Щедровицкий П. Г - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Лекция 35, Щедровицкий П. Г. П. Г. Щедровицкий 2 527.41kb.
Лекция 45, Щедровицкий П. Г. П. Г. Щедровицкий 3 522.69kb.
Лекции о развитии П. Г. Щедровицкий 4 522.27kb.
Е. Н. Соловова (…) Причины внимания современных ученых к проблемам... 1 258.5kb.
А. А. Пископпель Г. П. Щедровицкий – подвижник и мыслитель 3 661.25kb.
Г. П. Щедровицкий Методологические замечания к проблеме происхождения... 1 318.62kb.
Подготовка текста не завершена Г. П. Щедровицкий Понятие о понятии 11 1961.23kb.
Щедровицкий П. Г. Заключительный доклад. Рефлексия участников 1 285.34kb.
Пётр Щедровицкий 1 200.08kb.
Г. П. Щедровицкий Исходные представления и категориальные средства... 10 891.9kb.
О. И. Генисаретский, Г. П. Щедровицкий 1 68.97kb.
Щедровицкий П. Г. Давайте, с чего начинаем? Верховский Н 1 282.06kb.
Б. В. Зейгарник Понятия квазипотребности и психологического поля... 1 193.89kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Щедровицкий П. Г - страница №1/3

ЛЕКЦИЯ 20 27 ФЕВРАЛЯ 2009Г.

Щедровицкий П.Г.

Коллеги, пока я планирую прочесть еще четыре лекции по схеме воспроизводства деятельности и трансляции культуры. Первую про понятие ситуации. Вторую про производство и клуб, или точнее про противопоставление социального и культурного. Третью про связку норма – реализация и принцип двойственного существования любой организованности в деятельности. И четвертую про процессы трансляции культуры и культуртехнику.

Это явно превышает, прежде всего, морально, то время, которое я отвел на обсуждение схемы воспроизводства деятельности и трансляции культуры (ВДиТК), и при этом, в сегодняшней лекции, не смотря на обилие использования в методологических текстах самого термина «ситуация», особо ничего внятного, во всяком случае, в оперативном плане, найти не удалось. Поэтому я больше буду размахивать руками.

Прежде всего, нужно хорошо понимать, что понятие ситуации в философской и социально-гуманитарной литературе имеет очень большую историю. Моя реконструкция свидетельствует о том, что это понятие возникло еще в этике, в работах 18-го века. Затем второе рождение получило в психологии и существенную роль в то, чтобы возродить это понятие в психологическом подходе, сыграл Курт Левин.

Иногда складывается такое ощущение, что понятие ситуации в деятельностном подходе у Георгия Петровича в какой-то момент соединилось с этим психологическим пониманием, и термин, введенный и широко обсуждаемый Левиным, он как-то прижился в тех работах, которые обсуждали участники кружка.

В 1917-м году Курт Левин опубликовал в психологическом журнале статью, которая называлась «Военный ландшафт». Собственно, эта публикация обычно называется, как точка введения в психологические представления этого специфического понятия. Опять же, когда-то давно мы проводили реконструкцию истории этого понятия, и для себя пришли к выводу, что, наверное, нужно реконструировать линию, связанную с понятием среды в биологии. Существует целый ряд коннотаций между понятием ситуации в психологической литературе, прежде всего, у Левина, и в биологическом глоссарии, где, как вы знаете, ключевой проблемой было то, что элементы среды, как и элементы ситуации, выделялись и фиксировались, как бы из заимствованной позиции. Т.е. среда и ситуация структурировались по отношению к некоему центру, которым являлся организм или индивид – человек в психологических исследованиях.

Собственно, читать статью Курта Левина «Военный ландшафт» я не буду, я лишь посоветую ее вам посмотреть. Она очень скучная и описывает переживания человека, который приближается к линии фронта. По мере того, как он приближается к линии фронта и особенно попадает на передовую, где он сталкивается с реальным обстрелом, у него немножко меняются представления о том, где он находится. И Левин, который, как известно, сам служил в артиллерии и воевал, он в частности пишет: «поскольку пехотинцы могли во многих случаях сталкивались с иными образами ландшафта, следует отметить, что я служил в артиллерии». А дальше он пишет:
Приближаясь к фронту, при возвращении из тыла, каждый переживает своеобразную трансформацию воспринимаемого ландшафта. Хотя он и раньше наталкивался то тут, то там на разрушенные дома и прочие приметы войны, все же в определенном смысле он находится в самом настоящем ландшафте мирного времени. Местность простиралась во все стороны одинаково и ни в одном направлении не имела видимого конца. И обычно мы это переживаем именно таким образом. Он простирается относительно независимо от обусловленных конкретным рельефом местности условий видимости, далеко в пространство, отражающийся на сетчатке благодаря оптическим законам. При этом для ландшафта мирного времени существенно, что он простирается до бесконечности во всех направлениях, хотя и может в зависимости от строений и особенности местности простираться в разных направлениях не одинаково быстро и легко. Однако, при приближении к прифронтовой зоне, это простирание и безграничность перестает быть полным. Складывается впечатление, что за линией фронта местность каким-то образом заканчивается и ландшафт оказывается ограниченным. Эта ограниченность местности при приближении к ней появляется еще за долго до того, как становятся видны боевые позиции. При этом удаленность границ первоначально оказывается совершенно неопределенной. Остается ли за пределами поля зрения еще 10 км «нашей» территории или только 2 км? И лишь ландшафт в целом предстает перед нами направленно. У него есть перед и зад, причем перед и зад не привязанный к нашему движению, а являющийся устойчивым свойством самой местности. Речь не идет здесь не об осознании нарастающей впереди опасности, не о недоступности лежащей впереди территории, речь идет об изменении самого ландшафта как такового. Местность предстает перед нами, как имеющая впереди конец, за которым следует ничто. Это место «обрыва местности» становится тем определенней, чем ближе мы приближаемся к передовым позициям.
Дальше читать не буду. Весь текст, он короткий – полтора десятка страниц, он весь описывает этот психологический феномен. Я не могу похвастаться тем, что часто бывал в зонах обстрела, но думаю, что он достаточно четко отражает некое переживание человека и выталкивает его на необходимость построения такого особого понятия, которое как бы сфокусировано на точку зрения индивида.

Еще раз, продолжая линию, которую я наметил, понятие ситуации может быть поставлено в стык с понятием среды в биологии. И среда и ситуация отличаются от объективной обстановки, которая окружает рассматриваемый центр организма или человека, тем, что она своеобразным образом означена или маркирована, стянута вокруг этого центра, и в ситуацию попадает не все находящееся вокруг нас и принадлежащее обстановке в которой мы присутствуем. В ситуацию попадает только значимое, только то, на что нанесен соответствующий маркер значимости и расстановка этих маркеров и структуризация ситуации теснейшим образом связана с позицией индивида или с той точкой отсчета, относительно которой мы эту маркировку производим.

Как я уже сказал, в работах ММК трудно найти текст, в котором бы подробно и последовательно вводилось бы понятие ситуации. Вместе с тем, когда мы обращаемся к работам начала 60-х годов, прежде всего, к работам, которые разворачивались параллельно с введением схемы ВДиТК, то, опять же, как уже у нас два или три раза было, следует отнестись к работе про игру, и в рамках этой работы «Методологические замечания к педагогическому исследованию игры» существует пятый раздел, который называется «Схемы изучения игры, как системы взаимоотношений». Вот этот раздел я прочитаю почти полностью, потому что, с моей точки зрения, в нем изложена логика очень похожая на логику Левина и даже присутствует ссылка на Курта Левина, первая из тех, которая мне известна в работках Московского методологического кружка.

Итак, страница 31, раздел 5, параграф 14, начинается так:


Мы выяснили, что в исходном пункте педагогических исследований построения теории, игра должна рассматриваться, как особая социально-педагогическая конструкция. Как форма, выработанная на определенном этапе развития общества, фиксируемая в различных средствах трансляции, передающаяся в них от поколения к поколению и навязываемая детям. Она должна меняться, во-первых, по мере формирования, т.е. обучения и воспитания ребенка, во-вторых, в ходе исторического развития общества и всей системы образования. Эти характеристики задают линию дальнейших исследований, но чтобы двигаться дальше, мы должны теперь выяснить, что представляет собой игра, как такая социально-педагогическая форма, каково ее строение, и как можно ее в этом аспекте анализировать, изображать и описывать.

По-видимому, говоря об игре, как о социально-педагогической форме, мы имеем в виду ту систему взаимоотношений, которая складывается вокруг ребенка, и в которую он входит в качестве одного из элементов. Если мы возьмем уже достаточно развитые формы детской игры, то без труда обнаружим в них разнородных составляющих. Некоторые элементы системы взаимоотношений будут сознательно создаваться в социуме специально для игры. Другие его элементы не будут иметь никакого отношения к игре, будут включаться в эту систему взаимоотношений случайно, благодаря деятельности самого ребенка. Если сейчас отбросить это различие или брать лишь результат, то во всех случаях мы будем иметь ту или иную систему взаимоотношений ребенка или группы детей с предметами или явлениями окружающего их мира. Схематически ее можно изобразить так:


Схема 2.

В систему могут входить, первое, выделенный нами ребенок (кружок в центре). Предметы окружающего мира (треугольники). Другие дети (кружки по периферии большого круга). Воспитатели или вообще взрослые (затемненные кружочки). Требования, которые они предъявляют к ребенку (Т). И, наконец, знаки различного рода, регулирующие деятельность в этой системе (АВС). Отношения, которые могут возникать между элементами этой системы, мы изобразили двухсторонними стрелками.

Такие графические изображения систем отношений, складывающихся в процессе воспитания и обучения детей, дают возможность фиксировать, во-первых, все разнородные элементы, входящие в их число, и качество. Во-вторых, если будут определены виды возможных отношений, общую структуру системы как целого. Благодаря этому, они могут выступать в качестве модели реальных игровых ситуаций, вообще всех ситуаций обучения и воспитания.

Как дети, участники игровой ситуации, так и взрослые, имеют определенные психические качества и установки. Определенный настрой, от которого во многом зависит вся эта система, ее складывание, устойчивость и т.п. И если мы вообще не будем учитывать этих моментов при изучении игры, то получим без сомнения ложный результат. Но такой вывод не исключает того, чтобы на первых этапах анализа и описания подобных структур и взаимоотношений мы отвлеклись бы от всех психических качеств, от психики вообще, и дали чисто объективный анализ самих структур, входящих в них элементов и отношений между ними.

Для осуществления объективного исследования такое различение исключительно важно и может быть незаменимо, т.к. всякое обращение к психическим качествам на этом этапе может привести только к фальсификации и необоснованному переносу психических качеств от того, что является внешней характеристикой самого отношения. Например, мы говорим о дружеских отношениях между детьми и рассматриваем дружбу как качество личности. Мы говорим об уважении к взрослым и тот час же невольно вводим уважительность как качество личности.

На первом этапе анализа описания систем взаимоотношений, в которые попадают дети, нужно полностью исключить все ссылки на психические качества индивидов и разработать метод чисто объективного описания. Самым трудным моментом здесь является определение того, в каком смысле можно говорить об отношениях между элементом и структурой, выделяя их в чисто объективном плане, не зависимо от психических отношений детей. Эту проблему надо решить, если мы хотим добиться объективности анализа.

Продуктивность такого подхода, элиминирующего психические качества, особенно сказывается в тех случаях, когда надо рассматривать не отдельно играющих детей, а группы их, когда элементом, на который воздействует педагогическая форма организации – является детская группа. Схематически этот случай можно изобразить так:

Схема 3
Все то же самое, в пунктирном обводе несколько кружочков, которые, как вы помните, символизируют детей.
Здесь оперировать психическими качествами группы просто бессмысленно. Она как целое их не имеет и должна характеризоваться какими-то совершенно иными параметрами. Вместе с тем, бессмысленно апеллировать и к психическим качествам каждого отдельного члена группы, т.к. хотя они и влияют на тип и характер самой группы, но их влияние проявляется опосредованно и должно быть переведено в какие-то другие характеристики группы как целого. Можно показать, что структура, изображенная на схеме 3, не может быть сведена к структуре, изображенной на схеме 2.

Всякая попытка такого сведения привела бы к искажению и ложному представлению действительных отношений, к утере важных в педагогическом отношении свойств этих структур. В частности привела бы, к замыканию отношений к объектам (воспитателям, другим детям) и требованиям к ребенку, вместо их замыкания на всю группу в целом. Это создает, по сути дела, совершенно новые отношения, принципиально отличные от прежних отношений, и требующие иной деятельности, как от детей, так и от воспитателей.

Изображенные выше структуры взаимоотношений являются лишь внешней, по сути дела, мертвой оболочкой тех деятельностей, которые осуществляются воспитателями и детьми. Вне этих деятельностей они просто не существуют. Но подобно тому, как мы отвлеклись от психических качеств детей, не смотря на то, что они являются обязательным условием всяких взаимоотношений, точно так же на первом этапе исследований мы можем и обязаны отвлечься от анализа и описания этих деятельностей как деятельностей, и представить их в форме структур отношений. Это не значит, что мы совершенно не учитываем факты деятельности. Наоборот, мы постоянно должны иметь это в виду, анализируя и описывая, намеченные выше, системы взаимоотношений. Но мы должны представлять их не в специфической форме деятельности, это станет необходимым дальше, а как то, что приводит к появлению определенных систем взаимоотношений, отливается в форме этих взаимоотношений.

Дело здесь заключается в том, что деятельность воспитателей (взрослых) и деятельность детей имеют разное значение в этих структурах, и они связанны друг с другом через посредство вещей и знаков, составляющих структуру. Воспитатели, исходя из определенных целей образовательной деятельности и тех или иных представлений о ней и детях, составляют определенные структуры вещей, знаков, требований к ним, с тем, чтобы вызвать определенную деятельность детей. Таким образом, их деятельность реализуется в первую очередь в этой внешней системе вещей. По-видимому, они сами по себе, пока еще вне ответной деятельности ребенка, образуют некую целостную структуру, соотнесенную с возможной деятельностью ребенка. Во всяком случае, задавая определенные наборы вещей, требований, знаков, воспитатель надеется вызвать строго определенную деятельность ребенка.

Скажем, подсовывая ребенку определенную вещь – игрушки, мы надеемся вызвать у него строго определенную деятельность. Значит, с точки зрения воспитателя, между этими вещами и деятельностью ребенка существует строго определенная связь, и, следовательно, на каких-то этапах своей работы он должен ориентироваться именно на эти вещные структуры, различать их виды и типы, не задаваясь специальным вопросом о деятельности ребенка и ее особенностях.

Но затем мы сталкиваемся с весьма необычным фактом, что воспитатель надеется вызвать у ребенка какую-то определенную деятельность, но не получает ее или получает совсем другую, на которую он не рассчитывал. Это очень просто объясняется тем, что деятельность ребенка и человека вообще детерминируется не только, и даже не столько особенно в игре, элементами этой внешней структуры (вещами, знаками), сколько внутренним миром ребенка, т.е. точнее, его прошлым воспитанием.

Из этого простого факта мы можем сделать важный в формальном отношении вывод, что в изображенных нами выше системах взаимоотношений, существует фактически две разные структуры: внешняя, идущая от воспитателя и социальной обстановки, и внутренняя, идущая от самого ребенка. Они могут быть отличены друг от друга, разведены, и схематически это можно представить так:

Схема 4.

Тоже понятно. Т.е. одна – это стрелочки внутрь, а другая это стрелочки наружу, хотя я бы нарисовал пунктирный обвод.


Тогда та система взаимоотношений, которую мы разбирали выше, представит собой столкновение и взаимное наложение двух разных структур, часто весьма расходящихся между собой. Отсюда, при анализе реальных процессов игры, возникает особая задача соотнесения игровых структур, создаваемых воспитателем с так называемым уровнем развития детей. Определенная структура организации игры детерминирует определенную деятельность детей, только тогда, когда дети уже подготовлены к этому, если их субъективные способности и навыки соответствуют этим структурам внешней организации, настроены на эти структуры.

Итак, всякую систему взаимоотношений, которую мы сначала выделили и описали внешним образом, как просто существующую, надо будет разложить на две составляющие. Первое, внешнюю структуру, и внутреннюю структуру, потенциальной деятельности ребенка и потенциальных отношений, которые он может установить. Эти две структуры нужно будет соотнести друг с другом, устанавливая их соответствия и несоответствия друг другу. Самым трудным моментом здесь является изменение смысла фиксируемых при этом отношений. Это уже принципиально иные отношения, нежели те, что мы устанавливали при первом объективном описании систем, складывающихся взаимоотношений.
Вот здесь любопытная оговорка, потому что, безусловно, при очень похожей с Левиным начальной посылкой, есть принципиальная разница. Не знаю, читали ли вы Левина? В качестве такого примера – текст 31-го года, он называется «Психологическая ситуация награды и наказания», Левин пишет:
В том случае, когда ребенок обращается к тому или иному занятию, будь то решение задач или игра с куклой, в силу интереса к самому этому занятию, структура ситуации в динамическом отношении, достаточно проста. Ситуация определяется здесь притяжением, или как мы говорим положительной побудительностью. Например, ребенок «Р» находится рядом с куклой «К», игра с куклой для ребенка обладает в данный момент побудительностью, так что в психологическом поле существует сила (вектор «В»), направленная от ребенка к игре с куклой.

Если это притяжение достаточно сильное по сравнению с прочими задействованными в данной ситуации психологическими силами, то оно запустит действие ребенка в этом направлении.
Ну, а дальше он начинает вводить элементы ситуации. Первым появляется барьер. А потом схема начинает усложняться. Похоже на то, что рисует Георгий Петрович, за исключением одной хитрости. Георгий Петрович каждый раз растаскивает слой объективного существования и слой, который он называет смысловым, и который как бы прорисовывается поверх этой объективной картинки. А Левин их сплющивает. Потому что у него нет этой исходной посылки, что надо попытаться представить вот эту объективную структуру ситуации безотносительно к установкам участников этой ситуации:
Но затем мы можем сделать еще один шаг. Ведь все структуры возможных деятельностей и отношений к вещам у ребенка – являются продуктом тех прошлых ситуаций, в которых он жил и действовал. Всякое отношение, которое существует у него и может установиться, является в принципе лишь составляющей, грубо можно сказать обрывком, прежних взаимоотношений с вещами. И точно так же любая ценность и любое отношение присущее к элементу из внешней структуры является обрывком прежнего отношения к нему ребенка. Оно как бы отчуждено от самого ребенка и запечатлено в материальных признаках этого элемента. Именно так можно понять знаменитое Левиновское выражение: «Пирожное хочет, чтобы его съели». Но из этого точно так же следует важный формальный вывод – сопоставление внешних и внутренних структур систем взаимоотношений может быть переведено в сопоставление следующих друг за другом внешних структур организаций деятельности, а внутренние структуры благодаря этому, на каких-то этапах исследований могут быть элиминированы. Схематически это можно изобразить так:

Схема 5.
Такое переведение одного сопоставления в другое обеспечивает объективность исследований. Субъективные и потенциальные деятельности и отношения ребенка становится возможным охарактеризовать как объективные и актуальные отношения внутри определенных, уже сложившихся структур. Сопоставление разнородных структур, с разнонаправленными отношениями и функциями, переводятся в сопоставление однородных структур с однопорядковыми отношениями и функциями. Тогда степень расхождения между объективной, внешней системой отношений, задаваемой воспитателем или складывающейся стихийно, и внутренней системой отношений возможных у ребенка, можно характеризовать по расхождению каких-то выбранных внешних структур.

На этом пути мы получаем возможность исследовать, во-первых, смену функций вещей относительно этих структур, при этом сами вещи должны сопротивляться этому, как в силу своих вещественных атрибутивных свойств, так и в силу прошлых функций, т.е. связанных с ними отношений. Появляется возможность установить ряды, наиболее близких друг другу функций. Во-вторых, мы можем вести исследования сопоставления указанных структур с точки зрения появления в них новых элементов, требующих особых, иногда совершенно новых отношений. В-третьих, иногда появляется возможность исследования переноса старых отношений на новые объекты, знаки, на новых людей и т.д., зависимость этих переносов от свойств самих вещей.

В результате столкновения различных функций, этот план исследований может интерпретироваться двояко. Во-первых, сопоставление различных социальных и педагогических форм, их связей и отношений друг другу, а, следовательно, их возможности следовать друг за другом в единой системе воспитания и обучения. Во-вторых, он может интерпретироваться с точки зрения возможностей деятельности ребенка, попавшего в новые для него ситуации.
И здесь впервые «ситуации». Не было до этого ситуаций, а вот здесь появляются. Первый и последний раз.
Сравнивая, вновь заданную ребенку внешнюю структуру, со структурами уже бывшими в его опыте, мы можем судить о том, какое отношение он сможет оттуда заимствовать, чтобы построить новую систему взаимоотношений. Но условием движения в этом втором плане является предположение, что потенциальные возможности ребенка равны сумме уже пройденных им актуальных отношений. Оно может быть весьма продуктивным и т.д.

Игра имеет исключительно большое значение в воспитании и, вообще, жизни дошкольников. По каким-то параметрам она не может быть заменена никакими другими педагогическими формами и другими видами взаимоотношений. Но вместе с тем, она не является единственной в жизни дошкольника, сочетается с другими, в частности с деятельностью потребления, самообслуживания, с участием в жизни взрослых, в т.ч. их трудовой деятельности, со специально организованными занятиями. Все эти виды отношений, а вместе с тем соответствующие им педагогические формы организации, непрерывно накладываются друг на друга, пересекаются, перекрываются, и можно сказать, что игра органически вплетена во все другие формы и отношения. Однако, одни и те же вещи часто являются объектами потребления игры, даже еда ребенка часто сопровождается игровыми моментами, участие в жизни взрослых часто переливается в игру, игровые отношения то и дело переходят в неигровые и наоборот.
После чего, последний абзац в этом разделе дает нам указание на целую линию дальнейших размышлений.
Вместе с тем, мы должны, очевидно, иметь в виду, что система игровых отношений вплетена в более широкую сеть всех жизненных отношений ребенка, которые он устанавливает в системе инкубатора, и является лишь частью этих отношений. Поэтому происходит постоянный обмен отношениями, постоянный перенос деятельности из одной области в другую и т.д.
Т.е. идет идея выстраивания последовательности таких ситуаций, как некоторого канала или линии формирования соответствующих качеств человека.

Вопросы.


Сорокин К.

Не очень понятно, за счет чего возникают новые отношения у ребенка с внешними вещами? Т.е. как эти отношения определяются?


следующая страница >>



Да, я знаю. Всех великих людей сначала не признавали; но я не великий человек, и я предпочел бы, чтобы меня признали сразу. Жюль Ренар
ещё >>