Сванидзе: Здравствуйте, у нас в России прошлое, как известно, не предсказуемо. Каждое время воспринимает прошлое по-своему. В эфире - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
«Андропов – завинчивание гаек или политика с двойным дном?» Часть 1 4 860.26kb.
Стенограммы суда времени. 42. Фидель Кастро 4 749.5kb.
Холодная война: неизбежность или курс, имевший альтернативу? 4 969.34kb.
Методические рекомендации по работе с классической литературой «Когда... 1 147.74kb.
Бриллюэн Леон научная неопределённость и информация (М.: Либроком... 1 185.04kb.
Не исчезай, родной посёлок 1 65.88kb.
Конкурс «Страница семейной славы 2010» 1 145.15kb.
Взгляд в прошлое – Н. М. Жеромская 1 151.08kb.
Понятие времени в управлении. Работа с будущим Л. Г. Голубкова Понятие... 1 71.84kb.
Модель машины времени (Проект) Исполнитель 1 58.86kb.
Догоняющее нас прошлое 1 32.53kb.
Втюрин ы. Помнить свои корни. Степанов Александр Федорович. 15 1957.5kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Сванидзе: Здравствуйте, у нас в России прошлое, как известно, не предсказуемо. Каждое - страница №4/4


Сванидзе: Она выстояла по факту, потому, что мы войну выиграли. Речь идёт не о том, что она выстояла в конечном счёте. Речь идёт о том, как она проявила себя в самое страшное время войны.

Кургинян: Давайте анализировать.

Сванидзе: Спасибо.Короткий перерыв, после которого мы вернёмся к нашим слушаниям.

В эфире «Суд времени».

Мы завершаем третий день слушаний по теме «41 год».

Вопрос сторонам. Почему события 41 года являются поводом для острых дискуссий по сей день? Пожалуйста, сторона обвинения, Леонид Михайлович, Вам слово.



Млечин: Я бы хотел побеседовать на эту тему с Борисом Семеновичем Илизаровым, профессором, доктором наук, автором многих трудов.

Борис Илизаров. Доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник ИРИ РАН.

Млечин: Вопрос, который мы сейчас обсуждаем, он выходит за рамки военной истории. Ведь на самом деле, мы обсуждаем не то, как шли боевые действия в 41 году или в 42 и не это нас особенно интересует. Это такой спор мировоззренческий. Да? Что мы обсуждаем-то в реальности?

Илизаров: Без сомнения, это, конечно, чисто мировоззренческий, оценочный разговор идёт. Но, естественно, моя позиция, поскольку я сижу здесь, ближе к Вашей. И я, всё-таки склоняюсь к тому, что система сделала много ошибок. С моей точки зрения, это преступные ошибки, которые привели, конечно, к колоссальным потерям нашего народа, к колоссальным территориальным, материальным потерям. И, в общем-то, эти потери не оправдывают само существование этой системы, как это и показало будущее. Недалёкое, кстати, будущее сравнительно. Но там был и другой момент. Система оседлала, мне кажется, сам народ, оседлала его порыв, его энтузиазм. И в этом отношении, вот это было более глубокий, мне кажется, сам по себе процесс.

Млечин: И система стала искать себе оправдание потом в победе? Если мы вспомним, всякий разговор о социалистической, даже советской, сталинской системы, всё время возвращаемся к одному и тому же аргументу. «Мы выиграли войну, благодаря этой системе». Больше нечего предъявить.

Илизаров: Это единственный аргумент до сих пор, что эта система доказала свою жизнеспособность и так далее. Если говорить библейским языком, мне, если позволите, я считаю вообще-то здесь – Сталин и Гитлер – два зверя, столкнулись два зверя, грубо говоря. Это библейский образ, это не мой образ. И зверь Сталина оказался сильнее зверя Гитлера. Вот в том плане, что он оказался более жестоким, более холодным, более организованным, имел больше ресурсов без сомнения. Система, в данном случае, я имею в виду сталинскую систему, скорее показала, что она может вот противостоять, в какой-то степени, самому даже народу во всём. Что она сильнее даже самого этого народа, который по существу она вот ухватила ….

Сванидзе: Завершайте.

Млечин: Не присвоила ли себе система эту победу, одержанную народом, армией, полководцами?

Илизаров: Без сомнения. Да Вы вспомните, что было после войны, когда культ уже дошёл даже до такой степени, что… я занимаюсь историей сталинизма, и Сталина в том числе, его личностью, и мы с Вами в этом отношении близки, я хочу сказать, что, без сомнения, Сталин превратился не просто уже в божество, а в сверхбожество какое-то. Это генералиссимус, который… всех времён и народов и так далее, и так далее, он присвоил себе практически все победы. «10 сталинских ударов». Я не знаю, ещё…Наверное, никто не помнит этого, а я ещё помню это, поскольку изучал ещё в школе. «10 сталинских ударов, которые нанёс Сталин Гитлеру», и в результате мы выиграли эту самую войну всего лишь за 10 ударов…

Сванидзе: Завершайте.

Илизаров: В этом плане система использовала эту победу, и до сих пор эксплуатирует. И поэтому, несмотря на очень блестящие выступления той стороны, которые были мне очень интересны, и вызывают даже восхищение своим остроумием, тем не менее, я считаю, что всё-таки, защищать ту систему, это означает – ну, находится на стороне, в общем-то всё ещё живого, этого духовного зверя.

Сванидзе: Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович. Ваш вопрос.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, а Гитлер не был духовным зверем?

Илизаров: Без сомненья. Я же сказал...

Кургинян: А как Вы себе представляете... Вы используете образы или метафизические символы? Это зверь из бездны?

Илизаров:Я сказал же, что это библейские образы.

Кургинян: Скажите, пожалуйста, а в какой же это библейской логике, у Вас может быть два зверя?

Илизаров: Пускай, это не библейские образы, - мои личные.

Кургинян: Вот хорошо. А знаете в чём разница?

Илизаров: Нет.

Кургинян: Потому что, когда Вы говорите, что это библейские образы, Вы говорите нам, что мы находимся на стороне дьявола. А когда Вы просто говорите, что Вам Сталин не нравится.

Млечин:А переходите к нам.

Кургинян: Так вот я считаю, я считаю, что на стороне дьявола, метафизического дьявола находился Гитлер. И он один.

Илизаров:Я думаю - и Гитлер, и Сталин.

Кургинян: Так не бывает.

Илизаров: Очень даже бывает. Каждый человек, между прочим, может находиться в этих полюсах: или между Богом, или между дьяволом. Каждый человек. А тем более такие руководители.

Каргина: Нет, нет. Для меня тут огромное противоречие. Для меня, в этом смысле, крайнее исключение, Гитлер - не человек. Для меня это что-то другое.

Илизаров: Для меня и Сталин - не человек.

Кургинян: Нет, а вот для меня Сталин как раз, вот, это разные вещи.

Илизаров: Ну, это да. Это разные вещи. У нас с Вами разные подходы.

Кургинян: Я понимаю, что для меня Гитлер не человек, и тогда я понимаю где система координат. Но если происходят такие странные вещи - …что и «оба зверя». Вы знаете, что произошло, когда у нас стали отнимать победу через ПАСЕ? Выступил Дюма во Франции и Пэрос. Вы знаете, что они сказали: «Слава Сталину, что он победил Гитлера». Они сказали. А у нас это говорится, в нашей песне:

«С фашистской силой тёмною,

с проклятою ордой.

….

Не смеют птицы чёрные над Родиной летать».



И всякое приравнивание здесь двух зол, с моей точки зрения, есть отнятие у нашего народа истории и победы. И потому я здесь. Потому я здесь.

Теперь давайте от этого к чему-то более конкретному…



Илизаров: А я считаю, что Вы в данном случае, отнимаете как раз победу у нашего народа. И приписываете всю эту победу Сталину и его клике.

Кургинян: Нет. Никогда.

Илизаров:И это есть воровство. Да. Да. Да.

Кургинян: Нет, НИКОГДА мы не приписывали победу Сталину, НИКОГДА. Я просто знаю одно, сколь бы ни великим было римское войско, победить вопреки Цезарю оно не может. Вот не может быть.

Илизаров: Вот здесь я с Вами согласен.

Кургинян: Это очень соблазнительно считать, что Верховный главнокомандующий по одну сторону, все по другую. Ещё мне вспоминается в этой связи…

Илизаров: Только Сталин не Цезарь. Вы глубоко ошибаетесь.

Кургинян: Простите, это Верховный главнокомандующий. И ещё вспоминается мне…

Илизаров: Это не Верховный главнокомандующий. Это, по существу, партийный лидер. А это не одно и то же.

Кургинян: Хорошо, пожалуйста. Но, если мы два говорим, то не слышно…

Илизаров: Вы такой стиль как раз, мне кажется, приветствуете.

Кургинян: Пожалуйста, говорите. (Прикрывает рот ладошкой, показывая, что он будет молчать.)

Илизаров: Всё, я всё сказал.

Кургинян: Всё, всё сказали. Теперь я вспоминаю ещё одно, то, что мне вдруг пришло в голову, по поводу, я не хочу это распространять на всех, я почитаю всех, кто воевал в войне, но вдруг лермонтовские строчки, помните:

«Но спят усачи-гренадеры -

В равнине, где Эльба шумит,

Под снегом холодным России,

Под знойным песком пирамид.

И маршалы зова не слышат:

Иные погибли в бою,

Другие ему изменили

И продали шпагу свою».

В этом смысле, для меня близка только одна позиция: если ты был близко рядом с ним, если ты составлял его опору и хвалил его, то в тот момент, когда ты понял, что он зверь – застрелись.



Сванидзе: Сергей Ервандович, Вам слово, Ваш тезис, Ваш свидетель.

Кургинян: Я хочу сказать просто ещё несколько слов. В рамках, никакой другой системы, много из тех вещей, которые было осуществлено, и осуществлено быть не могло. И это признавали все. Не могли быть так перемещены производственные силы. Может быть, американский технический гений мог сделать что-то подобное… Сомневаюсь. Но, но тут было осуществлено экономическое чудо. На огромной жестокости, но и на огромном организаторском таланте. Это делала система. Идеологическое вдохновение делала система, двигала войсками, как ошибочно, так и правильно, система, дошла до Берлина система, и это всё делала система. И всё это наше, это наш величайший подвиг. Несовершенный, во многом благодаря ошибкам системы мы понесли много жертв. Но говорить, что она развалилась, предала и всё прочее, мы знаем, что бывает, когда она предаёт, - тогда разваливается великая страна. И следующий вопрос заключается в следующем: 316 дивизия Панфилова формировалась где? Если мне не изменяет память, в Алма-Ате. Да? Скажите, пожалуйста, там тоже была непосредственная угроза дому? Вот почувствовали, что сейчас хатку сожгут? Я понимаю, что если иметь в виду под домом всю свою страну, «это Родина моя». Да? Или как говорил Есенин:

Если крикнет рать святая:

«Кинь ты Русь, живи в раю!»

Я скажу: «Не надо рая,

Дайте родину мою».

Вот за это, да. И теперь я хочу передать слово всем своим свидетелям, начиная с Исаева Алексея Валерьевича, чтобы сказали они, почему мы так спорим, ну, почему нам нельзя гордиться и трагически гордиться, и переживая, как переживают американцы переживаю Перл-Харбор. Гордится народом, властью и всем вместе, и одновременно с этим осуждать все ошибки, все перегибы и всё прочее. Почему мы так спорим?



Исаев:Спорим мы по очень простой причине. Одной серьёзных ошибок советской власти, я считаю, недостаточно чёткое и ясное описание событий 41 года. Было рождено множество мифов, один из которых это вот эти вот пресловутые ополченцы, которые встали, дали им в руки винтовки, они пошли и защитили Москву. Это было совсем не так. Почему вспомнили о 312 и 316 стрелковых дивизиях. Потому что это дивизии, которые сформировала система в июле 41 года и которые были переброшены (хорошо яичко к христову дню) в октябре, в страшном октябре 41 года на можайскую линию обороны. Они стеной встали перед немецкими танками. Это был один из шагов крушения операции «Тайфун» - операции по захвату Москвы, которая могла привести к полной катастрофе страны, к коллапсу её транспортной системы и отодвинула нашу победу, если мы считаем, что никогда нас не победить, на очень далёкий срок. И потери бы наши многократно возросли. И вот все те документы, которые выплеснулись на нас в девяностые годы. Они рассказывали о многих горьких вещах. Вот этот акт о передаче дел в Наркомате обороны. Эти документы боевые войны, в которых рассказывалось о трагических ошибках, рассказывалось о пропусках в организации контрудара, о вводе в бой по частям. Вот этот вал вызвал у нас крайне противоречивую реакцию.

Кургинян: Вы знаете, у меня есть гость Аксютин Юрий Васильевич.Я попросил бы, что бы он ещё что-то сказал.

Юрий Васильевич Аксютин, доктор исторических наук, профессор МГОУ.

Исаев:Да, давайте, давайте.

Аксютин: О системе и о народе в годы Великой отечественной войны. Мои студенты в московском областном университете лет 10 назад, опросили около тысячи свидетелей войны разного возраста. И картина получается очень-очень пёстрой в отношении первого дня войны. Огромное количество побежало в военкоматы, а другая большая половина - в магазины и сберкассы.

Кургинян: Люди не ангелы.

Аксютин: Да, люди не ангелы. Вот вопрос такой: «Что Вы собирались защищать»? Огромное количество не отвечает на этот вопрос. Отвечает, тогда мальчишка пятнадцатилетний, потом известный генерал-полковник Бабков. Он, естественно, отвечает - он защищал Родину, социализм, Сталина. Но таких, к сожалению, мало. Гораздо больше просто отвечают: «Родину, свою хату», и понимая, вполне возможно, «хату» - земля, страна, на которой стоит эта хата. Были и свидетели…

Прямо никто не признавал, что я – власовец там или ещё кто-то. Но были и свидетели, в деревне, бабка Маланья хлебом-солью в Калужской губернии встречала первых немцев. И там ещё какой-то дед бегал и говорил: «Это председатель сельсовета, это председатель колхоза». Их забирали, тут же отводили, расстреливали. А в другой деревне, в тульской губернии, где три недели немцы фактически…



Сванидзе: Заканчивайте.

Аксютин: …заканчиваю, …стояли, бегал (после того, как немцы ушли, бегал) с топором и поймал, …и уничтожал тех, которые вот были такие немецкие прихлебатели.

Кургинян: Сложна наша жизнь. Спасибо. Но пусть наши граждане гордятся великой победой так американцы, без ксенофобии, без выпячивания себя, так, как американцы.

Аксютин:Вот именно, эта система, о которой я говорил, во многом всех их мобилизовала и обеспечила победу.

Сванидзе:Спасибо. Леонид Михайлович, прошу Вас.

Млечин: Юрий Васильевич, можно с Вами продолжу беседу. Скажите, пожалуйста, с вашей точки зрения, о чём мы на самом деле здесь спорим. Вот мы спорим третий день подряд. У меня вот ощущение странности этого спора. На самом деле, никто не сомневается в величии победы. Об этом вообще даже разговора нет. Разговор ведь идёт о другом, что если бы недостатки, просчёты, преступления, то надо о них сказать. Почему надо сказать? Во-первых, слава заслужена, если кто-то совершил преступление, а его славят, то он присвоил себе чужую славу. А реальная слава миновала героя. Надо сказать, по справедливости, кто герой, а кто не герой. 800 тысяч дезертиров было. Я вот всегда спрашивал… тут у нас Мирослав Эдуардович, вот главный специалист. Я видел цифру 800 тысяч дезертиров за годы войны. Нет? Не точная?

Морозов:Я сейчас не готов подтвердить, честное слово.

Млечин: Ну, хорошо это не принципиально, эти люди, как были, так и остались преступниками в наших глазах. Т.е. это ничего не меняет, но если были совершены, вот с нашей точки зрения, были совершены, с точки зрения наших экспертов и историков, были совершены ошибки, преступления, преступные ошибки. Если бы их не было, мы бы сберегли бы миллионы людей или сотни тысяч людей, всё равно, это огромные цифры. Не позволили бы немцам отдать такую территорию. Почему бы об этом не сказать? Почему бы это не проанализировать, не извлечь из этого уроки? Ну, ты приходишь к врачу, говоришь, у тебя спина болит, он говорит: «Э, да ты мышцы потянул». А потом выясняется, что у тебя двухстороннее воспаление лёгких, потом туберкулёз и до свидания. Лучше выяснить, что к чему. Как Вы считаете?

Аксютин: Ну, наверно, и ваши дискуссии преследуют, и обе стороны преследуют эту цель – выяснить истину. Но дело в том, а об этом свидетельствуют опросы, тех, кто следит за этой дискуссией, наша страна и наш народ, и наше общество по-прежнему больны. 90 лет расколоты и сам народ, и элита, и интеллигенция идеологически. Одним наше прошлое целиком и полностью нравится, другим не нравится, и отсюда идут эти споры. И это прошлое регулярно переносят на сегодняшний день, и ещё что мне крайне не нравится, на будущее. Вот, мне кажется, в чём наша, собственно, и беда.

Млечин: Т.е. мы как то не решаемся посмотреть в историческое зеркало и немножко побаиваемся, так что ли? Не нравится нам картинка или что? Как?

Аксютин: Ну, понимаете, люди же разные и по-разному... одни с детства, другие, становясь взрослыми, меняют точку зрения.Но люди вот такие, такое у нас общество есть. Кстати, это не только, Сергей Ервандович, мы этим страдаем. Один американский профессор в старые советские времена…

Сванидзе:Завершайте.

Аксютин: …прислал мне письмо с просьбой (марки хорошие президентов и прочее), говорит: «Юра, прошу прощения, в нашей стране ни одного порядочного президента не было, кроме Линкольна». Так вот. Он, правда, либерал. А вот другой профессор, который учился у нас, в медицинском институте, японец. Когда он был… он был соответствующим. Потом, когда он стал японцем-социалистом… «Отдай Курилы!» А потом стал профессором гавайского университета, говорит: «Рейган плохой американец». Это бывает тоже. Неофит. Тоже бывает. И в американском обществе такое бывает. А мы…

Сванидзе: Спасибо. Знаете, мне просто даже обидно расставаться с этой темой, честно вам скажу…

Млечин: Давайте ещё продолжим.

Сванидзе: …которая подходит к концу. Ей богу, тема действительно очень важная, она очень принципиальная. Вот сейчас правильно, на самом деле поставил вопрос, по-моему, и Кургинян, и Млечин, не помню, кто из них первый, вопрос о том, что речь идёт о… «Система или народ»? Может ли народ без системы. Речь идёт об уважении к нашей истории, потому что к нам самим система, несомненно, всякий раз играет свою роль. Но система меняется, народ остаётся, а система меняется. Мы ведь начали побеждать, защищать себя и выигрывать войны не в 20-м веке. А когда в 1812 году мы победили Наполеона, какая система одержала победу? Феодально-крепостническая? Какой великий верховный главнокомандующий одержал победу, Александр Павлович, Александр Первый? Властитель слабый, как называл его Пушкин. А кто побеждал при матушке Екатерине? Она не была слабым правителем. Крым при ком завоёвывали? С кем на устах, с чьим именем русские солдаты шли в бой? С именем матушки Екатерины? За Родину, за Екатерину? Побеждали? Какая была система? В разное время одерживали победы. Вот, наверное, самая великая победа была одержана в сорок пятом году. А в начале войны была череда страшных катастроф. Вот об этой войне у нас идёт речь. И я думаю, ещё не раз пойдёт. Действительно, система или народ? Героизм народа, проломившего чудовищную немецкую военную машину или руководство системы, со стороны системы. Во главе системы стоял абсолютно точно один человек – Сталин. Кто победил? Я предоставляю возможность для заключительного слова обеим сторонам. Пожалуйста, сторона обвинения. Прошу Вас, Леонид Михайлович, заключительное слово.

Млечин:Что ж так мы не любим и не уважаем свой народ, что думаем, что без Сталина одного легли бы под немцами, капитулировали бы перед немцами, не осилили бы эту войну. Вот не будет Сталина и пропадём. У меня совершенно другой взгляд на Россию. И думаю, уверен, стопроцентно уверен, что сложись историческая судьба России иначе, без Сталина, без всякого, замечательные бы военные профессионалы, которые должны быть в армии и замечательные профессионалы в промышленности, вообще все люди, справились бы, значительно легче справились бы с немцами.

Сванидзе:Завершайте.

Млечин: Должны были справиться легче, потому что мы более великая держава, чем Германия. Но я очень благодарен всем участникам этой дискуссии, она была страшно интересной. Спасибо.

Сванидзе:Спасибо. Прошу Вас, Сергей Ервандович. Ваше заключительное слово.

Кургинян: Почему мы не уважаем народ? Мы восхищаемся народом. Между прочим, Сталин, который поднял тост за русский народ, тоже восхищался им. Дело совершенно не в этом, и в конечном итоге не в Сталине.

Дело в том, что десталинизация, определёнными методами осуществляемая в стране, превращает народ в пораженца. Заставляет его бесконечно кается непонятно за что. Как говорил Тёркин: «Но солдат – всегда солдат: То ли, се ли – виноват».

И задача заключается в том, что бы спасти народ от этой десталинизации, от десоветизации и всего прочего, не потому, что нельзя осуждать негативы Сталина и чего-то, а потому что это превращено в средство избавления народа от государственности, от исторической судьбы, от гордости и от всего чего угодно.

И вот, покуда это будет происходить, мы будем твёрдо и до конца стоять на другой позиции. Этому пора сказать «НЕТ». Хватит, 20 лет прошло. Хватит. ВСЁ!



Сванидзе:Спасибо.

Мы прекращаем телевизионное голосование, и я прошу проголосовать зрителей в нашем зале.

Итак, вопрос: 1941 год. Провалилась или выстояла сталинская система?

Пожалуйста, берите пульты, голосуйте. Провалилась система - первая кнопка, выстояла – вторая кнопка.

Пожалуйста, выведите на экран результаты голосования в зале.

Провалилась – 46 % зала.

Выстояла – 54 % зала.

Сейчас короткий перерыв, после которого мы объявим результаты телевизионного голосования.



Поставленный на этих слушаньях вопрос на самом деле не требует голосования. Мы все знаем, что сталинская система выстояла в 41-м году, и потом ещё долго-долго стояла. И свой страх в 41-м году она выместит на тех, кто оказался по её вине на оккупированных территориях, на пленных, которых приравняют к предателям. На фронтовиках, которым отказано будет даже в празднике 9 мая. Всей стране, которая надеялась, что после войны будет легче, будет легче жить, чем до войны. Это моё личное мнение. Сейчас прошу объявить результаты телевизионного голосования.

Диктор: Результаты телевизионного голосования страны вы видите на экранах:

Провалилась – 11 %

Выстояла – 89 %.
<< предыдущая страница  



Она говорила немного по-французски и очень много по телефону. Эмиль Кроткий
ещё >>