Современная эпоха стала свиде­телем качественного и количест­венного изменения культурной глобализации. В течение XX в - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Тезисы к докладу Современная литературная эпоха эпоха постмодернизма... 1 76.88kb.
Эпоха динамического традиционного единства отечественной культуры 9 1746.95kb.
Современный мир живет в эпоху перемен, и это не количественные изменения... 1 51.08kb.
Лекционный материал к теме по дисциплине «Основы философии». 1 139.12kb.
Илья Юрьевич Стогов Грешники 11 1911.7kb.
Четыре проекта Глобализации 1 113.36kb.
Программа дисциплины Мировая политика и международные отношения 1 196.73kb.
Семинар «Мировой бестселлер. Текст на стыке культур» 1 91.47kb.
Внедрение системы качественного обслуживания 1 60.42kb.
Как победить плоть 1 63.3kb.
Эпоха возрождения 1 155.22kb.
Чтобы изучить это современное явление необходимо начать с опре­деления... 1 118.33kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Современная эпоха стала свиде­телем качественного и количест­венного изменения культурной - страница №1/1
















Немногие проявле­ния глобали­зации так за­метны, широко и повсеместно рассмотрены, как всемирное проникновение торговых марок тех потребительских товаров, ко­торыми торгуют во всем мире, глобальное господство популяр­ных культурных символов и ар­тефактов и одновременное осве­щение событий с помощью спут­никового вещания для сотен миллионов людей на всех конти­нентах. Наиболее известными символами глобализации явля­ются кока-кола, Мадонна и но­вости на CNN. Каковы бы ни были причины и практическая

значимость этих явлений, можно не сомневаться, что одной из наиболее воспринимаемых и остро ощущаемых форм глоба­лизации является культурная. Каким бы сложным ни было культурное взаимодействие меж­ду обществами в течение послед­них трех тысяч лет, все же усили­вающаяся мобильность образов и символов, необычайно широ­кое распространение методов мышления и способов комму­никации — это уникальные и беспрецедентные особенности конца XX века и начала нового тысячелетия. Не существует ис­торического эквивалента гло­бальному проникновению и объ-

ему культурного движения с по­мощью современных телеком­муникаций, радиовещания и транспортных инфраструктур.

1

Современная эпоха стала свиде­телем качественного и количест­венного изменения культурной глобализации. В течение XX в. произошел ряд радикальных изменений в географическом масштабе, необходимости и ско­рости культурного взаимодей­ствия и коммуникаций — и по­явление не имеющих аналогов в истории технологий, но и инсти­туциализация различных форм культурного производства и вза­имодействия, многие из которых

все больше и больше разрушают национальные границы и соци­альное пространство националь­ных культур и национальных го­сударств.

Так, в начале XX в. произошел всплеск новых технологических инноваций в области коммуни­каций, транспортных средств и их превращение — в сочетании со старыми технологиями — в функционирующие глобаль­ные инфраструктуры. Эти изме­нения привели к образованию громадного числа каналов связи, которые легко пересекают наци­ональные границы, расширяют область распространения и тип коммуникаций, ставших доступ­ными в любом регионе и любом месте, резко снижают расходы на пересылку и транспортиров­ку. Развитие коммуникацион­ных инфраструктур не просто увеличило международные свя­зи за счет национальных, но и повысило уровень как нацио­нальных коммуникаций, так и межнациональных культурных потоков. В конце последнего столетия начался еще один вал инноваций, область распростра­нения и темпы которого заста­вили забыть о более ранних технологиях: преобразование информации и изображений в цифровую форму, телефонные системы и системы спутниково­го вещания, новые кабельные и оптоволоконные технологии и интеграция компьютерных и те­лекоммуникационных сетей, элементарное выражение кото­рых — Интернет.

Наряду с этими технологичес­кими инфраструктурами ряд международных учреждений и организаций добились опреде­ленного глобального регулиро­вания культурных потоков. Они включают такие явно заинтере­сованные в глобальных комму­никациях и культурах организа­ции, как ЮНЕСКО, такие все­мирные управляющие техноло­гическими инфраструктурами организации, как Международ­ный союз электросвязи, Между­народная организация спутни-

ковой связи и Всемирная торго­вая организация (последняя за­нимается и проблемами культур­ного протекционизма в тех слу­чаях, когда это способствует ли­берализации торговли). Это регулирование не препятствует коммуникации; фактически уро­вень коммуникации продолжает увеличиваться на всех уровнях — национальном, региональном и глобальном.



2

Современная культурная глоба­лизация отличается от прошлых форм тем, что гораздо большее количество образов и практи­ческих навыков распространяет­ся на значительно более обшир­ных территориях и с большей скоростью, чем в более ранние эпохи. В экономике и культуре, как на внутреннем, так и на международном уровне, плот­ность информации становится все более высокой. Резко воз­росла (и не только на Западе) роль символического руковод­ства и контроля за прикладной и фундаментальной наукой. Чис­ленность владельцев телевизо­ров, радиоприемников и теле­фонов на Западе, их заметное увеличение на Юге и появление новых внутренних коммуника­ционных технологий расширило объем символов и значений, ко­торые влияют на людей. Это внутреннее повышение инфор­мационной плотности сопро­вождается увеличением количе­ства иностранных надписей, символов и изделий внутри на­циональных экономик и куль­тур. Радиопередачи, коммерчес­кая реклама, экспортные филь­мы, телевизионные программы, продажа книг и журналов — все свидетельствует о возросшем уровне транснациональных свя­зей и производства. Если экс­тенсивность и интенсивность культурного влияния и обмена повысились, то также возросла и скорость, с какой происходят эти процессы. Связь становится практически моментальной. В сфере передачи новостей это

ускорение особенно заметно, поскольку спутниковое веща­ние, позволяющее показывать живые картины со всего мира, становится доступным всем ве­дущим теленовостей. Этот вид культурной связи, осуществляе­мой в реальном масштабе време­ни — будь то с помощью широко распространенной телефонной сети, радиовещания с места со­бытия или видеомоста, — прев­ращает скорость и моменталь­ность в элементы современной культурной глобализации, каких прежде не было в истории.

Эти системы интенсивно ис­пользуются для деловых и ком­мерческих коммуникаций, так же как и для производства, пере­дачи и воспроизводства произ­ведений массовой культуры. Элитные, высокие, академичес­кие и научные культуры, хотя они, конечно, используют эти технологии и иногда выступают заодно с ними, тонут в открытом море деловых информационных систем и коммерциализирован­ной массовой культуры. Ника­кой исторической параллели не существует для столь интенсив­ного и обширного культурного потока, который прежде всего является способом коммерчес­кого обогащения и развлечения. Внутри этого потока находится и колоссально возросший масш­таб международных поездок и массового туризма, начавшегося с 1945 г.



3

Изменились и преобладающие способы культурной глобализа­ции. В прошлых имперских госу­дарствах интеллектуальные и те­ократические структуры были главными движущими силами культурного влияния. В совре­менном мире их роль играют крупные медиамагнаты, а также возросшие потоки индивидов и групп. В центре этих взаимосвя­занных процессов находятся многонациональные корпора­ции. Хотя крупные коммуника­ционные корпорации появились не в течение последних пятиде-



сяти лет — международные аген­тства новостей и международные книгоиздательства были уже в XIX в., а международные экспор­теры фильмов появились в пери­од между двумя мировыми вой­нами, — масштабы их культур­ной деятельности и могущества исторически беспрецедентны. Эти корпорации включают орга­низации, сообща владеющие те­левидением, радио и телекомму­никациями, но, поскольку они становятся все более и более приватизированными и дерегу­лируемыми, эта сфера все боль­ше и больше попадает во власть частных корпораций, которые все чаще становятся транснацио­нальными.

Стремительно изменяется стратификация культурной гло­бализации. Ранее в пределах ми­ровых империй культурные по­токи распространялись главным образом с Запада по всему ос­тальному миру. В современном мире потоки по-прежнему про­изводятся главным образом на Западе его наиболее мощными культурными институтами — ра­диовещанием, агентствами печа­ти, музыкальной и киноиндуст-

рией, университетами и т. д. На самом Западе баланс культурно­го влияния переместился далеко за пределы Англии, Франции и Германии, и теперь в этом отно­шении преобладают США. Но все же культурные потоки нача­ли менять свое направление (прежде всего благодаря мигра­ции), устремляясь с Юга на Се­вер и с Востока на Запад. Музы­ка, продукты питания, идеи, верования и литература с Юга и Востока вливаются в культуры Запада, создавая новые контуры и рубежи культурных взаимо­связей.

И наконец (если вспомнить, что культура есть способ, с по­мощью которого индивиды и со­общества организуют и осмыс­ляют свою идентичность во вре­мени и пространстве), современ­ная культурная глобализация выражается еще и в том, что, да­же если большинство людей ос­таются носителями местной или национальной культуры и сохра­няют привязанность к опреде­ленному месту, им уже почти не­возможно жить на этом месте в культурной изоляции от ос­тального мира.

4

В современных дискуссиях выя­вились три подхода к проблеме, связанной с последствиями и природой культурной глобализа­ции. Гипергиобалисты описывают или предсказывают гомогениза­цию мира под покровительством американской массовой культу­ры или западной потребительс­кой культуры в целом. Им проти­востоят скептики, которые под­черкивают тонкость пленки и суррогатный характер глобаль­ных культур по сравнению с национальными культурами, сохраняющееся и даже растущее значение культурных различий, указывают на конфликты на гео­политических границах крупней­ших цивилизаций мира. Транс­формисты толкуют о том, что смешение культур и народов по­рождает культурные гибриды и новые глобальные культурные сети.



Ясно, однако, что дискуссии происходят в основном по пово­ду влияния современной культур­ной глобализации на националь­ные сообщества. Здесь возника­ют три проблемы. Во-первых, у сторонников этих точек зрения

Телекоммуникации как глобальные инфраструктуры

Первой новой системой коммуникации, созданной в послевоенное время, были телетайпные системы. В1956 г. был проложен первый трансатлантический те­лефонный кабель и началось замещение телеграфа и телетайпа телефоном.

В 1965 г. американцы запустили первый постоянно функционирующий спутник связи. Единственной дру­гой независимой и значительной программой запуска спутников связи в то время обладал Советский Союз. Сейчас Европейский Союз и такие страны, как Бразилия и Индия, разрабатывают свои собственные программы.

Тем не менее в 1980-е и 1990-е годы новые оптово­локонные кабели бросили вызов спутниковой технике на самых интенсивных коммуникационных маршрутах мира. Первый трансатлантический оптоволоконный кабель был проложен в 1988 г.

С созданием глобальных сетей мобильных телефо­нов начинается эра новой телефонной революции. Со­вокупный объем международных телефонных звонков увеличился с 12,7 млрд минут в 1982 г. до огромной цифры в 67,5 млрд минут в 1996 г. Последующий еже­годный показатель прироста составлял 18~20%. Одна­ко в странах ОЭСР средний уровень пользования меж-

дународной телефонной связью составляет 36,6 ми­нуты на человека в год; в мире ш— 7,8 минуты, а в стра­нах Африки южнее Сахары - 1 минуту.

А уже грядет интеграция телекоммуникаций, компьютерных технологий и технологий средств свя­зи. Именно это слияние обеспечивает основной поток информации, передаваемый по Интернету и Между­народной обслуживающей цифровой сети. Интернет берет свое скромное начало в 1970-х годах. В последу­ющие годы количество связей и пользователей нарас­тало по экспоненте, по мере того как компьютер полу­чал все более широкое распространение, а оборудова­ние, необходимое для подключения к сети, станови­лось дешевле и доступнее. В начале 1990-х годов к Интернету было подключено около 100 тыс. компью­теров, а к 2000 г. число пользователей перевалило за 100 млн.

Разумеется, темп распространения подключения к Интернету по разным странам очень разнится. В 1997 г. число пользователей на тысячу владельцев компьюте­ров составляло: в Финляндии — 55,5; в США - 38,4; в Турции — 0,2; в Мексике - 0,3; а страны Африки юж­нее Сахары вообще остаются неподключенными.

существует тенденция либо пре­увеличивать, либо недооцени­вать размах и глубину современ­ных форм культурной глобализа­ции. Из-за отсутствия строгой концептуальной схемы для опи­сания культурных потоков внут­ри и между обществами, а не просто из-за недостаточной изу­ченности их влияния невозмож­но правильно оценить культур­ную глобализацию. Во-вторых, многие не учитывают важности концептуального подхода к ис­торическим проблемам. Боль­шинство представляет мир, в ко­тором глобальные потоки куль­туры должны противопостав­ляться потокам и институтам на национальном уровне. Хотя это занимает главное место в совре­менных дискуссиях, при рас­смотрении мира до возникнове­ния национальных государств и национальных культур это мало что дает. В-третьих, авторы не делают точного различия между влияниями, которые влекут за собой изменения в культурной идентичности и системе ценнос­тей нации, и теми влияниями, которые трансформируют кон­текст и процессы формирования

национальной культуры. А это различие имеет фундаменталь­ное значение.

И вот почему. Во-первых, на­личие трансрегиональных, транс-цивилизационных и трансконти­нентальных культурных потоков и институтов — культурной гло­бализации — имеет глубокие ис­торические корни. Действитель­но, можно утверждать, что исто­рически высшая фаза культурной глобализации, с точки зрения ее способности формировать обще­ства и идентичности, приходится на период гораздо более ранний, чем Новое время, и имеет форму мировых религий и имперских элитарных культур. Во-вторых, начиная с конца XVI в. цент­ральное положение этих прежних форм культурной глобализации было утрачено, с одной стороны, из-за появления национальных государств, национальных куль­тур и национальных культурных институтов, а с другой стороны — из-за развития и распростране­ния на Западе новых светских идеологий и способов мышле­ния, в первую очередь либерализ­ма, социализма и строгой науки. В-третьих, несмотря на космопо-

литические и интернационалист­ские заявления этих идеологий и способов мышления, а также раз­витие новых технологий переда­чи культуры (телеграф, авиация, кино и пр.), баланс эффективной культурной власти в течение поч­ти двух последних столетий скла­дывался в пользу национальных государств и национальных куль­тур. В-четвертых, в современную эпоху ряд технологических и инс­титуциональных трансформаций еще раз изменил этот баланс. Но­вые технологии телекоммуника­ций и появление международных корпораций, распоряжающихся средствами массовой информа­ции, наряду с другими факторами породили глобальные культурные потоки, чей размах, интенсив­ность, разнообразие и быстрое распространение превзошли все, происходившее ранее. Соответ­ственно брошен вызов централь­ному положению национальных культур, национальных идентич-ностей и их институтов.

Источник: Хелд Д., ГольдблаттД.,

Макгрю Э., Перратон Дж.

Глобальные трансформации. —

М.: Практис, 2004.


Язык как глобальная инфраструктура

В области межкультурного и межличностного обще­ния первый и наиболее очевидный признак глобали­зации - распространение по всему миру какого-то од­ного языка. Второй заключается в билингвизме или мультилингвизме, облегчающих передачу культурных достижений и идей.

Хотя в современном мире существует примерно 5 тыс. языков и гораздо больше диалектов и местных наречий, только тысяча из них когда-либо имела письменность. В настоящее время для 60% населе­ния планеты родными считаются 10—12 языков. Такая языковая ситуация есть следствие многовекового процесса миграции населения и развития языков. Из числа этих языков 3 используются почти исключи­тельно носителями этих языков и весьма незначи­тельно выходят за пределы национальных террито­рий - японский, немецкий и бенгали. Распростране­ние немецкого и японского в качестве вторых языков резко сократилось после Второй мировой войны. Каждый из других великих языков мира в настоящее время так или иначе выполняет роль lingua franca, что делает его неотъемлемым элементом как прош­лой, так и нынешней глобализации языка и культу-

ры. Но существует и еще ряд языков, на которых го­ворят не только их носители, но и те, кто пользуется им в качестве второго языка на прилегающих терри­ториях: арабский, малайский, хинди, русский и китайский.

Еще одну группу образуют языки более распростра­ненные, говорящие на которых разбросаны гораздо шире, т. е. не по смежным территориям, а по всему миру. Это, конечно, языки европейских империй: ан­глийский, французский, испанский и португальский. Все они являются региональными средствами обще­ния и взаимопонимания. Однако в самом центре гло­бальной языковой ситуации находится английский, продолжающий успешно отстаивать и укреплять свой статус языка международного общения в сфере бизне­са, политики, управления, науки и образования, а так­же обеспечивающий процесс глобализации рекламы и массовой культуры. Английский язык - основной в области вычислительной техники (80% всех электрон­ных программ составлено на нем), в Интернете. Ан­глийский используется также в таких сферах обеспе­чения международной безопасности, как диспетчерс­кая авиационная служба.













Понятие устойчивого разви­тия мирового сообщества появилось 1980 г. в докладе «Всемирная стратегия ох­раны природы», представленного Международным союзом охраны природы и природных ресурсов, а в обиход вошло после публикации доклада «Наше общее будущее» (1987 г.), подготовленного Комис­сией ООН по окружающей среде и развитию. Представления об ус­тойчивом развитии вошли в доку­менты Саммита Земли «Рио-92». Тем не менее по сей день эти представления носят общий ха­рактер, их сравнивают с филосо­фским камнем, который искали средневековые алхимики. Как известно, философский ка­мень не был найден, по­лучить из олова золото не удалось, но в про­цессе поисков роди­лась химия. Остается надеяться, что на пути к устойчивому разви­тию представления о нем конкретизируются и человечество научится экологическому образу жизни, что сохранит био-сферу как среду обитания. Влияние человека на био­сферу (В) может быть выражено формулой:

В-НУТ,


где Н — народонаселение, У — уровень жизни (питание и все дру­гие потребности человека),. Т — технология.

Из формулы очевидно, что для снижения влияния человека на биосферу нужно:

стабилизировать численность народонаселения планеты;

снизить потребление матери­альных благ, т. е. индивидуальное давление каждого человека на биосферу (в первую очередь насе­ления «золотого миллиарда» бога­тых стран, ведь сегодня средний американец «давит» на биосферу в 20 раз больше, чем средний индус);

экологизировать технологии — снизить абсолютное и особенно

удельное (в пересчете на единиц} продукта) потребление ресурсов и энергии и уменьшить загрязнение окружающей среды.

О возможностях повышения ус­тойчивости биосферы за счет сни­жения уровня загрязнения и охра­ны биоразнообразия мы уже гово­рили. В этой беседе речь пойдет о проблемах стабилизации наро­донаселения планеты и обеспече­ния его продовольствием.

Демографический процесс в прошлом и настоящем

(Сколько нас было и сколько есть)

Биосоциальная природа вида Homo sapiens позволяет ему прео­долевать абиотические и биоти­ческие барьеры, адаптируя среду «под себя». Вследствие этого рост народонаселения происходит по экспоненте: периоды удвоения числа людей на планете становят­ся менее продолжительными. Особенно активно адаптировать среду «под себя» человек начал с XIX в., когда ускорился науч­но-технический прогресс. Пер­вого миллиарда земляне достигли к 1800 г., второго — к 1938 г., третьего — к 1960 г., четвертого — к 1975 г., пятого — к 1987 г. Время, которое потребовалось для появ­ления на Земле каждого нового миллиарда людей со второго и до пятого, уменьшалось по ряду: 138 — 22—15—12 лет. Впрочем, уже очевидно ощущается влияние перенаселения и замедление ско­рости роста: шестой миллиард был достигнут в 2000 г., т. е. также через 12 лет.

Основным показателем, харак­теризующим скорость роста наро­донаселения, является синтети­ческий коэффициент рождаемос­ти (СКР), который равен среднему числу детей на одну женщину. Се­годня СКР в развитых странах со­ставляет 1,2—1,6, в африканских (Руанда, Замбия) превышает 8 (!). Средняя величина СКР в мире имеет тенденцию к снижению: ес­ли в 1968 г. она составляла 4,6, то в 1987 — 3,6, а в настоящее время еще ниже — 2,9. На сегодня 80%

населения планеты проживает в странах, где СКР продолжает сни­жаться. Так, с 1975 г. по 2000 г. СКР сократился в Южной Корее с 7 до 1,7, в Бангладеш —с 7 до 3,3, в Ин­дии — с 4,8 до 3,1, в Китае — с 3,3 до 1,8.

Бурный рост народонаселения ведет к ухудшению демографичес­ких показателей — снижению средней продолжительности жиз­ни (до 40—50 лет), высокой дет­ской смертности (до 200 смертей на тысячу родившихся). В процве­тающих и демографически благо­получных странах со стабилизиро­вавшейся численностью населе­ния (США, Япония, страны ЕС) средняя продолжительность жиз­ни превышает 70 лет, детская смертность составляет 5—10 смер­тей на тысячу родившихся.

Опыт управления демографическим процессом («Скальпель и юань»)

Одним из первых о проблеме регу­лирования роста населения писал в начале XIX в. английский эконо­мист и священник Т. Мальтус, пре­дупреждая человечество об угрозе перенаселения. Он сформулиро­вал свою демографическую кон­цепцию на основе несложных арифметических расчетов. Ему удалось доказать, что численность народонаселения, как и «скорость размножения живых существ» в широком контексте, возрастает в геометрической прогрессии, коли­чество пищи, получаемой в про­цессе производственно-хозяй­ственной деятельности человека — в арифметической. В итоге при отсутствии факторов, которые замедляют рост народонаселе­ния (болезни, войны), неизбеж­но перенаселение. Рекомендации Мальтуса были наивными и жесто­кими: он предлагал регулировать состав семей бедняков (ведь эти семьи были больше, чем у богачей) путем ухудшения условий их жиз­ни. Это стало причиной предания Мальтуса анафеме. Однако в 50—60-е годы XX в., когда произо­шел демографический взрыв, воз-

родился интерес к мальтузианству, причем главное внимание стали уделять поиску гуманных механиз­мов регулирования роста народо­населения.

Новейшая история управления демографическим процессом ом­рачена опытом жестокого «меди­цинского» контроля. Пример — Индия, страна с населением более 1 млрд человек. В 1976 г. премьер Индира Ганди приступила к реали­зации своей программы контроля рождаемости. Насильственной стерилизации подлежали все муж­чины, у которых есть уже трое (штат Махарашатра) или даже двое (штаты Пенджаб и Хараяна) детей. Аналогично насильственно пре­рывалась беременность у женщин с тремя или двумя детьми. Итог этой дикой акции был плачевным: Индира Ганди провалилась на вы­борах, а население Северной Ин­дии просто взбунтовалось. Прави­тельство ушло в отставку в 1977 г., а когда в 1980 г. Индира Ганди вновь вернулась к руководству страной, то она уже отказалась от столь жесткой демографической политики, хотя опыт стерилиза­ции (уже добровольной) был про­должен. Однако это не остановило высоких темпов прироста народо­населения.

Второе многолюдное государ­ство, Китай, использует более мяг­кие, экономические, методы влия­ния на демографический процесс. В 1970—1980-е годы был принят ряд мер для поощрения поздних браков, ограничения числа детей в семье с реализацией принципа «в каждой семье — один ребенок». Семьи, давшие согласие иметь только одного ребенка, получали субсидии, которые выдавались до достижения ребенком определен­ного возраста. Единственный ре­бенок вне очереди принимался в детский сад и школу, льготы распространялись на возможность получения образования, работы, квартиры, лечение в государствен­ных медицинских учреждениях и т. д. В то же время за рождение «неразрешенного» ребенка были установлены экономические санк­ции: дополнительный налог на ро-

дителей, который возрастал по ме­ре появления новых «неразрешен­ных» детей, полная оплата расхо­дов на образование, лечение и т. д. Наиболее активно этот принцип реализовался в семьях государ­ственных служащих и партийных работников. Китай достиг бес­спорного успеха: за счет жестких экономических санкций удалось снизить СКР с 6 в 1960-е годы до 1,8 в 2000 г. Тем не менее в сель­ской местности эти методы были недостаточно эффективными, так как родившийся ребенок быстро включался в трудовой процесс. При незначительных затратах на ребенка его появление было эко­номически обоснованным и ра­циональным для семьи с неболь­шим доходом. («Сельский фактор» действует во всех бедных странах, в которых «безопасная» старость связана с количеством детей, кото­рые будут заботиться о родителях. Так, в Индии «безопасная» ста­рость возможна лишь при 5-6 детях.)

Современное состояние обеспечения продовольствием

(«Хлеб всему голова»)

Основным поставщиком пищи яв­ляется сельское хозяйство. Кроме того, важную роль в обеспечении продовольствием во многих стра­нах играют морепродукты. В неко­торых районах мира свой вклад в пищевой рацион вносят охот­ничьи трофеи и съедобные дико­растущие растения.

Пищевой рацион различается у разных по уровню жизни слоев общества и в разных странах, тем не менее главным показателем обеспеченности населения продо­вольствием является количество зерна на одного едока. Норматив составляет 300 кг/год. А для веге­тарианских стран норматив сни­жается на 100 кг, которые эконо­мятся за счет того, что не нужно кормить скот. В настоящее время мир обеспечен зерном. Однако ввиду продолжающегося ро,ста на­родонаселения, исчерпания по­тенциала земель, которые могут

быть освоены в пашню, и замедле­ния темпа роста урожая зерновых, который наметился в 1990-е годы (в J990 г. годовой прирост состав­лял 2,1%, в 1997 г.—только 1,1%), ситуация в мире ухудшается. В 1990 г. на одного жителя Земли производилось 335 кг зерна, а в 1998 г. — на 23 кг меньше.

Урожайность зерновых куль­тур, как и любых других сельско­хозяйственных растений, отража­ет благоприятность климатичес­ких условий (количество влаги и тепла) и уровень развития сель­ского хозяйства (количество удобрений, нормы полива, каче­ство высеваемого материала и др.). По этой причине урожай­ность зерновых в разных странах различается. Так, урожайность пшеницы в Великобритании и Казахстане различается в 11 раз: 77 и 7 ц/га. Основные производи­тели зерна — США, Канада и Австралия — получают невысокие урожаи соответственно 27, 23 и 20 ц/ra (Россия — 14 ц/га). Осо­бых надежд на рост урожаев нет: внесение дополнительных удоб­рений повышает цену на зерно и кроме того разрушает почвы.

Исчерпаны возможности уве­личения площади пашни. Напро­тив, она постепенно уменьшается, так как происходит разрушение пахотных почв эрозией, и их при­ходится выводить из сельско­хозяйственного использования. Полностью выведена из строя эро­зией половина казахстанской це­лины (25,5 млн га, т. е. больше пло­щади земель под яровой пшеницей в Канаде и Австралии). В Африке эродированные земли остаются в пахотном использовании, но да­ют всего по 5 ц/га зерна.

До 1996 г. удавалось увеличивать долго орошаемой пашни. За 30 лет она возросла почти в 2 раза, при­чем такие страны, как Китай и Ин­дия, возделывают зерновые преи­мущественно на орошаемых зем­лях. Однако истощение запасов воды в ближайшее время приведет к неминуемому сокращению пло­щади поливных земель, что не за­медлит сказаться на общем сборе зерна. Усиливает земельный дефи-

цит конкуренция сельского хозяй­ства и промышленности. Так, под влиянием индустриализации поч­ти в 2 раза сократилась площадь пашни в Японии, Южной Корее и Тайване. Одним словом, «куда ни кинь — всюду клин». На увели­чение производства зерна никаких надежд нет.

Однако усредненная картина производства зерна в мире не от­ражает реального состояния обес­печения продовольствием населе­ния разных стран. В то время как в США, Канаде и России сегодня на одного жителя производится 700—900 кг зерна в год, в бедных странах (например, Кения, Танза­ния или Гаити) производится ме­нее 150 кг. По этой причине их на­селение голодает и нуждается в постоянной продовольственной помощи. Общее число голодаю­щих в мире составляет 0,5 млрд че­ловек и у границы голода находит­ся еще около 1 млрд человек. Бо­лее 2500 ккал в сутки (медицин­ская норма) получает только каж­дый третий житель планеты. Зна­чительная часть населения не по­лучает животного белка и имеет очевидно неполноценное питание. Так, в Гватемале население питает­ся в основном кукурузой, в Гонду­расе — бананами, в странах Юго-Восточной Азии — рисом и т. д.

У «сытой» части населения би­чом становится избыточный вес, который сегодня в мире имеют 600 млн человек. Но доле полных людей лидирует Россия (57%), за ней следуют США (55%), Ве­ликобритания (51 %), Бразилия (30%). Для сравнения: в бедной Эфиопии полных людей всего 2%.

Важная составляющая пищево­го рациона — животный белок. Производство мяса к концу столе­тия увеличилось более чем в 4 раза, причем прирост производства шел в основном за счет свинины и мя­са птицы, откорм которых энерге­тически выгоднее. До 1/4 потреб­ности населения планеты в живот­ном белке удовлетворяется за счет рыбы, в последние годы быстро растет производство морепродук­тов на морских фермах и прудовой рыбы.

Среднемировой показатель по-душного потребления мяса соста. ляет 32 кг в год, что неплохо. О; нако за этой цифрой скрыто ос рое неравенство: мясо является oi новой пищевого рациона всег лишь для «золотого миллиарда населения развитых стран. Жите;; вегетарианской Индии получает среднем 1 яйцо в две недели, а аме­риканец съедает 174 яйца в год.

Продовольственная ситуация России в целом благополучная. Однако несмотря на значительны площади кормовых угодий и боль­шие возможности для выращива­ния кормов на пашне, мяса в стра­не производится недостаточно, до 40% потребности в животном бел-ке обеспечивается за счет импорта В значительном количестве Рос-сия ввозит также растительно* масло и сахар. Таким образом природный агроресурсный потен­циал России используется далекс не полностью.

Модуль 1. Цивилизованное регулирование состава семьи

(«Сколько нас можно»)

Технократы-сциентисты считают, что на Земле может жить не менее 30 млрд человек («Великий фанта­зер» К.Э. Циолковский писал о том, что при высоком развитии на­уки на Земле могут жить 1,5 трлн людей!). Радикальные экологи-консервационисты, руководству­ющиеся девизом «Назад в приро­ду!», считают, что народонаселе­ние планеты не должно превышать 0,5—1,5 млрд. Лишь в этом случае можно сохранить естественный круговорот углерода, который оп­ределяет устойчивость биосферы. Оба крайних варианта нереалис­тичны. Представления об устойчи­вом развитии исходят из конечной численности народонаселения планеты в 8—12 млрд. Однако что­бы стабилизировать народонасе­ление на этой «красной линии», необходимо управление демогра­фическим процессом.

Ни китайский, ни тем более ин­дийский варианты решения де­мографической проблемы миро-













вым сообществом восприняты быть не могут. Экологи-демогра­фы возлагают надежды на цивили­зованные методы: размер семьи естественным путем уменьшается при повышении уровня жизни и образованности населения, в первую очередь женщин. Важно и включение их в общественную жизнь. Этим объясняются успехи демографической политики ряда стран Латинской Америки. Боль­шую роль в регулировании роста народонаселения играет степень доступности контрацептивное, именно в эту сферу должна быть направлена экологическая помощь богатых стран бедным. Фак­тором, снижающим скорость рос­та народонаселения, является ур­банизация, так как городские семьи всегда меньше, чем сель­ские.

Все сказанное не распространя­ется на развитые страны, где имеет место «нулевой» прирост населе­ния или оно даже уменьшается — как в странах Европы, особенно в Италии и в России. В этом случае система мер по управлению демо­графическим процессом имеет об­ратную направленность; разраба­тываются экономические и соци­альные меры, способствующие повышению рождаемости (льготы и пособия для многодетных мате­рей, создание благоприятного со­циального климата для семей, имеющих детей, и т. д.).

Модуль 2. Продовольственная безопасность (Что будет завтра на обед)

Система надежного обеспечения продовольствием называется про­довольственной безопасностью, которая включает не только обес­печение продуктами питания ны­не живущего поколения, но и со­хранение такой же возможности для поколений потомков, число которых составит 8—10 млрд.

Сторонники разных сценариев перехода к устойчивому развитию по-разному видят решение проб­лемы. Так, сциентисты-технокра­ты считают возможным решать ее


за счет создания высокоинтен­сивных замкнутых сельскохозяй­ственных экосистем закрыто­го грунта. (В.И. Вернадский ви­дел решение продовольственной проблемы в переходе человека на «автотрофное питание», что оче­видно невозможно). Радикальные экологи, напротив, возлагают на­дежды на экологически чистое (биологическое) низко затратное сельское хозяйство «без химии». Очевидно, что оба варианта реше­ния проблемы продовольственной безопасности нереальны. В первом случае требует­ся недостижимо боль­шое количество энер­гии, во втором — не учитывается отток элементов питания из агроэкосистем в города. Реальным пу­тем решения пробле­мы может быть лишь компромиссный вари­ант — экологически ус­тойчивое сельское хозяй­ство при максимальном ис­пользовании и сохранении аг­роресурсного потенциала. При компромиссном варианте сельс­кого хозяйства в невысоких дозах используются минеральные удоб­рения и пестициды.

Экологи уверены, что при ста­билизации численности народо­населения избежать голода мож- . но. Однако для этого че­ловечеству потребуется перейти от политики расточительства к поли­тике дефицита. Для этого необходимо:

прекратить производство горю­чего и пластиков (даже если они биодеградабельные) из зерна и других продуктов растениевод­ства, которые могут быть исполь­зованы в пищу;

резко снизить количество кор­мов с пашни, в первую очередь зерна, чтобы избежать потерь «пи­щевой энергии» при использова­нии животных в качестве посред­ника между растением и челове­ком. Разумеется, некоторое коли­чество корма с пашни все-таки будет использоваться, но только













за счет непищевых растении (в первую очередь многолетних трав), которые включаются в се­вооборот для поддержания плодо­родия почвы;

задействовать в качестве корма сельскохозяйственных животных весь нереализованный потенциал растительных отходов — рисовой и пшеничной соломы, а также стеблей кукурузы для корма коров, овец и коз. В Индии широко ис­пользуются растительные остатки для разведения буйволов, которые играют важную роль в националь­ной молочной промышленности. Молоко стало главным сельскохо­зяйственным продуктом Индии, страна вышла на первое место по производству этого продукта и опередила даже США;

заменить значительную часть животного белка в пищевом рацио­не населения растительным белком I бобовых. Площадь пахотных зе­мель, засеянных главной «расти­тельной коровой» — соей, за по­следние 10 лет уже увеличилась более чем в 4 раза. В рамках про­граммы обеспечения продоволь­ственной безопасности этот про­цесс будет продолжаться. Живот­ный белок должен производиться только на тех землях, где невоз­можно создание пашни и потому неизбежно посредничество живот­ных между растениями естествен­ных экосистем и человеком. К сло­ву, снижение потребления мяса

лении мяса) живут дольше и мень­ше тратят денег на здравоохране­ние, чем американцы;

исключить потери продоволь­ствия при хранении и транспорти­ровке.

В заключение отметим, что в разных регионах мира решение проблемы продовольственной бе­зопасности будет сопряжено с раз­ными трудностями. Критическим регионом будет Китай, в котором пока продовольственная безопас­ность обеспечивается в основном за счет внутренних ресурсов. Се­годня Китай обеспечивает себя зер­ном за счет максимального исполь­зования агроресурсного потенциа­ла: освоены в пашню склоновые земли, вносятся высокие дозы ми­неральных удобрений (до 400 кг/га действующего вещества, что в 4 ра­за больше, чем в США и в 20 раз больше, чем в России), большая часть полей орошается, что в теп­лом климате позволяет получать 2—3 урожая в год. В итоге китайцы получают урожай зерна 38 ц/га — на 11 ц/га больше, чем в США. Од­нако высокие дозы удобрений и полив разрушают почвы. Кроме то­го, исчерпываются ресурсы воды для полива: уровень грунтовых вод в северных земледельческих райо­нах страны упал на 80 м, в провин­ции Шанхай не хватает воды даже для питья. Площадь пашни в Китае уменьшается под натиском индуст­риализации и цивилизации. Сей­час на одного китайца приходится 0,06 га пашни, причем этот показа­тель будет уменьшаться и дальше. Китай сможет прокормить свое миллиардное население только при режиме строжайшей экономии и помощи мирового сообщества (за счет импорта зерна).




в богатых странах обернется пользой для здоровья их населения. Итальянцы со «среди­земноморской диетой» (богатой крахмалом, свежими фруктами и овощами при относи­тельно небольшом потреб-

В условиях снижения сборов зерна, жесткой экономии воды, обострения конкуренции между экспортерами зерна и постоянно­го увеличения его стоимости предстоит жить и другим стра­нам — Индии, Ирану, Пакистану, Мексике и др.

Решение проблемы продоволь­ственной безопасности потребует от мирового сообщества объеди­нения усилий и средств.




И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро, как некоторые злословят на нас и говорят, будто мы так учим? Апостол Павел — Послание к р
ещё >>