для решения как минимум трех глобальных задач. Первая — из­менение исторической памяти и фор­мирование новых смыслов. Если эту задачу удается решить, то индивид, со­циальная группа будут делать то, что нужно заказчику операции. В таком случае никакая военная концепция не нужна. Вторая задача заключается в организации оперативного контроля над деятельностью групп и отдельных лиц. Фактически, в сети происхо­дит модерация поведения. Далее до­стигнутое может быть закреплено во флэшмобах, разного рода акциях, ну и, конечно, в решающий момент госпе­реворота все эти навыки должны про­явиться в полной мере. Однако это уже третья задача — создание механизма формирования и манипуляции поведе­нием в конкретных ситуациях, а также привлечение к решению задач людей, которые этих задач не понимают и не должны этого понимать.

Разбираться надо не в том, что происходило, а в том, как это произошло?

Строго согласно концепции «мяг­кой власти», аккумулирующей структуры, задействованные как в краткосроч­ной, так и в долгосрочной стратегии, готовились протестные силы всех «цветных революций». Финансирова­лись и поддерживались эти программы через различные фонды и иные непра­вительственные структуры, как прави­ло, американского происхождения.

Например, Национальный фонд поддержки демократии (NED), осно­ванный в 1993 году, позиционирует себя как частная некоммерческая ор­ганизация, деятельность которой на­правлена на развитие и укрепление демократических институтов по все­му миру. При этом фонд был создан совместно Республиканской и Демо­кратической партиями, а руководство его деятельностью осуществляется со­ветом, в состав которого входит про­порциональное количество предста­вителей обеих партий, и организация получает поддержку конгресса по все­му политическому спектру. Более того, на официальном сайте зафиксирова­но, что деятельность фонда «контро­лируется на разных уровнях со сторо­ны конгресса США, Государственного департамента и независимого фи­нансового аудита». Ежегодно NED вы­плачивает более 1 тысячи грантов на поддержку проектов НПО в более чем 90 странах34. Кстати, Левада-Центр фи­нансируется именно NED.

Еще одной структурой, реализу­ющей концепцию «мягкой власти», является Национальный институт демократии (NDI), созданный в 1993 году под патронажем Демократиче­ской партии США. Финансирование института, председателем которого в данный момент является экс-госсек­ретарь М. Олбрайт, также осуществля­ется федеральным правительством, различными международными агент­ствами развития и частными фондами. В рамках своей миссии «NDI оказывает практическую помощь общественным и политическим деятелям, продвига­ющим демократические ценности, практики и институты. NDI работает с демократами в каждом регионе мира и помогает в создании политических и общественных организаций, в обеспе­чении честных выборов и в продвиже­нии гражданского участия, открытости и ответственности в правительствах». В настоящий момент эта «помощь» осуществляется в 125 странах35.

Агентство США по международно­му развитию (USAID) — старейшая из структур влияния — было создано по распоряжению Дж Кеннеди в 1961 году и позиционирует себя как «независимое (sic!) агентство федерального прави­тельства США Отвечает за невоенную помощь США другим странам. Админи­стратор Агентства и его заместитель назначаются президентом США с со­гласия Сената и действуют в коорди­нации с Государственным секретарем США Агентство работает в более чем 100 странах мира. На финансирование программ этой организации ежегодно выделяется около 1 процента федераль­ного бюджета США USAID осуществля­ет свою работу в РФ с 1992 года. На май 2009 года общая сумма российских про­ектов Агентства составила 2,6 миллиарда долларов»36. Партнерами USAID в России являются, в частности, Московская Хель­синкская группа, Институт экономиче­ской политики, «Голос», «Мемориал» и др.

Среди иных структур «soft power», так или иначе занимающихся «продви­жением демократии», формированием «привлекательной» власти США, следует назвать «RAND Corporation», Институт Санта-Фе, «Дом Свободы», фонды Форда, Макартуров, Карнеги и др., Центр СМИ и публичной политики Школы государ­ственного управления им. Кеннеди при Гарвардском университете, Беркмановский центр «Интернет и общество» при Гарвардской Школе права, Оксфордский институт Интернета, Альянс молодеж­ных движений, школы права Колумбий­ского и Йельского университетов, Ин­ститут Альберта Эйнштейна, созданный, пожалуй, самым известным идеологом ЦР Джином Шарпом в 1983 году37.

Кстати, сам Шарп — автор той са­мой «маленькой брошюрки» за 20 ус­ловных су, которая, согласно Вольте­ру, «делает революцию» (речь идет о 80 страничной книге «От диктатуры к демократии. Стратегия и тактика ос­вобождения», написанной в 1993 году и растиражированной за последний год всеми сколь-нибудь значимыми социальными сетями) — называет себя «инструментом американского прави­тельства» и подчеркивает, что «было бы слишком широким допущением заявить, что у нас нет ничего общего с правительством»38.

Что же касается, событий «арабской весны», то, например, деятельность оп­позиционного «Движения 6 апреля» в Египте поддерживалась такими меж­дународными организационно-ин­формационными ресурсами, как сеть «Global Voices», финансируемая фон­дами Форда и Макартуров, «Открытым обществом», а также производителями и дистрибьюторами IT. Именно через «Global Voices», регулярно проводив­ший международные конференции и рабочие встречи, распределялись средства на профильные обществен­ные структуры — «Врачи за перемены», «Журналисты за перемены», «Рабочие за перемены» и др. По отдельным ка­налам поддерживались объединения юристов, женские организации, а также структуры национальных меньшинств. Целевую поддержку получали также редакции изданий, прежде всего политических сайтов — таких, как «Аль-Масри аль-Юм», а на международном уров­не — «Аль-Джазира». Поддерживались и отдельные интеллектуалы, преимуще­ственно из сферы СМИ — мастера фе­льетонного и карикатурного жанра.

Как следует из материалов «Wiki­Leaks»39, опубликованных 29 января 2011 года, уже после прохождения еги­петской революцией своего пика — восстания на площади Тахрир, посол США в Египте Маргарет Скоби в своих донесениях еще в декабре 2008 года (!) упоминала о движении «6 апреля», ко­торому предстояло стать одним из ос­новных организаторов акций протеста, а один из египетских оппозиционе­ров — топ-менеджер «Google» Ваил Го­ним — был отправлен на организован­ный Госдепом США семинар молодых активистов по фальшивому паспорту.

По некоторым данным, на тот мо­мент группа «6 апреля» в социальной сети «Facebook» уже насчитывала 70 ты­сяч человек, преимущественно из об­разованной молодежи. Особый акцент был сделан на работе с коптским мень­шинством. Как и в Судане, христиан­ское меньшинство в Египте с начала 1980-х патронировалось специально созданными для этого Интернациона­лом христианской солидарности (CSI) и фондом «Pax Christi». Таким образом, можно утверждать, что США заранее разрабатывали план революционного сценария в Египте, как и в других стра­нах Северной Африки и Ближнего Вос­тока. Воистину, «мирный переворот не терпит импровизаций».

Так, переворот в Тунисе во многом стал результатом длительной подгото­вительной работы Центра прикладных ненасильственных акций и стратегий CANVAS40. Основанный в 2003 году в Белграде на базе движения «Отпор» — главной публичной силы белградской «революции», CANVAS занимается ре­ализацией методик Дж Шарпа. Члены организации также участвуют в семи­нарах, финансируемых ОБСЕ и ООН. Сотрудничая с «Домом Свободы», ко­торый в свою очередь поддерживается Национальным фондом за демократию, CANVAS подготовил к 2011 году акти­вистов из более чем 50 стран мира, в том числе из Зимбабве, Туниса, Ливана, Егип­та, Ирана, Грузии, Украины, Белоруссии, Киргизии и даже Северной Кореи.

Важно, что программа обучения была построена на вытеснении пози­ций национальных правительств из процесса формирования мнения слу­шателей, которые должны были погру­жаться в информпотоки, идущие толь­ко из мировых (читай: западных) СМИ и соцсетей. Кстати, Тунис, запустив­ший «революционную волну» в 2011 году, перекинувшуюся затем на Египет и другие страны Северной Африки и Ближнего Востока, еще в 1991-м стал первой арабской и африканской стра­ной, подключившейся к сети, а к 2011 году по уровню развития мобильной телефонии из стран мусульманского мира уступал лишь Турции.

В связи с этим справедливо полагать, что публикации на сайте «WikiLeaks» компрометирующих семью тунисско­го президента 3. бен Али материалов послужили детонатором обществен­ного недовольства. Экзальтация даже лояльных власти тунисцев была до­стигнута трансляцией по сетям само­сожжения Мохаммеда Буазизи, о чем писалось в предыдущей статье. В ре­зультате тысячи людей вышли на пло­щади городов, а оппозиция захватила основные коммуникационные арте­рии государства. Внешняя поддержка событий (выступления официальных лиц ЕС и США) ускорила падение ре­жима, убедив протестующих в необхо­димости бессрочного неповиновения властям, что в конечном итоге вынуди­ло президента Бен Али 14 января 2011 года покинуть страну.

Не вдаваясь в детальный анализ собы­тий «арабской весны» (об этом уже на­писано немало), приведу еще один при­мер, касающийся роли «мягкой власти» в Сирии. Незадолго до начала так на­зываемой ненасильственной борьбы в январе 2011 года, в сети «Facebook» появилась новая группа «Сирийская революция-2011», набравшая на первых порах более 15 тысяч сторонников, призывающая президента Сирии Башара Асада уйти в отставку. К 15 марта протесты охватывают Дамаск и Дараа. Далее они затрагивают Латакию, Алеп­по и пригороды сирийской столицы, рассыпаясь после многочисленных си­ловых акций правительства, приведших к жертвам. В итоге именно принцип силы, задействованный сирийскими властями, спасает их от падения41.

Итак, в сравнении с балканским пе­риодом «цветных революций» на араб­ском Востоке максимально использо­вались социальные сети. Прежде всего это «Facebook» и «Twitter», блогеры ко­торых были призваны экзальтировать аудиторию и координировать выступ­ления. Например, волнения в Йемене и Иордании начались одновременно. 15 января в один день (sic!) начались волнения в Бахрейне и Ливии, чего невозможно было бы добиться при отсутствии сетевых структур. Поэтому вполне справедливо считать эти собы­тия «твиттер-революциями».

Сегодня уже доподлинно известно, что после событий 11 сентября 2001 года США мобилизовали огромные финансовые ресурсы и создали поряд­ка 350 (!) новых различных программ в области образования, культуры и ин­формации для продвижения демокра­тии и создания прослойки граждан в арабских странах, ориентированных на ценности и политику США42. Все программы были объединены в масштабный проект под названием «Инициатива поддержки партнерства на Ближнем Востоке», который курировался Госдепом США43.

В 2002 году Госдепартамент четко обозначал цель данного проекта: осуществить демократические преобразования в таких странах региона, как Алжир, Бахрейн, Египет, Иордания, Кувейт, Ливан, Марокко, Оман, Катар, Саудовская Аравия, Тунис, ОАЭ, Палестинские Территории, Иран, Ирак и Ливия. Эти преобразования предполагалось осуществить при помощи проектов, направленных на изменение политического строя через создание партий, подготовку альтернативных политиков, эмансипацию женщин и формирование лояльной и демократически настроенной молодежи; изменение экономического климата путем создания слоя бизнесменов и юристов, получивших «западное образование», а также изменения законодательства стран; реформирование всей системы образования посредством расширения доступа женщин к образованию, ревизии учебных планов и обеспечения школ и университетов американскими учебниками44.

В реализации этих проектов было апробировано принципиальное новшество. Впервые за 60 лет существования «публичной дипломатии» США изменили целевую аудиторию программ обучения, направленных на распространение принципов либеральной демократии. Теперь вместо действующей элиты, военных и диссидентствующей интеллигенции правительство США стало обучать молодежь до 25 лет и женщин. Кроме того, Госдеп модифицировал тактику продвижения своего влияния. Вместо поддержки политических режимов и армии Вашингтон стал создавать альтернативные партии, некоммерческие организации, реформировать системы образования.

В результате за десять лет осуществления «публичной дипломатии» произошло, во-первых; значительное увеличение числа арабского населения, прошедшего политическое обучение как в США, так у себя на родине. Если в конце 2000 года тысячи граждан вовлекались в программы обменов или обучения, то уже в 2004—2009 годах — сотни тысяч. Например, только из Египта в 1998 году США пригласили на обучение по программам в области развития демократии около 3,3 тысячи человек, в 2007-м было уже 47,3 тысячи, а в 2008-м — 148,7 тысячи (!) человек

Во-вторых, США удалось «обработать» молодежь, представляющую не самые обеспеченные слои общества и лишенную возможности получить образование. Эти группы молодежи — так называемая underserved youth, или молодежь группы риска, — имели высокие шансы стать членами террористических группировок. Отучившись в специальных школах по обучению основам демократии и гражданского общества, изучив политические технологии и основы протестного движения, они стали ударным отрядом «демократических преобразований» и лишь ждали часа «X».

В-третьих, это создание целой серии информационных программ. Начиная с 2002—2004 годов правительство США создало порядка десяти новых радиостанций и телеканалов. Наиболее известные среди них — каналы «Сава», «Фарда», «Свободный Ирак», «Голос Америки на курдском языке», «Сеть персидских новостей» и др. Большинство, как видно из названий, были созданы в странах Ближнего Востока. Самый масштабный — это телеканал «Альхурра», который охватывает все страны Северной Африки и Ближнего Востока. Будучи крайне политизированным, «Альхурра» привлекает внимание молодежи посредством таких передач, как «Час демократии», «Мнения женщин» и т. д.

Особое внимание было обращено на подготовку блогер-активистов. Например, только на базе юридической школы Колумбийского университета перед организаторами будущих акций проводили «презентации» ключевые сотрудники из команды Б. Обамы, обеспечивавших его избрание. Еще одной структурой, отвечавшей за подготовку оппозиционеров, был «Alliance for Youth Movements»45, также финансируемый Госдепом США Кроме того, в разработке сценариев революций и подготовке оппозиционного ядра принимали непосредственное участие «New America Foundation» — соучредитель «Global Voices» и партнер «Google», Центр СМИ и публичной политики Школы государственного управления им. Дж Кеннеди при Гарварде, Беркмановский центр «Интернет и общество» при Гарвардской Школе права, NEXA Center, Оксфордский институт Интернета, школы права Колумбийского и Йельского университетов и др. Этот список может быть продолжен.



Выводы очевидны. Концепция «мягкой власти», дополненная новейшими технологиями, позволяет довольно легко и быстро воздействовать на сознание людей, изменять историческую память, формировать новые смыслосимволы, превращать людей в сетевых манкуртов. Однако это происходит лишь в случае отсутствия противодействия этому процессу. В сложившейся ситуации выход один — создавать и распространять антидот американской «мягкой власти». Причем работа эта облегчена уже тем, что технологии разрабатывать не нужно. Необходимо лишь наполнить их новым содержанием. Было бы желание.

1 См. www.hrono.ru/biograf/bio_r/rods_s.html

2 См. www.aspeninstitute.org/about/history

3 См. J. Nye. Smart power. — «New Perspectives Quaterly». 2009. Vol. 26. Issue 2. P. 7-9.

4 Дж. С. Най. «Умная сила» Барака Обамы. — www. russ.ru/Mirovaya-povestka/Umnaya-sila-Baraka-Obamy

5 См. Дж. С. Най. Гибкая власть. Как добиться успе­ха в мировой политике. М., 2006.

6 М. И. Князева, Н. И. Фадеева, И. Н. Холкин. Информационное пространство социокультурной идентичности. — www.isiksp.ru/library/knyazeva_mm/ knyazeva-000004.html

7 См. там же.

8 Цит. ПО: Ф. И. Раззаков. Другой Владимир Вы­соцкий. Темная сторона биографии знаменитого ар­тиста. М., 2011.С. 20,57.

9 Е. П. Панова. «Мягкая власть» как способ воз­действия в мировой политике. Автореф. дисс. канд. полит, наук М, МГИМО, 2012. С. 11.

10 Дж.С. Най. Шбкая власть. Как добиться успеха в мировой политике. С. 176—177.

11 См. «International Student Exchange & Study Aboard Resource Center». www.internationalstudent.com/

12 Дж. С. Най. Шбкая власть. Как добиться успеха в мировой политике. С. 180.

13 А. В. Брушлинский. Социальная психология в России и теория Сержа Московичи. — С. Московичи. Век толп. Исторический трактат по психологии масс. М, 1996. С 53.

14 Г. Ю. Филимонов, С. А. Цатурян. Социальные сети как инновационный механизм «мягкого» воз­действия и управления массовым сознанием. — «По­литика и общество». 2012. № 1. С. 65.

15 См. www.top jbc.ru/society/01/01/2012/632486.shtml

16 См. www.ria.ru/technology/20120202/554378898.html

17 См. www.tinaev.com/indexphp/-seo/153-pribyl-twitter-v-2012-godu-sostavit-259-mln.html

18 См. «Cognitive Technologies». — www.cognitive.ru/ innovation/cognitive/

19 См. К. Craik The Nature of Explanation. Cam­bridge, 1967.

20 См. И.ЮСундиев. Когнитивные технологии: темная сторона прогресса. — www.crimpravo.ru/blog/ deviantnoe_povedenie/1458.html

21 См. Г. Рейнгольд. Умная толпа: Новая социаль­ная революция. М., 2006.

22 См. Н. Rheingold. Smart Mobs. Book Summary. — www.smartmobs.com/book/book_summ.html

23 См. www.smartmobs.com/book/book_toc.html

24 См. И.Ю. Сундиев. Когнитивные технологии: темная сторона прогресса.

25 См. «U.S. Air Force. Persona. Management. Softwa­re». — www.seankerrigan.com/docs/PersonaManage- mentSoftware.pdf

26 См. А. Грамши. Тюремные тетради. Избранное. — www.modernlib.ru/books/gramshi_antonio/tyuremnie_tetradi _izbrannoe/read_3/

27 Подробнее об этом см. Е.Г. Пономарева. Ви­рус революции и законы Токвиля. — www.fondsk.ru/ news/201 l/02/28/virus-revoljucii-i-zakony-tokvilja. html

28 См. И. Преображенский. Интерфейс револю­ции. - www.rosbalt.ru/main/2012/02/29/951775.html

29 См. www.cnews.ru/news/line/index.shtmlP2011/ 04/27/438261

30 См. www.vesti.ru/doc.html?id=451774&cid=780

31 См. www.vk.com/help.php?page=about

32 И. Преображенский. Интерфейс революции.

33 См. С.А. Цатурян. Ненасильственное сопротив­ление как стратегия смены режимов на Ближнем Вос­токе и в Северной Африке: роль США. — www.csef.ru/studies/politics/projects/arabrevolution/articles/2605/

34 См. «National Endowment for Democracy». — www.ned.org

35 См. «The National Democratic Institute». - www.ndiorg

36См. «United States Agency for International Develop­ment». — www.russia.usaid.gov/ru/

37 См. «The Albert Einstein Institution». — www.aein- stein.org

38 «Идеолог "цветных революций" о русском следе своего метода». — www.bbc.co.uk/russian/inter- national/2012/02/120217_gene_sharp_revolutions_ interviewshtml

39 См. «США поддерживали сторонников смены власти в Египте». — www.top.rbc.ru/politics/29/01/ 201 l/535380.shtml

40 См. CANVAS - The Center for Applied Non-Violent Action and Strategies. — www.canvasopedia.org/legacy/

41 См. С.А. Цатурян. Ненасильственное сопро­тивление как стратегия смены режимов на Ближнем Востоке и в Северной Африке: роль США.

42 См. «Американский фактор в арабских револю­циях». — www.meast.ru/article/amerikanskii-faktor-v- arabskikh-revolyutsiyakh-mobilizatsiya-protesta-cherez- publichnuyu-dip

43 См. «Middle East Initiative Partnership». — www. medregion.mepi.state.gov/about-mepi.html

44 См. «Американский фактор в арабских революциях».

45 Подробно о деятельности блогер-активистов см. www.movements.org/pages/995/





Сравнивают народ с растением, говорят о крепости корней, о глубине почвы. Забывают, что и растение, для того чтобы приносить цветы и плоды, должно не только держаться корнями в почве, но и подниматься над почвой, должно быть открыто для внешних чужих влияний, для росы и дождя, для свободного ветра и солнечных лучей. Владимир Соловьев
ещё >>