Сидни Шелдон Пески времени - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Сидни Шелдон Тонкий расчет 16 3836.66kb.
Сидни Шелдон Расколотые сны 25 4738.38kb.
Сидни Шелдон Сорвать маску 9 1833.61kb.
Чуни выясняет, что Сидни изнасиловали 1 25.07kb.
Описание прохождения маршрута "Дневник командира" 1 317.76kb.
В прокате с 27 мая интересные факты о фильме о съемочных площадках... 1 38.7kb.
История дошкольного образования в п. Пески 1 42.61kb.
Меры времени. Год 1 55.71kb.
Отображения времени при возвращении близнеца 1 67.4kb.
Практическая работа по астрономии №2. Системы измерения времени. 1 53.27kb.
Возможно ли путешествие во времени? 1 129.5kb.
В нашем повседневном представлении о Средневековье фигура рыцаря... 1 191.99kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Сидни Шелдон Пески времени - страница №1/27




Сидни Шелдон

Пески времени


www.litportal.ru
Аннотация
Три женщины, посвятившие свою жизнь служению Богу. Три монахини, бежавшие от захвативших уединенную обитель террористов. Три судьбы и три пути к спасению. Три женщины, которым придется пройти через смертельные опасности и невероятные испытания. Разные цели привели их в монастырь — и разные цели преследуют они, вернувшись в бурный мир...


Сидни Шелдон

Пески времени
ОТ АВТОРА
Этот роман — художественный вымысел. И все же…

Окутанная романтикой родина фламенко, Дон Кихота и экзотических сеньорит с черепаховыми гребнями в волосах является также и страной Торквемады, испанской инквизиции, и землей, где произошла одна из самых кровавых гражданских войн в истории человечества. В борьбе за власть между республиканцами и мятежными испанскими националистами погибло более полумиллиона человек. С февраля по июнь 1936 года было совершено 269 политических убийств, националисты ежемесячно казнили по тысяче республиканцев, запрещая при этом траурные церемонии. Сто шестьдесят церквей было сожжено дотла, и монахинь выгоняли из монастырей, «словно шлюх из публичных домов», как писал граф де Сен Симон об одном из более ранних конфликтов между испанским правительством и церковью. Разгонялись редакции газет, по всей стране вспыхивали бунты и восстания. Гражданская война закончилась победой националистов во главе с Франко, а после его смерти Испания стала монархией.

Гражданская война, продолжавшаяся с 1936 по 1939 год, официально может считаться законченной, но две враждовавшие Испании так и не примирились. Сегодня в Испании продолжает бушевать другая война, которую ведут баски за восстановление своей автономии, полученной ими при республиканцах и утраченной при режиме Франко. На этой войне рвутся бомбы, грабятся банки для получения средств на оружие, совершаются политические убийства и мятежи.

Когда один из членов ЕТА — подпольной группировки баскских партизан умер в мадридской больнице после пыток в полиции, вспыхнувшие по всей стране бунты привели к отставке генерального директора испанской полиции, пятерых начальников службы безопасности и двух сотен высших офицерских чинов полиции.

В 1986 году в Барселоне баски публично сожгли испанский флаг, а в Памплоне тысячные толпы людей бежали в страхе, когда между баскскими националистами и полицией произошли вооруженные столкновения, распространившиеся затем по всей Испании и угрожавшие положению правительства. Военизированная полиция ответила на это яростными атаками, стрельбой без разбора по домам и магазинам басков. Терроризм продолжается с невиданной жестокостью.

Этот роман — художественный вымысел. И все же…
Глава 1

ПАМПЛОНА, ИСПАНИЯ, 1976
«Если план сорвется, мы все погибнем». В последний раз он снова мысленно прокрутил его в голове, анализируя и проверяя, стараясь обнаружить слабые места. Но не смог найти ни одного. План был дерзким и требовал скрупулезного расчета времени с точностью до долей секунды.

Если он сработает, это будет блестящая победа, достойная великого Эль Сида. А если провалится…

Поздно терзаться сомнениями, философски рассудил Хайме Миро. Пора действовать.

Хайме Миро слыл легендой, героем среди басков и анафемой для испанского правительства. Он был высокого роста, с волевым умным лицом, мускулистым телом и задумчивыми темными глазами. Видевшие его были склонны преувеличивать его рост, смуглость кожи и жестокость. Он был сложной личностью: реалистом, ясно понимавшим большой перевес противника, и одновременно романтиком, готовым умереть за то, во что верил.

В Памплоне царило безумное оживление, город словно сошел с ума. Было утро праздника — фиесты святого Фермина, — ежегодно проводившегося с 7 по 14 июля. Со всего света в город съезжались тридцать тысяч гостей. Некоторые приехали просто посмотреть на захватывающее дух зрелище бегущих по улице быков, другим хотелось принять в нем участие и, демонстрируя свою храбрость, пробежать перед несущимися животными. Все номера гостиниц были уже давно забронированы, и студенты Наваррского университета располагались на ночлег в подъездах, вестибюлях учреждений, машинах, на городских площадях и даже на улицах и тротуарах города.

Все кафе и гостиницы были заполнены туристами, наблюдавшими за красочными шумными шествиями великанов из папье маше и слушавшими музыку уличных оркестров. Участники процессии были одеты в лиловые накидки с зелеными, гранатовыми и золотистыми капюшонами. Шествие растекалось по улицам радужными реками. Общий шум и гам дополнялся взрывами скользивших по проводам вдоль трамвайных путей хлопушек.

Толпы людей собрались посмотреть вечерний бой быков, но самым зрелищным событием был encierro — прогон ранним утром по улице быков, которые вечером того же дня будут участвовать в боях.

Накануне за десять минут до полуночи быков вывели из загонов  corrales de gas — на темные улицы нижней части города и погнали по мосту через реку к загонам в конце улицы Санто Доминго, огражденную на каждом углу деревянными преградами. Добежав до конца улицы, быки попадут в загоны на площади Хемингуэя, где их продержат до начала боев. Съехавшиеся на праздник были слишком возбуждены, чтобы спать. С полуночи до шести часов утра они пили вино, пели и занимались любовью. На шее тех, кто собирался пробежаться с быками, были повязаны красные шарфы святого Фермина.

Утром без четверти шесть по улицам началось шествие оркестров, игравших зажигательную музыку Наварры. Ровно в семь в воздух взвилась ракета, возвестившая о том, что ворота загона открылись. Людей охватило лихорадочное возбуждение. Через несколько секунд в воздух взлетела вторая ракета, предупреждавшая город о том, что быки побежали.

За этим последовало незабываемое зрелище. Сначала донесся звук: слабый, едва различимый, похожий на отдаленный шум ветра, который все усиливался, пока не перерос в грохот копыт внезапно появившихся шести волов и шести огромных быков, каждый весом в тысяча пятьсот фунтов. Они неслись по улице Санто Доминго со страшной скоростью, словно разогнавшийся поезд. За деревянными баррикадами, сооруженными на каждом перекрестке, толпились сотни возбужденных молодых людей, готовившихся продемонстрировать свою отвагу, выскочив к разъяренным животным.

Быки неслись с дальнего конца Санто Доминго мимо улиц Лаэстрафета и де Хавьер, мимо аптек, магазинов и овощных базаров к площади Хемингуэя. «Ole!» — кричала ошалевшая толпа. Когда быки приближались, люди отчаянно пытались увернуться от их острых рогов и смертоносных копыт. Внезапное осознание приближавшейся смерти заставляло некоторых участников искать спасение в подъездах домов и на пожарных лестницах. «Cobardon! Трус!» неслось им вслед из толпы. Тех, кто, споткнувшись, падал на пути быков, быстро оттаскивали в безопасное место.

За баррикадами, в нескольких футах от разворачивавшегося зрелища, затаив от волнения дыхание, стояли мальчик с дедушкой.

— Ты только посмотри! — восклицал старик. — Magnifico!



Мальчик вздрагивал:

— Tengo miedo, Abuelo. Мне страшно.



Старик обнял мальчика.

— Si, Мануэло. Страшно. Но и чудесно. Я однажды тоже бежал с быками. Это ни с чем не сравнимое ощущение. Ты играешь со смертью и чувствуешь себя настоящим мужчиной.



Обычно быки, промчавшись по Санто Доминго длиной в девятьсот ярдов, через две минуты уже оказывались на площади, и, как только их запирали в загоне, в воздух посылалась третья ракета. В этот день третьей ракеты не было из за происшествия, не случавшегося в Памплоне за всю четырехсотлетнюю историю проведения праздника.

Когда животные неслись по узкой улице, полдюжины человек, одетых в яркие праздничные костюмы, сдвинули баррикады и быки, свернув с огражденной улицы и вырвавшись на свободу, ринулись к центру города. В одно мгновение веселое празднество превратилось в кошмар. Разъяренные животные врезались в толпу остолбеневших зрителей.

Сметенные и растоптанные быками, мальчик с дедушкой погибли одними из первых. Рога безжалостно вонзилось в детскую коляску, убив ребенка и сбив с ног его мать, тут же раздавленную насмерть. В воздухе повсюду витала смерть. Животные бросились на беспомощных зрителей, повергая на землю женщин и детей, пронзая своими длинными страшными рогами прохожих, валя торговые палатки, разбивая статуи, сметая все, что на беду оказалось на их пути. Кричавшие от ужаса люди отчаянно пытались укрыться от несших смерть чудовищ.

Неожиданно на пути быков появился ярко красный грузовик. Повернув, они бросились к нему по улице де Эстрелья, той, что вела к carcel  Памплонской тюрьме.
***
Тюрьма представляла собой мрачное двухэтажное каменное здание с толстыми решетками на окнах. На каждом из его четырех углов возвышалось по башенке, над входом развевался красно желтый испанский флаг. Каменные ворота вели в маленький дворик. На втором этаже располагались камеры для приговоренных к смертной казни.

Здоровенный охранник с автоматом в форме военной полиции вел по коридору второго этажа тюрьмы священника, облаченного в черную сутану. Заметив промелькнувшее в глазах священника недоумение при виде оружия, охранник сказал:

— Лишняя предосторожность никогда не помешает, падре. В этих камерах — самые отъявленные подонки.



Охранник подвел священника к металлоискателю, очень похожему на те, что установлены в аэропортах.

— Простите, падре, но таков порядок.

— Конечно, сын мой.

Когда священник стал проходить через кабинку, в коридоре раздался пронзительный визг сирены, охранник инстинктивно сжал автомат. Повернувшись, священник улыбнулся.

— Это моя оплошность, — сказал он, снимая тяжелый металлический крест, висевший у него на шее на серебряной цепочке, и протягивая его охраннику.



На этот раз, когда он проходил через кабинку, металлоискатель молчал. Охранник вернул священнику крест и они вдвоем продолжили свой путь в глубь тюрьмы.

В коридоре стояла невыносимая вонь, исходившая из камер.

Охранника тянуло пофилософствовать:

— Знаете, падре, вы зря теряете здесь время. У этих зверей нет души, которую вы собираетесь спасать.

— И все таки мы не должны терять надежды, сын мой.

Охранник покачал головой.

— Говорю вам, ворота ада уже распахнуты в ожидании их обоих.



Священник с удивлением взглянул на охранника.

— Обоих? Мне сказали, что исповедаться хотят трое.



Охранник пожал плечами.

— Мы немного сэкономили ваше время. Самора скончался сегодня утром в лазарете. Сердечный приступ.



Они дошли до двух последних камер.

— Пришли, падре.



Охранник отпер одну из дверей и осторожно отошел, пропуская вперед священника. Затем он запер дверь и встал в коридоре, готовый отреагировать на малейший сигнал тревоги.

Священник подошел к человеку, лежавшему на грязной койке.

— Как твое имя, сын мой?

— Рикардо Мельядо.

Священник внимательно смотрел на него. Трудно было понять, как выглядел раньше этот человек. Его избитое в кровь лицо было таким опухшим, что глаз почти не было видно.

— Рад, что вы пришли, падре, — произнес заключенный, едва шевеля распухшими губами.

— Долг церкви спасти тебя, сын мой, — ответил священник.

— Сегодня утром меня повесят?



Священник слегка похлопал его по плечу.

— Тебя приговорили к смертной казни гарротой.



Рикардо Мельядо уставился на него.

— Нет!

— Мне очень жаль. Приказ отдан самим премьер министром. Затем священник положил руку на голову заключенного и монотонно начал: «Dime tus pecados…»
***
— Я много грешил в помыслах, деяниях, и я всем сердцем раскаиваюсь в своих грехах, — сказал Рикардо Мельядо.

— Ruego a nuestro Padre celestial para la salvacion de tu alma. En el nombre del Padre, del Hijo y del Espiritu Santo…



Стоя возле камеры, охранник слушал и про себя думал: «Что за пустая трата времени. Господь просто плюнет ему в глаза».

Священник закончил:

— Adios, сын мой. Да примет Господь твою душу с миром.



Священник подошел к двери камеры, и охранник, отперев ее, отступил, наведя автомат на заключенного. Затем, заперев дверь, охранник подошел к соседней камере и открыл ее.

— Он ваш, падре.



Священник вошел во вторую камеру. На лице находившегося там человека тоже были следы жестоких побоев. Священник окинул его внимательным взглядом.

— Как твое имя, сын мой?

— Феликс Карпио.

Это был крепкий бородатый мужчина со свежим синеватым шрамом, видневшимся на щеке сквозь бороду.

— Я не боюсь смерти, падре.

— Это хорошо, сын мой. Никому из нас ее не миновать.

Пока священник выслушивал исповедь Карпио, до здания докатился отдаленный звук, сначала приглушенный, он становился все громче и громче. Это был грохочущий стук копыт, смешавшийся с криками разбегавшейся толпы. Охранник встревоженно прислушивался. Шум быстро приближался.

— Вы бы поторопились, падре. На улице творится что то неладное.

— Я закончил.

Охранник торопливо открыл камеру. Священник вышел в коридор, и дверь за ним закрылась. У фасада тюрьмы раздался оглушительный грохот. Повернувшись, охранник посмотрел в узкое решетчатое окно.

— Что за шум, черт побери?

— Похоже, что кто то просит у нас аудиенции, — сказал священник. — Не возражаете, если я возьму у вас это?

— Что «это»?

— Ваше оружие, por favor.

Священник подошел вплотную к охраннику. Он молча снял верхушку висевшего у него на шее креста, обнажая лезвие длинного, зловеще поблескивавшего стилета. Молниеносным движением он ударил охранника кинжалом в грудь.

— Видишь ли, сын мой, — сказал он, забирая автомат из рук умирающего охранника. — Господь и я решили, что тебе больше не понадобится это оружие. In Nomine Patris, — произнес Хайме Миро, набожно перекрестившись. Охранник рухнул на цементный пол. Взяв у него ключи, Хайме Миро поспешно открыл двери обеих камер. Доносившийся с улицы шум становился все громче.

— Скорее, — скомандовал Хайме.

Рикардо Мельядо взял автомат.

— Из тебя получился чертовски хороший священник. Я чуть было на самом деле не поверил.



Он попытался улыбнуться распухшим ртом.

— Здорово они над вами поработали. Ничего. Они заплатят за это.



Поддерживая обоих, Хайме помогал им идти по коридору.

— А что с Саморой?

— Охранники забили его до смерти. Мы слышали, как он кричал. Его отнесли в лазарет и сказали, что он умер от сердечного приступа.

Они подошли к запертой железной двери.

— Ждите здесь, — сказал Хайме.



Приблизившись к двери, он обратился к стоявшему за ней охраннику:

— Я закончил.



Охранник открыл дверь.

— Поторопитесь, падре. На улице какие то беспорядки…



Ему не суждено было закончить фразу. Нож Хайме вонзился охраннику в грудь, и изо рта у него хлынула кровь.

Хайме махнул своим товарищам:

— Пошли.



Феликс Карпио поднял оружие охранника, и они стали спускаться по лестнице. На улице царил хаос. Вокруг носились полицейские, пытаясь понять, что происходит, и справиться с орущей толпой людей, отчаянно стремившихся спрятаться от разъяренных быков. Один из быков, бросившись к фасаду здания, врезался в каменные ворота. Другой терзал тело сбитого с ног охранника.

Во дворе наготове стоял красный грузовик. В этой сумятице почти никто не заметил трех беглецов, а тем, кто и видел, было не до них, поскольку нужно было думать о спасении собственной жизни. Не говоря ни слова, Хайме и его товарищи запрыгнули в кузов грузовика, и он помчался по заполненным людьми улицам, распугивая прохожих.

Местная жандармерия, гражданская гвардия, одетая в зеленую форму и черные лакированные шляпы, тщетно пыталась унять обезумевшую толпу. И вооруженная полиция, размещенная в столицах провинций, тоже была не в силах противостоять этому кошмару.

Отчаянно пытаясь скрыться от разъяренных быков, люди устремлялись во все стороны. Опасность заключалась не столько в быках, сколько в самих людях, которые в стремлении спастись давили друг друга. Старики и женщины, падая, оказывались под ногами бегущей толпы.

Хайме с ужасом смотрел на это жуткое зрелище.

— Мы не рассчитывали, что произойдет такое! — воскликнул он.



Он беспомощно взирал на жестокую бойню и ничего не мог сделать, чтобы остановить ее. Он закрыл глаза, чтобы не видеть этого.

Шум и смятение остались позади, грузовик выехал в окрестности Памплоны и свернул на юг. — Куда мы едем, Хайме? — спросил Рикардо Мельядо.

— Неподалеку от Торре есть безопасное место. Мы пробудем там до темноты и затем двинемся дальше.



Феликс Карпио морщился от боли.

Хайме Миро сочувственно смотрел на него.

— Мы скоро приедем, мой друг, — тихо сказал он.



Он никак не мог забыть жуткие сцены на улицах Памплоны.
***
Через полчаса они добрались до маленькой деревушки Торре и, обогнув ее, подъехали к дому, одиноко стоявшему в горах, возвышавшихся за деревней. Хайме помог двум своим товарищам выбраться из кузова грузовика. — За вами приедут в полночь, — сказал шофер.

— Пусть привезут врача, — ответил Хайме. — Грузовик этот где нибудь брось.



Втроем они вошли в дом. Это был простой и уютный фермерский домик с камином в гостиной и потолком из бруса. На столе лежала записка. Хайме Миро прочел и улыбнулся ее гостеприимному содержанию: «Mi casa es su casa». — Мой дом — твой дом. В баре стояли бутылки с вином. Хайме наполнил стаканы.

— Не знаю, как благодарить тебя, мой друг. За тебя! — сказал Рикардо Мельядо.

— За свободу! — ответил Хайме, поднимая стакан.

В клетке вдруг защебетала канарейка. Подойдя к ней, Хайме какое то время наблюдал, как она отчаянно махала крылышками. Затем, открыв клетку, он осторожно взял птичку и поднес ее к открытому окну.

— Лети, птичка, — нежно сказал он. — Все живые создания должны быть свободными.


Глава 2

МАДРИД
Премьер— министр Леопольдо Мартинес был в ярости. Это был человек маленького роста, в очках, и когда он говорил, то весь трясся.

— Нужно покончить с этим Хайме Миро, — кричал он высоким визгливым голосом. — Вам ясно?



Он гневно смотрел на полдюжины человек, собравшихся в кабинете.

— Целая армия солдат и полицейских не могут поймать одного террориста!



Собрание проходило во дворце Монклоа, где премьер министр жил и работал. Дворец находился в пяти километрах от центра Мадрида на Карретера де Галисия — шоссе, не обозначенном на карте. Само здание было из зеленого кирпича с коваными железными балконами, зелеными шторами на окнах и сторожевыми башнями по углам.

День был жарким и сухим, и сквозь окна, насколько хватало глаза, было видно, как от земли поднимались жаркие волны воздуха, похожие на призрачных солдат.

— Вчера Миро превратил Памплону в поле битвы. — Мартинес ударил кулаком по столу. — Убив двух тюремных охранников, он освободил из тюрьмы двух своих дружков террористов. Он выпустил быков, из за которых погибло множество невинных людей.



На некоторое время в комнате воцарилось молчание.

Вступив в должность, премьер министр самоуверенно заявил:

«Перво— наперво я покончу с этими сепаратистскими группировками. Мадрид станет великим центром, который объединит страну и превратит андалузцев, басков, каталонцев и галисийцев в испанцев».

Он был опрометчиво оптимистичен. У неистово сражавшихся за свою независимость басков были другие планы, и волны терроризма — взрывы бомб, ограбления банков, демонстрации, организованные ЕТА — Еускадита Аскатасуна, — не стихали.

— Я найду его, — тихо сказал человек, сидевший справа от Мартинеса.



Слова эти принадлежали полковнику Рамону Акоке, возглавлявшему ГОЕ группу особого назначения, созданную для борьбы с баскскими террористами. Полковнику было за шестьдесят. Он был огромного роста, со шрамом на лице и холодными бесцветными глазами. Во время гражданской войны, будучи молодым офицером, он служил у Франсиско Франко и до сих пор оставался фанатичным приверженцем его философии: «Мы несем ответственность только перед Богом и историей».

Акока был отличным офицером и одним из помощников Франко, пользовавшихся у него наибольшим доверием. Полковник тосковал по железной дисциплине, он был сторонником незамедлительного наказания тех, кто нарушал закон. Он пережил неразбериху гражданской войны, когда националисты, объединившись с монархистами, мятежными генералами, землевладельцами, высшими церковными иерархами и фашистскими фалангистами, воевали с отрядами республиканского правительства, включавшими социалистов, коммунистов, либералов, баскских и каталонских сепаратистов. Это было страшное время разрушений и убийств, безумие, вовлекшее в войну людей и военную технику из дюжины стран и стоившее страшных человеческих потерь. И вот баски вновь воюют и убивают.

Полковник Акока возглавлял группу по борьбе с терроризмом, действовавшую безжалостно и целеустремленно.

Его сотрудники работали без огласки, пользуясь маскировкой, никогда не фотографировались, и имевшаяся на них информация не предавалась огласке во избежание мести террористов. «Если кто то и сможет остановить Хайме Миро, то это полковник Акока», — думал премьер министр. Загвоздка была только в одном: кто сможет остановить полковника Акоку?

Идея поручить руководство операцией полковнику Акоке принадлежала не премьер министру. Как то ночью ему позвонили по личному телефону. Он тут же узнал голос.

— Мы очень обеспокоены действиями Хайме Миро и его террористов. Предлагаем вам поставить полковника Акоку во главе ГОЕ. Вам понятно?

— Да. Я немедленно позабочусь об этом.

Связь прервалась.

Голос принадлежал одному из членов ОПУС МУНДО — организации, являвшейся тайным советом, в состав которого входили банкиры, адвокаты, главы крупнейших корпораций и министры правительства. По слухам, организация располагала огромными денежными средствами, но информация об источниках их поступлений и о том, как и на что они расходовались, была тайной. Задавать слишком много вопросов по этому поводу считалось неразумным.

Премьер— министр поставил полковника Акоку во главе группы особого назначения, выполнив данную ему инструкцию. Но этот громила оказался ярым фанатиком. Его ГОЕ установила царство террора. Премьер министр вспомнил о баскских мятежниках, схваченных людьми Акоки в окрестностях Памплоны. Их осудили и приговорили к повешению. Но именно Акока настоял на том, чтобы их казнили с помощью варварской гарроты  железного обруча со штырем, который, постепенно стягиваясь, ломал жертве позвоночник и разрывал спинной мозг. Схватить Хайме Миро стало навязчивой идеей полковника Акоки.

— Мне нужна его голова, — сказал Акока. — Как только я отрублю ему голову, баскское движение умрет.



«Это преувеличение», — подумал премьер министр, хотя не мог не признать, что в этом была немалая доля правды. Хайме Миро был от Бога наделен даром увлекать за собой людей, он был фанатично предан своему делу и потому опасен.

«Однако, — думал премьер министр, — полковник Акока по своему не менее опасен».

— Ваше превосходительство, трудно было предположить, что в Памплоне случится такое, — это был Примо Касадо, генеральный директор службы национальной безопасности. — Хайме Миро, он…

— Я знаю, кто он, — оборвал премьер министр. — Меня интересует, где он.

Он повернулся к полковнику Акоке.

— Я напал на его след, — сказал полковник. От его голоса в комнате повеяло холодом. — Я бы хотел напомнить вам, ваше превосходительство, что мы боремся не с одним человеком. Против нас все баски. Они снабжают Хайме Миро и его террористов едой, оружием, предоставляют им убежище. Этот человек для них герой. Однако не стоит беспокоиться. Скоро этот герой будет повешен. Конечно, после того как я предам его справедливому суду. «Не мы, а я. Интересно, заметили ли это остальные. Да, — нервно подумал премьер министр, — с этим полковником надо будет что то делать». Премьер министр встал.

— На сегодня все, господа.

Поднявшись, все стали уходить, кроме полковника Акоки.

Леопольдо Мартинес принялся расхаживать по кабинету.

— Проклятые баски! Почему им мало быть просто испанцами? Что им еще надо?

— Они жаждут власти, — сказал Акока. — Им нужна автономия, свой язык, свой флаг…

— Ну нет. По крайней мере, пока я занимаю свой пост, этому не бывать. Я им не позволю растаскивать Испанию по кускам. Правительство решает, что они могут иметь и что не могут. Они — лишь толпа, которая…



В кабинет вошел один из его помощников. — Простите, ваше превосходительство, — сказал он извиняющимся тоном. — Приехал епископ Ибанес.

— Пусть войдет.



Глаза полковника сузились.

— Уверяю вас, что за всем этим стоит церковь. Пора их проучить.



«На церковь вообще нельзя полагаться, как показывает вся наша история», — с горечью подумал полковник Акока.

В начале гражданской войны католическая церковь была на стороне националистов. Папа римский поддерживал генерала Франко и позволял ему заявлять, что Бог на его стороне. Но когда гонениям стали подвергаться баскские церкви, монастыри и священники, Церковь тут же изменила свою позицию.

Церковь потребовала предоставить баскам и каталонцам больше свободы. «Вы должны прекратить казни баскских священников», — заявила она.

Генерал Франко пришел в ярость. Как смеет церковь указывать правительству?

Началась изнурительная война. Войска Франко нападали на церкви и монастыри, убивали монахов и священников. Епископов сажали под домашний арест, а священники по всей Испании штрафовались правительством за бунтарские проповеди. И только когда церковь пригрозила Франко отлучением, он прекратил свои нападки на нее.

«Проклятая церковь! — думал Акока. — После смерти Франко она опять стала всюду совать свой нос».

— Пора показать церкви, кто управляет Испанией, — сказал он, повернувшись к премьер министру.



Епископ Кальво Ибанес, тощий и хилый, с облачком белых волос, обрамлявших его голову, внимательно посмотрел на присутствовавших в кабинете сквозь стекла своего пенсне.

— Buenas tardes. — Добрый вечер.



Полковник Акока почувствовал, как переполнявшее его раздражение готово было выплеснуться наружу. От одного вида духовников его начинало подташнивать. Он считал их иудиными козлами, ведущими своих глупых козлят на бойню.

Епископ стоял, ожидая, когда ему предложат сесть. Но этого не произошло. Его даже не представили полковнику. Ему выказывалось нарочитое пренебрежение.

Премьер— министр взглянул на полковника, предлагая начать ему.

— До нас дошла тревожная информация, — резко заговорил Акока. — Нам сообщили, что баскские мятежники устраивают сборища в католических монастырях. Нам сообщили также, что с позволения церкви в монастырях хранится оружие повстанцев, — продолжал он стальным голосом. — Помогая врагам Испании, вы сами превращаетесь в ее врагов. Внимательно посмотрев на него, епископ повернулся к премьер министру Мартинесу.

— Ваше превосходительство, при всем уважении к вам должен заметить, что все мы — дети Испании. Баски не являются вашими врагами. Все, что они просят, — это свободы…

— Они не просят, — прорычал Акока. — Они требуют! Они разбойничают, грабят банки и убивают полицейских по всей стране. И вы осмеливаетесь говорить, что они нам не враги?

— Я признаю, что непозволительные эксцессы имели место. Но иногда в борьбе за свою веру…

— Они ни во что не верят, кроме самих себя. Им все равно, что станет с Испанией. Как сказал один из наших великих писателей: «Никого в Испании не заботит общее благо. Каждая сторона преследует свои интересы — и церковь, и баски, и каталонцы. И всем наплевать на остальных».



Епископ заметил, что полковник Акока несколько исказил высказывание Ортеги и Гассета — в оригинале упоминались еще армия и правительство, — но он благоразумно промолчал. Он вновь обратился к премьер министру в надежде на более конструктивную беседу.

— Ваше превосходительство, католическая Церковь…



Премьер— министр почувствовал, что Акока перестарался.

— Не поймите нас превратно, епископ. В принципе, конечно, правительство полностью поддерживает католическую церковь.



Полковник Акока не унимался.

— Но мы не можем допустить, чтобы церкви и монастыри использовались против нас. И если баски будут продолжать прятать там оружие и устраивать свои сборища, вам придется отвечать за последствия.

— Я уверен, что полученные вами сведения недостоверны, — спокойно сказал епископ. — Однако я непременно и незамедлительно проверю это.

— Благодарю вас, епископ, — буркнул премьер министр. — На этом и порешим.



Премьер— министр Мартинес и полковник Акока подождали, пока епископ ушел.

— Что вы скажете? — спросил Мартинес.

— Ему известно, что происходит.

Премьер— министр вздохнул. «У меня сейчас хватает проблем и без того, чтобы портить отношения еще и с церковью».

— Если церковь на стороне басков, то она против нас, — жестко сказал полковник. — Я хотел бы проучить этого епископа, с вашего позволения. Премьер министр был поражен фанатизмом, блеснувшим в глазах этого человека.

— А вы действительно располагаете сведениями, что церковь помогает повстанцам? — спросил он несколько осторожнее.

— Разумеется, ваше превосходительство.



Невозможно было определить, насколько этот человек говорил правду. Премьер министру было известно, как сильно Акока ненавидел церковь. «А может, и неплохо было бы поставить церковь на место при условии, что полковник Акока не переусердствует». Премьер министр Мартинес стоял задумавшись.

Молчание нарушил Акока.

— Раз церковь укрывает террористов, значит, церковь должна быть наказана.



Премьер— министр неохотно кивнул.

— Где думаете начать поиски?



— Вчера Хайме Миро и его людей видели в Авиле. Они, вероятно, скрываются там в местном монастыре.

Премьер— министр принял решение.  Обыщите его! — сказал он.

Это решение послужило началом цепи событий, которые потрясли не только Испанию, но и весь мир.
следующая страница >>



Каждому любопытны слабости великих людей. Каждый не прочь поглазеть на историю сквозь замочную скважину. Мариан Брандыс
ещё >>