Путеводительница Детективные, документальные, автобиографические истории, рассказы и очерки, заметки коллекционера древних русских к - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Автобиографические заметки / Надежда Деева. Элиста: Джангар, 2005. 1 23.84kb.
Рассказы о Степане Разине», «Рассказы о Суворове и русских солдатах» 1 58.46kb.
Календарь знаменательных дат 8 1041.88kb.
Знаменательных дат по краснодарскому краю 6 883.42kb.
Старая записная книжка Ашхабад. Документальные рассказы и очерки... 1 329.64kb.
Лекции Заметки из практики Рецензии Памятные даты Очерки истории... 1 57.98kb.
Автобиографические заметки о жизни в Бокситогорском районе 7 1497.52kb.
История Санкт-Петербургского Ленинградского университета: Библиографические... 2 345.41kb.
М. А. Аркадьев Заметки к проблеме «Нужно ли и как изучать время? 1 53.32kb.
Елена Егорова Наш влюблённый Пушкин Документальные поэмы, очерки... 3 927.08kb.
Варлам Тихонович Шаламов Очерки преступного мира Колымские рассказы 5 1460.71kb.
Юго-западное окружное управление образования департамента образования... 2 533.99kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Путеводительница Детективные, документальные, автобиографические истории, рассказы - страница №1/18

Юрий Рязанов
В хорошем концлагере

Трилогия

III-й том
Одигитрия

(Путеводительница)

Детективные, документальные, автобиографические истории, рассказы и очерки, заметки коллекционера древних русских книг и икон


Часть первая

Екатеринбург

2007

О предшествовавших публикациях
В 1978 году впервые на Урале Ю. Рязановым издан с помощью тогдашнего директора СОКМ А. Д. Бальчугова каталог выставки «Искусство русской рукописной и старопечатной книги XV – XX веков кирилловского шрифта»1, проведенной им в Свердловском областном краеведческом музее, получивший положительные отзывы учёных и посетителей выставки и злобную клевету партийного руководства.

Сборник «Одигитрия» («Путеводительница») первоначально назывался в рукописях «За древнекнижной лепотой» и «По следам древних книг», в сильно сокращенном виде несколько рассказов вошли в библиофильский альманах «Уральский библиофил». Часть рассказов опубликована в журналах и газетах в разные годы.

В 1994 году на свои средства Ю. Рязанов издал сборник из 16 очерков и рассказов на ту же тему под названием «Клад»2.

1994 г.


Пожелание автору этой книги:

«Книга должна быть популярной и в то же время научной».

В.Кусков, профессор МГУ

1978 г., 31 июля.

P.S. Строка из письма ученого автору, в котором он дает ряд советов и высказывает некоторые деловые замечания о рукописи сборника очерков «По следам древних книг» («Одигитрия»). В силу своих возможностей я попытался их выполнить.

Ю.Рязанов

1978 г.
Констатация:

Ни одно доброе дело не останется безнаказанным.

Непреложный Закон нашей жизни.



Мнение:
«Дело, которым Вы занимаетесь, очень хорошее и весьма нужное для науки, для будущего! Важно сейчас спасти всё то, что ещё можно спасти из нашей старинной культуры!»

Из письма автору профессора Владимира Владимировича Кускова, ученого, преподавателя МГУ, г. Москва. 1979 г.

_________________________________________________________________________________

Констатация:

  Какое право ты, Рязанов, имеешь печатать свои статейки о пергаментном листке? Ты – журналист. А не учёный. Вот и занимайся своими статейками, а в науку не лезь!

Из беседы в Кировском отделе г. Свердловска с заместителем начальника А.И. Тищенко.

1980 г., май.





  • Почему не работаешь, Рязанов? На что семью содержишь? Тунеядствуешь?

  • Я внештатно сотрудничаю в журнале «Уральский следопыт». В этом месяце двести двадцать рублей гонорара получил. Вот квитанция, взгляните. В газетах «Уральский рабочий», «Вечерний Свердловск», «На смену!». А не работаю постоянно, это Вы справедливо заметили. По кабинетам начальников хожу, которые по долгу службы должны меня от беззакония и произвола защитить. А вместо этого…

  • Если в ближайшие дни не поступишь на работу, мы тебя посадим. Чтобы не мешал своими заявлениями партийным и профсоюзным органам. А сотрудничество в журнале – не в счет. Это – тунеядство.

  • Я член Союза журналистов СССР с семидесятого года. И имею право…

  • Выгоним и из Союза. Как тунеядца. Понял, Рязанов? И посадим.

  • Это Вам Олокина, секретарь Кировского райкома партии, обо мне позвонила и натравила? Чтобы Вы меня припугнули. За то, что я письмо в ЦК КПСС написал о беззаконии и произволе, творимых в областном краеведческом музее?

Из беседы (ночной, с приводом) с тем же самым милицейским чиновником. Май 1980 года.

Копия


Академия Наук Союза СССР

Археографическая Комиссия при отделении истории

Москва В-36, ул. Дм. Ульянова, 19, 3-й этаж

Тел. 126-94-84

№ 14150/633, 1-76 6 сентября 1978 г.

Уважаемый Юрий Михайлович!

В ответ на Ваше письмо от 23 августа нам хотелось бы прежде всего сказать, что Ваши опасения о возможности конфискации собранной Вами коллекции совершенно напрасны. Как Закон об охране и использовании памятников истории и культуры, так и новая Советская Конституция охраняют законные права коллекционеров. Не может быть и речи о насильственном изъятии коллекции, поскольку она создана честным путем и является личной собственностью ее создателя. Ваше намерение безвозмездно передать созданную Вами коллекцию государству заслуживает всяческой поддержки.

…Что касается выбора – передавать ли Вам коллекцию в музей, организуемый при Уральском университете, или в Свердловский областной краеведческий музей, нам тоже отсюда трудно советовать. Передавайте коллекцию в тот музей, где с большим пониманием и готовностью отнесутся к выдвигаемым Вами условиям.

С наилучшими пожеланиями

Учёный секретарь Археографической комиссии

кандидат исторических наук – В.А Черных

Старший научный сотрудник кандидат исторических наук Н.Б. Шеломанова




Констатация:

  • Вот, что, Рязанов, хватит с тобой цацкаться! Опять напечатал заметки о религиозных книгах! Да ещё в двух номерах журнала. Вот они, эти журналы.

  • Любой гражданин имеет право публиковаться. И Вы – тоже. Если умеете, изложить…

  • Ты мне честно скажи: почему не продаешь свои иконы и древние книги, как все нормальные люди, а даришь их бесплатно в музеи? С какой целью? Да ещё требуешь, чтобы их показывали всем! Зачем? С какой целью?

  • По-вашему получается, что я ненормальный? Вы меня оскорбляете. Такой вердикт может вынести лишь врач-психиатр, а не милиционер.

  • Не прикидывайся дурачком. Коллекцию мы у тебя изымем как незаконную. Сейчас я вызываю машину, и поедем к тебе на квартиру. Собирайся! Живо!

  • Если у Вас есть на то законное основание, например, санкция прокурора – изымайте. Я Вам сам всё передам без спора. По акту об изъятии. Я законопослушный человек. И законы знаю.

  • Ишь, ты, грамотный, да? Университет закончил? Знаешь, что? Некогда мне с тобой заниматься. Иди домой.

Из беседы со старшим следователем по особо важным делам Свердловского горотдела милиции Болдыревым. Июнь 1983 года.
P.S. Я нарочно оставляю фрагменты записей милицейских допросов и отрывки из писем моих корреспондентов без комментариев. Читатель всё сам уразумеет. Уверен.

.

Копия


Средне-Уральское книжное издательство

3АЯВКА


автора Рязанова Юрия Михайловича…

на публикацию сборника рассказов и очерков о древних русских книгах.

В рукописи «По следам древних книг»3 представлены 18 рассказов и очерков, в которых повествуется о судьбах русских старопечатных изданий кирилловского шрифта и кириллических рукописей XVI XIX веков, о собирателях древних книг, об этике коллекционирования.

События, послужившие фактической основой очерков, не вымышлены – документальны, фамилии и имена персонажей, и то некоторые, лишь слегка изменены.

Не все положения, высказанные автором о моральных принципах и этике коллекционирования, возможно, бесспорны. Но не заслуживает ли внимания читателя цель коллекционирования с позиций не только личных, но и общественных? Некоторые очерки, переработанные, сокращенные без ведома автора (редактор – «хозяин», он лучше автора всё знает), были в свое время (в 60-е – 70-е гг.) опубликованы в областных и городских газетах Челябинска, Свердловска, использованы в телевизионном очерке о коллекции древних книг. Шесть сокращенных материалов из рукописи сборника напечатаны в журнале «Уральский следопыт» № 3 за 1978 год. Надеюсь, все эти публикации не потеряли актуальности и по сей день.
Ю.РЯЗАНОВ

12.IV-78 г.


P.S. Какую реакцию вызвала моя заявка в издательстве и других государственных учреждениях, читатель может узнать в последующих материалах.
Ю. Р.

Точная копия оригинала

Предисловие к сборнику очерков Юрия Рязанова «За древнекнижной лепото/й» 4

Древнерусское «почитание книжное» предполагало не только бережное отношение к книге, но и, прежде всего, постоянное ее чтение, стремление постигнуть «бисер драгий» книжной мудрости. Правила морали наших предков сурово осуждали тех «книголюбов», которые затворяли книгу в домашнем плену, лишая ее естественного состояния быть учителем людей.

Очерки журналиста Ю.М.Рязанова пронизаны искренним стремлением открыть его читателям красоту древней книги. Их появлению предшествовал более чем десятилетний поиск автором древних рукописных и старопечатных книг. Настойчивые розыски автором старинных памятников письменности увенчались успехом. Коллекция этого уральского журналиста насчитывает свыше 150 рукописных и старопечатных книг конца XV XIX веков. О поиске древних книг, о встречах с разными людьми, владевшими книгами, о самих книгах и пишет Ю.М.Рязанов.

Непростые судьбы книг в их давнем и недавнем прошлом, заботы о будущем этих памятников культуры прошлого стали главной темой очерков. В них рассказывается о ранних этапах книгопечатания в России, связанных с именами А.Невежи, Н.Фофанова, об истории книги в XV в., о владельцах и собирателях книг. Рассказ о прошлом здесь меньше всего похож на бесстрастное повествование о делах далекого прошлого.

Собирал и разыскивал книги Ю.М.Рязанов преимущественно у коллекционеров. Читая очерки, мы вместе с автором встречаемся с разными людьми, по-разному относящимися к книге. С одной стороны это люди заинтересованные в том, чтобы книга продолжала служить людям. Для других – временное обладание книгой рассматривается лишь как условие получения материальной выгоды. Авторская позиция здесь ясна. Ю.М.Рязанов, продолжая хорошую традицию русского коллекционирования, он сторонник сохранения в своем собрании тех памятников, которым угрожает опасность уничтожения. Коллекция открыта для всех, любящих и изучающих древнюю книгу.

Это стремление познакомить как можно большее число людей с памятниками культуры прошлого и приводит его к мысли о передаче собранных редкостей в государственное хранилище, к мысли об организации Музея книги.

Такое отношение к собирательству служит основой отношения автора к коллекционерам, среди которых видим и его единомышленников. Но не только. С горечью читается очерк «Хроника времен Петра I», очерк о судьбе рукописи, надолго, а возможно, и навсегда пропавшей для науки, страшно читать о том, как для наживы лицевую, т.е. украшенную многочисленными рисунками древнюю книгу дельцы, по недоразумению причисленные к коллекционерам, разрывали и распродавали буквально по листикам.

Сокровища национальной культуры нуждаются в активной защите. Советское государство с первых лет его существования объявило их национальным достоянием. Свидетельством постоянной заботы нашей партии и правительства о сохранении памятников истории и культуры стало принятие в 1976 году Закона Союза ССР «Об охране и использовании памятников истории и культуры». В нем ясно сказано, что к числу памятников истории и культуры относятся и «древние и другие рукописи и архивы, редкие печатные издания». В тексте Закона содержится положение о том, что «памятники истории и культуры, независимо от того, в чьей собственности они находятся, подлежат государственному учету».

Значительно упорядочивается и собирание памятников истории и культуры, которое допускается только «организациями либо гражданами…. при наличии специальных разрешений, выдаваемых и регистрируемых в установленном порядке».

Большая, регулярная работа по постановке на государственный учет, приобретению для гос. хранилищ памятников древней письменности ведется на Урале учёными Челябинского, Пермского, Уральского, Московского университетов.

Возвращение народу ценностей, воссоздание истории древней письменности старого Урала невозможно без помощи и содействия многих людей. Хочется упомянуть здесь уральцев – энтузиастов сохранения памятников старины: А.А.Калугину, М.И.Витюнину, Г.Плотникова, В.Е.Мезенина, И.М.Баранова, П.Е.Иванова, П.М.Саканцева, А.П.Саканцева. К их числу относится и Ю.М.Рязанов.

…А коллекция, о которой рассказывает автор, сейчас поступила в Уральский университет, в Музей книги, о котором мечтал автор. Ибо высокое «предназначение книги не лежать под спудом, а духовные семена по Вселенной рассевати и раздавати духовную пищу».

Р.Г.Пихоя,

Зав. археографической лабораторией

УРГУ, доцент

1978, апрель.

Это Предисловие было присовокуплено к Заявке в Средне-Уральское книжное издательство. Об удивительном результате этого моего поступка уважаемый читатель узнает далее.

P.S. Готовя сборник к печати в четвертый раз (с 1971 по 2005 гг.), я неожиданно наткнулся среди черновиков и подлинных документов, относящихся к моей работе в музеях, на «Предисловие» к «зарубленным» в редакции издательства очеркам, которое машинально хотел снова засунуть в папку, потому что оно вызвало отнюдь не радостные воспоминания, но воздержался, прочёл текст и подумал: свершись в жизни всё, о чём автору сулило «Предисловие», жизнь его, т.е. моя, возможно, повернулась бы иначе, не столь драматично. Но наши судьбы, как известно, сослагательного наклонения не имеют.

Извлеку лишь один абзац из этого панегирика, где многое написано правильно и справедливо, но кое-что и с коварным умыслом, например: «…А коллекция, о которой рассказывает автор, сейчас поступила в Уральский университет, в Музей книги, о котором мечтал автор. Ибо высокое «предназначение книги не лежать под спудом, а духовные семена по Вселенной рассевати и раздавати духовную пищу». Но тогда, в 1978 г., это «рассевати» значило: тюремное заключение «за пропаганду религии», хотя автор очерков и не думал о «подрывной деятельности», направленной на «устои государства», он поставил перед собой одну цель: спасти от гибели то немногое, что ещё уцелело от уничтожения из огромного духовного богатства, доставшегося нам от почти тысячелетней Великой Русской Культуры; в частности, автор взялся собирать памятники, написанные и напечатанные на кириллице. Сохранить те «духовные семена» прошлого хотя бы как эстетические книжные образцы и стало руководством к действию автора очерков. С этого пути он не свернул, несмотря на все препоны и расставленные ловушки на нём, терпя мытарства и многолетние преследования тех, кто подозревал его в «религиозной пропаганде», хотя он был и остался атеистом, и этой «пропагандой» никогда не занимался.

Мудрая, вечная истина. Ей бы воплотиться в жизнь, и я стал бы счастлив. Но воздушный замок – музей был придуман автором «Предисловия» как своеобразная мышеловка для простака-коллекционера. Честно признаюсь, я чуть было не угодил в нее – доверчивость не однажды подводила меня, иногда – очень крепко. Случай, одна-единственная фраза ректора Уральского университета, которая и должна была решить участь нашей коллекции, спасла меня от профессионально организованного учёным мошенником Р. Г. Пихоя обмана. Стало очевидным, что меня хотят обдурить, бессовестно ограбить, и – уперся. Результат зависел от того, вынесет ли сердце все подлости, злобную клевету и опасную для меня злобную и широко организованную ложь ученого негодяя. Некоторые не выдерживали. Погибали, в «мышеловке», главным заманивателем в которую … кто бы мог оказаться, по мнению читателя? – Р.Г. Пихоя!

На его стороне находились всесокрушающие тёмные силы, потому что близкий ему человек работал в аппарате первого секретаря обкома КПСС. Я верно предположил, что он использует возможность расправиться со мной с помощью их.

Но решил во что бы то ни стало не отступать, не сдаваться, до конца отстаивая истину. Хотя отлично представлял, что со мной станется, если победят они, Силы Зла. То есть Пихоя и Ко.

Дорого мне далось противостояние шайке беззаконников. Но я выстоял. С помощью честных людей. Встречающихся даже в наши дни. Их осталось немного после глобального большевистского геноцида, но они ещё есть! К счастью тех, кто решил отстаивать Правду.

Автор.


2005, октябрь

Современность, по мысли Дмитрия Лихачева, – это итог прошлого. Если уничтожить накопленное народом веками, за всю историю его существования, он лишится будущего. Перестанет существовать как нация.

Об этой книге

Книга эта кого-то, может быть, озадачит незнакомым заголовком – «Путеводительница» («Одигитрия»5). Она – об иконах, рукописях и печатных фолиантах кириллического6 шрифта, их счастливых и трагических судьбах, о тех, кто ими владел и владеет.

Этой теме я отдал почти сорок лет своей жизни и, оглядываясь на прошлое, ничуть не жалею, что случай свел меня с чудесным, оригинальным древнерусским искусством, хотя повлек за собой череду многолетних личных бед. Эти встречи как бы указали путь, по которому я должен пройти. Несмотря ни на что. Кстати сказать, Одигитрия – название иконы с изображением Богоматери и Младенца-Христа в определенных позах, и переводится с греческого как Путеводительница. Такое вот совпадение. Хотя я человек неверующий и отдающий предпочтение случайности, а не каким-то приметам, но именно эта древнейшая икона, которой мне даже увидеть не пришлось, когда её разыскивал, как бы проторила мою дорогу в жизни и оберегла от многих опасностей, иногда, казалось бы, гибельных. Поверьте, я ничего не придумываю, мне это ни к чему. Я журналист и всегда стремился излагать только правду. Недолго мне пришлось работать по специальности: статья о гибели крановщицы Владимировой (фамилия – подлинная) на одном из челябинских заводов по вине партийно-руководящего головотяпа, опубликованная под моей фамилией в областной газете, была представлена однодельцами виновников в смерти матери двух детей как вызов, покушение на честь и белоснежную репутацию миллионов коммунистов, на КПСС, и меня стали гнать отовсюду, куда бы ни поступил на службу: сначала из редакций газет, после – с любого предприятия, иногда даже без записи отработанного времени в трудовую книжку, после чего «блюстители самых гуманных советских законов» хватали «виновного» (а «вина» всегда находилась – ведь мне не сразу удавалось найти даже «чёрную» работу), доставляли в отдел милиции и грозили: «Если в течение двух недель после нашего предупреждения не поступишь на производство – будешь препровожден в тюрьму на четыре месяца. Как тунеядец». Приходилось «выкручиваться», браться за любую работу, в том числе и «чёрную», засунув подальше диплом об окончании факультета журналистики Уральского Государственного университета. Похвальные грамоты и призы за лучшие публикации.

Ну, да ладно – дело прошлое…

На преследователей я зла не держу – они выполняли предписанные им обязанности: «ташшить и не пушшать» занесенных партийным начальством в «проскрипционные» списки. Но правду восстановить считаю своим гражданским и журналистским долгом.

Выше упомянуто, что по убеждениям своим я атеист. Таким с детства воспитан. Никогда ни в каких богов, чертей и нечистую силу не верил, придерживаясь иной теории Создания Всего Сущего.

Пользуясь случаем, кратко выражу свою точку зрения на эту тему: Всё, что существует на Земле и вне Её, – Разумная Материя, Разум, Глобальный Разум. Её, эту Разумную Материю, никто никогда не создавал и, по логике, не мог создать. Она существует и будет существовать всегда, а точнее – Вечно, бесконечное количество миллионов и миллиардов лет – «несть им числа», как вычитал я в одной из старинных книг на кириллице.

Теперь вернемся к нашим книгам и иконам.

Так получилось: с теми и другими я случайно встретился ещё в детстве. Это были первые, можно сказать, краткие «ознакомительные» встречи. Никакого вмешательства потусторонних, чудесных сил я в них не усматриваю. Всё в нашей неисчислимо многообразной жизни могло быть и иным. Я и свою имею в виду, в обзоре.

Икону, найденную (наряду с другими) нами, пацанами, в разграбленном, оскверненном и изуродованном храме на так называемом «Алом Поле» в Челябинске напротив мавзолея-ракушки, в котором стоял то ли чугунный, то ли бетонный погрудный огромный бюст «вождя мирового пролетариата», – наверное, покрашенный черной краской (так мне показалось тогда) – на его лысине мы любили сидеть, отдыхать, наблюдать, могли бы её и не обнаружить. И тогда всё в моей жизни могло сложиться иначе…

Икону, найденную в храме, я принёс домой, освободил от загрязнений теплой водой с мылом, и Она засияла невиданной чистоты и яркости красками. Позже мне стало ясно, что написали её масляными красками по сине-голубому фону. Непонятное название выведено было твореным золотом – буквы на ощупь казались выпуклыми. Меня, десяти – или одиннадцатилетнего пацана, находка привела в неописуемый восторг – такой красоты в своей жизни я ещё не видел. И почувствовал себя восторженно-счастливым. Даже «Портрет мальчика» художника Венецианова, висевший на втором этаже продуктового магазина на улице Труда7, выглядел не таким привлекательным.

Но вернулась с работы мама и ужаснулась моей находке. Она раздражённо приказала расщепить доску и немедленно сжечь ее в общекоридорной печи с плитой. Я рыдал, умоляя её не совершать этого (не помню, чтобы раньше выпрашивал у неё что-то с плачем), не понимая, не осознавая, какой опасности подвергаю всю семью, – на дворе стояло жаркое лето сорок второго или третьего года, если не ошибаюсь, столько времени минуло с тех пор!

Пришлось выполнить приказ – мама бывала крута на расправу, особенно за непослушание – она почему-то считала его абсолютно недопустимым для меня.

Постепенно это потрясение (или обида, не знаю, как точно определить свое состояние после сожжения щепок в плите общей кухни) забылось. Но не навсегда. Где-то в уголке памяти этот эпизод лежал, как фотокарточка в альбоме. В определенный момент этот «альбом» раскрылся именно на том листе, где эта «фотка» хранилась. Что произошло дальше, читатель может узнать из рассказов настоящего сборника.

…Толстенную книгу (и тяжеленную, к тому же – я был невысокого роста и обилием телес и силой не выделялся среди сверстников) в кожаном переплёте, напечатанную или написанную «печатными буквами» на непонятном языке, хотя большинство букв походило на русские, мы: я со школьным приятелем и дальним соседом, но тоже свободским, его звали Витька Чекалин (имя и фамилия подлинные), обнаружили в незапертой сарайке. Витька предложил мне «пошуровать» в ней с надеждой наткнуться на что-то интересное, пригодное для игр. И вот – нежданная находка на верхней полке, на которую я вскарабкался, цепляясь пальцами за щелеватые доски стенки.

Книга произвела на меня сильное впечатление своей необычностью. Что это такое? На каком малопонятном языке написана или напечатана? Да и верхняя с нижней крышки, таких мне видывать не приходилось, похоже, были деревянные, а кожей лишь обтянуты. На обеих крышках хорошо различался оттиснутый геометрический рисунок. В общем, выпросил я книгу, ведь она не одному мне принадлежала – вместе нашли, набздюм.8

Чтобы «сквитаться», я отдал другу «орлянку» – большой, красной меди, пятак с датой «1801». Витька остался доволен. Такой монетой удобно в «чику» играть – тяжелая, любой кон вверх тормашками перевернёт.

Хотя к тринадцати годам, как мне думалось, я успел прочесть очень много книг, и все – захватывающие, интересные – не оторвешься, но с этим томом не мог разобраться. Поэтому попросил помочь соседа по двору Бориса Брука, поступившего в только что открывшийся пединститут. Первокурсник Боря (имя и фамилия подлинные) согласился отнести загадочную книгу в институт и передал на атрибуцию преподавателю Турбину (фамилию его почему-то отлично запомнил сразу и надолго).

Книга меня очень заинтриговала, и я с присущим мне нетерпением ожидал, когда «профессор», а мне казалось, что Турбин обязательно должен быть профессором, возвратит том, похожий на небольшой сундучок с красной меди фигурными застежками.

Но своей находки я так и не дождался. Боря объяснил мне: она нужнее институту, и поэтому Турбин оставил её у себя – для изучения.

Я недоумевал – книжища-то моя. Я за нее такой фартовый9пятак не пожалел! А у меня её захамили! Нечестно!

Боря, однако, убедил меня, что я должен пожертвовать, как он выразился – «фолиант» (я принял это слово за название). Для научных целей. И я с очень большой неохотой согласился. Единственное сведение он сообщил мне, что книга – церковная. А ведь мы её в сарае надыбали10, а не в церкви. И не понял, что это такое – церковный фолиант. Всё равно, мне не хотелось с находкой расставаться. Боря же уверял меня, что она – вредная. Про веру. И уговорил-таки.

Вскоре бурные события мальчишеской жизни вроде бы вытеснили из памяти книгу-сундучок. И я тоже забыл о ней. Как и о «голубой» иконе из испохабленного, обезглавленного храма.

Много лет я не мог понять, иногда вспоминая о потерях, почему столь свирепо отнеслась к иконе Богородицы мама? Только повзрослев, уразумел, чем опасна могла оказаться для нас, для нашей семьи эта «красивая картина». Хотя неразорвавшуюся же бомбу притащил со свалки (бывали такие удачные случаи: на свалке металлолома, в искореженной, смятой боевой технике пацаны обнаруживали такие удивительные предметы – ведь у каждого из нас не угасала заветная мечта: найти целехонький, с полной обоймой, «вальтер» или хотя бы наган). Ходили байки, что кто-то и находил, а мне вот повезло притащить эту ржавую штуку, икону обнаружить и книгу загадочную. Однако икона могла взорваться ещё мощней, чем бомба со свалки. Всё разлетелось бы вдребезги!

А далее, уже в шестьдесят восьмом году, произошла встреча, которая и определила моё отношение к иконописанию на всю жизнь.

Ещё в шестьдесят седьмом я начал посещать городской клуб челябинских коллекционеров, понемногу пополняя свои небольшие нумизматическую и филателистическую коллекции – ещё детские. Но главное – я охотился за книгами. Библиофилия оставалась для меня главной целью собирательства, страстью. Помнится, из раритетов тогда, в сороковых, я уже обладал десятым томом собрания сочинений Пушкина 1838 года, посмертным, и «Илиадой» Ивана Мартынова (перевод) 1802 года издания (если не ошибаюсь), чем очень гордился. И вдруг… Впрочем, об этой «роковой» встрече у меня есть рассказ. Даже не совсем рассказ, вернее всего – очерк. Признаться, мне больше по душе описывать события реалистически, как было. Даже в сочинении рассказа, в основе его лежит факт, в самом деле существующие (или существовавшие) прототипы, которые меня всегда тянет изобразить «так, как в жизни». Рассказ дает мне как автору свободу домыслить, в очерках же я этого не делаю никогда. Поэтому на них никогда не поступало опровержений. Кляузы сыпались булыжниками, но они разбивались о правду, неопровержимость фактов.

В общем, этот сборник и состоит из очерков и рассказов о моем увлечении книгами и иконами, которое постепенно перешло в нечто более значимое и принесло мне много радости и ещё больше печалей. Видимо, одно без другого не бывает в жизни. Так она изначально устроена. О себе и нашей многострадальной стране говорю, где я до сих пор чувствую себя крепостным, а господами – всевластную, всё захватывающую массу партийных чиновников. Но вернемся к собирательству.

Трудно удержаться, чтобы не поделиться с читателем об уникальных приобретениях, складывающихся том за томом в домашнюю коллекцию древних русских книг. Ведь совершенно очевидно, что раритеты представляли интерес не только для меня, но и для многих моих читателей, кто узнал бы о них. Многие из советских поколений русских об этих предметах искусства имели весьма скудное представление или не знали почти ничего. И я, как «рабкор с высшим образованием», из газет меня гнали словно прокаженного, публиковал материалы о находках и своих открытиях там, где их не отвергали. Когда через десятилетие, к 1977 году, очерков набралось достаточно, чтобы получилась книжка, в Средне-Уральском книжном издательстве, куда я с рукописью сунулся в 78-м, мне подкинули рецензию «с выдернутой чекой». На меня как автора повесили всех дохлых кошек, которые оказались в редакции. Начальство возмутило, что я пишу о каких-то «религиозных» книжках (об иконах не рискнул упомянуть ни слова), чтобы не получить всесокрушающий удар критической кувалдой по голове, да ещё и посмел раздраконить спекулянтов. Начальники издательские нашли козла отпущения – сотрудника, только что закончившего университет. Они ему так и заявили: «Разгроми автора, чтобы камня на камне от сборника не осталось. Эта рецензия – твой вступительный экзамен». Новичок с заданием успешно справился – не напрасно философский факультет УрГУ освоил.

Когда я, прочитав его скороспелый и нелепый труд, спросил:

– Андрей, зачем ты накропал всю эту галиматью? – он откровенно признался: «Иначе меня из редакции уволят».

Больше вопросов к юному «рецензенту» не возникло – всё ясно: и сюда дотянулась чья-то «длинная рука». Пытаться найти взаимопонимание ещё где-нибудь бесполезно. И наивно.

Так сборник рассказов и очерков под названием «По следам древних книг» (сейчас очерки вошли в эту книгу, дополненную и другими) пролежал втуне до нынешнего года. Когда я случайно выудил рукопись из запыленной папки, то решил прочесть её. Прочёл.

Конечно, за прошедшие годы многие соображения, казавшиеся в 1978 году актуальными, устарели, но повествование о древних книгах, даже править особенно не понадобилось.

Оставив текст прежнего сборника почти без изменений, я его лишь выправил, восстановил по черновикам вымаранные редакторами фрагменты рукописи и добавил два материала: очерки «Одигитрия», «Сборник певческий на крюках» (последний очерк, сокращенный редакторами до зарисовки, опубликован в альманахе «Уральский библиофил», Челябинск, 1986, стр. 145). Книга у меня отсутствует, поэтому в текст я не вносил каких- либо дополнений и изменений.

Собранные воедино очерки разных лет, всегда автобиографические, объединены общей темой «Путеводительницы», она и стала сквозной для всех книг трилогии. Хотя в них повествуется не только о древнерусском искусстве, с которым мне выпало счастье познакомиться (книги, иконы, шитье, мелкая литая пластика, резьба по дереву – как резные образа́, так и скульптура – и многое другое составляет единое целое повествование о древнерусском искусстве), но и о моей жизни. В первом томе автор коснулся в основном детских и юношеских эпизодов жизни своего героя вплоть до рокового шага, когда 23 февраля 1950 года он (то есть я) перешагнул порог калитки, ведшей во двор, где находился домишко Сереги Воложанина, в общем-то, мало мне знакомого парня с нашей улицы Свободы – он упросил меня принять участие в «праздновании» якобы его «дня рождения». Этому «празднованию», приведшему автора в тюрьму и концлагеря на четыре с половиной года, автор отдал второй том.

В третий том вошли материалы, упомянутые выше, – о древнерусском искусстве.

Эти очерки, мне думается, нужны, чтобы читатель получил более полное и непредвзятое представление о коллекционировании, его специфике и особенностях, о тех, кто занимался собирательством и продолжает им увлекаться, и, возможно, обратит внимание на то, о чём рассказывает автор: о трудностях, созданных ордой партийных чиновников и их прихлебателями – жестокими, бессовестными и готовыми на любую подлость, даже – преступление, чтобы сломить, уничтожить тех, кто не разделял их диктата, сопротивлялся ему, проявлял свою личную инициативу – самое наказуемое из всех нарушений производственной дисциплины, творчества и образа мышления, поведения, жизни!

Так что, вполне закономерно: рукопись в издательстве «зарубили». А ведь «По следам древних книг» – одно из названий многострадального сборника – не могла выйти в свет в 1979 или 1980 годах хотя бы потому, что в рассказах, кроме предметов коллекционирования, фигурировали всяких мастей спекулянты и мошенники, рядившиеся в белые одежды коллекционеров. Ни к чему было партначальству это отделение зёрен от плевел, у них были свои соображения на сей счёт. Что, естественно, фатально повлияло на «колефтивный» и «единодушный» приговор: «Не печатать!».

Кстати, этих мелких и крупных грызунов и шакалов от коллекционерства я не вычеркнул из настоящего сборника. Считаю, и о них полезно знать читателю, ведь в настоящее время, как и всё вокруг нас, или почти всё, превращено в криминал, и поэтому поднятая мною тема «кто есть кто» в собирательстве и коллекционировании не потеряла актуальности, наоборот, думаю, что спекулянтов и грабителей растили, как грибы в теплицах, те, кому это было выгодно, в чей широкий служебный карман немало перепадало после «конфискаций». А я своими разоблачительными очерками отбивал кое у кого будущую «клиентуру» на скамье подсудимых. А что касается настоящего сборника…

В общем, не мне о «Путеводительнице» судить, а умному и всё понимающему читателю. Пожалуйста – приступайте. Я готов к вашему справедливому и беспристрастному высказыванию своих мнений.


2005 год.


Отзыв на рукопись этой книги, доцента и кандидата исторических наук, а также заведующего археографической лабораторией Уральского государственного университета Р.Г.Пихоя и комментарии к отзыву.

Точная копия подлинника

«Предисловие.

Древнерусское «почитание книжное», предполагало не только бережное отношение книге, но, прежде всего, постоянное чтение её, стремление постигнуть «бисер драгий» книжной мудрости. Правила морали наших предков сурово осуждали тех «книголюбов», которые затворяли книгу в домашнем плену, лишая её естественного состояния быть учителем людей.

Очерки журналиста Ю.М. Рязанова пронизаны искренним стремлением открыть его читателям красоту древней книги. Их появлению предшествовала более чем десятилетние поиск автором древних рукописных и старопечатных книг. Две темы проходят через все очерки Ю.М. Рязанова.

Настойчивые розыски автором старинных памятников письменности увенчались успехом. Коллекция этого уральского журналиста насчитывает свыше 150 рукописных и старопечатных книг конца XV XIX веков.

О поиске древних книг, о встречах с разными людьми, владевшими книгами, о самих книгах и пишет Ю.М.Рязанов.

Непростые судьбы книг в их давнем и недавнем прошлом, заботы о будущем этих памятников культуры прошлого стали главной темой очерков.

Это и ранние этапы книгопечатания в России связаные с именами Андроника Тимофеева, Невежи, Фофанова, и история книги в XVII в. Однако рассказ о прошлом здесь меньше всего похож на бесстрастное повествование о делах далёкого прошлого.

Особенностью собрания Ю.М.Рязанова стало то, что значительная часть книг поступила туда от коллекционеров. Читая очерки, мы вместе с автором встречаемся с разными людьми, по-разному относящимся к книге. С одной стороны, это люди, заинтересованные в том, чтобы книга продолжала служить людям. Для других временное обладание книгой рассматривается лишь как условие получения материальной выгодой. Авторская позиция здесь ясна. Ю.М. Рязанов, продолжая хорошую традицию русского коллекционирования, является сторонником сохранения в своем собрании тех памятников, которым угрожает опасность уничтожения, коллекция открыта для всех, любящих и изучающих древнюю книгу.

Это стремление познакомить как можно большее число людей с памятниками культуры прошлого и приводит его к мысли о передаче собранных редкостей в государственное хранилище, к мысли об организации Музея книги.

Такое отношение к собирательству служит основой отношения автора к коллекционерам, среди которых видим и его, единомышлеников. Но не только. С горечью читается очерк «Хроника времён Петра I», очерк о судьбе рукописи, надолго, а возможно, и навсегда пропавшей для науки, страшно читать о том, как для наживы лицевую, т.е. украшенную многочисленными рисунками древнюю книгу дельцы, по недоразумению причисляемые к коллекционерам, разрывали и распродавали буквально по листикам.

Сокровища национальной культура нуждаются в активной защите. Советское государство с первых лет его существования объявило их национальным достоянием. Свидетельством постоянной заботы нашей партии и правительства о сохранение памятников истории и культуры стало принятие в 1976 году Закона Союза ССР «Об охране и использовании памятников истории я культуры». В нём ясно оказано, что к числу памятников истории и культуры относятся и древние, и другие рукописи и архивы, редкие печатные издания. В тексте Закона содержится положение о том, что «памятники истории и культуры, независимо от того, в чьей собственности они находятся, подлежат государственному учёту».

Значительно упорядочивается и собирание памятников истории и культуры, которое допускается только «организациями либо гражданами... при наличии специальных разрешений, выдаваемых и регистрируемых в установленном порядке».

Большая, регулярная работа по постановке на государственный учёт, приобретению для гос. хранилищ памятников древней письменности ведется на Урале учёными Челябинского, Пермского, Уральского, Московского университетов.

Возвращение народу его ценностей, воссоздание истории древней истории письменности старого Урала невозможно без помощи и содействия многих людей. Хочется упомянуть здесь энтузиастов сохранения памятников старины – А.А.Калугину, М.И.Витюнину, Г.Плотникова, В.Е.Мезенина, И.М.Баранова, П.Е.Иванова, А.П. и П.М. Сапанцевых и многих-многих других. К их числу относится и Ю.М.Рязанов.

…А коллекция, о которой рассказывает автор, сейчас поступила в Уральский университет, в Музей книги, о котором он мечтал. Ибо высокое предназначение книги не лежать под спудом, а «духовные имена по Вселенной рассевати и … раздавати духовную пищу».

Р.Г.Пихоя

Зав. архиографичеокой лабораторией

УрГУ, доцент

(1978 г., апрель)


Комментарий автора сборника к «Отзыву…»

Р.Г.Пихоя, написав свой отзыв, в основном почти верно выразил мою цель собирательства древних русских книг кириллического шрифта. Но изложил её несколько по-своему: коллекционирование разрешается лишь гражданам «…при наличии специальных разрешений, выдаваемых и регистрируемых в установленном порядке»! На практике это положение трактовалось (и проводилось в жизнь) как глобальный запрет на подобную деятельность всех, кому это «разрешение» не выдавалось, а лишались его почти все коллекционеры – с определенным умыслом, чтобы ограбить их, когда они нарушат запрет. В тот же день Р.Г. Пихоя связался с издательством и популярно объяснил редактору, что книгу моих очерков печатать ни в коем случае нельзя – «идеологически вредная», «ненаучная». Цель этого аморального поступка раскрылась позднее: заманить меня в «мышеловку».

Отметив в отрицательном своем устном «отзыве», что «особенностью собрания Ю.М. Рязанова стало то, что значительная часть книг поступила туда (то есть в нашу коллекцию – Ю.Р.) от коллекционеров», он тут же сочинил ещё один, далеко не научный, труд: заявление в милицию с требованием изъять и передать коллекцию древних книг Ю.М. Рязанова в библиотеку университета, причём аргументировал свои притязания (вернее сказать, требования) «заботой» «о ценности собрания, имеющего исключительное значение для государства». Ещё одним аргументом для насильственного изъятия коллекции была весомая «причина»: невозможность учёным использовать это «незаконно приобретённое собрание, имеющее государственное значение», хотя прекрасно знал учёный жулик, что все книги приобретены законно, поставлены на государственный учет согласно Закону 1976 года, и любую из них я готов был выдать (как полагается по Закону) любому ученому, пока собрание ещё не поступило в задуманный мною Музей книги, о создании которого я действительно страстно мечтал – об общедоступном Музее в том смысле, что большинство из книг оказалось бы в витринах, под стеклом. Именно такой Музей книги при УрГУ мне и обещал организовать сей учёный обманщик.

В тот момент я ещё не знал, что две книги, которые очень заинтересовали учёного хапугу, кандидата исторических наук, мошенника по натуре своей, при ознакомлении с нашей коллекцией и которые я ему передал по его просьбе для изучения и атрибуции, даже не взяв с него документа (акта о временной передаче или хотя бы простой расписки, у меня малейшего подозрения не возникло, что он способен на подобное), уже сданы им как собственные находки в университетскую библиотеку. А сам Р.Г. Пихоя разыгрывал спектакль – ловушку, в которую до меня уже попало несколько коллекционеров.

Этот небольшого ростика человечек с фюрерскими усиками и детской улыбкой от уха до уха так умело «пудрил» мне «мо/зги», что даже показал огромной площади аудиторию и, лучезарно осклабясь, убедил меня, оказавшегося в роли простака, что «всё дело на мази»: ожидается скорое поступление оборудования, и мне будет оказана честь самому разместить экспонаты в витринах. И, хотя наша личная коллекция станет уже государственной, мне будет разрешено участвовать в работе Музея и, если такая возможность появится, пополнять экспозицию новыми находками.

Да, разумеется, я мечтал разыскать и приобрести мою сверхмечту – Острожскую Библию Ивана Фёдорова11. И, представьте себе, уважаемый читатель, мне такой «фарт» выпал, правда, много лет спустя, и не осуществил я свою сверхмечту по одной причине, хотя и держал в руках, любовался фёдоровскими шедеврами, и денег, наверное, насобирал, чтобы присоединить хотя бы один мирового значения шедевр к нашей коллекции. Почему я их не приобрел? Потому что нутром чувствовал – это тюремный капкан, из которого мне вырваться уже не удалось бы. Тюрьма уничтожила бы меня. Я физически не выдержал бы вторичного унижения концлагерем. Это было бы невыносимо.

Впрочем, не завладев чудесной книгой я написал и опубликовал очерк о ней в газете, и перепечатаю его (есть такие намерения) в следующей части «Путеводительницы».

А сейчас пора вернуться к «Отзыву ученого».

Никак не могу простить себе простоватости, привычки верить человеку на/ слово, тем более – Человеку Науки. Сам закончив в 1966 году этот университет, я до 1980 года с искренним уважением относился к его преподавателям – они одаривали меня знаниями, вводили в будущую профессию, которая мне очень нравилась и чему собирался я посвятить свою жизнь – журналистике.

С таким же безграничным доверием я поначалу смотрел и на кандидата исторических наук Рудольфа Германовича Пихоя. И он, умный (но это ещё не значит – добрый, порядочный, честный) человек, видел это. Пользуясь моим расположением, он заведомо лгал мне, с улыбочкой из-под ефрейторских усиков, готовя полный крах всем моим задумкам и мечтаниям. И мне. Он был жесток и безжалостен. И подл. Гребовал всеми правилами человеческой морали для достижения своей цели – собственной карьеры.

Если бы его коварные планы удались, не миновать мне вонючей, зарешеченной камеры. А это – ад! В нем мне уже пришлось побывать по сфальсифицированному в 1950 году «делу Рыбкина» – пытками и издевательствами «стражи Закона» заставили меня (слабаком оказался!) подписать и написать «признанку» больше, чем на десяток «висяков» («дел», лежавших «нераскрытыми» годами в сейфах следователей седьмого отделения милиции города Челябинска, где я жил тогда). И хотя судья и «кивалы» (заседатели) из, кажется, одиннадцати «висяков» для возможного обвинения признали лишь одно уголовное «дело», и хотя я не достиг совершеннолетия, «дали» мне пятнадцать лет исправительно-трудовых лагерей (другие мои подельники, такие же серёгины гости, двое соседских пацанов, кроме ещё одного, действительно, укравшего халву и угощавшего ею нас, не ведавших, чем гостей «именинник» потчует, «отхватили» «червонец» и «тринадцать»), как говорили хохлы-зеки, «рокив», Серёге же как совершеннолетнему и уже имевшему одну «ходку»12 дали пару «двадцатчик». О тюрьме и лагерях – другой разговор. Но я отлично знал, что это за величайшее лихо – советская тюрьма. Зато «партийный» и удачливый Рудольф Германович Пихоя, не успокоившись, когда его афера с музеем сорвалась, усиленно опять и опять запинывал меня на нары, к параше, за колючую проволоку, раздувая ещё одно уголовное очевидно сфальсифицированное «дело». Жаждал реванша! Как же? Семь «дел» прошли, как по маслу, а «восьмое», рязановское, застопорилось! И он старался! Ох, какую бурную деятельность развил этот бесчеловечный человечишко! Ведь всё намеченные им жертвы (блат и безнаказанность!) воспринимались как ничтожества, мелочь, и с ними можно было делать всё, что ему захочется. И он вершил Зло.

Но вернемся к «Отзыву ученого». Я решил бороться за истину до последнего. Свою попытку ограбления Пихоя оправдывал «возвращением народу его ценностей». Какой цинизм! Будто не к тому же я стремился – подарить государству всё, что удалось спасти. Я как-то не обратил особого внимания, не вдумался в последний абзац его сочинения: «…А коллекция, о которой рассказывает автор, сейчас поступила в Уральский университет, в Музей Книги, о котором он (то бишь я – Ю.Р.) мечтал». А ведь я ещё ничего не передал. И никакого музея не существовало. Да он его тогда и не хотел. Мошенник же и обманщик с ученым званием уже списал меня со счетов, торжествовал победу и мое уничтожение. Что я мог значить для этого карьериста? Тьфу! Ни одного погубил провокациями совместно с «помощничками» из ОБХСС. А я – упёрся. Хотя, вроде бы, судьба моя была уже решена. Так Пихоя казалось. Я же сопротивлялся как мог.

Но судьба распорядилась иначе. Потому что, кроме жуликов, проходимцев, воров, жестоких, бессердечных людей-оборотней, на моё счастье существовали и настоящие учёные, честные люди. С их помощью – невероятно, но – факт – я победил! Вернее, мы не проиграли. И благодаря справедливости прокурора, который сумел разобраться в хитросплетениях дикой лжи и клеветы, и прекратил «дело». «Ввиду отсутствия состава преступления». Как оно и было в самом деле.

Вот кто спас меня от, казалось бы, неминуемой гибели!

В «Отзыве ученого» я не изменил ни единой буквы, даже запятой не вставил и не похерил ничего, чтобы читатель мог полностью представить, какое чудовище может скрываться в существе с кошачьей круглой физиономией и добродушнейшей, от одного уха до другого, улыбкой – ну, вроде бы, душа-человек… А по натуре – злодей, обирала, погубитель...

…У нас не существовало с Рудольфом Германовичем никаких разногласий насчет спекулянтов, аферюг, грабителей, мошенников, которые тоже, как и он сам, рядились в белые одежды, проворачивая свои грязные делишки. Р.Г.Пихоя как-то ещё в марте 1978 года, признался мне (или похвастал), что «упёк за решётку» и лишил собраний (коллекций) уже семь человек. Вроде бы так, между прочим, заметил. Но явно, чтобы я «усёк».

Сразу я не понял его «признания» (может быть, бахвальства или угрозы-предостережения в мой адрес), если буду перечить или не соглашаться с ним (не насторожило меня и упорное навязывание денег за нашу коллекцию), что со мной он поступит так же… Я поленился разобраться в простенькой, но тщательно отработанной и, вероятно, без осечек действовавшей схеме, почти конвейере: «сыр в мышеловке». Это провокаторское действо гениально просто. Идея «кукловода»: всяческими способами-просьбами, ложью, уговорами, убеждениями, мольбами заманить в «мышеловку» собирателя или коллекционера (в руках «кукловода», талантливо исполнявшего действо, не лишенного артистических способностей Р.Г. Пихоя, по совместительству кандидата исторических наук, обычно поддавался, соблазнялся) и прочая, и прочая, и прочая… Роли пособников в этом мошенническом представлении, вернее, «массовки» и дублеров «кукловода», играли подчиненные остепененному руководителю коллектива аспиранты и многие студенты, «его собственные» студенты. Сейчас некоторые из них – солидные люди, «вращаются» в научных кругах и, уверен, что не помнят, забыли, в какой подлости принимали участие13. «Оправдание» у них (если, конечно, они осознали свою вину перед ошельмованным человеком) может быть одно: «А что мы могли сделать? Пихоя – наш начальник, мы – его подчиненные. Выполняли его указания». А о том, что своей клеветой они губят человека, никто из них не задумался. Росчерк в «зачетке» важнее человеческой судьбы! Кстати, сказать, одна из его агентов, проникших в СОКМ, некая Балашова, уже защитила диплом и не зависела от поработителя, но упорно искала криминал на меня.

Я говорю о студентах, которые сознательно подписывали клеветнические измышления своего учёного «босса», – попробуй откажись поставить свой автограф под тем же, например, «коллефтивным» заявлением в милицию! А «групповка подписантов» – это сила! Всесокрушающая кувалда в руках мастеров ковать «дела». «Массовое» свидетельство! Это убедительно! Почти убойно! Для тех, кому поручили сфальсифицировать это дутое уголовное «дело». Для милицейских бездушных «пешек» с офицерскими «эполетами». Они-то и взялись резво за «дело». Не впервой!

Расскажу подробнее о своем знакомстве с субъектом, чуть не ставшим для меня роковым. На мое письменное предложение создать Музей древней русской книги в УрГУ в 1976 году откликнулся неведомый мне дотоле учёный родного ВУЗа Р.Г. Пихоя. Но сам он не стал поначалу «пачкать руки», а послал в Челябинск, где я тогда жил, своего аспиранта, молодого парня, в котором ещё не угадывался выдающийся фантаст, – он был послушным исполнителем воли «мышелова» – только заманивал. Впоследствии он проявил себя и как очень талантливый выдумщик, так сказать, «от фонаря»14. Подчеркну: вроде бы от «научного фонаря». Но в ту командировку в Челябинск перед ним была поставлена учёным «мышеловом» иная задача: ознакомиться с коллекцией и попытаться склонить меня к её продаже университету. За любую сумму – небольшую или великую, но обязательно – спекулятивную. Лучше – за большую. У меня же было другое предложение – подарить коллекцию. А почему бы не принять даром всё? Казалось бы, – нелепость: провоцировать владельца на спекуляцию и «сдавать» его милиции? Но не будем спешить. Разберемся.

И вот этот юный будущий «фантаст Уральской истории» усиленно, назойливо предлагает нам (от имени кандидата исторических наук Р.Г.Пихоя, разумеется) продать книги. Поначалу он мне самому «дал право» назвать удовлетворяющую мои аппетиты сумму. Я наотрез отказался продавать коллекцию, популярно разъяснив посланцу «кукловода», что могу лишь преподнести её в дар родному университету, но на определенных условиях, в созданный при УрГУ Музей книги. Эта оговорка и явилась неприемлемой «мышеловом». Проще – отнять. И записать себе в актив: моя находка!

Будущий фантаст-историк, а его фамилию я прочёл через четыре года среди тех обвинителей в уголовном, на голом месте сфальсифицированном «деле» (пожалею публиковать его фамилию, сейчас уже обремененную степенью доктора наук и десятками печатных трудов), повторив несколько раз «сырное» предложение, убрался в родные археографические подвалы ни с чем15. То есть, с моим прежним предложением и условиями. Но «кукловод» не забыл меня и в течение почти двух лет бомбардировал письмами (они сохранились) с обещаниями устроить желанный мною Музей, но, с встречным условием: чтобы я обязательно получил за свои сокровища сумму наличными. Доводы приводились очень убедительные: ведь я тратился на приобретение книг? Почему же университет должен поступить столь неблагодарно, не оплатив хотя бы мои расходы? Он жалел меня, мою семью, сетовал, что я обделяю себя и близких, отказываясь получить «законные» деньги и ещё более «законные» «премиальные» – ведь не даром же трудился! Только после соблюдения этих «формальностей» можно затевать разговор о Музее. Я восхищался его благородством и заботой, не подозревая скрытого коварного умысла, но стоял на своем. Потому что у меня созрела и зримо оформилась своя цель – создать Музей, безвозмездно. Открытый для всех. Ведь это так замечательно! Меня не насторожили настойчивые предложения и аргументы Р.Г. Пихоя. В легальности приобретения мною экспонатов для будущего Музея мне сомневаться не приходилось, и скрывать ни от кого – нечего. Тем более, что на каждый экспонат имелась составленная мною карточка с необходимыми данными: название книги, дата выпуска в свет, автор, издатель, печатник, где, у кого, когда, за какую сумму приобрел или на что выменял его. А насчет «законных наградных» я ещё из Челябинска написал ученому, что «расцениваю их как спекуляцию и никогда на нее не пойду, потому что противник получения такого рода «законных надбавок». Для меня это неприемлемо. Так я решил, и это – окончательно».

…С детства, с военных лет, ненавидел всякое жульё, в том числе – спекулянтов. Первый «университет» под названием «советский концлагерь» лишь утвердил мои убеждения.

Но Пихоя – человек настырный, с бульдожьей хваткой: во что вцепится – не выпустит. Вот почему те семеро несчастных – не устояли. Поддались его «доброте» и «щедрости». Были, наверное, среди них и настоящие спекулянты. Но могли оказаться и «неподдающиеся» коллекционеры. Залезли в «мышеловку» из слабоволия и любопытства: интересно же узнать, что тебе в руки попало, а отдавать, да и продавать – не хочется. Но убедил их «мышелов».

В подобных случаях Р.Г. Пихоя включал свою конвейерную «мышеловку» – кто откажется от «больших» денег? Да ещё и дармовых. И бесплатный «сыр», как известно, бывает лишь в нём, в гениальном изобретении мошенников и подлецов. Только многие простаки или обуреваемые жадностью часто забывают об этом. Лелеют себя надеждой, что хвост прищемляет лишь другим. А с ними подобное – исключено! Или вообще ничего не соображают. Тем более: дают, значит – хватай! Рефлекс! Потянулся к «сыру», и тут же – хлоп! И – готов. Уже сидишь пред ясные очи следователя.

Но я-то соблюдал даже советские законы дотошно. И, к удивлению «кукловода» «мышеловка» не сработала – не угодил в неё. Тогда в ход пошёл излюбленный приём бесчестных типов – клевета. Атака велась со всех сторон. И длилась она долго и для меня – мучительно. Организовалась целая рать «пихоевцев», «пихойчиков» и прочих его сообщников. Как умеет Зло объединяться, набирать силы, разрастаться, словно раковая опухоль, и действовать, действовать, действовать! Зло по природе своей очень активно. И изощренно. Ему нельзя поддаваться – сожрет! Челюсти у него – крокодильи.

Я защищался, как мог. На моей стороне оказалось не так уж много любителей отстаивать Истину. И многие из них пострадали. За это. И я до сих пор чувствую свою вину перед ними (что вовлек их в это сопротивление Злу). Хотя шрамы, полученные и мною во время той неравной схватки, болят по сей день. Чем и как закончилось это противостояние – уже другой рассказ. И он будет предельно правдив и нелицеприятен. Если хватит сил и времени довести трилогию до конца.

Важно, что мы (я и те, кто меня поддерживал) не отступили, не сдались, удержались на краю и продолжили начатое, насколько возможности позволили. Не всё, правда, отстояли. Были и предательства, и отречения.

Время доказало, что мы, а не силы всеразрушающего Зла, правы. И это меня радует.

Прописная истина – за Правду надо бороться изо всех сил. До конца. Мы её исполнили. Мне себя упрекнуть не в чем. Хотя Зло взяло верх. Временно. Я всегда верил, что несмотря на засилие пихоевцев и пинусовцев, Правда победит. И рано или поздно ложь обнаружится. Так и произошло через несколько лет16.

А вначале, мне в голову не могло прийти, что лучезарно, счастливо улыбающийся, радующийся твоим успехам Р.Г. Пихоя видит во мне лишь восьмую жертву. В очереди за его «сыром».

Ох, уж эта моя привычка видеть в человеке прежде всего положительное! Ведь ты-то ему предлагаешь именно то, за что вправе ожидать и от него то же – Добро. Но часто получаешь вместо заслуженного – противоположное. Таково неписаное «правило» нашей «совковой» жизни.

А Зло остается ненаказуемым. И это тоже симптом нашего существования под игом чиновничества.

У читателя сразу по прочтении этой строки возникает закономерный вопрос: если прокурор убедился в том, что автор этих слов невиновен, а распухший, как давний утопленник, том «уголовного дела» – сплошная фальсификация и клевета, то почему я не привлек к уголовной ответственности ученого «мышелова»? Он должен был ответить за содеянное Зло! Нелогично получается. Тем более, что А. Торопов, получив от меня прочитанное и подписанное «дело», с непроницаемым видом объявил: «Теперь Вы имеете право подать свой иск. За клевету на Вас».

Я смолчал. Почему? Этого коротко не объяснишь. Но в одном из следующих очерков я намерен, хотя обо всем этом больно вспоминать, всё же рассказать, причём предельно правдиво. Думаю, уважаемому читателю будет не только интересно, но и полезно узнать об этом подробно, в деталях. Возможно это откровение убережёт кого-то от роковых ошибок. Иногда – по простоте душевной, доверчивости…

…Подсознательно я чувствовал, общаясь со следователем А. Тороповым, почти уверовал, что схватился с могучей мафией, и тысяча девятьсот пятидесятый год для меня может повториться, как по нотам – ведь методика «посадки» с тех давних пор едва ли изменилась: меня будут истязать, пытать, заставляя подписывать обвинительные материалы, ограбят, осудят, а если продолжу сопротивляться, забьют до смерти. Или, не выдержав, сам покончу с собой. И напишут, если кто-то из близких сделает «запрос», куда я делся, что умер, например, от гриппа. А вернее всего отмолчатся. И ничего от них, палачей, никто не добьется. Ни родители, ни жена. Я это осознавал. Но во мне жила и смутная надежда, что обстоятельства моей вероятной «посадки» не совсем те, что в 1950 году и, собрав все силы, до конца буду отстаивать свою невиновность и правоту. Бороться за Правду. И смогу Её отстоять. Ведь всё-таки четверть века минула, и кое-что в жизни нашей, как мне думается, изменилось к лучшему, то есть, Законному. И, в общем, верно мыслил. Иначе не писал бы для Вас, уважаемый читатель, эти строки, а «отдыхал» от строительства «коммунизма» с биркой на ноге17. …

Не смотря ни на что в Добро надо верить. Иногда Оно побеждает. Если за Него борешься. Сколько есть в тебе сил.

1976 1980 гг., 2005 г.

Книги суть реки, питающие Вселенную.

Ярослав Мудрый



следующая страница >>



Самое ценное в браке то, что в нем можно быть одному, не страдая от одиночества. Джералд Бренан
ещё >>