Статья и редакция доктора исторических наук Пожарской С. П - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Предисловие 8 Часть первая Поворот 16 29 7405.54kb.
Имени доктора исторических наук В. Н. Увачана, писательницы Л. 1 85.74kb.
«Новая и новейшая история».–2011.–№1.–С. 115-120. XXI международный... 1 123.52kb.
Преподавателей гуманитарныхи социальных наук кафедра истории 17 4420.94kb.
Реввоенсовет Республики 31 6653.82kb.
Джон Боулби. Привязанность 30 6330.4kb.
Литература XIX века олимп act москва 1996 ббк 92я2 в 84 Общая редакция... 85 11432.75kb.
Статья доктора политических наук, действительного члена Академии... 1 249.73kb.
Программа дисциплины этнология 2 513.24kb.
Статья доктора политических наук С. Айвазовой 49 12637.78kb.
Перечень российских рецензируемых научных журналов, в которых должны... 1 88.11kb.
1936г конференция в Мотрё. ремилитаризация проливов 1 23.55kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Статья и редакция доктора исторических наук Пожарской С. П - страница №1/28

ЖОРЖ СОРИА

ВОЙНА И РЕВОЛЮЦИЯ В ИСПАНИИ

Сокращенный перевод с французского в двух томах

Вступительная статья и редакция доктора исторических наук Пожарской С. П.


Москва

«Прогресс» 1987


Жорж Сориа и его «Война и Революция в Испании» 8


Часть первая

Истоки 16

Беседа с Андре Мальро 18

Точка зрения Индиры Ганди 24

От автора 27

Глава первая

Рождение республики и деятельность первых правительств Второй республики 28

Глава вторая

От Народного фронта до мятежа_54

Глава третья

Военный мятеж _77
Часть вторая

Столкновение 102

Беседа с Пьетро Ненни_ 104

Точка зрения Антони Идена 110



Глава первая

Действующие силы 115

Глава вторая

Битва за Мадрид 162

Глава третья

Разноликая революция 226
Жорж Сориа и его «Война и Революция в Испании»
Осенью 1983 года влиятельный испанский еженедельник «Кам­био-16» в специальных номерах, посвященных событиям 1936-1939 годов, опубликовал серию весьма примечательных результатов опро­са своих соотечественников. На вопрос, какое историческое собы­тие является самым важным для понимания современной Испании, большинство назвало граждан­скую войну (57%), затем было на­звано открытие Америки (30%), вторая мировая война (19%), объе­динение Испании при католических королях (17%) ("Сатbiо-16", 1983, № 616, 617). Но и за пределами Ис­пании жива память о подвиге наро­да, который, защищая идеалы сво­боды и демократии, в течение 32 месяцев вел вооруженную борьбу против реакции и фашизма, внут­реннего и внешнего.

Для многих из тех, кто был сви­детелем событий тех лет, а затем современником и участником вто­рой мировой войны, Испанская ан­тифашистская война была проло­гом, своего рода вводной главой к истории европейского Сопротивления.

Эта война действительно поро­дила Гималаи печатных трудов, и в этом нет преувеличения. Когда Ж. Сориа завершал свое исследо­вание испанской эпопеи, «Гене­ральная библиография о войне в Испании», вышедшая под редак­цией испанского историка Р. де ла Сиерва-и-Осеса, насчитывала свы­ше 14 тысяч названий, в их числе сборники документов, исследова­ния, мемуары. С тех пор вышли сотни книг и статей, включая и ра­боты советских историков, что от­ражает неиссякаемый интерес к ис­тории антифашистской войны в Испании, не ослабевающий и в на­ши дни.

Объяснение этому следует ис­кать не только в том, что для каж­дого поколения по-новому высве­чиваются те или иные грани исто­рии, но и в том, что радикальные перемены в Испании истекшего де­сятилетия, начавшиеся после смерти Франко, необычайно оживили интерес к героическим и трагиче­ским событиям 30-х годов.

Чем же отличается труд Ж. Со­риа от попыток его предшествен­ников отразить историю тех лет, когда, как пишет он, Испания стала для целого поколения средоточи­ем страстей всего мира? Сам ав­тор видит свою задачу в том, что­бы распутать этот «сложный клу­бок» испанской и мировой исто­рии, в котором причудливо спле­лись правда и вымысел, фантасти­ческая аберрация событий, отра­жавшая накал страстей и эмоций участников и свидетелей, и созна­тельное искажение истины против­никами Испанской республики. По­путно заметим, что наиболее тем­ную и мутную струю в омуте ле­генд, созданных врагами испанской демократии, представляют работы идеологов франкизма, а «черная» версия Испанской войны была важ­ным компонентом в пропаганде ушедшего в прошлое диктаторско­го режима. Удалось ли Сориа распутать этот клубок при помощи «рассказа, синтеза и анализа», как надеялся автор?

Анализ и синтез — альфа и омега любого профессионально выпол­ненного исследования. А избежать нагромождения ученых толкова­ний, лишенных живого дыхания ис­тории и непонятных непосвя­щенным, Ж. Сориа, «свидетель со­бытий с первого до последнего дня», попытался посредством рас­сказа, пропустив это сложное нагромождение фактов, суждений и легенд через призму своих воспо­минаний. И эта попытка удалась.

Его книга — это поистине драго­ценный сплав жизненных впечатле­ний и кропотливого изучения доку­ментов эпохи и трудов своих пред­шественников, позволивший авто­ру не только достоверно воспроиз­вести сложную картину событий тех лет, но и создать для читателя особый «эффект присутствия», ведя его за собой туда, где находился юный корреспондент «Юманите» Сориа, помогая ему увидеть то, что он видел. Однако, ведя рассказ о времени и немного о себе, Сориа, будучи искушенным журналистом и отдавая себе отчет в коварных подводных камнях, подстерегаю­щих тех, кто безотчетно доверяется своей памяти, порой капризной и субъективной, приглашает к уча­стию в рассказе и иных свидетелей.

Круг этих свидетелей, показания которых он представляет на суд чи­тателей, необычайно широк — Ра­фаэль Альберти, при жизни удо­стоившийся титула великого поэта Испании, и искушенный политик Антони Иден, Долорес Ибаррури и Индира Ганди, Андре Мальро, философ и эссеист, выступающий здесь, однако, как бывший коман­дир эскадрильи в первые месяцы

8

Испанской войны, один из органи­заторов интернациональных бри­гад — итальянский социалист Пьетро Ненни и советские военные со­ветники республиканской армии — генерал армии Павел Батов и Иван Нестеренко, советник при Гене­ральном военном комиссариате ре­спублики. Но автор не коллекцио­нирует высказывания знаменито­стей.



Интервью — классический прием журналистики — у Сориа органиче­ски включен в ткань исторического повествования, поднят до уровня источника первостепенной важно­сти.

Можно было бы отдельно пого­ворить о том, как Сориа строит свою глубоко продуманную систе­му вопросов, предлагаемых этим свидетелям, в зависимости от того, кем они являются — единомышлен­никами или оппонентами, ищет ли автор в суждениях собеседника подтверждение тому, что знает, или жаждет услышать нечто новое, неведомое до сих пор ни самому Сориа, ни историографии в целом.

Бывшим советским военным со­ветникам при республиканской ар­мии Сориа задает вопрос, как они могут объяснить, что «после мно­гих неудач, преследовавших рес­публиканцев летом и осенью 1936 года, Мадрид, который уже счи­тали потерянным, оказал победо­носное сопротивление противни­ку»? Или что, по их мнению, яв­ляется поворотным пунктом в Испанской войне с военной точки зрения.

В беседе с П. Ненни Сориа пы­тается выяснить, какой из двух председателей кабинетов мини­стров республики — Ф. Ларго Ка­бальеро или X. Негрин — войдет в историю и почему.

Р. Альберти, проведшего в из­гнании в Аргентине и Италии 38 лет, он просит объяснить причины столь долгого изгнания, хотя мно­гие интеллектуалы — республиканцы, не меньше его, по мнению Сориа, преданные своим убеждениям, в конце концов вернулись в Испанию еще до смерти Франко. В зависи­мости от индивидуальной специфи­ки опрашиваемых Сориа варьирует не только суть своих вопросов, что естественно, но и сам стиль своего журналистского имиджа.

Собеседник и друг, делящий­ся сокровенными мыслями, — таков Сориа с Мальро; корректный и ла­коничный журналист — с Иденом; внимательный слушатель, готовый внести коррективы в свой анализ, поскольку его собеседники обла­дают профессионализмом в сужде­ниях о тех аспектах, в которых Со­риа не может не ощущать себя дилетантом, — таким он предстает в беседе с советскими генералами, в прошлом военными советниками республиканской армии П. Батовым, И. Нестеренко, А. Родимцевым, Б. Смирновым, А. Ветровым и др.

Рассказывать о достоинствах труда Сориа и приводить убеди­тельные примеры того, как он удачно распутал сложные и проти­воречивые узлы испанской исто­рии, к тому же зачастую отра­женные в кривом зеркале врагов испанской демократии, — это все равно, что пересказывать почти все то, что написал автор. И тем не ме­нее хотелось бы обратить внима­ние на те сюжеты, где заслуги авто­ра в восстановлении исторической истины особенно значительны, а заодно и внести некоторые допол­нения в картину, созданную Сориа, так как с момента написания его книги прошло какое-то время, бы­ли опубликованы ранее неизвест­ные документы, увидели свет но­вые исследования, в том числе и работы советских историков.

Так даже на исходе жизни Фран­ко не уставал повторять, что Гит­лер никогда не вмешивался в под­готовку мятежа. Это признание вполне согласуется с мнением за­падногерманского исследователя М. Меркеса, что версия об актив­ной позиции Германии в период подготовки мятежа не более чем фантазия.

Эта легенда о мнимой непри­частности Берлина оказалась весь­ма устойчивой. Даже в увидевшей свет в 1984 году книге крупнейшего в Испании специалиста по пробле­мам внешней политики и диплома­тии Анхеля Виньяса «Война, деньги, диктатура» отдана дань этой версии. По мнению Виньяса, адми­рал Канарис, одна из ключевых фи­гур в тайных сношениях военных кругов Веймарской республики и испанского правительства в двад­цатые годы, когда была создана шпионская сеть в Испании, до 18 июля 1936 года якобы не уделял Испании особого внимания. Мало того, автор полагает, что сам мя­теж явился полной неожиданно­стью для германских агентов и функционеров, находившихся на службе абвера, военной разведки, Вильгельмштрассе и гестапо.

Поэтому так важно напоминание Ж. Сориа об известном современ­никам, но ныне старательно «забы­том» сторонниками пресловутой версии визите в марте 1936 года ге­нерала Санхурхо, признанного за­говорщиками своим верховным вождем, в Берлин. Сориа обращает внимание на то, что Санхурхо «был принят со столь высокими почестя­ми, что только слепой мог не уви­деть: его уже рассматривают как будущего диктатора Испании, из­бавившейся от Народного фрон­та». И не случайно, что сопро­вождали Санхурхо «дьявольский» адмирал Канарис, В. Фаупель и фон Шторер — впоследствии послы Германии при франкистском пра­вительстве, а также полковник X. Бейгбедер, будущий испанский министр иностранных дел в канун второй мировой войны. Этот эпи­зод разъясняет «загадочный» фено­мен удивительной подготовленноcти

9

верхушки гитлеровского рейха к принятию 25 июля 1936 года ре­шения, рокового для республикан­ской Испании.



Сам стиль повествования, из­бранный Сориа, предполагает в читателе собеседника, а поэтому, отмечая удачи автора, позволим себе вести изложение их, не из­бегая дискуссии с ним.

«Сейчас, по прошествии време­ни, легко говорить, что было бы более мудро не оскорблять чувства миллионов католиков, принадле­жащих к сельским и городским мелким и средним слоям, тем бо­лее что многие представители низ­шего духовенства, особенно в Ка­талонии и Стране Басков, голосо­вали за республику 12 апреля 1931 года», — пишет автор. Против этого трудно возразить. Но сам же Со­риа назвал историю «безжалост­ным счетоводом», от учета которо­го ничто не укроется.

Еще К. Маркс в своей работе «Революционная Испания» обра­щал внимание на то, что «множест­во людей из низов привыкло носить рясу нищего монаха и кормиться за счет церкви» (К. Mаркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 10, с. 437). XX век не внес существенных корректив. Идальго де Сиснерос, впоследст­вии член компартии Испании и ко­мандующий республиканской ави­ацией в годы гражданской вой­ны, в книге «Меняю курс» писал: «Священники боялись потерять свое и без того нищенское жа­лование, на которое еле сводили концы с концами, живя в край­ней бедности, столь обычной для деревенских церковных служите­лей Испании. Я не думаю, чтобы их особенно волновала политиче­ская сторона событий. Республика восторжествовала, и они приняли ее. Но потеря шести реалов в день означала для них катастрофу. От­менив жалование священникам, республиканское правительство на­жило в их лице опасного врага».

Сориа не ошибается, замечая, что «сведенная на уровень философ­ских воззрений религиозная вера (и абсолютное право на нее для каж­дого гражданина) становилась де­лом личной совести и того или ино­го взгляда на происхождение и назначение человека. Ничуть не больше. Ничуть не меньше». Но для десятков тысяч полунищих сельских священников речь шла не о философском осмыслении бытия, а о куске хлеба насущного. Аграр­ная реформа так и не дошла до глу­бин испанской деревни, зато редкая проповедь, с которой с амвона сельских церквей и церквушек обращались к прихожанам их пастыри, обходилась без осужде­ния безбожных кортесов, оскор­бивших чувства католиков. Этим в полной мере воспользовалась про­паганда правых, делая все возмож­ное, чтобы не только «пастырей, но и паству» превратить в противников республики.

Такое «решение» религиозного вопроса, предложенное республи­кой, имело очень серьезные послед­ствия для ее судеб.

Не во всем удачным был резуль­тат и других реформ. И все же представляется несколько песси­мистичным, и в исторической ре­троспективе весьма спорным, ут­верждение Ж. Сориа, что «после двух лет своего существования правительство реформ рассталось с с властью, не совершив ничего, чем могло бы гордиться или хотя бы похвалиться перед теми, кто при­ветствовал его приход».

Минувшие века оставили в на­следие нынешнему тяжкий груз не­решенных проблем. Как отмечал К. Маркс в работе «Революцион­ная Испания», «после правления Карла I политический и социаль­ный упадок Испании обнаружи­вал все симптомы позорного и продолжительного разложения» (К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 10, с. 431). С тех пор неоднократно предпринимались безус­пешные попытки преодоления на­метившейся уже в XVI веке от­сталости. Но даже для истории Испании нового времени характер­ны дисконтинуитет, прерывистость процесса преобразований, начало которому положила эпоха просве­щенного абсолютизма, ассоции­руемая историками с правлением Карла III.

Идеи Просвещения, попадая на испанскую почву, обретали плоть и кровь в экономических реформах, преследовавших цель ослабить путы старого порядка, привнести в традиционные феодальные струк­туры элементы буржуазности и тем самым преодолеть обозначившую­ся к тому времени отсталость страны. Уже тогда, как заметил русский либеральный историк про­шлого века А. Трачевский, «было сделано решительное нападение на застарелые привилегии и схолас­тику, на предрассудки и дурные за­коны, на невежество и лень». Но годы реформ очень скоро сменились периодом реакции, и весь XIX век прошел под знаком такого чередования.

Длинная историческая цепь «многоактных» национальных ре­волюций, занявшая целое столе­тие, не была совершенно бесплод­ной по своим результатам. Гово­ря словами К. Маркса, испанским революциям «удалось совершить полный переворот в старом обще­ственном строе» (К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 28, с. 336), но многие задуманные лучшими умами страны преобразования во имя преодоления вековой отстало­сти не были осуществлены.

Испания так и не смогла приспо­собить свои политические и эконо­мические структуры к новым ре­алиям, создавшимся после утраты колониальных владений в Амери­ке. Социально-экономические из­менения, вызванные промышлен­ной революцией в странах Западной

10

Европы, также обошли Испа­нию. И испанский исследователь Ж. Надаль имеет все основания го­ворить о провале индустриализа­ции Испании в XIX — начале XX ве­ка, за исключением Каталонии и в какой-то мере Страны Басков.



Испанское государство продол­жало оставаться «бюрократиче­ским и централистским устрой­ством, руководимым конгломера­том сил, доминирующую роль в котором играли те, кого историки называют новой олигархией (то есть старая латифундистская знать, едва затронутая дезамортизацией; буржуазия, разбогатевшая на этой самой дезамортизации; капитал, вернувшийся из Америки, и т.д.)» (Ж. Соле-Typa). Отсюда — постоян­ные столкновения между Мадри­дом и периферией, между госу­дарством и «живыми силами» про­винций, между индустриализую­щейся буржуазной Каталонией и остальной Испанией, преимуще­ственно аграрной.

История испанской государствен­ности в XIX — начале XX века сви­детельствует о своего рода ди­хотомии, воплощавшейся в двух тенденциях — авторитарной, симво­лом которой в XIX веке было бес­славное правление вероломного Фердинанда VII и жестокого дик­татора генерала Нарваэса, и демо­кратической, ориентировавшейся на конституционно-парламентские институты и оставившей по себе память в либерализме кадисских кортесов в годы национально-освободительной войны против Напо­леона, составивших, говоря слова­ми Э. Тьерно Гальвана, «программу, которая осуществлялась в тече­ние века».

Это противоборство демократи­ческих и авторитарных тенденций в исторически обусловленном комп­лексе испанской политической культуры отразилось в трудах по­этов и философов в образе двух Ис­пании — антиномы, поэтически вы­раженной поэтом Антонио Мачадо в 1913 году, — или даже «Испа­нии» и «Анти-Испании». Для тех, кто пытался остановить часы исто­рии, «Анти-Испания» ассоциирова­лась с идеями религиозной рефор­мации, позитивизмом и дарвиниз­мом, с идеями либерализма и са­мой системой парламентских ин­ститутов. В конце XIX века к этому перечню прибавился марк­сизм.

В первую четверть XX века на­раставшая конфронтация между «двумя Испаниями» вылилась в эскалацию социальных потрясе­ний. В годы первой мировой войны (Испания в ней не участвовала) ис­панская экономика, для продукции которой открылся рынок вою­ющей Европы, получила могучий стимул. Именно в эти годы укрепи­лись экономические позиции бур­жуазии национальных областей — Каталонии и Страны Басков, уси­лилась боевая активность испан­ского рабочего класса, жизненный уровень которого был одним из самых низких в Европе.

Но испанское государство — псев­допарламентская монархия, номи­нальным главой которого был Альфонс XIII, — чутко реагировало на запросы магнатов, земельных и финансовых, и обнаруживало глу­хоту и тупое упрямство, когда дело касалось жизненно неотложных нужд низов. В Испании первой чет­верти XX века рабочее законода­тельство было одним из самых от­сталых, практически отсутствовало социальное страхование, а о жал­ком состоянии здравоохранения свидетельствует такой факт, при­водимый испанским историком М. Туньоном де Ларой в его книге «Испания XIX века»: даже в Барсе­лоне, крупнейшем промышленном центре страны, индекс смертности составил в 1903 году 23 человека на 1000 — один из самых высоких среди крупных индустриальных городов мира. В 1910 году, согласно сведе­ниям того же автора, 59,7 процента населения было неграмотным, в сельской Испании неграмотных было еще больше — 82,56 процента.

В бурном для всего мира 1917 го­ду казалось, что в Испании стрел­ка исторических часов наконец-то сдвинулась.

Этот год в Испании был годом великих потрясений.

Стан тех, кто жаждал исправить политические и социальные де­фекты общества, поначалу был весьма обширен — от каталонской буржуазии, жаждавшей полной ав­тономии от Мадрида, и капитали­стов промышленного Севера, рвавшихся к кормилу государственной власти, до пролетариата, городско­го и сельского.

Однако опасение, что расчистка общества от застарелых завалов, образовавшихся за долгие годы иммобилизма, может послужить началом все сметающей на своем пути революционной бури, замо­розило активность либеральных буржуазных политиков, со страхом и опасением следивших за собы­тиями в далекой России, где Ок­тябрьская социалистическая рево­люция положила начало созданию принципиально новой формы госу­дарства и общества. 13 ноября 1917 года мадридская газета консерва­тивного направления «ABC» опуб­ликовала статью «Пример России. Касательно всеобщей забастовки в августе», где автор высказывал опасение, что Испания предраспо­ложена к «эксперименту в русском стиле».

Как заметил современный испан­ский историк А. Ласо, «начиная с триумфа Ленина часть испанской буржуазии стала с растущей симпа­тией относиться к возможности ус­тановления в стране режима твер­дой руки, дабы отдалить от себя опасность взятия власти пролета­риатом».

13 сентября 1923 года часы исто­рии вновь остановились — в этот

11

день была установлена диктатура М. Примо де Риверы. Разрешение нерешенных проблем вновь было отложено до того солнечного 14 апреля 1931 года, когда в Испа­нии была провозглашена республи­ка и было положено начало тем процессам, которые поставили Ис­панию в центр внимания не только Европы, но и всего мира. Е. Малфакс, известный американский ис­торик, в статье «Исторические и те­оретические аспекты войны», опуб­ликованной в воскресном приложении газеты «Пайс» 2 марта 1986 го­да, справедливо заметил, что дли­тельный иммобилизм прошлого требовал сделать решительный шаг к всестороннему возрождению страны: надо было сделать много, так как до этого было сделано очень мало. К тому же надо было иметь в виду и нетерпение тех, кто длительное время был жертвой социальной несправедливости».



Но нельзя «насадить» фундамен­тальные изменения вечером, чтобы они уже утром дали ощутимые плоды. Деятели республики пыта­лись модернизировать, немедлен­но и одновременно, многие важные аспекты испанской жизни: они пытались реформировать рабочее за­конодательство, систему землевла­дения, статут национальных меньшинств, провести реорганизацию просвещения, реформу армии и об­новление государственного аппа­рата. И хотя в Конституции 1931 года статьи социально-экономиче­ского аспекта были весьма немно­гочисленны, аграрии-латифундис­ты, банкиры, коммерсанты и пред­приниматели разного калибра с беспокойством взирали на бурную законодательную деятельность кортесов, укрепляясь в решимости создать надежную опору для «вос­становления порядка».

И все же, несмотря на сопротив­ление правых в кортесах и вне их, большинством голосов в декабре 1931 года была принята Конститу­ция, обеспечившая испанцам кон­ституционные гарантии, которых они были лишены в предшествую­щие годы, а рабочее законодатель­ство первых лет республики подня­ло правовое положение испанского рабочего класса до уровня раз­витых буржуазно-демократических стран Европы.

Недаром блок правых и пра­воцентристских партий, победив­ший на выборах в ноябре и декаб­ре (2-й тур) 1933 года, поставил своей целью ликвидацию наследия 1931-1933 годов. И термин «респуб­лика контрреформ», предложенный советскими историками («Ис­пания 1918-1972. Исторический очерк». М., 1975), имеет не мень­шие права на существование, чем термин «черное двухлетие», введен­ный современниками и взятый на вооружение Ж. Сориа, так как в сравнении с тем, что пришлось пережить Испании в течение почти сорока лет франкистской дикта­туры, тот путь, который страна прошла с ноября 1933 по январь 1936 года, не представляется таким уж черным.

Когда Ж. Сориа завершал свою книгу, ему не были известны доку­менты, вошедшие затем в XIX том «Документов внешней политики СССР», увидевший свет в 1974 го­ду. А отсюда — неизбежные неточ­ности, или, говоря словами автора, «появление многочисленных гипо­тез».

О мотивах, которыми руковод­ствовалось правительство СССР, присоединяясь к соглашению о не­вмешательстве в испанские дела, дает представление запись беседы заместителя заведующего III За­падным отделом Народного Комиссариата Иностранных Дел СССР с временным поверенным в делах Франции в СССР Пайяром 5 августа 1936 года. Из нее следует, что Дельбос предложил довести до сведения НКИД СССР ответ анг­лийского и германского прави­тельств на обращение французско­го правительства по вопросу о невмешательстве в испанские дела.

Примечательно, что германское правительство в ответе, подписан­ном Нейратом, заявило, что «оно согласно заключить соглашение о невмешательстве в испанские дела при том лишь условии, если в этом соглашении примет участие и Со­ветский Союз».

В связи с изложенным Дельбос предложил Пайяру заявить НКИД СССР, что французское правитель­ство считает «весьма желательным принятие Советским Союзом принципа невмешательства во вну­тренние дела Испании и участие СССР в отмеченном соглашении».

В тот же день, вечером, Н. Крестинский, в то время заместитель наркома иностранных дел, изве­стил о принятии французского предложения о невмешательстве, высказав при этом два пожелания. «Первое пожелание сводится к то­му, чтобы к соглашению была при­влечена также и Португалия. Вто­рое — это немедленное прекращение помощи, оказываемой некоторыми государствами мятежникам против законного испанского правитель­ства», — писал 7 августа Н. Крестинский полпреду СССР в Италии Б. Штерну, поясняя при этом: «Мы... поспешили дать недвусмыс­ленный положительный ответ, по­тому что понимали, что Италия и Германия будут помогать мятеж­никам и притом будут оправды­вать свои действия тем, что мы якобы вмешиваемся в испанские дела и оказываем помощь другой борющейся стороне. Мы решили поэтому придать нашему ответу возможно более краткий принци­пиально положительный характер». («Документы внешней политики СССР», т. XIX. М., 1974, с. 383, 395-396). Так впервые на дипломатическом уровне было оп­ределено отношение СССР к проблеме

12

невмешательства и названы мотивы соответствующих инициа­тив, отражавшие надежду на лока­лизацию испанского конфликта.



В течение августа 1936 года по­зитивно завершились переговоры между правительствами СССР и Испании о назначении соответ­ствующих дипломатических пред­ставительств, возобновленные в ап­реле 1936 года. Следует напомнить, что принципиальное согла­шение о восстановлении диплома­тических отношений между Совет­ским Союзом и Испанией было достигнуто еще 28 июля 1933 г., однако обмена дипломатическими представителями не было произведено. В апреле 1936 года предста­витель Испании в Лиге наций Сальвадор де Мадариага по пору­чению МИД Испании произвел зондаж относительно намерения правительства СССР окончательно урегулировать отношения между СССР и Испанией. При вручении верительных грамот президенту Испании М. Асанье 31 августа 1936 года полпред СССР М. Розенберг заявил, что «Правительство Совет­ского Союза пожелало, чтобы ме­жду нашими странами были ус­тановлены сердечнейшие связи с целью содействовать тем самым укреплению мира, в чем нуждают­ся все страны, и упрочению основ мирного сотрудничества между на­шими народами». Предполага­лось, как видно, что миссия пол­преда СССР будет миссией ми­ра. Эта же надежда прозвучала и в ответе Асаньи: «Обещаю Вам мое и моего правительства сотрудниче­ство в целях плодотворного разви­тия Ваших трудов на пользу мира и доброго взаимопонимания». Эти надежды не оправдались.

15 сентября испанское прави­тельство направило правитель­ствам Германии, Португалии и Италии ноты протеста против не­прерывной помощи военным сна­ряжением, оказываемой этими странами испанским мятежникам. Эти ноты испанское правительство препроводило также всем другим участникам Соглашения о невме­шательстве в испанские дела «с просьбой принять меры к прекра­щению положения, при котором законное испанское правительство очутилось в состоянии фактиче­ской блокады».

4 октября Н. Крестинский напра­вил письмо временному поверен­ному в делах СССР в Великобрита­нии, замещавшему находившегося в отпуске И. М. Майского, в ко­тором как бы подводился итог ра­боте Лондонского комитета: «Не только англичане, но и французы не хотели и не хотят оказать мад­ридскому правительству какую-либо реальную помощь. Они вы­ступили с инициативой соглашения о невмешательстве для того, чтобы создать перед своим общест­венным мнением легальную базу для неоказания помощи. В момент начала переговоров об этом согла­шении французское правительство, может быть, искренне надеялось, что при помощи этого соглашения оно положит предел помощи, кото­рую мятежники получали в то вре­мя от Италии, Германии и Порту­галии. В дальнейшем выяснилось, что перечисленные выше государ­ства, несмотря на присоединение к соглашению, продолжают оказы­вать помощь мятежникам» («Доку­менты внешней политики СССР», т. XIX, с. 230, 417, 463, 737, 738). А далее последовали заявления со­ветских представителей в Лондон­ском комитете по невмешательству от 7 и 23 октября 1936 года, приво­димые Ж. Сориа.

До тех пор, пока еще была на­дежда, что соглашение по невме­шательству станет непреодолимым препятствием для военной помо­щи, оказываемой мятежникам ев­ропейскими державами «оси» и Португалией, Советский Союз, выражая с первых дней антифашист­ской войны чувства горячей симпа­тии и солидарности защитникам республики, ограничивался оказа­нием им помощи, носившей, как об этом пишет и Ж. Сориа, «гу­манный характер»: сбор средств среди населения, которые шли на покупку медикаментов, продуктов питания и одежды. Но когда стало ясно, что этим надеждам не сужде­но было сбыться, что тайная воен­ная помощь, с конца июля 1936 го­да оказываемая Германией, Италией и Португалией, трансформи­ровалась в явную военную интер­венцию, выведя тем самым испан­ские события жаркого лета 1936 года из категории чисто внутрен­ней борьбы между силами демо­кратии и реакции в категорию международную; иными словами, ког­да произошла интернационализа­ция испанского конфликта, что таило угрозу изменения европей­ского и даже мирового соотноше­ния сил в пользу держав «оси», именно тогда, и «не раньше», последовали те изменения в политике советского правительства, о кото­рых пишет Ж. Сориа в этой главе.

Важные коррективы в установив­шийся стереотип касательно отно­шения испанского офицерского корпуса, включая генералитет, к мятежу, а затем и к гражданской войне вносит Сориа в разделе «Со­отношение сил с военной точки зрения». В советской историогра­фии уже приводились сведения ис­панского военного историка Р. Саласа Ларрасабаля, автора четырех­томной «Истории Народной армии Испанской республики», вышед­шей в Мадриде в 1973 году, на ко­торые ссылается и Сориа. Но Со­риа излагает более полно содержа­щиеся в этом исследовании факты, почерпнутые Р. Саласом в военных архивах Испании, нежели это сдела­но в книгах С.П. Пожарской «От 18 июля 1936 года — долгий путь» (М., 1977) и М. Т. Мещерякова

13

«Испанская республика и Комин­терн» (М., 1981).



Справедливости ради надо ука­зать, что, не ставя под сомнение данные Р. Саласа, в советской ис­ториографии приводились и иные сведения: по данным начальника генерального штаба В. Рохо, на службе законного правительства было 2 тысячи офицеров. И. Сиснерос, командующий республикан­ской авиацией, в книге «Меняю курс» писал, что верность присяге сохранили 35 процентов команди­ров и офицеров авиации, на защиту республики встал почти весь (90 процентов) младший персонал аэ­родромов, благодаря чему у закон­ного правительства осталось 80 процентов самолетов (по Р. Саласу — из 303 — 207).

Сиснерос полагал, что это было достигнуто благодаря мероприя­тиям, проведенным его предше­ственником генералом Нуньесом дель Прадо: «Это дало республи­канцам возможность быть полны­ми хозяевами в воздухе, пока над Испанией не появились самолеты, присланные Гитлером и Муссоли­ни». Но дело даже не в некоторых расхождениях относительно того, сколько испанских офицеров сохра­нили верность присяге, а в том, что Сориа материалами этой главы вносит существенные коррективы в сложившиеся представления, отра­зившиеся в крылатой фразе П. Вилара: «Против республики встава­ла Испания генералов и священно­служителей, давний кошмар либе­рализма».

В комплексе вопросов, невольно возникающих у читателя в процес­се осмысливания фактов, приво­димых автором, хотелось бы выде­лить два: почему часть испанского офицерства все же сохранила вер­ность присяге, и не дает ли занятая им позиция основание для утверж­дения, что к началу гражданской войны и в первые недели иностран­ной интервенции республика имела свою профессиональную армию, соответствовавшую задачам веде­ния войны в этих специфических условиях.

Силы реакции, вынашивавшие планы сокрушения при помощи переворота Второй республики, рожденной в апреле 1931 года, не случайно обратились к армии: ее роль в политической жизни страны в течение более чем ста лет была весьма значительной. Но еще в 1854 году Карл Маркс, анализируя характер испанской армии, отме­чал: «...нас не должно удивлять влияние, которое испанская армия оказывала на события в последую­щих движениях — как в тех случаях, когда она брала на себя револю­ционную инициативу, так и в тех, когда своим преторианским ха­рактером она вредила делу рево­люции» (К. Маркс и Ф. Эн­гельс. Соч., т. 10, с. 457). Этот своеобразный дуализм сохранился и в XX веке, хотя с течением време­ни преторианская тенденция все ча­ще брала верх. И в то время, как, опираясь на реакционный генера­литет и часть офицерского корпуса, генерал Мигель Примо де Ривера совершил государственный перево­рот 13 сентября 1923 года, в ряду факторов, обусловивших падение его диктатуры шестью годами поз­же, далеко не последнюю роль сы­грала та конспиративная борьба с диктатором, которую вели воен­ные, начиная с попытки мятежа в ночь на 24 июня 1926 года, накану­не дня Сан Хуана (Иванова дня). Заговоры с целью свержения дик­татуры, организуемые не только офицерами, но и генералами, были постоянными спутниками режима Примо де Риверы.

Диктатор ушел в отставку после того, как, обратившись 26 января 1930 года с просьбой о поддержке к десяти генерал-капитанам, а также к командующему вооруженными силами в Марокко, начальникам корпусов гражданской гвардии и карабинеров, получил негативный или уклончивый ответ. К армии обратились и участники антимонархического пакта, оформленного в г. Сан-Себастьяне 17 августа 1930 года. 12 декабря того же года офи­церы Фермин Галан и Гарсиа Эрнандес подняли восстание в Хаке с целью свержения монархии, пы­таясь повторить подвиг Рафаэля Риего в 1820 году. Отряд Галана дошел до Уэски и был разгромлен, 14 декабря Галан и Эрнандес были расстреляны.

Армия в целом не выступила против монархии в декабре 1930 года, но и не стала ей опорой четы­ре месяца спустя, когда была про­возглашена республика. И. Сисне­рос справедливо отмечал, что «вос­питание и атмосфера, царившая в армии, способствовали формиро­ванию таких взглядов, которые легче поддаются отклонению впра­во, чем влево». Но его собственный пример пути кадрового офицера, командира эскадрильи, поднявшей свои самолеты в воздух 15 декабря 1930 года, чтобы сбросить на Мад­рид листовки, призывавшие про­возгласить республику, свидетель­ствует о том, что в армии были и демократически настроенные во­енные.

Как это прекрасно показал Ж. Сориа, отсутствие единодушия в офицерском корпусе в февраль­ские дни 1936 года заставило Фран­ко повременить с попыткой перево­рота. И не случайно в первые часы и дни мятежа жертвами репрессий стали не только преданные идеа­лам демократии активисты рабоче­го движения и такие певцы свобо­ды, как Гарсиа Лорка, но и недав­ние товарищи по оружию. Мятеж­никами были расстреляны коман­дующий республиканской авиаци­ей генерал Нуньес дель Прадо, вер­ховный комиссар Марокко А. Буилья, военный губернатор Гранады Кампинс, генералы М. Ромералес, Г. Морато, В. Абрилья, контр-адмирал

14

Асорала и многие другие.



Демаркационная линия между мятежными и верными республике генералами и офицерами, пройдя по частям и гарнизонам, развалила армию, она перестала существо­вать как целостный организм. К тому же многие офицеры, не примкнувшие к мятежу, были деморали­зованы как репрессиями мятежни­ков, так и недоверием, а порой и открытой враждой со стороны тех, кто штурмовал казармы и для ко­торых, как это показано у Ж. Сориа, в те жаркие июльские дни все военные были «на одно лицо». Поэтому арифметика подсчетов, сколько офицеров и генералов ос­тались верны присяге, а сколько нарушили ее, еще не решает проб­лемы соотношения сил с «военной точки зрения».

Ответ на «вопрос вопросов» того горячего времени — нужно ли созда­вать регулярную армию или основ­ной ударной силой в борьбе с мя­тежниками должна оставаться ми­лиция, был дан не сразу. И если к концу сентября 1936 года отпали, и то не у всех, сомнения в необходи­мости создания регулярной армии, то еще долго продолжались споры, что должно быть ее ядром — ос­татки старой армии или отряды на­родной милиции.

И только тогда, когда в общих чертах сложилась концепция стро­ительства новой, народной армии, что было затем реализовано в ок­тябрьских декретах правительства, как это впечатляюще показано у Ж. Сориа, произошло и уточнение того, что же должно было входить в круг обязанностей советских со­ветников, о присылке которых Лар­го Кабальеро обратился с прось­бой к правительству СССР. Дол­жны ли это быть только специа­листы, которые помогли бы овла­деть военной техникой, или же это должны были быть советники бо­лее широкого профиля, которые, используя свой опыт, помогли бы республиканской армии в обучении командного состава, вышедшего из рядов народной милиции, в организации военных училищ? В ин­струкции о поведении в Испании советским специалистам вменя­лось в обязанность строго придер­живаться отведенных им рамок со­ветников («История второй миро­вой войны», в 12-и томах, М., 1973-1982 гг., т. 2, с. 54-55).

О том, как советские военные со­ветники справлялись со своими обязанностями, читателю поведа­ли не только сам Ж. Сориа, но и те, кто ими когда-то были. Хотелось бы только отметить, что интервью с бывшими советскими советника­ми, их ответы на вопросы Ж. Со­риа представляют собой уникаль­ный документ, позволяющий и ав­тору, а вслед за ним и читателю внести коррективы в историю ис­панского антифашистского сопро­тивления «с военной точки зрения».

Это только некоторые размыш­ления и замечания, возникающие при чтении этой поистине замеча­тельной книги, которую нельзя чи­тать без волнения. Но не напрасно ли автор тревожит нашу память, воспроизводя героические и вместе с тем во многом трагические эпи­зоды событий полувековой давно­сти? Среди вопросов, с которыми в 1983 году службы по изучению общественного мнения Испании обратились к своим соотечествен­никам и на которые последние должны были ответить «согласны» или «не согласны», был и такой: «Была ли гражданская война в ис­тории Испании постыдной эпохой, о которой лучше забыть?» («Сатbiо-16», 1983, № 617).

В этой связи уместно вспомнить слова И. Сиснероса, сказанные в связи с выходом его книги «Меняю курс» свыше двадцати лет назад, когда процесс, приведший к объ­единению всех антифашистских сил и предопределивший в конеч­ном итоге исчезновение франкизма с исторической сцены, только наби­рал силу:

«Когда я писал эти строки, у ме­ня не было специального намере­ния рассказывать об ужасах граж­данской войны. Я убежден: ни к чему испанцам бередить свои ра­ны. Но как бы ни было велико мое желание не чинить препятствий восстановлению согласия в нашей стране, я не могу изменить собы­тий. Последствия тех методов, к которым прибегали так называ­емые «силы порядка», поднявшие мятеж, столь трагичны, что о тех годах нельзя говорить без ужаса и стыда за то, что эти чудовищные злодеяния совершили испанцы».

По-видимому, размышления та­кого рода были не чужды и гумани­сту Ж. Сориа. Но его книга — это не только рассказ о трагических стра­ницах гражданской войны.

«Вольным стрелком» назвал се­бя автор. Какой смысл он вклады­вал в это? Может быть, то, что он один взял на себя поистине титани­ческий труд воспроизвести исто­рию тех лет? Но нам кажется, что смысл этих слов в ином. Ведь так называли себя участники европей­ского, прежде всего французского антифашистского Сопротивления в годы второй мировой войны. «Вольный стрелок» Сориа и этой книгой продолжает вести борьбу с фашизмом, начатую юным корреспондентом «Юманите» 50 лет назад, продолженную в годы Со­противления, идеалам которой он остается верен всю свою жизнь. Недаром в начале книги он поме­стил слова А. Мальро, ставшие своеобразным ее эпиграфом: «Пер­вое, о чем нужно сказать сегодня, говоря об Испании 1936 года, и что поколения конца нашего века с тру­дом представляют себе, а мы с ва­ми хорошо знали, — это об антифа­шизме, движущей силе тридцатых годов».

С. Пожарская




Беседа с Андре Мальро

18

Точка зрения Индиры Ганди

24

От автора

27

Глава первая

Рождение республики и деятельность первых




правительств Второй республики

28

Учредительные кортесы за работой

31

«Черное двухлетие»

40

Глава вторая




От Народного фронта до мятежа

54

Рождение и победа Народного фронта

54

Большой заговор

61

Глава третья

Военный мятеж



77

Частичный успех и конечное поражение

77

На пути к гражданской войне

96

следующая страница >>



У демократов и республиканцев общее только одно — наши деньги. Неизвестный американец
ещё >>