[Сергей Адамович Ковалев, 22. 11. 1998, Октябрьский р-н, Пермская область, беседу вел В. А. Шмыров] - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
[Сергей Адамович Ковалев, 22. 11. 1998, Октябрьский р-н, Пермская... 1 236.34kb.
[Сергей Адамович Ковалев, 20. 11. 1998, пос. Октябрьский, Пермская... 1 220.54kb.
[Сергей Адамович Ковалев, 24/02/1999, встреча в "Мемориале" г. 1 204.71kb.
[Сергей Адамович Ковалев, 23. 02. 1999, встреча со студентами ургу, г. 1 276.76kb.
[Сергей Адамович Ковалев, 24. 02. 1999, г. Екатеринбург, записывал В. 1 239.11kb.
Премьер Илья Пономарёв. Министр внутренних дел Сергей Удальцов 1 20.17kb.
Евгений Миронов Чувство справедливости Беседу вел Владимир Познер... 1 21.31kb.
Сеть туристических агентств blue sky 1 78.34kb.
Лекция с. Ковалева в пгу. 22. 02. 1999 1 182.44kb.
Конференция «Другая Россия» Первая сессия «От России чиновников к... 4 662.37kb.
Александр Филимонов «Люблю его творчество» Беседу вел Петр Петровский... 1 14.88kb.
Кто дает команду «фас!» «собакам сбу» 1 44.55kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

[Сергей Адамович Ковалев, 22. 11. 1998, Октябрьский р-н, Пермская область, беседу - страница №1/1

Kov_05
[Сергей Адамович Ковалев, 22.11.1998, Октябрьский р-н, Пермская область, беседу вел В.А.Шмыров]
5-я кассета.

Октябрьский. Беседа с Сергеем Адамовичем Ковалевым

Согласование списка заключенных пермских политлагерей
- Загребаев Иван Иванович характеризовался стариками как страшный человек, имел эсэсовскую татуировку.

- Был такой Коток Алексей Адамович, о нем те же старики рассказывали совсем страшные вещи. Он был полицаем. На самом деле полицаями могли быть совсем разные люди. Если человек работал в полиции, это совсем не значит, что он непременно ... Он был в большой чести у немцев, в том числе у гестапо, и обладал некими возможностями, что само по себе не часто бывало для человека со стороны. Он воспользовался этими возможностями, чтобы двух молодых женщин, подозревавшихся в связи с партизанами, отмазать. Он сожительствовал с обеими, обе забеременели, и он разрешил проблему очень просто - застрелил обеих. Он постоянно был ...... ? воронок, никто не сомневался в том, что он постукивает, если что-то знает, и что он постоянно готов выполнять поручения администрации. Был такой Потемин (Александр Иванович), глубокий инвалид, знаете, такие коротенькие кривые ноги. Никто не сомневался в том, что он стучит, он даже и не очень отрицал это. (Включен телевизор - Шендерович). Потемин - кандидат исторических наук. Он немножко говорил по-немецки, на довольно примитивном уровне, и во время оккупации служил где-то у немцев переводчиком. По-видимому, он участвовал в каких-то там разборках гестаповских с партизанами, рассказывали один из эпизодов: было изнасилование некоей девицы, которая содержалась в гестапо. Она была радистка у партизан, сбрасывалась с парашютом. Потемин этого и не признавал, и не отрицал. - Да, подумаешь, господи, кто ее не .... Да она, да она, какое там изнасилование, она боялась, что ее расстреляют, готова была спать с кем угодно. - Он в зоне был такой патентованный стукач, из-за своей инвалидности он сидел всегда в библиотеке, ему надо было что-то делать, поэтому он изучал английский язык. Он очень смешно матерился по поводу английского языка - а еще интеллигентная нация, пишется так, а читается так.

- 65 лет было Потемину, 1912 года рождения. Может быть, ошибка, здесь бывают ошибки.

- Мне кажется, он не был такой старый. Он не молодой был человек, но все-таки... Конечно, все понимали, что он стукач. ...... Он это понимал, поэтому иногда он демонстративно уходил из читальни, чтобы дать свободу действий, а сам подходил к окошку и смотрел, что там происходит. А там снег-то высокий зимой, сугробы большие, и вот он залезал на эти сугробы и заглядывал в окно. И я не один раз видел, как подходят к дверям библиотеки, и он кубарем валится... Он был специалист по истории партии, кандидатскую он защищал уже после войны, какая-то у него смешная тема была: заслуги партии в борьбе с немецкими оккупантами в сельских районах.


Телепередача.
Поселок Октябрьский, 22 ноября 1998 года.

Пересказ нескольких сюжетов, изложенных Сергеем Адамовичем Ковалевым вчера, 21 ноября.


Дело Балахонова и Казачкова.

Балахонов Владимир. Окончил один из московских вузов, по образованию переводчик, базовый язык - французский, дополнительный - английский, самостоятельно изучал немецкий. Целеустремленный, поставил четко определенной своей целью устроиться на такую работу, чтобы иметь контакты с иностранцами, приезжающими в страну, а в будущем и выехать за границу. Путем долгих упорных маневров, всевозможных действий, был принят на работу переводчиком то ли в "Интурист", то ли в "Спутник". Автоматически, естественно, стал осведомителем в Госбезопасности, чего не скрывал. Правда, сам рассказывал, что ему КГБ отказало в доверии. Эпизод следующий: он рассказал кому-то из своих знакомых, что он сотрудничает с этой организацией, знакомый или сослуживец тут же сообщил, поскольку сам сотрудничал, и Балахонову сказали - вы нам не нужны. Это версия, рассказываемая самим Балахоновым. Спустя какое-то время он женился, жена его была буфетчицей в "Интуристе" или "Спутнике", родилась дочка, и спустя какое-то время он сумел устроиться на заграничную работу в метеорологический комитет, существующий под эгидой ООН в Швейцарии, в Женеве. Он был принят на работу личным переводчиком какого-то крупного чиновника этой организации, с советской стороны. Это был многолетний контракт, поехал он туда с женой, зарплату ему платил метеорологический комитет, это была средняя зарплата чиновника такого ранга по европейско-швейцарским меркам. Большую часть этой зарплаты он вынужден был, по его рассказам, в изложении Сергея Адамовича, сдавать в московское консульство. В Хронике есть информация о том, что он сдавал туда всю зарплату (из его письма, которое он написал в адрес этого комитета и ООН), а вместо этой зарплаты получал другую, которую ему выделяли советские органы. Тут два момента. Балахонову очень сильно понравилось в Швейцарии, с одной стороны, а с другой стороны, появилось резкое недовольство родными службами, тем, что приходится отдавать большую часть. Стали, видимо, возникать всякие мысли. По роду своей службы он много контактировал с разными иностранцами, прежде всего, с американцами. И сам стал понимать, что стал переходить некую грань. Судя по всему, он в это время оставался агентом внештатным КГБ, поскольку очень трудно предположить, что КГБ выпустило бы за рубеж, в длительную командировку для работы с иностранцами человека, который с ними не сотрудничает. Было бы легко подобрать другого, который с ними сотрудничает. Хотя, как сказал С.А., черт его знает, всякое бывает. Видимо, выполняя официальную работу переводчика, чиновника при советской делегации метеорологического комитета и продолжая сотрудничать с КГБ, с одной стороны, с другой стороны, заводя какие-то личные контакты с американцами, он стал чувствовать, что это все может скоро кончиться. Ему стала мерещиться слежка, в лагере он рассказывал, что в последнее время в Швейцарии за ним практически непрерывно следили. По мнению С.А.Ковалева, это маловероятно, поскольку трудно представить, что он был такой важной птицей, чтобы за ним можно было приставить "наружку" в нейтральной стране, что КГБ располагало такой сетью, что могло контролировать круглосуточно сотрудников такого ранга. Так или иначе, Балахонов стал понимать, что время его здесь кончается. Появились очень серьезные опасения, что не только с ним может быть прерван контракт, но он может поехать в отпуск в Москву, и оттуда уже не вернуться. Он будет лишен паспорта или даже привлечен. В этой ситуации Балахонов пошел на контакт с соответствующими службами США в Женеве. Попросил убежища. Ему тут же было предложено в ответ сотрудничество. Наоборот, ему предлагали уехать в Москву, он тут нужнее. Балахонов категорически отказался. Тогда ему сказали, что ему надо будет, единственное, уехать из Женевы. Балахонов долго уговаривал свою жену, она категорически не хотела оставаться, тем не менее ему удалось ее уговорить, они сели в машину и переехали в Цюрих, где ему была приготовлена какая-то квартира. Таким образом, он оказался на полулегальном положении, но с ведома американских властей, не исключено, что и швейцарских. Но все это продолжалось недолго. Спустя месяц, вернувшись из какой-то поездки домой, он обнаружил, что дома нет ни жены, ни дочки, нашел записку, в которой она писала, что она не может жить в этой стране, что она уже до этого снеслась с русским консульством, и она вернулась домой. Балахонов после этого выдержал сам где-то около месяца. И через месяц сделал то же самое, объясняя, что он никак не может жить без дочери, без жены. Он встретился с консулом, тот ему пообещал, что если он вернется, ничего ему не будет, и Балахонов вернулся в Москву. И очень быстро, через 2-3 недели, был арестован. Был осужден по 64-й статье (измена Родине), получил по приговору 12 лет и попал в 36-й лагерь. (Надо уточнить время прибытия Балахонова и Ковалева1. По воспоминаниям С.А., Б-ва он застал не сразу, когда пришел, не исключено, что Б-ов появился в лагере, когда С.А. вернулся из ПКТ в 37-м лагере). Б., оказавшись под следствием, арестованным, осужденным на большой срок, без надежды на сокращение или помилование, решил, что надо что-то делать. В лагере окончательно формируется представление об этом. Первоначально он оказался в 35-м лагере. Его прежде всего поразили размеры лагеря, и ему стало казаться, что это не настоящий лагерь, что это некая декорация, другие люди, заключенные - работники КГБ, все сделано для того, чтобы его как-то обмануть, обработать. (Это заставляет предположить, что он располагал действительно какими-то секретами, которые не раскрыл на следствии, и думал, что этими методами из него будут вытаскивать какие-то связи с разведслужбами США). Оказавшись в лагере, Б. понимает, что метод действия должен быть, в принципе, один: нужно стать таким человеком, который вызовет пристальное внимание на Западе и будет либо обменен, как Буковский ("какого-то" Буковского поменяли, почему бы не поменять его, Балахонова), либо будут добиваться сокращения его срока и вывоза за границу. Поняв, что это единственный путь ускорения освобождения, чтобы ему можно было оказаться в Женеве, он также понимает, что единственное средство (поскольку он не правозащитник) - всяческое разоблачение КГБ. И с первых дней в лагере он занимает очень-очень жесткую позицию. Использует каждый повод, за любыми действиями администрации видит руку КГБ и вслух это разоблачает, за что, следовательно, нещадно наказывается. И еще одно: мало было понимать Б-ву, что надо стать человеком №1 в деле разоблачения КГБ, вокруг сидят люди, известные на Западе, и они, как правило, лидеры или активисты национальных движений - украинского, прибалтийского, армянского, грузинского, и у них одна главная задача - борьба за независимость. И у него складывается собственная националистическая русская идея. Надо проверить по карточкам русских националистов - где был Садо, где был Игорь Огурцов, м.б., другие ВСХСОНовцы, но с кем-то он, безусловно, пересекался и прекрасно понимал, что концепции националистов настоящих не могут быть симпатичны никому из националистов других стран. Русский национализм в его нормальном виде - это идея сохранения империи. Национализм других республик - прямо противоположен: выход из состава империи. Понимая, что идеи Огурцова, Садо не находят поддержки солагерников, он приходит к абсолютно противоположной идее русского национализма. Он определяет территорию исторического расселения русского народа. Северо-восточные земли, которые активно занимались в XIII-XV веках, до XVI века. Московская, Ярославская, Тверская, Новгородская, часть Нижегородской, часть Рязанской, вот этот исторический блок северо-восточных русских земель и объявляется им местом расселения русских и, по его идее, все русские должны были съехаться в этот район, действительно наибольший по плотности населения, вообще должны были съехаться на эту территорию, освободить все остальные пространства, освободить не только все республики, но и Сибирь, Дальний Восток, Урал. Когда его С.А. спрашивал, кто там будет жить, он отвечал - аборигены. Замечание, что в некоторых районах никаких аборигенов давным-давно нет - ответ на него был неважен. Русская национальная концепция Балахонова. Благодаря этой концепции, которая очень, чрезвычайно устраивала русских (м.б., наоборот, нерусских? - примечание) националистов, он стал одним из самых популярных людей в лагере. Его любили украинцы, литовцы, армяне, у него с ними были замечательные отношения, он в лагере был очень популярен.

Необходимо отметить еще один момент: неадекватность Балахонова. Она отмечалась еще и в лагере, а особенно в Чистополе2. С.А. долгое время был в одной камере с Б., камера была большая, на пять человек. После строгого тюремного режима, когда он был переведен на общий тюремный режим, С.А. много наблюдал Б. Здесь он разворачивал все эти идеи, все эти концепции. Эпизод с тряпкой: Б. абсолютно серьезно уверял, что его здесь травят. Его КГБ отравляет, вдувая в щели между дверью и косяком на полу какую-то ядовитую пыль. Он стал маниакально чистоплотен, по собственной инициативе дважды в день лично мыл пол в камере, первый раз подтирал, а когда возвращались с прогулки, он говорил - подождите, - и быстро, быстро мыл пол в камере, поскольку предполагалось, что распыляли всю эту дрянь именно когда камера была на прогулке. Когда С.А. ушел в ссылку, Б. дал ему тряпочку, которой вытирал пол, и сказал - пожалуйста, найди, нужно сделать анализ, узнать, чем они нас тут травят, поднять шум. Когда Ковалев пытался объяснить, что, будучи ученым, зная, что такое лаборатория, лабораторные анализы, не понимает, что нужно Б., тот сказал - что ты, не хочешь сделать? С.А. взял тряпочку, вывез, потом поговорил со специалистами. Естественно, не зная, что искать, все это бесполезно.

Б. освободился в то время, когда С.А. находился в ссылке. Тут начались перестроечные годы, и Б. начинает добиваться права выезда за границу. Семья у него распалась. Когда он был арестован, может, после суда, может, не дожидаясь суда, жена его тут же с ним развелась. Когда он был направлен в ссылку в Тарусу, он пытался дочь к себе привлечь. Она к нему приезжала, ей было лет шестнадцать, дочь соглашалась ехать с ним, бывшая жена категорически отказывала. После ссылки он женится, тут опять злой рок: он женился на женщине, которая служила в Министерстве обороны, имела допуск. Когда возник вопрос о выезде, выяснилось, что она не может выехать. Б. выехал в Швейцарию один. Там несколько лет жил, зарабатывал переводами, была куплена квартира, потом случилась еще громадная беда - после следующих сразу друг за другом двух инфарктов по дороге в госпиталь он впал в состояние комы. Состояние посложнее, чем у генерала Романова, тот приходит в сознание, а Б. в течение 2 лет в госпитале находился на всем искусственном снабжении и умер, не приходя в сознание. Жена к нему приехала тогда, когда он был в коме.
Большим другом Б. был Михаил Казачков. Это был тандем, который образовался еще в лагере. Украинцы, литовцы относились с большим уважением к Б., это распространялось и на Казачкова. Казачков был №2 в этом тандеме.

Михаил Казачков - по образованию физик, родился в семье коллекционера картин. Отец был крупным питерским коллекционером, имел обширные научные связи, в том числе и с заграницей. Эти три направления: какие-то секреты по роду прямой службы, перепродажа картин, в то время квалифицирующаяся как спекуляция, связь с какими-то людьми за границей, налаживание каких-то каналов. Каналы объясняются просто: знакомые его отца, его знакомые и в области коллекционирования, и в области физики просили пересылать какие-то книги, выходившие в нашей стране. По тем или иным соображениям эти книги нельзя было посылать, они тогда не подлежали отправке по почте. Казачков выяснил, что нельзя посылать в Англию, США, но вполне можно послать в Чехословакию, и вот он налаживает канал, когда он пересылает книги в Чехословакию, а чехословацкий его посредник перепаковывает и пересылает книгу дальше. Вот целая такая сеть, которая заинтересовала работников КГБ. Наконец, в области профессиональной деятельности: он рассказывал, что он сделал открытие, он изобрел лазер с ядерной накачкой. Все это было изложено в виде некоей концепции, и он пытался эту концепцию продать. У С.А. очень большое сомнение, поскольку идея такого лазера была не нова. По всем этим основаниям Казачков был арестован, в Питере долго шло следствие, потом был перевезен в Пермские лагеря. Здесь он оказался в тесном контакте с Балахоновым. Причем если Б. искренне, в силу, м.б., неадекватности, верил, что его ежеминутно преследует КГБ, уничтожает, травит (рассказывал эпизод, когда он спал в тюрьме, еще до лагеря, там у него взяли пункцию спинномозговой жидкости. Ковалев объяснял, что это невозможно, что это может быть сделано лишь в определенной позе, что это очень болезненно и т.д., но тот ничего не воспринимал, показывал какое-то пятнышко в р-не позвоночника как след), то К., скорее всего, нет. Он, принимая правила игры, следовал им, но более цинично. Уже будучи в разных камерах Чистополя, общаясь с Казачковым по "телефону" (канализационной системе), они передавали информацию (позволяли ей расходиться) о том, что они готовят какие-то акции, вплоть до самоубийства, даже готовили какие-то устройства для этого. С.А. со свойственной ему прямотой спросил - Миша, зачем ты это делаешь, ведь это все не так? - На что К., помолчав, ответил - вы не правы, некоторая доля риска во всем этом деле все-таки есть. Они все время совершали какие-то акции, голодали, причем устраивали какие-то странные голодовки, не объявляя о них. По мнению С.А., во время этих голодовок они потихоньку ели. Когда С.А. не только отбыл ссылку в Твери, но и был депутатом Верховного Совета, председателем комиссии, и приехал в Чистополь, К. в то время был еще там за свою борьбу с КГБ. Видимо, преследовал ту же самую цель - выезд за рубеж.

О К. еще один сюжет. У него родился такой план: когда он находился под следствием в Большом доме, он одно время был в камере с каким-то уголовником. КГБ ведет и некоторые уголовные дела - валюта, золото, фальшивые деньги и т.п. И этот уголовник, пораженный интеллектом К., сказал ему примерно следующее - он и его друзья знают крупные и никому не известные залежи алмазов в СССР, очень легко их добывать, для сбыта им нужен человек, который владел бы языками, имел бы контакты, в этой связи Михаил Казачков чрезвычайно нужный им человек. - И у К. возник план, как оказаться на свободе, за границей. Он сначала все это рассказывал, уже в лагере. Был проект - а что, если он напишет заявление о том, что знает, где находится это месторождение, договорится с этими людьми, которых только он один знает, о встрече, назывались даже такие подробности, как станция под Москвой, железнодорожная платформа, время. Он потом это сделал, написал письмо, отправил, но оно осталось без ответа. Когда С.А. его спрашивал - как же, ведь ты сдаешь человека, и, м.б., даже не одного - он смотрел чистыми глазами и говорил - это же уголовники. Когда этот план не удался, он примкнул к Б-ву. С Михаилом К. связан еще один эпизод, относящийся к области лагерной психологии.

2-я сторона.


Когда К. прибыл в лагерь какой-то в ближайшее время, и К. перечислил одного, второго, третьего и потом сказал следующее - приедет какой-то не вполне грамотный, - и назвал фамилию вроде Подъяченко (?). Обстоятельства были такие: принесли в камеру списки на ларек, и когда делал свою запись К., он прочитал против фамилии Попадиченко слово "калбаса". Он об этом рассказал в зоне, и когда вскоре после К. там оказался Попадиченко, ему передали эту историю, и Иван П. очень сильно избил К. - что ты меня парафинишь, и пр. и пр. П. срывался неоднократно (проверить по спискам, с кем он дрался), и когда П. подселили в камеру ПКТ к Ковалеву, администрация рассчитывала, что возникнет конфликт и П. изобьет Ковалева. Переносить П. в больших дозах было сложно, зная характер Ковалева, можно было предположить, что он не станет "подстраиваться" и терпеть. Все это было рассчитано, но П. не посмел, и хотя трудно С.А. было вынести длительный срок с П., но все это прошло довольно благополучно.

Перерыв.


- Вот я по списку, можно?

Давайте начнем с начала. Вы меня спрашивали, как я вышел в зону из карантина. Я вам про Плумпу не сказал. А Плумпа, конечно, меня не встречал. Меня под вечерок выпускали, уже темноватенько становилось, мы с Мухаметшиным встретились, куда-то я отошел, вдруг - фигура темная, говорит - привет, мы с тобой здесь познакомились, не надо ничего им знать о нас. - Хотя мы с ним были знакомы давно. Из Литвы временами он приезжал, а когда я бывал в Литве, мы тоже встречались, а большей частью ездили теперешний вильнюсский епископ Сигитас Тамкявичус и Ниелис (?) .... Но за ними всегда стоял Пятрас3, это я знал. Ну и вот мы вроде как в зоне с ним познакомились.

- Изобразили?

- Да. Я думаю, это было излишне, но тогда это представлялось осмысленным.

- Вы назвали еще фамилии. Когда пришли, был Браун. Ваша характеристика Николая Николаевича.

- Это бы я затруднился сделать. Он был сыном Николая Брауна, известного ленинградского поэта, сам пописывал стишата, не знаю, какого уровня, не могу судить о них. Он был такой представитель золотой молодежи, насколько я понимаю. Он имел достаточно лестные знакомства в ленинградской литературной среде.

- К семье Ахматовой был близок.

- Он был знаком с Анной Андреевной, а рос ли он там, я не знаю. Думаю, что вряд ли, потому что А.А. была человек взыскательный. Т.е. это был его круг. По-моему, по молодости он "забурел" и искал некоторой фронды, но ничего серьезного там... О нем распространялись слухи, что по делу, мол, проходит чуть ли не празднование дня рождения Гитлера, стрельба по мишеням с еврейской крючконосой физиономией, еще что-то такое. Полагаю, что Н.Н. был достаточно образован и достаточно сноб, ценивший хорошее отношение к нему интеллигентного литературного круга, чтобы вот так играть во всякие антисемитизмы. Я думаю, что это была просто молодежная компания, которая валяла дурака. Может быть, ради оригинальности он заявлял себя и монархистом.

Игорь Вячеславович Огурцов - он же убежденный монархист. Во всем этом есть, с их стороны, элемент игры, такого эпатажа, фронды. Мне очень нравится конституционная монархия в некоторых западноевропейских странах, но эту систему нельзя заводить. Когда монархия более всевластная превращается в конституционную монархию - это прекрасно, это естественный процесс. То обстоятельство, что имеется аристократия, хранит некую традицию нации, это очень хорошо. Но этого заново не заведешь. Все уехало, это как с солженициновскими земствами. И надо искать систему, которая реально будет вновь заведена, установлена. Дело же не в формальных признаках системы, дело в некотором существе природы общественного устройства. Поэтому что вздыхать о прошлом, тем более что в России-то никогда этого не было. Никакой конституционной монархии, ничего похожего на устоявшуюся стабильную законность при аристократическом слое-хранителе, помните, как у Давида Самойлова - "Поэт и Пестель" - "Там Анна пела с самого утра", там встреча Пушкина с Пестелем и слова о том, что хранить традицию и духовность - предназначение дворянства. Ну так нету этого, нету, и никуда не денешься. И наши дворянские собрания нынешние напоминают ряженых. Одно бы дело, они вспоминали семейные традиции или знакомства, ну и прекрасно, а когда они начинают пытаться создавать общественный круг, определяющийся забытыми титулами, которых они и сами-то не помнят, это производит впечатление дешевой клоунады. Я думаю, что в огурцовском восприятии это тоже было в очень большой мере, а что касается Н.Н.Брауна, какой там фашизм, антисемитизм, к тому же и монархизм - вещи несовместные. Какой тут антисемитизм, черт бы его подрал. Это были юношеские, скорее, застарело-молодежные игры. Когда один из его подельников, Мальчевский, напоминал ему к вящему смущению (я этого не слышал, мне просто рассказывали, как они там в некоей подпитой компании плясали в голом виде) - а ты помнишь, Коля, как у тебя ... болтался, ты танцуешь, а он туда-сюда, туда-сюда. - Вот вам монархизм, дворянство, ... их налево.

- Как-то артист Вельяминов (его ведь избрали председателем этого собрания) говорит - меня уверяют, что я самый древний дворянин. Я говорю - а как так? Он, оказывается, на самом деле из рода Вельяминовых-Зерновых (во времена Дмитрия Донского тысяцкий на Москве). А он ничего не знал, что из того круга, знал только, что дворянин.

- Ну вот, бабка у меня дворянка, которую я никогда в жизни не видел. И что там за дворяне, я думаю, что однодворцы. Малороссийское дворянство, представляете, что это такое.

- С.А., перед тем, как перейти к каким-либо персоналиям, вопрос: расскажите обо всех обстоятельствах, деталях наводнения 1979 года. Как, куда вас вывозили?

- В следующий раз когда будем не в зиму, давайте немножко проедемся вокруг и найдем это место. Это был бугор, очень пологий, плоский такой холм, с которого было видно одну сторону - деревенские зады, со всей этой рухлядью домашней, перекосившимися сараями, кучами навоза, там где все-таки коровенка была, неубранного с зимы навоза. А в другую сторону, влево, - такие перелесочки, прямо и с краю справа, тоже вдалеке - лес, а прямо - болотистый луг или болото. И туда садились журавли. Отчетливо было видно журавлей, и даже было видно брачные танцы журавлиные, не в полном объеме, не как в кино это смотришь, но начало всяких па. У меня впечатление, что мы не очень далеко от дороги съезжали. Как я себе представляю, мы ехали, выехав из зоны и повернув налево, в сторону Чусового, отъехали немного, совсем немного, повернули снова налево, куда-то в сторону Темной, наверное. Вот такой высокий бугор. И было картофельное поле. Мы пекли картошку на кострах, ту, что не переморожена была, т.к. поле было не убрано (была весна). Она под снегом осталась. Стоило копнуть где-то прямо в середине этой огорожи, и ты вытаскиваешь картошку. Иную, перемерзлую, есть нельзя было, иная, испеченная, была сильно сладкой, а иная почему-то осталась нормальной картошкой.

- Как это все было? Вы это все видели, как вода прибывала?

- Началось вот с чего. Началось с того, что вдруг раздались взрывы. Мы очень заинтересовались и стали узнавать, что это такое. Потом видим, летит вертолет. Летит вертолет, зависает над рекой, и вдруг - ба-бах! - такой громкий взрыв. Тогда кто-то справился у ментов, и сказали, что ожидается высокая вода и стали рвать лед на Чусовой, чтобы не было серьезного наводнения. Около столовой, бани зачем-то была лестница, кажется, банщики поднимались на эту лестницу, когда топили баню, что-то надо было сделать наверху, чтобы пар был лучше. И вот, оглянувшись и увидев, что ментов нет, влезешь на эту лестницу, и чуть-чуть видно через забор и видно лед на реке. Бомбили этот лед, что не привело ни к какому успеху. А дальше мы никаких следов наводнения не видели, а только слышали, что поднимается, катастрофически поднимается вода, и вдруг стали грузить шконки на грузовые автомобили, собрали какую-то бригаду, в которой были в основном старики, нас туда не брали. Шконки не из секций, не из бараков, а какие-то складские, старые, и стало ясно, что назревает этап, нас собираются повезти. А потом пошел слух, что вот, наводнение, и нас везут на 37-ю. Однажды под вечер в самом деле команда - грузиться с вещами, и мы с самыми необходимыми вещами (остальное оставили в каптерке) стали грузиться в автозаки. В крытые, нормальные воронки.

- Вас там было человек девяносто в тот год.

- Да. Там была не одна машина. Набивали-то под завязку, тут не по стаканам нас рассаживали, а в камеру, и плотно.

- Всех сразу в одну колонну, или машина туда-сюда ездила?

- Всех сразу. У нас-то в зоне постоянно был один воронок или два. А пригнали еще. Тридцать человек на воронок - это же элементарно. Так мы там плотно стояли, как сельди в бочке. Когда мы тронулись (отъехали мы недалеко), то кто-то постанывал, было немножко нехорошо. И по обычной традиции (не знаю, как это называть) там же труба короткая, и выхлоп через эту дырку, которая в полу сделана, газ туда попадает, и за долгую дорогу голова трещит страшно. Почему это так? Некоторые говорили, по-моему, безосновательно говорили, что так и были устроены немецкие душегубки. Я не знаю, так ли это было, скорее всего, ломалась эта слишком длинная труба, а ментам было неохота заниматься этими делами, и они не думали, куда там выхлоп попадает, а попадает, так хрен бы с ним. Так мы и поехали. Ехали мы медленно и довольно долго, полчаса, наверное. Я думаю, что мы до этого места могли бы добраться гораздо быстрее, но почему-то тиховато ехали. Не понимаю, в чем дело. Доехали до какого-то места и встали. Стояли тоже полчаса, а потом было видно, что развернулись назад и поехали назад. Как потом объясняли, доехали до перелитого места дороги, мы поехали на 37-ю, которая была готова принять дополнительный контингент, но, доехав до этого места, кто-то пошел посмотреть, проедут тут воронки или нет, а если есть риск не проехать, то возникают сложные оперативные задачи. Представляете, машина заглохла посреди высокой воды, и что делать? Надо выводить людей, а это не полагается. Все они понимают, конечно, что никто никуда не разбежится, но инструкция, она царствует. Поэтому они не рискнули залезать в эту лужу. Со скрипом, долгими эволюциями развернулись, из этого я заключаю, что, скорее всего, остановки и медленность нашего передвижения были обусловлены простой вещью: дорога-то переливалась не в одном месте. Вода уже подступала, и были места сомнительные, которые мы проезжали. Потом доехали до потока, который не рискнули переезжать. Мы вернулись назад, вылезли из машин и легли спать. И это было уже ночью. И еще несколько дней, дня три-четыре текла нормальная лагерная жизнь: ходили в промзону, а признаков подступающей воды я не помню. Потом нас довольно быстро собрали снова, опять по воронкам, опять нагрузили грузовики, они уехали раньше с какими-то людьми, не только ментами, но и заключенными, стариками. Когда мы приехали среди дня на место очень недалеко от Кучино, я думаю, что это было сильно не доезжая Борисово, мы приехали на этот самый бугор, увидели вот этот замечательный осенний пейзаж, стало очень тепло на сердце. Все ограждение - была колючая проволока, она уже была натянута.

- Вы жили в одной палатке все?

- Нет. Палаток было, по-моему, две большие и одна поменьше. Это были солдатские палатки, там вполне можно было расположиться. Сквозь эту проволоку, не очень даже высокую, было все видно. Но внутри был протянут еще ряд низенькой проволоки. Нечто похожее на запретку внутри зоны.

- А какая высокая? 2,5-3 метра?

- Да. Выше роста.

- То есть нормальные столбы, плотно затянутые колючкой, 15-20 см.

- Я думаю, даже побольше. А по периметру, снаружи, была натянута еще не колючая проволока, и по ней бегали собаки, на цепях бегали собаки и брехали.

- Сколько дней вы там были?

- Мы были там больше 10 дней.

- Кормили там из полевой кухни?

- Привозили откуда-то. По-моему, в сторонке за зоной что-то дымилось. Дней через пять, к вящему удовольствию капитана Рака (он так щерил свои тоненькие усики ехидно и улыбался), привезли работу, какую-то сборку, какие-то панели. Но работать никто не стал. И улыбка погасла. Это были такие каникулы. Мне было очень приятно смотреть по сторонам, это главным образом привлекало, были разные разговоры.

- Вас в палатках не держали?

- Нет, мы гулять ходили. Все просматривалось. Ну, кричали "отбой", но так сильно не настаивали. Я не помню, как там было с сортирами устроено. Что-то такое дощатое было.

- А когда вернулись в зону, следы наводнения были?

- Да. Были видны следы наводнения, а кроме того, тогда был построен новый штаб, со свиданкой и со всем. Так вот, там в комнатах свиданий оставили несколько стариков-инвалидов. И они-то видели в окна зоны. Бараки не были затоплены. Уровень воды был в зоне выше низких сапог, а в высоких сапогах, болотниках, можно было пройти везде. И в низких можно было ходить, но не всюду. По большей части территории можно было ходить по щиколотку в воде, но в местах пониже...

- А что бы делали с теми, кто в ШИЗО? Соединили бы просто с основной массой?

- Да конечно. Это элементарно. Существует такой режим в ШИЗО с выводом на работу, иногда бывала такая система: в принципе инструкция позволяет выводить зека не в рабочую камеру, а в цех по производственной необходимости. Он ночевал в ШИЗО, он ел в ШИЗО, по шизошной норме, 9а, разумеется. Правда, на это смотрели сквозь пальцы, и ходил в промзону, его выводили.

- На что смотрели сквозь пальцы?

- На еду.

- То есть носили с общей зоны?

- Конечно. Если не 9б. Когда мы сидели в карцере, я-то думаю, что кухня не готовила отдельно 9а, она готовила общак. Только пожиже наливали, поменьше, хлеба поменьше, приносили совсем маловатенько. Однажды у нас был такой случай, когда мы заставили капитана Рака взвешивать пайку, он ее взвесил и радостно сказал - вот видите! Все по норме. - Я как-то присмотрелся к этим весам и сказал - положите, пожалуйста, хлеб на ту чашку, а гири - сюда. И когда он почему-то послушался меня, оказалось, что далеко не тянет пайка. И он дико разозлился. Что он рапорт напишет! Что это провокация!

- С.А., давайте пройдемся по списку. Я буду называть фамилии, а вы, если помните людей, дайте характеристику достаточно краткую.

- Адучиев Алексей Дуняевич, 22-го, 64а, 15/5.

- Если я правильно понимаю, он калмык.

- В Хронике написано, что он учился в разведшколе абвера.

- Не знаю, где он учился, м.б., это немножко другое дело. Я под знаком вопроса кое-что сейчас расскажу. Мне кажется, что у нас был только один калмык. Он был у нас не все время, относительно короткое время, это был такой старик - все-таки 22-й год, постарше меня. Я попал в зону 46-ти лет, прикиньте еще 8, и вы будете иметь 54 в 76-м году. А мы, по-моему, мы были вместе на зоне в 78-м. Т.е. ему было к 60-ти. Я о его истории от него никогда не слышал. Но мне рассказывал Садо, который был замечательным рассказчиком, знал всех довольно хорошо, я не ручаюсь, что все, что он рассказывал, - чистая правда, иногда там было, по-моему, больше литературного таланта, но, тем не менее, нечто всегда было в этих рассказах. Кроме того, были косвенные подтверждения от самого этого человека. Рассказывают о нем следующее: он был миллионер. Вот я не знаю, в самом ли деле он попадал в плен, в самом ли деле он где-нибудь учился, - этого я совершенно ничего не знаю. По легенде, которая была связана с его именем (рассказывал мне это Садо, и не он один, среди стариков эта история была известна), было следующее: по степям Заволжья, Приволжья гуляла конная банда калмыцкая, которая косила от армии, это были дезертиры. Когда территория, где они путешествовали, оказывалась по ту сторону линии фронта, они тоже не вступали ни в какие особые отношения с немцами. Были сами по себе. Дезертиры, которые гуляли верхами по степям, грабили, но главным образом не населенные пункты, что там возьмешь (ну, может, какие-нибудь сберкассы они тоже грабили), а воинские эшелоны, где было все, и деньги тоже, и кучеряво жили. Всё. И этот самый Алексей был миллионер, у него было много миллионов денег. Деньги были мусор, они мало чего стоили, но когда их очень много, на них кое-что можно было купить. Так они и жили, пока не кончилась война. Когда они оказались в прифронтовой зоне, ясно, что жизнь у них была - малина. Чего там, вообще. А вот когда немцев отогнали, обстоятельства у них стали гораздо хуже. Тут их и забарабали. До того, как он был обвинен и попал под суд, они, видимо, ликвидировали этот свой отряд, расползлись по разным населенным пунктам, и он некоторое время поработал в славном советском колхозе чабаном. Вот об этом он мне рассказывал сам. Как он работал, пас овец, и какая это была хорошая жизнь. Баранины от пуза, можно было кого хочешь угостить, обменять, все это было абсолютно просто, потому что надо было только написать бумагу следующего содержания: какая-то причина падежа, кожа снята, труп зарыт. Видимо, кожами они отчитывались, овчину они сдавали. Но сколько они сдадут этих овчин? Я даже думаю, что в каком-то смысле чем больше, тем лучше.

- Следующий персонаж, тоже с 36-й. Аксенов Сергей Степанович, 25-й год, 61-1 Белоруссии.

- Я его не знаю. Думаю, что просто не видел.

- По моим данным, из 36-й - Андерсон Арнольд Артурович. Он сейчас в Москве бизнесом занимается. Не знаете такого?

- Нет.


- Это все из 36-й. Андросик Георгий.

- Не знаю.

- Анищенко, молодой солдат. Артамонов. Афанасьев Владимир Викторович, это молодой, 49-й год. Ахмедов Гасан Тусиевич, 15-й год, 64а РСФСР, 10 лет, 36-я. Не помните?

- Нет.


- Баканавичус Антанас.

- Не помню.

- Балахонов - это понятно. Балашов Николай. Балодис Карлис Янович. Баранаускас Казис.

- Баранаускас - помню. Мало что могу о нем сказать. Это литовец, насколько я понимаю... Я чуть не перепутал его, это другой человек. Это дело было связано с лесом. Чем кончаются сведения о нем?

- Не отмечено, что в архиве умерших.

- Тогда я возвращаюсь к первой версии. Он был довольно недоброжелательный человек. Такой, по-зековски - загнивший, с готовностью отстаивать свой интерес самый мелочный. Готов был оттолкнуть человека в споре за детали. Может, настроение бывало такое.

- Он точно не пособник?

- Пособник немцев? Я не знаю. Может быть.

- Дальше. Баранов Иван Никитович. 19-й год, 61-я Белоруссии.

- Я очень хорошо знал этого Баранова. Был шнырем у нас в бараке.


Конец 5-й кассеты.


1 Карточки Балахонова нет, поэтому время прибытия в лагерь не установлено, Я.З.

2 имеется ввиду Чистопольская тюрьма

3 имеется ввиду Плумпа





За пару секунд компьютер успевает сделать ошибку таких размеров, что сотни людей трудятся над ней месяцами. Мерл Мичем
ещё >>