Сказка для маленьких и больших детей по мотивам одноимённой повести Л. Лагина - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Сказка по мотивам произведения Э. Т. А. Гофмана (для детей с 6 лет 6+) 1 32.28kb.
Шевели мозгами 5 класс 1 110.67kb.
Возрождение легенды «Алтайская правда» 1 66.36kb.
Сказка для взрослых (16+) 05. среда нач. 18. 30-21. 10 Мартин Макдонах... 1 46.17kb.
Сказка для взрослых (16+) 05. среда нач. 18. 30-21. 10 Мартин Макдонах... 1 46.75kb.
Сказка для взрослых (16+) 03. пятница нач. 18. 30-20. 35 Мария Ладо... 1 38.22kb.
Спектакли для детей и подростков 1 38.29kb.
Пьеса для школьного театра в 4 действиях по мотивам одноимённой повести Б. 1 66.58kb.
Сказка для взрослых по одноименной повести Н. Гоголя 1 105.33kb.
Сказка для взрослых по одноименной повести Н. Гоголя 1 100.31kb.
План внеклассного мероприятия Просмотр и обсуждение фильма Краткая... 1 46.48kb.
Но задача не проста 1 194.73kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Сказка для маленьких и больших детей по мотивам одноимённой повести Л. Лагина - страница №1/1



НИКОЛАЙ КОЛЯДА

СТАРИК ХОТТАБЫЧ

Пьеса-сказка для маленьких и больших детей по мотивам одноимённой повести Л.Лагина.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

СТАРИК ХОТТАБЫЧ

ВОЛОДЯ КОСТЫЛЬКОВ, или ВОЛЬКА ИБН АЛЁША – ученик 5 «Б» класса

ЕВГЕНИЯ БОГОРАД, или ЖЕНЯ ИБН КОЛЯ – ученица 5 «Б» класса



Все нижеследующие роли исполняет одна актриса:

МАРЬВАННА, директор школы

БИЛЕТЁРША в кинотеатре

ОФИЦИАНТКА в кафе при кинотеатре

ПАРИКМАХЕРША в парикмахерской
Эта история приключилась (как пишут сказочники) не так давно, но и не так недавно. Даже неважно, когда она приключилась. Вы даже можете не поверить в неё, но всё нижеследующее – правда, хоть и невероятная, и это может приключиться (как пишут сказочники) в любое время, с любым из вас, потому что в жизни всегда случаются неожиданные, прекрасные, удивительные чудеса – надо только верить в то, что чудеса эти произойдут, иначе жить совсем неинтересно, ведь правда?

Какая интересная жизнь, посмотрите! Бегут, бегут за окном прохожие, несётся круговерть: торопятся куда-то пионеры и пенсионеры, старушки с собачками, старички с авоськами, мужчины и женщины, звенят трамваи, едут машины, светит солнце – жизнь прекрасна!

Вот в толпе бежит – Волька (а точнее – Володя Костыльков, так зовут нашего героя). С сегодняшнего дня у него начинается преинтереснейшая жизнь, потому что Волька бежит с рыбалки, но в руках у него не рыба, а старая-престарая, замшелая-презамшелая, покрытая старыми ракушками бутыль – она попалась ему на крючок! Не беда, что не рыбина, ведь даже интереснее отчистить от грязи и песка эту бутыль, открыть её и …

ВОЛЬКА. Ну и рыбина мне попалась сегодня на крючок! Какая красивая бутылка! Она вся в ракушках! Я уверен, что внутри неё сокровища пиратов! Завтра во всех газетах будет написано большими буквами: «Вова Костыльков бесконечно помог науке!» И текст будет такой: «Вчера в Энское отделение милиции явился Костыльков Владимир, пятиклассник, и вручил дежурному клад из редких старинных золотых вещей, найденный им на дне реки, на очень глубоком месте. Клад передан милицией в Исторический музей. По сведениям из достоверных источников Костыльков Владимир - прекрасный ныряльщик, спортсмен, отличник и … и … и…» Ну кто же я ещё-то, а?!

Всё это время Волька счищал ножом сургуч с бутылки и, наконец, пробка из бутылки выскочила и вдруг комната наполнилась черным дымом, что-то громыхнуло, мелькнуло, на мгновение стало темно …

А когда дым понемножку рассеялся, Волька обнаружил, что он, зацепившись штанами, висит на люстре под самым потолком, а в комнате, кроме него, находится ещё одно живое существо. Это был тощий и смуглый старик с бородой по пояс, в роскошной чалме, тонком белом шерстяном кафтане, обильно расшитом золотом и серебром, в белоснежных шелковых шароварах и нежно-розовых сафьяновых туфлях с высоко загнутыми носками.

ХОТТАБЫЧ (оглушительно чихнул и пал ниц). Апчхи! Приветствую тебя, о прекрасный и мудрый отрок!

ВОЛЬКА. Вы... вы... вы из домоуправления?

ХОТТАБЫЧ (чихая). С чего вдруг? О нет, мой юный повелитель. Я не из домоуправления. Я вот из этого сосуда. У, как дал бы ему вот!

Тут он погрозил кулачком в сторону загадочного сосуда, из которого еще вился тоненький дымок.

Знай же, о благословеннейший из прекрасных, что я могучий и прославленный во всех странах света джинн Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, или, по-вашему, Гассан Абдуррахман Хоттабович. И случилась со мной - апчхи! - удивительная история, которая, будь она написана иглами в уголках глаз, послужила бы назиданием для поучающихся. Я, несчастный джинн, ослушался Сулеймана ибн Дауда - мир с ними обоими! - я и брат мой Омар Юсуф Хоттабович. И Сулейман прислал своего визиря Асафа ибн Барахию, и тот доставил нас насильно. И Сулейман ибн Дауд - мир с ними обоими! - приказал принести два сосуда: один медный, а другой глиняный, и заточил меня в глиняном сосуде, а брата моего, Омарчика Хоттабовича, - в медном. Он запечатал оба сосуда, оттиснув на них величайшее из имен аллаха, а потом отдал приказ джиннам, и они понесли нас и бросили брата моего в море, а меня в реку, из которой ты, о благословенный спаситель мой, - апчхи, апчхи! - извлек меня. Да продлятся дни твои, о... Прости, я был бы несказанно счастлив узнать твое имя, прелестнейший отрок?



ВОЛЬКА. Здрасьте, дядя. Меня зовут Волька. Володя Костыльков. Ученик пятого «Б» класса.

ХОТТАБЫЧ. А имя счастливого отца твоего, да будет он благословлен во веки веков? Как твоя почтенная матушка зовет твоего благородного батюшку - мир с ними обоими?

ВОЛЬКА. Она зовет его Алёша, то есть, Алексей...

ХОТТАБЫЧ. Так знай же, о превосходнейший из отроков, звезда сердца моего, Волька ибн Алёша, что я буду впредь выполнять всё, что ты мне прикажешь, ибо ты спас меня из страшного заточения. Апчхи!

ВОЛЬКА. Почему вы так чихаете, дядя, то есть, дедушка, не знаю как вас назвать?

ХОТТАБЫЧ. О, отрок, несколько тысячелетий, проведённых в сырости, без благодатного солнечного света, в холодном сосуде, покоящемся в глубинах вод, наградили меня, недостойного твоего слугу, утомительным насморком. Апчхи! Апчхи! Но всё это сущая чепуха и недостойно твоего драгоценнейшего внимания. (Вдруг истерично завопил). Повелевай мной, о юный господин!!!!

ВОЛЬКА. Прежде всего, дяденька, поднимитесь, пожалуйста, с колен.

ХОТТАБЫЧ. Твое слово для меня закон. (Хоттабыч встал). Я жду твоих дальнейших повелений.

ВОЛЬКА. А теперь, если это вас не затруднит... будьте добры... конечно, если вас это не очень затруднит, дяденька ... Одним словом, мне бы очень хотелось очутиться на полу.

Сверкнуло, мигнуло и в тот же миг Волька оказался внизу, рядом со стариком Хоттабычем.

ХОТТАБЫЧ (глядя на Вольку преданными глазами). Повелевай мною! Нет ли у тебя какого-нибудь горя, о Волька ибн Алёша? Не гложет ли тебя тоска?

ВОЛЬКА. Гложет, дядя. Дядя Хоттабыч. У меня сегодня экзамен по географии.

ХОТТАБЫЧ (вскричал и торжественно поднял свои иссохшие волосатые руки). Экзамен по географии? Знай же, о изумительнейший из изумительных, что тебе неслыханно повезло, ибо если кто больше кого-либо из джиннов богат знаниями по географии, то это я, твой верный слуга Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб. Мы пойдем с тобой в школу, да будут благословенны её фундамент и крыша! Я буду тебе незримо подсказывать ответы на все вопросы, которые будут тебе заданы, и ты прославишься среди учеников своей школы и среди учеников всех школ твоего города, и района, и области, и чего-то там тоже.

ВОЛЬКА. Спасибо, Гассан Хоттабыч. Спасибо, друг. Правда, мы, школьники, принципиально против подсказок. Мы против них организованно боремся.

ХОТТАБЫЧ. Ты меня очень огорчаешь своим отказом. И ведь, главное, учти: никто моей подсказки не заметит.

ВОЛЬКА. Ну да! У Марьванны такой тонкий слух, спасу нет!

ХОТТАБЫЧ. Теперь ты меня не только огорчаешь, но и обижаешь, о Волька ибн Алёша. Если Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб говорит, что никто не заметит, значит так оно и будет.

ВОЛЬКА. Никто-никто?

ХОТТАБЫЧ. Никто-никто. То, что я буду иметь счастье тебе подсказать, пойдет из моих почтительных уст прямо в твои высокочтимые уши.

ВОЛЬКА. Просто не знаю, что мне с вами делать, Гассан Хоттабыч. Ужасно не хочется огорчать вас отказом... Я принципиально против подсказок, но раз такой случай, то … Ладно, так и быть! География - это тебе не математика и не русский язык. По математике или русскому я бы ни за что не согласился на самую малюсенькую подсказку. Но поскольку география всё-таки не самый главный предмет... Ну, пошли побыстрее!

ХОТТАБЫЧ. Не спеши. У меня мозоли четырехтысячелетней давности.

Бегут, бегут прохожие, несётся круговерть: торопятся куда-то пионеры и пенсионеры, старушки с собачками, старички с авоськами, мужчины и женщины, звенят трамваи, едут машины, свет солнце – жизнь прекрасна!

И вот уже перед классной доской, увешанной географическими картами, за столом, по парадному покрытым сукном, разместилась директор школы Марьванна. Перед нею за партами сидели чинные, торжественно подтянутые ученики. В классе стояла такая тишина, что слышно было, как где-то под самым потолком монотонно гудит одинокая муха. Среди всех учеников выделялась особо отличница в очках с косичками, правильная до невозможности Евгения Богорад, готовая (даже если её не просят) ответить на все вопросы - она знала всё!

МАРЬВАННА. Костыльков Владимир!

ВОЛЬКА. Я!

МАРЬВАННА. Пожалуй к доске.

Волька взял первый попавшийся билет и медленно-медленно, пытая свою судьбу, раскрыл его.

ВОЛЬКА. Индия! Как раз про Индию я знаю много. Индейцы и индейки … То есть …

МАРЬВАННА. Ну что ж, докладывай.

ВОЛЬКА. Так! Полуостров Индостан напоминает очертаниями треугольник …

Пауза. Хоттабыч, спрятавшийся за дверью, начал подсказывать Вольке и у того изо рта понеслась поразительная чушь:

Индия, о высокочтимый мой учитель, находится почти на самом краю земного диска. Индия – очень богатая страна, и богата она золотом, которое там не копают из земли, как в других странах, а неустанно, день и ночь, добывают особые, золотоносные муравьи, каждый из которых величиной почти с собаку. Они роют себе жилища под землею и трижды в сутки выносят оттуда на поверхность золотой песок и самородки и складывают в большие кучи. Но горе тем индийцам, которые без должной сноровки попытаются похитить это золото! Муравьи пускаются за ними в погоню, и, настигнув, убивают на месте. С севера и запада Индия граничит со страной, где проживают плешивые люди. И мужчины и женщины, и взрослые и дети - все плешивые в этой стране, и питаются эти удивительные люди сырой рыбой и древесными шишками. А еще ближе к ним лежит страна, в которой нельзя ни смотреть вперёд, ни пройти, вследствие того, что там в неисчислимом множестве рассыпаны перья. Перьями заполнены там воздух и земля: они-то и мешают видеть...



МАРЬВАННА. Постой, постой, Костыльков! Никто тебя не просит рассказывать о взглядах древних на географию Азии. Ты расскажи современные, научные данные об Индии.

ВОЛЬКА. То, что я имел честь сказать тебе, о высокочтимый, основано на самых достоверных источниках, и более научных сведений об Индии, чем те, которые я только что, с твоего разрешения, сообщил тебе - не существует.

МАРЬВАННА. С каких это пор ты, Костыльков, стал говорить старшим «ты»? И прекрати, пожалуйста, отвечать не по существу. Ты на экзамене, а не на костюмированным вечере. Если ты не знаешь этого билета, то честнее будет так и сказать. Кстати, что ты там такое наговорил про земной диск? Разве тебе не известно, что Земля - шар!

ВОЛЬКА. Да мне ли, действительному члену астрономического кружка при Московском планетарии не знать, что Земля - шар! Да ведь это знает любой первоклассник! (Пауза). Ты изволишь шутить над твоим преданнейшим учеником! Если бы Земля была шаром, воды стекли бы с неё вниз и люди умерли бы от жажды, а растения засохли. Земля, о достойнейший и благороднейший из преподавателей и наставников, имела и имеет форму плоского диска и омывается со всех сторон величественной рекой, называемой «Океан». Земля покоится на шести слонах, а те стоят на огромной черепахе. Вот как устроен мир, о учитель!

Женя Богорад поднялась со своего места, поправила очки, потому что они полезли у неё на лоб. Она совершенно забыла, что ей нельзя разговаривать во время экзамена, ведь она – обычная школьница!

ЖЕНЯ. Марьванна, а уж очень это забавно получилось у Вольки про страну плешивых, про страну, наполненную перьями, про золотоносных муравьев величиной с собаку, про плоскую Землю, покоящуюся на шести слонах и одной черепахе. Только ты не заболел, Волька, друг?

МАРЬВАННА. Евгения Богорад, я знаю, что ты дружишь с Костыльковым, но во время экзамена тебе надо помолчать! Хотя, действительно, ты не заболел, действительно, Костыльков, действительно?

ЖЕНЯ. Неужели Волька ни с того, ни с сего вдруг решил хулиганить, и где - на экзаменах?

МАРЬВАННА. Помолчи, Евгения! Нет, правда, ты всё это серьезно, Костыльков?

ВОЛЬКА. Серьезно, о учитель!

МАРЬВАННА. И тебе нечего добавить? Неужели ты полагаешь, что отвечаешь по существу твоего билета?

ВОЛЬКА. Нет, не имею чего добавить. Разве только, что горизонты в богатой Индии обрамлены золотом и жемчугами.

МАРЬВАННА. Невероятно. Садись, два. Завтра маму приведёшь. Нет, кол! Маму вместе с папой!

ЖЕНЯ. Марьванна, постойте, не может быть, чтобы Костыльков хотел подшутить над своими любимыми учителями.

МАРЬВАННА. По-моему, мальчик не совсем здоров. Хотя мне кажется, что он здоров, как Микула Селянинович!

ЖЕНЯ. Да какой там Микула Селянинович! Хотя, да, очень может быть. Попробуем задать ему вопрос исключительно для того, чтобы он успокоился. Разрешите задать из прошлогоднего курса?

МАРЬВАННА. Ну, Костыльков, успокойся, вытри слёзы, не нервничай. Правильно говорит Евгения. Можешь ты нам рассказать для начала о том, что такое горизонт? Это из курса четвёртого класса.

ВОЛЬКА. О горизонте? Это, Марьванна, очень просто: горизонтом называется воображаемая линия... (Пауза). Горизонтом, о высокочтимый учитель, горизонтом я назову ту грань, где хрустальный купол соприкасается с краем Земли.

Волька рыдал, говоря это – он ничего не мог с собой поделать.

МАРЬВАННА. Час от часу не легче! Как прикажешь понимать твои слова насчет хрустального купола небес: в буквальном или в переносном смысле?

ХОТТАБЫЧ. В буквальном, о учитель.

ВОЛЬКА. В буквальном, о учитель.

ЖЕНЯ. В переносном!

ХОТТАБЫЧ. Конечно, в буквальном.

МАРЬВАННА. Значит, как же? Значит, небо, по-твоему, твёрдый купол?

ВОЛЬКА. Твёрдый, о учитель.

МАРЬВАННА. И, значит, есть такое место, где Земля кончается?

ВОЛЬКА. Есть такое место, о высокочтимый мой учитель.

Хоттабыч за дверью одобрительно кивал головой и удовлетворенно потирал свои сухие ладошки. Марьванна встала из-за стола, озабоченно пощупала Волькин лоб. Температуры не было. Но Хоттабыч за стеной растрогался, отвесил низкий поклон, коснулся, по восточному обычаю, лба и груди и зашептал.

ХОТТАБЫЧ. Благодарю тебя, о великодушнейшая Мария ибн Ваня!

И Волька, понуждаемый той же недоброй силой, в точности повторил эти движения и тоже произнёс:

ВОЛЬКА. Благодарю тебя, о великодушнейшая Мария ибн Ваня!

МАРЬВАННА. Какая я тебе Мария ибн Ваня?! Меня зовут Мария Ивановна Иванова, директор школы, заслуженный, так сказать, работник, так сказать, образования, так сказать!

ВОЛЬКА. Благодарю тебя, о великодушнейшая Мария ибн Ваня! Благодарю тебя за беспокойство, но оно ни к чему. Оно излишне, ибо я, хвала аллаху, совершенно здоров.

МАРЬВАННА. Ничего, Костыльков, не унывай... Видимо, ты несколько переутомился, готовясь к экзамену. Придешь снова, когда хорошенько отдохнешь, ладно?

ВОЛЬКА (рыдая). Ладно. Только, Марьванна, я нисколько, ну совсем нисколечко не виноват!

МАРЬВАННА. А я тебя ни в чем и не виню. Знаешь, пусть Евгения Богорад навестит тебя сегодня дома, да? По-дружески, Женечка. После экзамена. Да? Забежишь к нему, проверишь, так сказать, а потом доложишь мне о семейной обстановке и так далее. А сейчас - иди-ка ты, дружище Костыльков, до дому, до хаты и отдыхай. Отдохнешь хорошенько - приходи и сдавай. Я уверена, что ты обязательно сдашь на пятерку... Такой богатырь? Да он меньше чем на пять с плюсом ни за что не сдаст! Микула Селянинович, да и только! Да что он ко мне, этот Микула, сегодня привязался?! Господи, мне надо самой вызвать «скорую помощь» …

Марьваннна села и выпила из графина воды. Ей было плохо. Бледный, заплаканный Волька выкатил в коридор школы.

ХОТТАБЫЧ. Заклинаю тебя, о юный мой повелитель, потряс ли ты своими знаниями учителей своих и товарищей своих?

ВОЛЬКА. Потряс!

Волька с ненавистью посмотрел на старика. Хоттабыч самодовольно ухмыльнулся.

И снова бегут, бегут за окном прохожие, несется круговерть: торопятся куда-то пионеры и пенсионеры, старушки с собачками, старички с авоськами, мужчины и женщины, звенят трамваи, едут машины, светит солнце – жизнь прекрасна!

Дома Волька сел у телефона и принялся звонить Жене Богорад.

ВОЛЬКА. Женя? Ты уже дома? Приходи скорей! Ну да, встретимся у меня! Я тебе такое расскажу и покажу …

ХОТТАБЫЧ. Почему ты, Волька, беседуешь с твоим и моим лучшим другом, точнее сказать - подружкой Женей ибн Колей тут, в прихожей? Это неучтиво. Не лучше ли было бы, если бы ты пригласил её к себе в комнату?

ВОЛЬКА. Да как она войдет сюда, если она сейчас у себя дома?

ХОТТАБЫЧ. Не понимаю, что побуждает тебя насмехаться над старым и любящим тебя джинном! Мои уши никогда ещё меня не обманывали. Я только что слышал, как ты беседовал с Женей ибн Колей.

ВОЛЬКА. Да какой ибн Коля! Я с ней по телефону разговаривал, понимаешь ты или нет? По те-ле-фо-ну! Ох, и беда мне с тобой! Нашел на что обижаться! Идем, я тебе сейчас всё покажу.

Волька снова сел у телефона, набрал номер и сказал:

Женя, ты? Поговори вот с моим другом. Я тебе потом всё объясню! Ну, это один старик, он вылез из бутылки. Да нет, он не лезет в бутылку, он из неё вылез! Ну потом объясню, говори!



Волька передал трубку Хоттабычу.

На, можешь поговорить с Женькой.



Хоттабыч осторожно прижал трубку к уху, и лицо его расплылось в растерянной улыбке.

ХОТТАБЫЧ. Ты ли это, о благословенная Женя ибн Коля?.. Где ты сейчас находишься?.. Дома?.. А я думал, ты сидишь в этой трубочке, которую я держу у своего уха... Это я, Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб... Ты скоро приедешь? Да будет, в таком случае, благословен твой путь!

Сияя от восторга, он возвратил трубку ухмыляющемуся Вольке.

Поразительно! Я беседовал, даже не повышая голоса, с отроковицей, находящейся от меня в двух часах ходьбы!



Хоттабыч хитро оглянулся, щёлкнул пальцами левой руки, и в руках у него тотчас же появилось точное подобие телефона, который стоял в прихожей.

На вот тебе! Подарок! Телефон из чистого золота! Теперь ты сможешь сколько угодно беседовать с друзьями по телефону из чистого золота и пусть он стоит не у тебя в прихожей, а в твоей комнате, на твоём столе, у твоей кровати!



ВОЛЬКА. Вот спасибо! (Счастливый Женька быстро набрал номер). Новенький телефончик! Я его сейчас проверю! Алло! Алло! Никаких гудков не слышно ...

Он встряхнул трубку, потом стал в неё дуть. Гудков всё равно не было.

Телефон испорчен. Сейчас я открою крышку. Посмотрим, в чём там дело.



Но коробка телефона, несмотря на все усилия Вольки, никак не открывалась.

ХОТТАБЫЧ. Да, да, и не старайся его открыть! Он сделан из цельного куска самого отборного чистого золота!

ВОЛЬКА. Значит, внутри там ничего нет?

ХОТТАБЫЧ. А разве внутри должно что-нибудь быть?

ВОЛЬКА. В таком случае, понятно, почему этот телефон не действует. Ты сделал только макет телефона, без всего, что полагается внутри. А внутри аппарата как раз самое главное.

ХОТТАБЫЧ. А что там должно быть внутри? Объясни, и я тотчас же сделаю всё, что необходимо.

ВОЛЬКА. Этого так просто не объяснишь. Для этого нужно сначала пройти всё электричество.

ХОТТАБЫЧ. Так научи же меня тому, что ты называешь электричеством!

ВОЛЬКА. Для этого нужно еще раньше пройти всю арифметику, всю алгебру, всю геометрию, всю тригонометрию, всё черчение и ещё много разных других наук.

ХОТТАБЫЧ. Тогда обучи меня и этим наукам.

ВОЛЬКА. Я... я... я сам еще не всё это знаю.

ХОТТАБЫЧ. Тогда обучи меня тому, что ты уже знаешь.

ВОЛЬКА. Для этого потребуется много времени.

ХОТТАБЫЧ. Всё равно я согласен. Так отвечай же, не томи меня: будешь ли обучать меня наукам, которые дают каждому человеку такую чудесную силу?

ВОЛЬКА. Только чтоб аккуратно готовить уроки! Вот тебе мой старый букварь первого класса, учись!

Хоттабыч низко поклонился, приложив руку к сердцу и лбу. Волька тут же разыскал среди своих книжек старый, замусоленный букварь по которому давным-давно обучался грамоте, и вручил его Хоттабычу.

В дверь позвонили, Волька кинулся открывать, на пороге стояла отличница школы четырёхглазая Женя Богорад.

ЖЕНЯ. Слушай, Костыльков, объясни мне, что за чушь ты нёс сегодня на экзамене. Раз. Второе. Что за старик говорил со мной по телефону. Третье …

ВОЛЬКА. Четвертое. Пятое, десятое. Помолчи, Евгения. Это настоящий джинн. Он вылез вот из этой бутылки. Его зовут Хоттабыч. Мои друзья - его друзья. Он к тебе очень хорошо относится. Молчи! Он сейчас учится читать. Смотри!

Волька раскрыл дверь. На ковре по-турецки сидел Хоттабыч и с наслаждением читал несколько нараспев:

ХОТТАБЫЧ. «Мы не ра-бы», «Ра-бы не мы», «Мо-я ма-ма лю-бит ме-ня», «Вот я вы-ра-сту боль-шой, по-сту-плю я в шко-лу», «Я мо-ю у-ши мы-лом», «Дедуш-ка, го-луб-чик, сде-лай мне свисток».

Тут он совсем обезумел от радости и кинулся в пляс, приговаривая:

Дедушка, голубчик, сделай мне свисток! Дедушка, голубчик, сделай мне свисток! Дедушка, голубчик, сделай мне свисток! Вот я вырасту большой, поступлю я в школу! Вот я вырасту большой, поступлю я в школу! Вот я вырасту большой, поступлю я в школу! Я мою уши мылом! Я мою уши мылом! Я мою уши мылом! Я мою уши мылом!



ВОЛЬКА (поражённо). Знаешь, Хоттабыч, у тебя неслыханные способности! Познакомься, это – Евгения.

ХОТТАБЫЧ. Приветствую тебя, свет очей моих Женя ибн Коля!

ВОЛЬКА. Смотри, какой я способный учитель. Придется мне поступать в педагогический институт после школы, раз такие у меня успехи. Ну-ка, почитай вот газету, Хоттабыч!

Волька сунул в руки Хоттабычу газету и они вместе с Женей с изумлением услышали, как тот затараторил, словно радио:

ХОТТАБЫЧ. Ясир Арафат! Левый берег реки Иордан! Соединённые Штаты Америки! Горбачев! Перестройка! Путин – наш президент! Афиша театров, в 18-30 «Кармен жива»! Алкомаркет «Магнум» предлагает! Темнота – друг молодёжи!

ВОЛЬКА. О, правильно. Знаете что, давайте сходим в кино.

Хоттабыч не унимался:

ХОТТАБЫЧ. Хотели как лучше, а получилось как всегда! Кучма наш президент! Всех будем мочить в туалете! Лукашенко наш президент! Человек, похожий на генерального прокурора! Назарбаев наш президент! Лучший досуг в бане! Трубы и трубопрокат! Ремонт холодильников! Пусть всегда будет солнце, пусть всегда буду я!

ВОЛЬКА. Хоттабыч, миленький, пошли в кино!

ХОТТАБЫЧ (с большим неудовольствием отложил газету в сторону, кисло улыбнулся). Твои слова для меня закон, о Волька ибн Алёша. Но скажи мне, сделай милость, что ты подразумеваешь под этим непонятным словом «кино»? Не баня ли это? Или, может быть, так у вас называется базар, где можно погулять и побеседовать со своими друзьями и знакомыми?

ЖЕНЯ. Ну и ну! Любой ребенок знает, что такое кино. Кино - это... Ну, в общем, придём, господин товарищ Хоттабыч и всё увидишь!

Бежит город, бежит жизнь, бегут в кино Женька, Волька и Хоттабыч. Прохожие поражённо оглядываются на странного старика в халате, шароварах и в туфлях с загнутыми носками.

Над кассой кинотеатра «Сатурн» висел плакат: «Детям до шестнадцати лет вход на вечерние сеансы воспрещён». Волька помрачнел.

ХОТТАБЫЧ. Что с тобой, о красивейший из красавцев?

ВОЛЬКА. А то со мной, что мы опоздали на дневные сеансы! Уже пускают только с шестнадцати лет. Прямо не знаю, что делать. Домой идти не хочется...

ХОТТАБЫЧ. Ты не пойдёшь домой! Не пройдёт и двух мгновений, как нас пропустят, и мы пройдём, окружённые уважением, которого ты заслуживаешь своими поистине бесчисленными способностями! Только гляну, какие листочки показывают посетители той суровой женщине, что стоит у входа в любезное твоему сердцу кино...

ВОЛЬКА (пробормотал). Старый хвастунишка!

И вдруг он обнаружил в правом кулаке два билета. И Евгения тоже!

ЖЕНЯ. Ничего себе. У меня вдруг в руке оказался билет в кино. И у тебя?

ХОТТАБЫЧ. Ну, идём! Идём, теперь-то они нас пропустят.

ВОЛЬКА. Ты уверен?

ХОТТАБЫЧ. Так же, как в том, что тебя ожидает великое будущее! Трах-тиби-дох!

Хоттабыч вырвал волосок из своей бороды, что-то звякнуло в воздухе. Он подтолкнул Вольку и Евгению к зеркалу, висевшему в фойе кинотеатра и - о ужас! - из зеркала на Вольку, оторопело разинув рот, смотрел мальчик с роскошной русой бородой на пышущем здоровьем веснушчатом лице. А рядом стояла старушка с палочкой – Женька Богорад! Вот в таком виде они втроём направились к дверям кинозала.

БИЛЕТЁРША. Ужас! Мальчик с бородой! Девочка - старушка! Пришли в кино! Пожалуйста, разойдитесь, граждане! Что вы, бородатого ребёнка не видели, что ли? Несчастный мальчик! Такое уродство! Неужели медицина бессильна помочь?.. Ваши билетики, пожалуйста. Три звонка! Начинаем сеанс!

В толпе зрителей они прошли к своим местам. Женька рыдала.

ЖЕНЯ. Я чувствую, как из меня сыпется песок!

ХОТТАБЫЧ. Если тебе столь неугодна борода, которой я тебя украсил в твоих же интересах, то я тебя освобожу от неё, лишь только мы усядемся на наши места. Пойдём же туда, куда пошли все остальные, ибо мне не терпится узнать, что такое кино. Сколь прекрасно оно должно быть, если даже умудрённые опытом мужи посещают его в столь изнурительный летний зной!

Как только они втроём уселись на свободные места в шестом ряду, Хоттабыч щёлкнул пальцами левой руки. Но вопреки его обещаниям, ничего с Волькиной бородой не произошло.

ВОЛЬКА. Что же ты мешкаешь? А ещё хвастал!

ХОТТАБЫЧ. Я не хвастал, о прекраснейший из учащихся пятого класса «Б». Я, к счастью, вовремя передумал. Ведь если у тебя не станет бороды, тебя выгонят из любезного твоему сердцу кино.

ВОЛЬКА. Ничего, отсюда уже не выгонят. Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб?!

ХОТТАБЫЧ. Слушаю, о юный мой повелитель?

БИЛЕТЁРША. Нельзя ли потише, граждане? Или я обращусь к охране!

ВОЛЬКА. Сделай так, чтобы немедленно не стало у меня этой глупой бороды!

ХОТТАБЫЧ. Нисколько она не глупая! Это в высшей степени почтенная и благообразная борода.

БИЛЕТЁРША. Да тихо, сказала, смирно! Уже картина началася, товарищи?!

ВОЛЬКА. Сию же секунду! Слышишь, сию же секунду?!

ХОТТАБЫЧ. Слушаю и повинуюсь.

ВОЛЬКА. Ну?

ХОТТАБЫЧ. Еще один миг, о благословеннейший Волька ибн Алёша...

ВОЛЬКА. Хоттабыч, миленький, ну что тебе стоит, ну постарайся поскорее!

Старик тяжело вздохнул, вырвал из своей бороды один волос, другой, третий, затем в сердцах выдернул из неё сразу целый клок и стал с ожесточением рвать волоски на мелкие части, что-то сосредоточенно приговаривая и не спуская глаз с Вольки. Растительность на пышущей здоровьем физиономии его юного друга даже не шелохнулась. Тогда Хоттабыч принялся щёлкать пальцами в самых различных сочетаниях: то отдельными пальцами, то всей пятерней правой руки, то левой, то сразу пальцами обеих рук, то сразу пальцами правой руки и два раза левой, то наоборот. Но всё было напрасно. И тогда Хоттабыч вдруг принялся с треском раздирать свои одежды, царапать себе лицо.

ВОЛЬКА. Ты что, с ума сошёл? Что ты делаешь?

ХОТТАБЫЧ. О горе мне! Тысячелетия, проведённые в проклятом сосуде, увы, дали себя знать! Отсутствие практики губительно отразилось на моей специальности! О горе бедному джинну Гассану Абдуррахману ибн Хоттабу! О драгоценнейший из отроков, не обрушивай на меня свой справедливый гнев! Я не могу избавить тебя от бороды! Я позабыл, как это делается!

БИЛЕТЁРША. Имейте совесть, граждане! Успеете наговориться дома. Ведь вы мешаете! Охрана! Начинается индийский фильм! Я смотрела его сто семь раз и каждый раз плачу! Только-только приготовилась, платок достала, а вы тут, - бур-бур-бур, бур-бур-бур, ну что, блин на фиг?!

ХОТТАБЫЧ. Позор на мою старую голову! Забыть такое простое волшебство! И кто забыл? Я, Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, могущественный из джиннов, я, тот самый Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, с которым двадцать лет ничего не мог поделать сам Сулейман ибн Дауд, мир с ними обоими!

ВОЛЬКА. Не хнычь! Скажи по-человечески, надолго ты меня наградил этой бородой?

ХОТТАБЫЧ. О нет, успокойся, мой добрый повелитель! К счастью, я околдовал тебя малым колдовством. Завтра лицо у тебя снова станет гладким, как у новорождённого...

ВОЛЬКА. Всё. Помолчи. Смотри вперёд. На экране кончились титры, начинается кино.

На экране задвигались, заговорили люди.

ХОТТАБЫЧ. Ну, это я всё понимаю. Это очень просто. Все эти люди пришли сюда сквозь стену. Это я тоже умею.

ВОЛЬКА. Ничего ты не понимаешь! Кино, если хочешь знать, построено по принципу...

Возле Хоттабыча появилась официантка из кафе при кинотеатре.

ОФИЦИАНТКА. Кто хочет мороженого? Кто-то хочет мороженого?

ЖЕНЯ. Ой, я хочу, но я старая, у меня нет зубов …

ХОТТАБЫЧ. Это вкусно? Дай мне, отроковица, сорок шесть порций!

Не успел Волька оглянуться, как Хоттабыч, разрывая зубами обертку мороженого, проглотил все сорок шесть порций.

ВОЛЬКА. Ты заболеешь, Хоттабыч!

ХОТТАБЫЧ. Ничего не случится, о драгоценнейший! О, это так вкусно!

ЖЕНЯ. Я еле-еле сижу, я стала такая дряхлая, у меня шатаются и выпадывают зубы! Волька, сделай что-нибудь!

ХОТТАБЫЧ. О, помолчи, отроковица! И вообще ты мне надоела! Я тебя продаю в царство Бэнем в рабство! Трах-тиби-дох!

Он щёлкнул пальцами и Женя Богорад исчезла.

ВОЛЬКА. Что ты наделал? Мерзкий старикашка! Верни её из рабства!

ХОТТАБЫЧ. Я забыл как это делается!

Вдруг могучий паровозный гудок прорезал тишину. Хоттабыч схватил Вольку за руку.

О царственный Волька! Я узнаю этот голос! Это голос царя джиннов Джирджиса! Бежим, пока не поздно!



ВОЛЬКА. Ну что за чушь! Сиди спокойно! Ничто нам не угрожает. Это просто паровоз там, на экране!

ХОТТАБЫЧ. Нет, нет! Бежим, о Волька ибн Алёша! Бежим, пока не поздно!

БИЛЕТЁРША. Граждане, идёт индийская картина про любовь, а вы ...

Билетёрша преградила дорогу Хоттабычу и Вольке, но в ту же секунду она совершила в воздухе красивую длинную дугу и очутилась на эстраде, перед экраном...

Волька и Хоттабыч выскочили на улицу. На улице шла всё та же круговерть – все спешили по своим делам.

ВОЛЬКА. Чего ты кричал? Чего ты развел эту дикую панику?

ХОТТАБЫЧ. Как же мне было не кричать, когда над тобой нависла страшнейшая из возможных опасностей! Прямо на нас нёсся, изрыгая огонь и смерть, великий шайтан Джирджис ибн Реджмус, внук тётки Икриша!

ВОЛЬКА. Какой там Джирджис? Какая тётка? Самый обычный паровоз! К тому же на экране!

ХОТТАБЫЧ. Не собирается ли мой юный повелитель учить старого джина Гассан Абдуррахмана ибн Хоттаба, что такое шайтан? Это была шайтан-арба, а не паровоз! Ну, всё позади, слава аллаху. Чего бы тебе хотелось сейчас, о драгоценнейший зрачок моего глаза?

ВОЛЬКА. Будто не знаешь? Избавиться от бороды!

ХОТТАБЫЧ. Увы, я всё ещё бессилен выполнить это твое желание. Но нет ли у тебя какого-нибудь желания? Скажи, и я его в тот же миг исполню.

ВОЛЬКА. Побриться! И как можно скорее!

Они вбежали в парикмахерскую, где одиноко, без дела сидела в парике из белых и красных волос парикмахерша. Она курила, положив одну ногу на другую и лениво покачивала носком сапога. Как только Хоттабыч и Волька влетели в парикмахерскую, парикмахерша встала и, затушив сигарету в цветочном горшке, грозно сказала:

ПАРИКМАХЕРША. Следующий, кричит заведующий!

Волька сел в кресло.

Прикажете постричь вас, молодой мальчик? Или вы хотите чего другого?



ВОЛЬКА. Другого! Побрейте меня!

Волька снял шаль, закрывавшую его лицо по самые глаза. Парикмахерша с ужасом закричала:

ПАРИКМАХЕРША. Ужас! Мальчик с бородой! Пожалуйста, разойдитесь, граждане! Что вы, бородатого ребёнка не видели, что ли? Несчастный мальчик! Такое уродство! Неужели медицина бессильна помочь?.. Начинаем сеанс!

Причитая, она вывалила на голову Вольки пять килограмм мыльной пены и принялась его брить. Бритье продолжалось долго, Хоттабыч ждал у входа, склонившись в полупоклоне.

За окнами по улице всё так же бежали куда-то пионеры и пенсионеры, старушки с собачками, старички с авоськами, мужчины и женщины … Все спешили и спешили куда-то, неслась круговерть …

Как только побритый Волька вышел вместе с Хоттабычем на улицу, Хоттабыч принялся чихать.

ХОТТАБЫЧ. О, прости меня, драгоценнейший! Не пойму, откуда свалился на меня снова этот недуг!

ВОЛЬКА. Это всё твоя жадность. В кино ты съел сорок шесть порций мороженого, вот и всё.

ХОТТАБЫЧ. Но зачем же эта негодная предлагала мне это мороженое, если она знала, что меня свалит недуг?! О, я отомщу ей!

Не успел Волька что-то ответить, как разъярённый старик схватил его за руку и помчался по улице так, что только полы его красивого халата развевались на ветру! В мгновение ока они оказались у кинотеатра и ворвались в буфет при кинотеатре.

Заметив старичка, который совсем недавно сделал ей такую выручку, продавщица мороженого с улыбкой сказала ему:

ОФИЦИАНТКА. О, знакомые всё лица. Не хотите ли ещё парочку эскимо?

ХОТТАБЫЧ. А-а-а! Ты хочешь извести меня своим проклятым экс-скимо! Так нет же, это тебе не удастся, презренная! Мне хватит на всю жизнь тех сорока шести порций, которые я, старый дуралей, съел в кино и чуть было не отправился к праотцам! Трепещи же, несчастная, ибо я сейчас превращу тебя в безобразную жабу!

Промолвив это, он встал и уже приподнял над головой свои сухие, морщинистые руки, но тут Волька испуганно выкрикнул:

ВОЛЬКА. Она не виновата, что ты пожадничал и объелся мороженым! Сядь, пожалуйста, и не делай глупостей. Сядь. Отдохни. Выпьем водички. Пожалуйста, дайте нам две бутылки лимонной воды.

Официантка недоумённо кивнула головой и пошла к стойке, но Хоттабыч сердито окликнул ее:

ХОТТАБЫЧ. А ну, подойди-ка поближе, недостойная прислужница! Мне не нравится, как ты ответила на приказание моего юного друга и повелителя.

ВОЛЬКА. Хоттабыч, перестань, слышишь? Перестань...

Но Хоттабыч ласково закрыл ему рот своей сухой ладошкой:

ХОТТАБЫЧ. Не мешай хоть мне вступиться за твое достоинство, если сам ты, по свойственной тебе мягкости, не выбранил её...

ВОЛЬКА. Хоттабыч, я же тебе русским языком говорю, что...

ХОТТАБЫЧ. Как ты ответила на приказание моего юного друга?!

ОФИЦИАНТКА. Я вас не понимаю, гражданин. Приказания никакого не было. Была просьба, и я пошла её выполнять. Это во-первых. А во-вторых, у нас не принято «тыкать». У нас принято обращаться к незнакомым людям на «вы». И меня удивляет, что вам это неизвестно, хотя это известно любому культурному советскому, так сказать, человеку.

ХОТТАБЫЧ. Ты что ж, учить меня хочешь? На колени! Или я превращу тебя в пыль!

ОФИЦИАНТКА. Стыдитеся, гражданин! Разве можно так хулиганить, тем более в ваши годы! Совсем люди с ума посходили! Чёрте чё творят!

ХОТТАБЫЧ. На колени! И моли моего юного друга, чтобы он тебя помиловал!

С этими словами Хоттабыч вдруг стал расти в размерах, пока не достиг головою потолка. Это было страшное и удивительное зрелище. Официантка, хоть и побледнела, но спокойно и нагло сказала Хоттабычу:

ОФИЦИАНТКА. Стыдитеся, сказала, гражданин! Ведите себя, как полагается в общественном месте... И если вы порядочный гипнотизёр...

ХОТТАБЫЧ. На колени! Я кому говорю: на колени?! За три тысячи семьсот тридцать два года моей жизни это первый случай, когда обыкновенные смертные осмеливались ослушаться моих приказаний! Это страшно роняет меня в глазах Вольки, а мне страшно хотелось, чтобы Волька уважал меня и страшно ценил бы мою дружбу. Падай ниц, о презренная, если тебе дорога жизнь!

ОФИЦИАНТКА. Об этом не может быть и речи. Это за границей, в капиталистических странах, работники общественного питания вынуждены выслушивать всякие грубости от клиентов, но у нас... Вообще непонятно, какого чёрта вы тут мне повышаете голос. Если есть жалоба, можете вежливо попросить у кассирши жалобную книгу. Жалобная книга выдается по первому требованию. Наше кафе, знаете ли, посещают самые известные гипнотизёры и иллюзионисты, но никогда ничего такого себе не позволяли. Правильно я говорю, Катя?

Официантка обратилась за помощью к какой-то Кате, которая была где-то в глубине буфета.

Тоже выдумал, на колени становиться! Безобразие какое! Одичал народ!



ХОТТАБЫЧ. Вот как?! Так вот до чего доходит твоя дерзость?! Ну что ж, ты сама того хотела!

Привычным жестом он выдрал из своей бороды три волоска.

ВОЛЬКА. Что ты, Хоттабыч? Что ты задумал!

ХОТТАБЫЧ. Я задумал всё ж таки наказать её, о Волька. Поверишь ли, стыдно признаться: сначала я хотел поразить её громом. Поражать людей громом - ведь это по силам любому самому завалящему ифриту!

ВОЛЬКА. Удар грома никого поразить не может. Поражает людей разряд атмосферного электричества – молния! А гром не поражает! Гром - это звук!

ХОТТАБЫЧ. Не знаю. Я не желаю опускаться до споров с неопытным юнцом. Не думаю, чтобы ты был прав. Но я передумал. Я не поражу её громом. Лучше я превращу её в воробьёв. Да, пожалуй, в воробьёв.

ВОЛЬКА. Но за что?!

ХОТТАБЫЧ. Я должен наказать её, о Волька! Порок должен быть наказан.

ВОЛЬКА. Не за что наказывать! Слышишь?!

Волька дернул Хоттабыча за руку. Тот уже собрался порвать волоски из бороды: тогда было бы поздно.

Ах так?! Тогда и меня превращай в воробья! Или в жабу! Во что угодно превращай! И вообще считай, что на этом наше знакомство закончено! Превращай меня в воробья! И пусть меня сожрёт первая попавшаяся кошка!



ХОТТАБЫЧ (растерянно). Разве ты не видишь, что я хочу это сделать, чтобы впредь никто не смел относиться к тебе без того исключительного почтения, которого ты заслуживаешь своими бесчисленными достоинствами?!

ВОЛЬКА. Не вижу и не желаю видеть!

ХОТТАБЫЧ. Твое приказание для меня закон. Хорошо, я не буду превращать её в воробьёв.

ВОЛЬКА. И ни во что другое!

ХОТТАБЫЧ. И ни во что другое.

Старик покорно согласился и всё же взялся за волоски с намерением порвать их.

ВОЛЬКА. Зачем ты всё-таки хочешь рвать волоски из своей бороды?

ХОТТАБЫЧ. Я превращу в пыль все товары, и все столы, и все оборудование этой презренной лавки!

ВОЛЬКА. Ты с ума сошёл! Ведь это государственное добро, старая ты балда!

ХОТТАБЫЧ. Да позволено мне будет узнать, что ты, о бриллиант моей души, подразумеваешь под этим неизвестным мне словом «балда»?

ВОЛЬКА. Понимаешь ли... как тебе сказать... э-э-э... Ну, в общем, «балда» - это что-то вроде мудреца.

ХОТТАБЫЧ. Но...

ВОЛЬКА. Никаких «но»! Я считаю до трех. Если ты после того, как я скажу «три», не оставишь в покое это кафе, можешь считать, что мы с тобой не имеем ничего общего и что между нами всё кончено, и что... Считаю: раз! два! т...

Волька не успел досказать коротенькое слово «три». Горестно махнув рукой, старик согнулся в полупоклоне и сумрачно проговорил:

ХОТТАБЫЧ. Пусть будет по-твоему, ибо твоё благоволение для меня драгоценней зениц моих очей.

ВОЛЬКА. То-то же. Теперь осталось извиниться, и можно спокойно уходить.

ХОТТАБЫЧ. Благодари же своего юного спасителя! Можешь идти. Я тебя прощаю. Уходи с миром и будь до конца своих дней благодарна сему отроку, ибо он спас тебе жизнь!

ВОЛЬКА. Извините нас, пожалуйста, девушка. И если можно, не очень обижайтесь на этого гражданина. Он приезжий и еще не освоился с советскими, так сказать, порядками. Будьте здоровы!

ОФИЦИАНТКА. Будьте здоровы! Идите, идите … И не просто идите.

Она проследила, как уходили Волька и Хоттабыч и произнесла:

Откуда такие озорные старики берутся, ума не приложу! Какой-нибудь дореволюционный гипнотизер. Наверно, пенсионер. Соскучился, выпил, может быть, лишнего... Много ли такому старичку требуется! Да-а-а, старость не радость... Пойду-ка я назад, в помещение! Слушай, Катя …



На улице Хоттабыч заискивающе сказал Вольке:

ХОТТАБЫЧ. Пойдем прогуляемся, о кристалл моей души?

ВОЛЬКА. Только при одном условии! При условии, что ты не будешь больше бросаться на людей, перестанешь шарахаться от каждого автобуса, как деревенская лошадь... Хотя, пожалуй, я напрасно обидел деревенских лошадей: они уже давно перестали бояться машин.

Волька схватил Хоттабыча за бороду:

Тебе пора привыкнуть, что это не джирджисы какие-нибудь, а честные советские двигатели внутреннего сгорания!



ХОТТАБЫЧ. Слушаю и повинуюсь, о Волька ибн Алёша.

ВОЛЬКА. В таком случае, повторяй за мной: я больше не буду бояться...

ХОТТАБЫЧ. Я больше не буду бояться...

ВОЛЬКА. ...автобусов, троллейбусов, трамваев, грузовиков, самолетов...

ХОТТАБЫЧ. ...автобусов, троллейбусов, трамваев, грузовиков, самолетов...

ВОЛЬКА. ...автомашин, прожекторов, экскаваторов, пищущих машинок...

ХОТТАБЫЧ. ...автомашин, прожекторов, экскаваторов, пищущих машинок...

ВОЛЬКА. ...патефонов, радиорупоров, пылесосов...

ХОТТАБЫЧ. ...патефонов, радиорупоров, пылесосов...

ВОЛЬКА. ...электрических выключателей, примусов, дирижаблей, вентиляторов и резиновых игрушек «уйди-уйди».

ХОТТАБЫЧ. ...электрических выключателей, примусов, дирижаблей, вентиляторов и резиновых игрушек «уйди-уйди».

ВОЛЬКА. Ну вот, как будто и всё.

ХОТТАБЫЧ. Ну вот, как будто и всё.

ВОЛЬКА. А сейчас самое главное: немедленно верни мне Женьку из рабства! Как ты вообще мог додуматься до такого? Женьку – в рабство!

ХОТТАБЫЧ. Очень просто... Обыкновенно... Как всегда продают в рабство. Взял и продал в рабство, чтобы не болтала попусту языком, о приятнейшая в мире балда.

ВОЛЬКА. Какой ужас! Хоттабыч, ты понимаешь, что ты наделал?

ХОТТАБЫЧ. Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб всегда понимает, что он творит!

ВОЛЬКА. Нечего сказать, понимаешь! Одних хороших людей непонятно почему собираешься превращать в воробьёв, других продаёшь в рабство! Нужно немедленно вернуть сюда Женьку!

ХОТТАБЫЧ. Нет! Не требуй от меня невозможного.

ВОЛЬКА. А продавать людей в рабство - это тебе возможно?.. Честное слово, ты даже представить себе не можешь, что я сделаю, если ты сию же минуту не вернешь Женю обратно!

Мужественный и неустрашимый Волька присел на краешек первой попавшейся скамейки и заплакал от бессильной злобы.

ХОТТАБЫЧ. Что означает этот плач, тебя одолевший? Отвечай же, не разрывай моего сердца на куски, о юный мой спаситель! Я сам себе удивляюсь. Что бы я ни сделал, всё тебе не по нраву... Эх, старею я!

ВОЛЬКА. Нет, Хоттабыч! Ты ещё очень молодо выглядишь! Для своих трёх с лишним тысяч лет ты сохранился совсем неплохо. Тебе нельзя дать на вид больше ста - ста десяти лет. Любой из наших зрителей выглядел бы в твои годы значительно старше.

ХОТТАБЫЧ (кокетничая). Ну, уж ты скажешь – «очень молодо!» Нет, вернуть сию же минуту твою подружку Женю ибн Колю я не в силах...

Волькино лицо окаменело от горя.

... но если её отсутствие так тебя огорчает, мы сможем за нею слетать…



ВОЛЬКА. Слетать?! В Бенэм?! На чём?

ХОТТАБЫЧ. То есть как это «на чём?» Не на птицах же нам лететь. Конечно, на ковре-самолете, о превосходнейшая в мире балда.

ВОЛЬКА. Какая я тебе балда?! Это кого ты назвал балдой?

ХОТТАБЫЧ. Конечно, тебя, о Волька ибн Алёша, ибо ты не по годам мудр.

ВОЛЬКА. Не называй меня больше балдой, я не заслуживаю этого звания.

ХОТТАБЫЧ. Хвалю твою скромность, бесценный Волька ибн Алёша! Ты самая удивительная балда, какую я встречал на белом свете! Балда из балдов!

ВОЛЬКА. Ладно, плевать, балда, так балда. Полетели!

Откуда ни возьмись взялся ковёр-самолёт. В одном уголке ковра-самолёта ворс был в неважном состоянии, - это, наверно, постаралась моль. В остальном же ковёр отлично сохранился, а что касается кистей, украшавших его, то они были совсем как новые. Вольке показалось даже, что он уже где-то видел точно такой ковер, но никак не мог вспомнить где; не то в квартире у Жени, не то в учительской комнате в школе.

Старт был дан в саду при полном отсутствии публики. Хоттабыч взял Вольку за руку и поставил его рядом с собой на самой серединке ковра. Затем он вырвал из бороды три волоска, дунул на них и что-то зашептал, сосредоточенно закатив глаза. Ковер затрепетал, один за другим поднялись вверх все четыре угла с кистями, потом выгнулись и поднялись вверх края ковра, но середина его продолжала покоиться на траве под тяжестью тел обоих пассажиров. Потрепетав немножко, ковер застыл в неподвижности.

ХОТТАБЫЧ. Прости меня, о любезный Волька: случилось недоразумение. Я это всё сейчас исправлю.

Хоттабыч с минутку подумал, производя какие-то сложные вычисления на пальцах. Очевидно, на сей раз он пришел к правильному решению, потому что лицо его прояснилось. Он выдрал из бороды еще шесть волосков, половинку одного из них оторвал и выбросил как лишнюю, а на остальные, как и в первый раз, подул и произнёс, закатив глаза, заклинание. Теперь ковер выпрямился, стал плоским и твердым, как лестничная площадка, и стремительно рванулся вверх, увлекая на себе улыбающегося Хоттабыча и Вольку, у которого голова кружилась не то от восторга, не то от высоты, не то от того и другого вместе.

Ковер поднялся выше самых высоких деревьев, выше самых высоких домов, выше самых высоких фабричных труб и поплыл над городом, полным сияющего мерцания огней! Снизу доносились приглушенные расстоянием человеческие голоса, автомобильные сирены, пение гребцов на реке, отдаленные звуки духового оркестра. Вечерняя темнота окутала город, а здесь, наверху, ещё виден был багровый солнечный диск, медленно оседавший за горизонт. Они полетели над горами, долинами, пригорками, ручейками … Красиво!

ВОЛЬКА (крикнул сквозь шум ветра). Интересно, на какой мы сейчас высоте?

ХОТТАБЫЧ (ответил Вольке так же громко). Локтей шестьсот-семьсот!

Хоттабыч продолжал что-то высчитывать на пальцах. Между тем ковер лёг на курс, продолжая одновременно набирать высоту. Хоттабыч величественно уселся, поджав под себя ноги и придерживая рукой чалму. Волька осторожно нагнулся и попытался сесть, поджав вод себя ноги, как это сделал Хоттабыч, но никакого удовлетворения, а тем более удовольствия от этого способа сидения не испытал. Тогда, зажмурив глаза, чтобы побороть противное чувство головокружения, Волька уселся, свесив ноги с ковра. Так было удобнее, но зато немилосердно дуло в ноги; их относило ветром в сторону, и они всё время находились под острым углом к туловищу. Убедившись, что и этот способ сидения не дает подлинного отдыха, Волька кое-как устроился, вытянув ноги вдоль ковра. К этому времени ковер вошел в полосу облаков. Из-за пронизывающего тумана Волька еле мог различать очертания Хоттабыча, хотя тот сидел рядом с ним. Ковер, кисти ковра, Волькина одежда и всё находившееся в его карманах набухло от сырости.

ВОЛЬКА (кричит). У меня есть предложение! Я предлагаю набрать высоту и вылететь из полосы тумана!

ХОТТАБЫЧ (кричит). С любовью и удовольствием, любезный Волька! Сколь поразительна зрелость твоего ума!

Ковер, хлюпая набрякшими кистями, тяжело взмыл вверх, и вскоре над ними уже открылось чистое темно-синее небо, усеянное редкими звездами, а под ними покоилось белоснежное море облаков с застывшими округлыми волнами. Теперь наши путешественники уже больше не страдали от сырости. Теперь они страдали от холода.

ВОЛЬКА. Х-х-хор-рро-шо б-было б-бы сейчас д-достать чего-нибудь т-тёп-ленького из одежды!

ХОТТАБЫЧ. П-по-по-жалуйста, о блаженный Волька ибн Алёша!

Хоттабыч тут же прикрыл свернувшегося калачиком Вольку неведомо откуда появившимся халатом.

Волька уснул, а ковер-самолет неслышно пролетал над горами и долинами, над полями и лугами, над реками и ручейками, над колхозами и городами. Всё дальше и дальше на юго-восток, всё ближе и ближе к таинственному Бенэму, где томилась юная невольница Женя Богорад.

Волька проснулся часа через два, когда еще было совсем темно. Его разбудили стужа и какой-то тихий мелодичный звон, походивший на звон ламповых хрустальных подвесков. Это звенели сосульки на бороде Хоттабыча и обледеневшие кисти ковра. Вообще же весь ковер покрылся противной, скользкой ледяной коркой. Это отразилось на его лётных качествах и в первую очередь - на скорости полета. Кроме того, теперь при самом незначительном вираже этого сказочного средства передвижения его пассажирам угрожала смертельная опасность свалиться в пропасть. А тут еще начались бесчисленные воздушные ямы. Ковер падал со страшной высоты, нелепо вихляя и кружась. Волька и Хоттабыч хватались тогда за кисти ковра, невыносимо страдая одновременно от бортовой и килевой качки, от головокружения, от холода и, наконец, - чего греха таить! - просто от страха. Старик долго крепился, но после одной особенно глубокой воздушной ямы пал духом и робко начал:

ХОТТАБЫЧ. О отрок, подобный отрезку луны, одно дело было забросить твою подругу в Бенэм - для этого потребовалось ровно столько времени, сколько нужно, чтобы сосчитать до десяти, совсем другое дело - лететь на ков- ре-самолете! Видишь, мы уже сколько летим, а ведь пролетели едва одну десятую часть пути! Так не повернуть ли нам обратно, чтобы не превратиться в кусочки льда?

ВОЛЬКА. И оставить товарища в беде? Ну, знаешь, Хоттабыч, я тебя просто не узнаю!

ХОТТАБЫЧ. Я пришел к тебе с радостью, о Волька! Нам незачем лететь в Бенэм. Ты меня можешь поздравить: я уже снова умею расколдовывать. Бессонная ночь на морозе помогла мне вспомнить забытое своё мастерство. Прикажи возвращаться обратно, о юный мой повелитель!

ВОЛЬКА. А Женя?

ХОТТАБЫЧ. Не беспокойся! Она вернется одновременно с нами или даже чуть раньше!

ВОЛЬКА. Тогда не возражаю.

И вот продрогшие, но счастливые пассажиры ковра-самолёта финишировали наконец в том же самом месте, откуда они накануне отправились в свой беспосадочный перелет. И тут же услышали из-за старой яблони крик Евгении:

ЖЕНЯ. Волька!

ВОЛЬКА. Женька! Ой, Женька! Хоттабыч, это ведь Женька! Женя, это ты?

ЖЕНЯ. Я, а то кто? Конечно, я.

ВОЛЬКА. Из Бенэма?

ЖЕНЯ. А то откуда? Ясное дело, из Бенэма.

ВОЛЬКА. Ой, Женечка, а как ты там очутилась? Тебе, поди, было страшно? Ты, поди, испугалась?

ЖЕНЯ. Да прямо! Сижу это я в кино, и вдруг, понимаешь, вж-ж-ж! Ка-ак засвистит! Ка-а-ак зашумит! Смотрю, а я уже в Бенэме... Смотрю, блин, а я в большущем сарае из каких-то палок. Темнота, жарища, как в печке. Что такое? Слышу - шаги, дверь открывается, входят какие-то люди в чалмах, хватают меня за руки и волокут во двор. Выволокли. А там уже стоит покупатель. Понимаешь, по-ку-па-тель! Пришёл покупать меня в рабыни! Они там людей продают и покупают! Но я не дрогнула. Я говорю: «В чём дело? Почему вы меня держите за руки? Какое право вы имеете драться? Я свободный русский человек, в смысле, русская школьница, блин на фиг!» Один из них говорит: «Тут тебе, дура такая, не Россия, и ты не свободный человек и никакая ты ни школьница, а моя рабыня. И я, говорит, тебя сейчас продам вот этому достойному господину, и ты будешь работать на его кофейной плантации». Я тогда говорю: «Ну, это мы ещё посмотрим. Лучше я умру, чем буду рабыней. И вообще, я буду на вас жаловаться». А они только смеются: «Попробуй, говорят, жаловаться. Кому, говорят, ты собираешься жаловаться? Уж не этому ли телеграфному столбу?» Вижу - дело плохо, надо спасаться, пока не поздно, да ка-ак рванусь из их рук, да ка-ак выбегу на уличку! А они - за мной. А я от них на другую уличку, а оттуда – на третью! А они за мной бегут, кричат: «Держите её, держите её, держите рабыню, убежавшую от своего господина!» А тут как раз мимо скрипит повозка, запряженная буйволами, а погоняет этих буйволов какой-то худой-худой гражданин, почти голый. Я вырываю у него из рук бамбуковую палку да ка-ак размахнусь ею, да как брошусь на моих преследователей!

ВОЛЬКА. Ты?!

ЖЕНЯ. А что ты думаешь, я не могу? Ну вот ещё. Главное, что я не дрогнула, а сразу стала бороться, - вот что самое главное! Там все люди тощие, как у нас скелет в биологическом кабинете! Если бы я осталась там рабыней, я бы обязательно организовала бы восстание, честное слово! Как Спартак! Или нет, как Жанна Д Арк! А ты?

ВОЛЬКА. Ясно! Надо бороться!

ЖЕНЯ. А я, понимаешь, бегу, бегу... Вот-вот попадусь! И вдруг - бац! Смотрю, а я под деревом, и тут вы с Хоттабычем появились.

ВОЛЬКА. Ты как-то очень изменилась, побывав в рабстве. Ты была тихоня, отличница …

ЖЕНЯ. Когда надо постоять за себя, в человеке пробуждаются тайные, скрытые силы. Вот они во мне пробудились и уж теперь-то я совсем буду другой!

ХОТТАБЫЧ. Ты свет души моей, смелая Женя ибн Коля!

ВОЛЬКА. Ты с ним поосторожнее! Он ведь чуть кто против меня - р-раз - и в Бенэм! У него это просто!

ХОТТАБЫЧ. Ты тысячу раз прав, мой юный друг Волька ибн Алёша. Нет для меня ничего сложного и трудного, когда потребуется услужить тебе. Я счастлив снова видеть тебя, Женя ибн Коля. Нет границ моему счастью снова увидеться с тобою. Друзья моего юного повелителя - лучшие мои друзья.

ЖЕНЯ. Повелителя?

ХОТТАБЫЧ. Повелителя и спасителя.

ЖЕНЯ. Спасителя?

ВОЛЬКА. Напрасно смеёшься, тут ничего смешного нету. Хоттабыч – мой самый лучший друг. Он и твой друг! Он наш друг! Он настоящий товарищ, потому что он может творить чудеса из ничего!

Женька, Волька и Хоттабыч взялись за руки и радостно рассмеялись, потому что это было только самое-самое начало всяких разных приключений и чудес, которые возможны лишь вместе с удивительным другом и товарищем всех взрослых и детей по имени старик Хоттабыч.

Эта история приключилась (как пишут сказочники) не так давно, но и не так недавно. Даже неважно, когда она приключилась. Вы даже можете не поверить в неё, но всё вышеизложенное – правда, хоть и невероятная, и это может приключиться (как пишут сказочники) в любое время, с любым из вас, потому что в жизни всегда случаются неожиданные, прекрасные, удивительные чудеса – надо только верить в то, что чудеса эти произойдут, иначе жить совсем неинтересно, ведь правда?

Темнота

Занавес

Конец

ноябрь 2004 года

г. Екатеринбург








Старость: когда перестаешь завидовать и начинаешь сожалеть. Владислав Гжещик
ещё >>