«Сша. Канада»-2012.№5. С. 75-89. Политическая конкуренция, налоговая система и государственные расходы (на примере США и Швеции) Рак - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Анализ лучших практик международного опыта в сфере борьбы с коррупцией... 1 186.79kb.
" сша-канада ". 2010.№1. C. 29-44. Сша и оон: новые перспективы их... 1 308.68kb.
«сша-канада».–2011.–№1.–С. 99-108. Функциональные роли великобритании... 1 185.49kb.
«сша. Канада»-2012.№4. С. 20-35. Правоохранительные органы и спецслужбы... 1 299.75kb.
" сша-канада". 2010.№4. C. 3-18. Канада нато: эволюция подходов е. 1 280.77kb.
«сша и канада» 1 290.11kb.
Сша-канада”. 2010.№2. C. 45-63. Американские спецслужбы и крупный... 3 378.67kb.
«сша и канада» 1 313.23kb.
А. кудачкин понятие предпринимательской корпорации по праву США 1 125.77kb.
Проблема рабства в США 1 357.2kb.
Майкл Рьюз (Канада), Эдуард О., Уилсон (сша). Дарвинизм и этика //Вопросы... 1 89.9kb.
Книга первая Глава 1 нью-йорк, 4 сентября 1969 года охотники были... 46 4063.01kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

«Сша. Канада»-2012.№5. С. 75-89. Политическая конкуренция, налоговая система и государственные - страница №1/1

«США. Канада»-2012.-№5.-С.75-89.
ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОНКУРЕНЦИЯ, НАЛОГОВАЯ СИСТЕМА И ГОСУДАРСТВЕННЫЕ РАСХОДЫ (на примере США и Швеции)
Раквиашвили A.A.-кандидат экономических наук, до­цент кафедры политической экономии экономического факультета МГУ им. М.В. Ло­моносова.

E-mail: rakviashvili@gmail.com


Статья посвящена анализу влияния политической конкуренции на налоговую систему и структуру государственных расходов на примере США и Швеции. Рас­сматриваются особенности налогообложения и в авторитарных странах, в том чис­ле в России, с точки зрения возможности выстраивания более транспарентной и эффективной системы финансирования государственной власти.

Ключевые слова: налоги, налоговая система, демократия, Швеция, США, поли­тическая конкуренция
Политика присуща почти любой деятельности, тем более политика свойст­венна государству - наиболее эффективному из придуманных людьми меха­низмов трансляции власти, причём власти во многих отношениях специфиче­ской. Современное государство — абстрактный посредник в процессе межлич­ностного взаимодействия [7] - само по себе не наделенное ни разумом, ни це­лями, ни желаниями и интересами, но являющееся воплощением стремлений отдельных индивидов подчинять других членов общества и управлять их дея­тельностью.

Ограничившись узким пониманием термина «политика» как процесса «взаи­модействия» людей и государства, в данной статье мы рассмотрим предраспо­ложенность всей системы отдельных правил и норм политической деятельности, принятых в конкретном обществе (как части институциональной среды), к той или иной налоговой системе и структуре государственных расходов.

Фокусирование внимания именно на налогах сделано не случайно. Иллю­страцией взаимозависимости политической и налоговых систем являются безнадёжные попытки многих стран преодолеть долговой кризис [8; 22], хотя, казалось бы ничего сложного в том, чтобы рассчитаться с чрезмерными дол­гами (если это вообще возможно): просто следует меньше тратить и больше зарабатывать. В случае с правительствами это означает сокращение расходов и рост налогов, но и в том, и другом случаях речь идёт о нанесении вре­да определённой и конкретной группе влияния: бенефициарам существую­щих схем перераспределения (пенсионеры, государственные служащие, объ­екты субсидирования и т.д.) или потенциальным источникам дополнительных налогов. Оба пути опасны.

Дополнительные налоги можно взимать только с тех агентов рынка, кото­рые сохраняют относительную эффективность. Повышение налогового бремени автоматически снизит выгоды предпринимательской деятельности, а возмож­ное падение экономической активности способно нанести государственным фи­нансам ущерб, не компенсируемый выгодой от возросших налогов. Не меньшая опасность грозит при снижении расходов. В «социальном государстве» бене­фициарами государственной деятельности (осуществляемой за счёт средств, полученных от предпринимателей в широком смысле этого слова [17, с. 47-100]) является значительная часть населения. Её протестная активность может стать источником снижения эффективности экономики и, следовательно, до­ходов правительства. Ярко это проявилось в наши дни в Греции, где забастов­ки нанесли чувствительный удар по планам правительства обеспечить испол­нение своих чрезмерных долговых обязательств [12].

Таким образом, налоги не только представляют собой источник финанси­рования государства, но и являются следствием реализации интересов доми­нирующих групп влияния. В этой связи представляется важным точное пони­мание этих взаимосвязей, особенно сегодня, когда мировой финансово- экономический кризис обнажил слабые стороны существующей в западном мире политической системы и социального государства, как модели развития.

Для этого мы рассмотрим страновые различия в налоговых и политических системах, определим на теоретическом уровне зависимость процедур полити­ческой борьбы и структуры налогов и государственных расходов и, наконец, определим возможные механизмы повышения эффективности процесса борь­бы за власть и её [власти] реализации.


Страновые различия в налогах, государственных расходах и уровне развития демократии

Данные по различным странам указывают, что, как правило, наиболее де­мократические страны имеют относительно простые налоговые системы и од­новременно значительные расходы правительства, а минимальные государст­венные расходы и/или сложные налоговые системы характеры для менее де­мократических стран. Соответствующие показатели представлены на рис. 1, где отображено распределение 85 стран мира по трём критериям: вертикаль­ная ось показывает число налоговых платежей в год, горизонтальная ось — развитость демократии (рейтинг)1, а площадь окружностей - расходы государ­ства в процентах ВВП.




Рейтинги, оценивающие развитость демократии, свободы слова, коррупции и другие подобные явления, не могут претендовать на абсолютную объективность. Однако, с нашей точки зрения, для выявления страновых различий и оценки динамики изменений они в доста­точной мере информативны.

Ещё интересней распределение тех же 85 стран по числу налоговых пла­тежей, максимальной ставке подоходного налога и расходов государства в процентах ВВП (рис.2)



Легко увидеть закономерность, что чем выше ставка подоходного налога, тем проще налоговая система. Например, в Швеции всего 4 вида платежа (для юридических лиц) и превышающая 50% максимальная ставка подоходного на­лога, тогда как в России в среднем частная фирма платит 9 налогов в год, а ставка подоходного налога «плоская» - 13% [34].

Даже если считать указанные закономерности слабо выраженными, возни­кает вопрос: почему налоговые системы в разных странах мира столь различ­ны? Вряд ли найдётся хоть один экономист, который настаивал бы на специ­альном запутывании налоговой системы и её усложнении. Можно сколь угодно много спорить об оптимальном уровне государственных расходов, но бессмыс­ленно настаивать на намеренном размножении процедур и бюрократии при уплате налогов — это невыгодно ни налогоплательщикам, ни государственному бюджету. Если бы правительства во всем мире строго руководствовались сове­тами экономистов (неважно каких убеждений) мы должны были бы видеть более единообразную картину, нежели наблюдаемую сейчас.

Этот факт ещё более парадоксален в свете наблюдающейся конкуренции стран мира в привлечении иностранных инвестиций, что проявляется прежде всего в либерализации налоговых систем. Так, с 2004 по 2009 г. средняя ставка косвенных налогов в мире снизилась с 15,81% до 15,25%, а средняя ставка на­лога на прибыль с 28,8% до 25,5% (в 1999 г. - 32,69%) [30]. В странах ЕС по данным Евростата налоговое бремя снизилось с 40,6% ВВП в 2000 г. до 39,3% ВВП в 2008, причём наибольшее снижение было зафиксировано в Словакии и Швеции [37]. Но для относительного выравнивания условий при существую­щих темпах происходящих изменений потребуются десятилетия, тогда как при отсутствии неэкономических ограничителей радикальные реформы зай­мут не более нескольких лет2.

Конечно, некоторые случаи можно объяснить достаточно тривиально. Так, эффективность бюрократии во многих отношениях зависит от доступной гра­жданам информации о расходах на содержание государства. Когда эти расхо­ды можно просчитать, а политическая система предполагает возможность из­бирателей влиять на исход выборов, политики и группы влияния вынуждены в процессе конкурентной борьбы повышать эффективность государства. По­этому наиболее демократические страны, т.е. страны с развитой политической конкуренцией, тяготеют к более простым налоговым системам, а авторитарные страны к сложным, запутанным процедурам уплаты налогов. Причём, если для политиков в демократических странах относительная эффективность дея­тельности - это реакция на конкуренцию, то в авторитарных странах сокры­тие реальных расходов на государство - это жизненная необходимость.

Если информация о реальных издержках содержания бюрократии стано­вится доступной большинству налогоплательщиков, давление на власть с це­лью повышения её эффективности, в том числе оказываемое через выборы и институты гражданского общества, начинает нарастать. В демократической стране власть получит сильную мотивацию к реформам, в то время как в ав­торитарных странах неразвитость политической конкуренции вытеснит протестные настроения из легального поля политики и станет источником подрыва устойчивости политической системы.

То, что авторитарные режимы предрасположены к более активному ис­пользованию косвенных налогов, а не подоходного налога, видно и из рис. 3.


Рис. 3. Демократия и размер подоходного налога



По данным Всемирного банка и ОЭСР; EIU.

В качестве иллюстрации этой зависимости можно рассмотреть пример России. На рис. 4 представлен расчёт налогового бремени граждан России в 2004-2010 гг., выраженный в процентах налога на доходы физических лиц при условии отмены всех других налогов и сборов. Такой метод финансирования государства является наиболее простым и транспарентным, позволяя каждому гражданину чётко видеть его личные расходы на поддержание государствен­ного аппарата. Пунктирная линия показывает ставку подоходного налога, обеспечивающую неизменность доходов государства3, а сплошная линия - ставку налога, обеспечивающую неизменность расходной части бюджета, при условии его сбалансированности4.



Даже учитывая неравномерность распределения налогового бремени и не­минуемую погрешность соответствующих расчётов, приведенные цифры ярко иллюстрируют размеры ресурсов, изымаемых государством неявным для боль­шинства граждан образом. Сложно переоценить последствия налоговой рефор­мы, которая бы взамен всех налогов сохранила лишь НДФЛ, повысив его ставку до 60%. Знание граждан об истинном размере уплачиваемых ими налогов стало бы источником больших протестных движений, чем те, что были обусловлены чисто политическими причинами и имели место в конце 2011 года.

Тем не менее, потребность в сокрытии истинных издержек содержания го­сударства не объясняет всех наблюдаемых различий и низкой скорости кон­вергенции, которые, очевидно, обусловлены более глубинными причинами.
Налоги, субсидии и политическая конкуренция

Современное государство — результат нескольких трансформаций. Первые иерархические объединения, вполне укладывались в модель «оседлого банди­та» Макгира — Олсона, когда для получения большей выгоды «бандит» начи­нает выстраивать институциональную среду, способствующую развитию пора­бощенной территории [31]. Впоследствии, в процессе передачи власти возника­ет потребность в легитимизации. Исторически эта задача решалась приписы­ванием вождям связей с Богом, природой и т.д. Даже сегодня такая специфи­ческая тирания, как Северная Корея, использует мистификацию правящих и умерших вождей как инструмент усиления легитимности.

Время царств и королевств - это период персонифицированной власти5, обладавшей внешними ограничениями, так как наместник Бога не может пра­вить против законов Божьих. Даже если эти ограничения могли часто попи­раться, они постоянно играли важную сдерживающую роль, указывающую иерархам, что делать можно, а что делать недопустимо. Они же были основ­ным источником легитимности.

После Вестфальского мира произошла трансформация власти - она стала обезличенной. Обретённый европейскими монархами суверенитет породил по­требность в разветвлённой системе управления. Постепенно бюрократия ста­новится массовой и отбирает власть у королей [7]. При этом безличное, не персонифицированное государство по-прежнему сохраняет внешние ограниче­ния. Фуко считал, что от этих оков государство начало освобождаться после появления трудов А. Смита, И. Бентама и других ранних экономистов [19], но зримый и решающий переход свершился лишь во второй половине XX века, после распространения в Западном мире неограниченной демократии. До этого государственные деятели (не все, но немалое их число) ещё считали своей обязанностью «служить высшим целям», а не отдельным группам влияния и предпочтениям целевого электората. Так президент США Гровер Кливленд в 1887 г. наложил вето на билль, обязывающий правительство США потратить на помощь фермерам (закупку семян), пострадавшим от засухи, 10 000 долла­ров. Сумма и по тем временам была ничтожной, но Кливленд указал, что «хо­тя люди и содержат государство, государство не будет содержать людей» [21].

По справедливому замечанию Ф. Хайека «концепция справедливости теря­ет всякий смысл, как только мы признаём справедливой любую меру, одоб­ренную большинством» [20]. Поэтому, когда критерием «правильности» прав­ления стало мнение большинства, не осталось никаких следов от Божьих за­конов, требований природы или законов справедливости. Главной детерминантой целей политиков стало мнение медианного избирателя. «Воля народа» ста­ла оправданием почти любых действий. Так произошла трансформация госу­дарства в безличный институт принуждения, лишённый внешних ограничений в целеполагании6.

Определённые внешние ограничения власти существуют во всех странах. Так, ни один правитель не решится воспроизвести приказ царя Ирода об убийстве младенцев. Но в подавляющем большинстве случаев политические лидеры руководствуются лишь внутренними ограничениями, определяющими­ся пользой принимаемых решений. «Неправильные» решения уже не влияют на легитимность власти, а лишь свидетельствуют о неэффективности полити­ка. Полезность же определяется в системе координат конкретной группы влияния в рамках существующих процедур борьбы за власть и степенью кон­куренции. В этой связи, именно специфика демократии определяет направле­ние развития экономики и отношения гражданина и государства в процессе уплаты налогов и получения государственных услуг.

Считается, что главное достоинство демократии заключается «в удержа­нии мира, позволяющем избегать насилия, революций и разрушений» [11]. Кроме того, демократия, в отличие от процесса силовой борьбы за власть, даёт возможность «переигровки»: поражение сегодня всегда оставляет возможность вновь попытаться победить завтра, исправив допущенные ранее ошибки. На­конец, демократия обеспечивает относительно эффективную координацию многочисленных и неоднородных групп влияния, что особенно важно для больших стран, таких как Россия и США. В то время как о достоинствах де­мократии говорят много и часто, её недостатки куда важнее для целей данного исследования.

На самый важный недостаток демократии указал М. Ротбард, кратко и од­новременно жёстко доказавший, что демократия не является мирным анало­гом силовой борьбы за власть [15]. Во многих отношениях она лишь приводит к иным результатам, чем те, что оказались бы возможны в случае применения физического насилия.

Демократия предполагает доминирование большинства, но, как известно, стабильного большинства как такового в принципе не существует ни в одной стране. Общество всегда разделено на разные сообщества, а большинство есть лишь «большинство по отношению к тому или другому вопросу» [9, с. 71], яв­ляясь одновременно совокупностью меньшинств [9, с. 266].

В отличие от насильственных методов борьбы за власть, на мирных выбо­рах резко повышается ценность тех, кто в принципе не боролся бы за власть и принял бы правление любого индивида или группы лиц7. Но методы расшире­ния вовлечённости людей в политические процессы становятся источником значительных проблем.

Рост электорального значения наименее активной (не идеологизированной и с меньшим набором устойчивых предпочтений) части населения обусловлен возможностью получения дополнительных голосов легальным подкупом изби­рателей. Если и когда подобные группы являют собой значимую долю населе­ния, то политическая борьба концентрируется на завоевании их симпатий че­рез активное перераспределение богатства в их пользу при помощи государ­ственного аппарата. В конечном счёте пассивные избиратели становятся глав­ной целевой электоральной группой, получающей блага за счёт роста налого­вого бремени остальных членов общества (например, наиболее богатых граж­дан). Именно поэтому в странах с неограниченной демократией сокращение государственных расходов - предельно сложный процесс.

В качестве примера можно привести результаты опроса, проведённого в США в 2010 г. [41; 8]. Респондентам был задан такой вопрос: «Если бы было необходимо сократить государственные расходы, какая из нижеперечислен­ных государственных программ должна получать меньшие объемы финанси­рования из федерального бюджета, чем сегодня?». Из почти двух десятков ва­риантов большинство голосов (71%) получил ответ: «Помощь иностранным го­сударствам», на которую тратится менее 1% бюджета США. Наиболее же крупные статьи расходов, на которых возможна реальная экономия, - «меди­цинское обслуживание пенсионеров», «медицинское обслуживание малоиму­щих», «пенсионное обеспечение» — получили наименьшее число голосов (6-7%). То есть бенефициары государственных расходов не заинтересованы в их сокращении. Даже сегодня, когда американская политическая элита серь­ёзно борется с безумным бюджетным дефицитом и государственным долгом, политики осмеливаются лишь на популистские лозунги о дополнительных на­логах для «богатых»8 , а сокращение государственных расходов в основном приходится на бюджет Пентагона [35]. То есть делается всё, чтобы бремя вы­хода из долгового кризиса легло на как можно малочисленную группу граждан не в ущерб основному электорату.

Недостатки демократии усугубляются нерациональностью9 выбора инди­видов. Й. Шумпетер по этому поводу иронично заметил: «Рационально мыс­лящие, свободно голосующие граждане, осознающие свои (долгосрочные) ин­тересы, и его представитель, действующий согласно этим интересам... — это ли не прекрасный пример детской сказки?» [21]. Как правило, у людей нет сти­мулов к рациональному поведению, а во всех остальных случаях рациональное поведение как выбор лучшей из альтернатив просто невозможно ввиду огра­ниченности информации и инструментов влияния. Избиратели предпочитают голосовать «сердцем», принимать импульсивные решения, основываться на стереотипах и устоявшихся предпочтениях, не предпринимая попытки рацио­нальной рефлексии и критики10. Как следствие — демократия поощряет попу­лизм и политику активного перераспределения, а на осознание и исправление ошибок зачастую требуется несколько политических циклов и как минимум один экономический кризис.11

Алан Мельтцер и Скотт Ричард придали этим рассуждениям лаконичный вид, указав, что большое правительство «возникает в результате разницы ме­жду распределением голосов и распределением доходов. Государство расши­ряется, когда право голоса получают избиратели с доходом ниже медианного или когда рост доходов [населения] даёт государству средства для усиленного перераспределения» [21, с. 41].

При высокой дифференциации доходов, демократия допускает «тиранию большинства», когда богатое меньшинство вынуждено отдавать значительную часть ресурсов относительно бедным согражданам. Пока это не подрывает стимулы к труду у «порабощённой» части населения, такая система может быть достаточно устойчивой. В отсутствие значительного неравенства в дохо­дах демократии предрасположены к образованию политико-экономического цикла, впервые описанного У. Нордхаусом. Суть его идеи заключается в том, что правительство выбирает ту политику, которая максимизирует шансы на переизбрание [32], используя для этого ресурсы власти: налоги, субсидии и прочие средства. Раз избиратели редко обращаются за здравым смыслом, имея относительно короткий горизонт планирования и не оценивая все по­следствия совершаемого выбора, экономическая политика с неминуемостью становится ущербной для экономического развития.

Политико-экономический цикл является следствием мотивов поведения политиков, очень напоминающих мотивы техноструктуры, описанные Дж.К. Гелбрейтом [4, с. 74-83; с. 406-422]. Как и техноструктура, бюрократия стремится к максимизации власти через больший контроль над ресурсами: в авторитарных странах это достигается прямыми методами (национализация, монополизация, прямое регулирование и т.д.), а в демократических — метода­ми косвенными, через легальный подкуп избирателей, то есть путём перерас­пределения богатства от групп с малым электоральным весом к целевому электорату. В результате в демократических странах выстраивается разветв­лённая система субсидий и трансфертов, получателями которых оказываются почти все члены общества, хотя и в разной мере.

Эта система работает безотказно, если «защитная цель» бюрократии дос­тигается. Но если защитная цель техноструктуры — обеспечение минимально необходимого уровня прибыли акционерам, то политикам, помимо достижения минимально необходимого прироста благосостояния граждан, важно обеспе­чить относительную удовлетворённость наиболее важных групп влияния.

В отличие от авторитарных правителей, заинтересованных в долгосрочном удержании власти, у демократически избранного политика — короткий гори­зонт планирования и его решения диктуются необходимостью победы на бли­жайших выборах [28]. Поэтому в странах с высокой политической конкуренци­ей политико-экономический цикл более ярко выражен, чем в авторитарных странах.

В свою очередь политико-экономический цикл видоизменяется под давле­нием отдельных, хорошо организованных групп. Как отмечает Пьер Лемье «небольшие группы с чётко концентрированными интересами, например, фер­меры или металлурги, отличаются большей организованностью и способны осуществлять коллективные действия эффективнее, чем очень многочислен­ные группы с «раздробленными» интересами, такие как налогоплательщики или потребители металлургической продукции» [10]. Иначе говоря, если в стране доминирует «лобби шахтёров» — перед очередными выборами вероят­нее принятие повышенных социальных обязательств по отношению к горня­кам, а не дополнительное налогообложение горнодобывающих предприятий12.

Развитость политической конкуренции определяет структуру и размер го­сударственных расходов, являющихся источником расширения власти отдель­ных политиков и групп влияния. Конкретные же очертания бюджетно-налоговой системы зависят от политического ландшафта страны, разнообразие которого в мировом масштабе обусловливает медленный процесс конвергенции налоговых систем.

В то время как в демократических странах лоббизм - внутренняя характеристика сис­темы, в авторитарных странах опорой правящей элиты являются относительно стабильные группы, и теоретически возможно возникновение ситуации, когда эти бенефициары, достиг­нув требуемого уровня благосостояния, перестанут оказывать влияние на процесс перерас­пределения богатства общества. Хороший пример этому - Сингапур, но особенность и ис­ключительность этого государства указывает на маловероятность столь позитивного исхода в других странах.

Тем не менее, выгоды демократии в большинстве случаев перевешивают связанные с нею издержки, что ещё более актуализирует проблему поиска оптимальных правил борьбы за власть. Один из путей достижения этой цели, уже имеющий прецедент, — конституционно закреплённые границы государст­венной активности, включающие ограничения на:



  • величину государственного долга;

  • величину дефицита государственного бюджета;

  • сроки нахождения у власти;

  • объём эмиссии денег или предельный уровень инфляции13.

Вместе с тем, история США хорошо иллюстрирует, что никакие конститу­ционные ограничения не являются неприступными для политиков. Начиная с Первой мировой войны Конгресс США с крайне редкими исключениями не соглашался на увеличение потолка государственного долга [21]. Право Кон­гресса ограничивать заимствования правительства стало в последние годы символическим и в лучшем случае оно используется для политического торга, как, например, это имело место летом 2011 года.

Формальные ограничения важны, но ненадёжны. Относительно эффективное функционирование демократии требует большего, и это хорошо иллюстрируют примеры Швеции и США — двух развитых, богатых демократий. Федеральное правительство безнадёжно пытается справиться с громадным государственным долгом, а правительство Швеции не испытывает никаких проблем с обслужива­нием своего долга, значительно сократившегося в последние годы.


Возможные пути эволюции

США, как правило, приводятся примером страны с рыночной экономикой и развитой индивидуалистической культурой, предполагающей большее стремление к ограниченному государству и малым налогам. Швеция, напротив, играет роль контрпримера, где государству отводится существенная роль в экономике, а население легче принимает высокие налоги и некоторые ограни­чения свободы (например, на рынке труда).

Хотя Швеция многими воспринимается как почти социалистическая стра­на, её богатство и процветание обусловлены развитой рыночной экономикой с максимально комфортными условиями для предпринимательства. Высокая прозрачность экономической политики, минимум ограничений для предприни­мателей, дисциплинированное правительство, не допускающее ни значитель­ного дефицита бюджета, ни легкомысленных попыток стимулирования эконо­мического роста, а также высокие стандарты деловой практики [39] — всё это делает Швецию одной из наиболее привлекательных для предпринимательст­ва стран. Если посмотреть на число процедур, необходимых для ведения биз­неса, то Швеция по всем пунктам опережает США (см. рис. 5).

При этом в совокупном рейтинге лёгкости ведения бизнеса, составляемом Всемирным банком, Швеция, хотя и незначительно, но уступает США, что обусловлено высоким налоговым бременем, имеющим место в скандинавской стране [25]. Вместе с тем, номинальные показатели налогового бремени не да­ют однозначной характеристики экономики, так как их необходимо скоррек­тировать с учётом качества оказываемых государством услуг. Если государст­венный аппарат работает достаточно эффективно, возврат налоговых плате­жей через предоставляемые услуги (образование, медицина и т.д.) частично компенсирует уплаченные налоги. Так, если в России в точности скопировать налоговую систему Швеции, реальное налоговое бремя в нашей стране за счёт коррупции, излишней бюрократии, высокой политической неопределённости, высоких расходов на защиту собственности, проблем в судебной системе и других особенностей институциональной среды окажется больше, чем в Шве­ции. Следовательно, важно не то, сколько средств уходит в государственный бюджет, а какая часть из них остаётся не возмещённой государственными ус­лугами. Поэтому высокое налоговое бремя в Швеции во многом компенсирует­ся относительной эффективностью государства, обеспечивая привлекатель­ность этой страны для международного бизнеса.

Самое же главное в том, что в Швеции сформировались нормы, ограничи­вающие проявление политико-экономического цикла. Доминирование пред­ставлений о должном поведении над индивидуальными мотивами политиков есть признак незавершённого перехода к современному типу государства и обуславливает слабое искажающее воздействие демократии. Наиболее вероят­но, что подобный итог стал возможным благодаря очень долгой истории демо­кратии и политической конкуренции, когда выборы и мирная борьба за власть были частью жизни шведов ещё до образования конституционной монархии в XIX веке. Начальное внешнее ограничение, характерное для средневековых королевств, было сохранено и после перехода к современной политической системе [33, р. 6-8; 2]. В конечном счёте неформальные нормы, доминирующие в Швеции, привели к появлению ограниченного государства в лучших либе­ральных традициях, и это уже заслуга демократии и открытой конкурентной политической системы, обеспечивающих сильную обратную связь с граждан­ским обществом.

Одним из проявлений специфической политической системы Швеции яв­ляется простота принятия решений о реформировании (по сравнению с дру­гими европейскими странами). Швеция смогла в короткие сроки исправить многие ошибки, допущенные при формировании модели «социального государ­ства». Участие государства в экономике, достигнув пика в середине 1990-х го­дов, устойчиво снижается, государственный долг сокращается (с 73,3% ВВП в 1996 г. до 39,7% ВВП в 2010 г.) [27], а активные реформы обеспечили хороший и привлекательный бизнес-климат.

Таким образом, Швецию с полным правом можно считать одной из наибо­лее либеральных стран, где государство - инструмент выполнения воли граж­дан, а не активный игрок. Здесь функции власти зависят не столько от поли­тико-экономического цикла, сколько от норм и обычаев, распространённых в обществе. Когда и если эти нормы изменятся, то и правительство благодаря политической конкуренции и свободе слова изменит проводимую экономиче­скую политику. Например, можно не сомневаться, что появление консенсуса среди населения о необходимости урезания социальных выплат очень быстро приведёт к сокращению соответствующих расходов.

Совсем иная картина наблюдается в США, где даже перед лицом значи­тельного бюджетного кризиса политическая система тормозит реформы и не способствует успеху политиков, активно отстаивающих необходимость сокра­щения государственных расходов. В ходе всей своей истории США отличались массовым распространением среди населения неприятия налогов и активного государственного регулирования, но современный тип государства, с ярко вы­раженным политико-экономическим циклом, привёл к формированию эконо­мики с высоким налоговым бременем и всепроникающим государственным ре­гулированием.

Сегодня, как никогда ранее видно, как разветвлённая система субсидиро­вания не позволяет политическим объединениям, активно выступающим за сокращение государственного участия в экономике, завоевать значительное влияние. Государство в США не стремится достичь «должных» целей, а явля­ется инструментом наращивания власти активных групп влияния, а при таких условиях негативные стороны демократии берут верх над её достоинствами.

Индивидуалистическая культура способствует развитию лоббизма в поли­тике и усиливает превалирование собственных интересов политиков над непо­средственными «внешними» обязанностями. В этой активной борьбе различ­ных групп США предстают как почти эталонный пример современного госу­дарства, лишённого внешних ограничений и движимого внутренними целями сохранения и приумножения власти правящих элит. Хорошей иллюстрацией отказа от здравого смысла во имя удовлетворения ожиданий целевого электо­рата является реформа здравоохранения Б. Обамы, начатая в период огромно­го бюджетного дефицита.



Вместе с тем, протекающие в наши дни события явно указывают на неми­нуемую гибель государства современного типа, лишённого внешних ориентирови ограничителей. Не стоит рассчитывать и на копирование шведской институ­циональной среды. Существующие там механизмы сглаживания политико-экономического цикла - результат долгой эволюции, и вследствие этого они сложно воспроизводимы. Поэтому ещё предстоит найти путь преодоления стоящих перед демократическим миром проблем, приемлемый и реализуемый в условиях стран, не обладающих столь ценным наследием прошлого. Возможно, очередная трансформация модели государства, предполагающая появление но­вых источников внешних ограничителей власти, начнётся параллельно рефор­мам бюджетно-налоговых систем. Ограничения на заимствования и государст­венный долг, приватизация и локальная отмена пенсионных систем (через по­вышение пенсионного возраста), неизбежные в ближайшем будущем, вполне способны сыграть роль катализатора глубинных институциональных изменений, которые ознаменуют переход к новому типу властных отношений, более устой­чивых, чем те, которые мы наблюдаем сегодня в большинстве стран мира.
Список литературы


  1. Алесина А., Джавацци Ф. Либерализм - это левая идея. М., 2011.

  2. Ахметшина Р.Н. Политическая борьба шведских крестьянских представи­телей во второй половине XVIII - начале XIX века // Вестник Оренбургского го­сударственного педагогического университета. 2011. № 3. С. 71—77

  3. Бернстайн П. Против богов: Укрощение риска. - 2-е изд., стер. / Пер. с англ. М.: ЗАО «Олимп-Бизнес», 2006.

  4. Гэлбрейт Дж. К Новое индустриальное общество. Избранное. М.: Эксмо, 2008.

  5. Зиберт X. Эффект кобры: Как избежать заблуждений в экономической по­литики. М.: Новое издательство, 2005.

  6. Конституция Республики Польша (http://www.sejm.gov.pl).

  7. Кревельд М. Расцвет и упадок государства. М.: ИРИСЭН, 2006.

  8. Кузнецов Ю. Бюджетная экспонента (http://inliberty.ru/blog/ykuznetsov/2625).

  9. Кукатас Ч. Либеральный архипелаг: Теория разнообразия и свободы. М.: Мысль, 2011.

  10. Лемье П. Революционная теория общественная выбора (www.inliberty.ru).

  11. Мизес Л. фон Индивид, рынок и правовое государство. СПб.: Издательство ПНЕВМА, 2010.

  12. Набастовали на миллиард(http://www.gazeta.ru/financial/2011/ll/17/3837718.shtml).

  13. Ослунд А. И последние станут первыми: финансовый кризис в Восточной Европе. М.: Мысль, 2011.

  14. Раквиашвили А.А. Эволюция концепции рациональности в экономической теории // Журнал экономической теории. 2010. № 1. С. 45—56.

  15. Ротбард М. Бюллетени и пули. Логические следствия аргумента в пользу демократии как средства мирной смены власти (http://www.libertarium.ru).

  16. Смит В. Экспериментальная экономика (комплекс исследований, по сово­купности которых автору присуждена Нобелевская премия) / Пер. с англ.

P.M. Нуреева. М.: ИРИСЭН; Мысль, 2008.

  1. Сото У. Социализм, экономический расчет и предпринимательская функ­ция. М., Челябинск: ИРИСЭН, Социум, 2008.

  2. Трунин И. Нужна ли отмена НДС в России? // Вопросы экономики. 2008. № 9. С. 34-49.

  3. Фуко М. Рождение биополитики. Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1978-1979 учебном году. СПб.: Наука, 2010.

  4. Хайек Ф. Право, законодательство и свобода: Современное понимание ли­беральных принципов справедливости и политики. М.: ИРИСЭН, 2006.

  5. Хиггс Р. Кризис и Левиафан: Поворотные моменты роста американского правительства. М., 2010.

  6. Cecchetti S.G., Mohanty M.S., Zampolli F. The Future of Public Debt: Pros­pects and Implications // BIS Working Papers. № 300 (March 2010)

  7. Corporate Tax // The Economist. January 29, 2004 (http: / / www.economist.com).

  8. Democracy Index 2010 (http://www.eiu.com).

  9. Doing Business (http://www.doingbusiness.org).

  10. Eurostat (http://epp.eurostat.ec.europa.eu).

  11. Forsythe R, F. Nelson. Neumann G.R., Wright J. Anatomy of an Experimental Political Stock Market // American Economic Review. 1992. Vol. 82. No. 5. P. 1142-1161.

  12. Hoppe H.-H. Democracy: The God that Failed: The Economics and Politics of Monarchy, Democracy, and Natural Order // Transaction Publishers. 2001.

  13. Kahneman D. Maps of Bounded Rationality: Psychology for Behavioral Eco­nomics // The American Economic Review. Vol. 93, No. 5 (Dec., 2003). P. 1449-1475.

  14. KPMG's Corporate and Indirect Tax Rate Survey 2009, 2010 (www.kpmg.com).

  15. McGuire M.C., Olson M. The Economics of Autocracy and Majority Rule: The Invisible Hand and the Use of Force // Journal of Economic Literature. March, 1996. Vol. 34. P. 38-73.

  16. Nordhaus W. The Political Business Cycle // Review of Economic Studies. 1975. No. 42. P. 169-190.

  17. Nordstrom B.J. The History of Sweden. Greenwood Publishing Group, 2002.

  18. Paying Taxes 2012 (http://www.doingbusiness.org).

  19. Remarks by the President on the Defense Strategic Review (http://www.whitehouse.gov/).

  20. Salsman R. Treasury Secretary Paul O'Neil Confuses Tax Avoidance versus Tax Evasion // Capitalism Magazine. September 13, 2002 (http://www.capmag.com).

  21. Taxation Trends in the European Union (http://epp.eurostat.ec.europa.eu).

  22. Thaler R.H. From Homo Economicus to Homo Sapiens // Journal of Economic Perspectives. 2000. Vol. 14. No. 1. P. 133-141.

  23. The Global Competitiveness Report 2010-2011 (www.weforum.org).

  24. The Iowa Electronic Markets (http://www.biz.uiowa.edu/iem).

  25. YouGovBlog//Economist (http://www.economist.com/blogs/democracyinamerica/2010/04/economistyougov_ polling).




1 Рейтинги, оценивающие развитость демократии, свободы слова, коррупции и другие подобные явления, не могут претендовать на абсолютную объективность. Однако, с нашей точки зрения, для выявления страновых различий и оценки динамики изменений они в достаточной мере информативны.

2 См. например, темпы проведения реформ в разных странах мира в отчёте Всемирного банка [24].

3 Поступления от подоходного налога покрывают все расходы правительства.

4 Предполагается, что при профиците правительство осуществляет налоговый возврат, а при дефиците повышает налоговые ставки

5 Хорошей иллюстрацией этого является известная фраза Людовика XIV «Государство - это я».

6 Следует отметить, что такие термины, как «интересы государства» и «цели государст­ва» являются логической, смысловой ошибкой или, если хотите, ошибкой определения.

7 Разницу в поведении «пассивных» и «активных» избирателей иллюстрирует интернет- рынок Айовы (IEM) [40], на котором проводятся торги, где товаром являются виртуальные акции политиков, дивиденды по которым платятся в размере процента, полученного данным политиком на реальных выборах. Как указывает Верной Смит, результаты таких торгов часто не совпадают с опросами экзитполов, так как «опросы избирателей отражают незаинтересо­ванное, репрезентативное и усредненное мнение, а рынки - мнение заинтересованных лиц, которое нельзя считать репрезентативным» [16, с. 466; 27].

8 В 2004 г. журнал «Экономист» призывал к отмене налогов с корпораций из-за высоких издержек их сбора и расходов фирм на схему по уклонению от налогообложения. Последний вопрос авторы данной идеи считали даже более важным, чем изменение поступлений в бюд­жет, которое легко компенсировать увеличением других налогов, прежде всего подоходно­го [23]. Эта идея осталась невостребованной, как и сделанное в 2002 г. предложение зани­мавшего в тот период пост министра финансов США Пола О'Нила о резком снижении нало­гового бремени для компаний через отмену налога на доходы корпораций и налога на при­рост капитала. Теряемые доходы должны были компенсироваться за счёт отмены ряда соци­альных гарантий государства и увеличения подоходного налога. О'Нил исходил из того, что расходы на сбор корпоративного налога очень высоки, а экономическая система работала бы лучше, если бы правительство «собирало налоги непосредственно с граждан, которые платят их в любом случае, но только кружным путём» [36]. Несмотря на логичность предложений, они не получили поддержки политиков, вследствие значительных рисков, связанных с лю­быми реформами, раскрывающими издержки финансирования государства.

9 Рациональность понимается как критический анализ альтернатив в контексте их вы­годности для индивида в долгосрочной перспективе.

10 Использование психологических методов в экономической теории позволило пере­смотреть стандартные представления о рациональности выбора индивидов. Как оказалось, отказ от здравого смысла - явление распространенное и вполне естественное [Подробней см. 14; 3; 38; 29].

11 См. например, описание недавних перестановок в правительстве Венгрии [13, с. 156].

12 В то время, как в демократических странах лоббизм – внутренняя характеристика системы, в авторитарных странах опорой правящей элиты являются относительно стабильные группы, и теоретически возможно возникновение ситуации, когда эти бенефициары, достигнув требуемого уровня благосостояния, перестанут оказывать влияние на процесс перераспределения богатства общества. Хороший пример этому – Сингапур, но особенность и исключительность этого государства указывает на маловероятность столь позитивного исхода в других странах.

13 Подобные ограничения, закрепленные конституционно, можно встретить в разных странах. Например, поправка к Конституции Германии, вступающая в силу в 2016 г. ограни­чивает дефицит государственного бюджета на уровне 0,35% ВВП [13, с. 190], а польская Конституция устанавливает потолок государственного долга в 60% (Статья 216 Конституции Республики Польша [6]).





Бокс — это наука, исследующая человека на прочность. Виктор Жемчужников
ещё >>