Предвкушение завтрашнего дня: интеллигенция в поисках утопии - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
«Поколение, подключенное к сети»: проблемы обучения завтрашнего дня Е. 1 57.9kb.
Третья дистанционная билингвальная олимпиада школы завтрашнего дня 1 128.52kb.
Презентация книги "Как далеко до завтрашнего дня. Свободные размышления. 1 27.33kb.
Что такое интеллигенция? 1 154.04kb.
Интеллигенция 1 109.11kb.
Четвёртая дистантная билингвальная олимпиада школы завтрашнего дня... 1 54.31kb.
Николай Барабанов Социалистические "утопии" 1 124.92kb.
Школа эффективного управления 1 15.66kb.
Тема 18. Интеллигенция и интеллигентность 1 41.48kb.
Особенности развития жанра отечественной утопии в 1920-е годы 1 127.54kb.
Вилюнас В. К. Основные проблемы психологической теории эмоций 6 1176kb.
Знаменательные даты и праздники. Декабрь 2008 года 1 195.45kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Предвкушение завтрашнего дня: интеллигенция в поисках утопии - страница №1/1

Д. В. Бугров

Предвкушение завтрашнего дня: интеллигенция в поисках утопии

Екатеринбург в представлении людей, хорошо его знающих, всегда был в чем­то особенным, не совсем похожим на другие города нашего огромного Отечества. Обычно, говоря о Екатеринбурге, указывают тот факт, что именно он — историческая столица горнозаводского Урала, сохранившая значительные элементы индустриального наследия XVIII — XIX вв. (Исторический сквер, Плотинка и др.), что делает его самобытным культурно­историческим центром. К этому прибавляют, что здесь трудилось большое количество иностранных специалистов (инженеров, техников, ученых), а планировка центральной части исторически является европейской (прямоугольные кварталы, перспективы, проспекты) — и это тем более поразительно, что город находится пусть и неглубоко, но все-таки в Азии. Вспоминают и о Екатеринбурге — городе золотопромышленников 20­ х — 30 х гг. XIX в., запечатлевшем в своем архитектурном облике следы «золотого урагана» (так определил это время выдающийся уральский писатель Д. Н. Мамин-Сибиряк), и о Екатеринбурге — центре камнерезного ремесла, которое является (наряду с каслинским литьем, златоустовской гравировкой на металле, невьянской иконой и нижнетагильским подносным промыслом) признанной визитной карточкой Урала. Специалисты напомнят, что Екатеринбург — город, где исторически существенным было влияние такого самобытного социокультурного феномена, как старообрядчество. И еще немало необычных страниц в истории города подскажет нам память. Екатеринбург — город, где в июле 1918 г. были расстреляны последний российский император Николай II и его семья, ныне причисленные к лику святых Русской православной церкви.

Город, переименованный в Свердловск, — своеобразный испытательный полигон для противоречивых большевистских экспериментов 1920 — 1930 х гг., где в полной мере представлены и результаты репрессивной политики сталинского режима в 1930 е гг. (Мемориальный комплекс на 21­м километре трассы Екатеринбург — Пермь), и свидетельства эпохи индустриализации (соцгород Уралмаш, архитектура конструктивизма, сделавшая город единственным в мире хорошо сохранившимся памятником этого архитектурного стиля, составлявшего основу облика так называемого «города будущего»). Этот промышленный центр внес огромный вклад в достижение победы над нацистской Германией; здесь в большом количестве концентрировались военнопленные второй мировой войны (в облике города сохранились результаты их строительного труда).

Наконец, продолжающий расти город — один из форпостов перестройки в СССР и демократизации в России, город первого российского Президента.

Эти и другие особенности экономической и социальной, политической и культурной истории Екатеринбурга постоянно находятся в сфере внимания и научных кругов, и широкой общественности, поскольку город динамично развивается и процесс роста сопровождается как актуализацией старых, так и появлением новых проблем, требующих решения. Проблемы, сопутствующие росту, обсуждаются представителями органов местного самоуправления, науки, образования, культуры, предпринимательского сообщества, горожанами в целом, ибо их идентификация не только составляет элемент маркетинга территории, но и во многом непосредственно определяет сегодняшний и завтрашний день и города, и региона. Результаты осмысления того, откуда и куда движется город, непрерывно транслируются и по официальным, и по неофициальным каналам, являются предметом пристального рассмотрения различных слоев городского сообщества.

При этом из поля зрения аналитиков выпадает интереснейший феномен, в полной мере проявившийся в социокультурной жизни уральской столицы в один из, казалось бы, наименее ярких периодов ее истории, не отмеченный ни какими-­либо потрясениями, ни особыми испытаниями или свершениями.

На рубеже 1970 — 1980 х гг. главный город Среднего Урала, миллионный Свердловск (волею исторической судьбы — бывший и будущий Екатеринбург), переживал заметный подъем. Это выражалось не столько в отдельных социально-экономических показателях — ведь страна в целом все глубже и глубже погружалась в болото стагнации, и не в спортивных успехах — несмотря на усилия волейбольной «Уралочки», хоккейных «Автомобилиста» и СКА, футбольного и баскетбольного «Уралмаша». Этому подъему не рукоплескали партийные конференции локального масштаба и не салютовали стадионы. Изменения, проявлявшиеся в жизни города, были прочувствованы совсем на другом уровне — на кухнях советских малометражных квартир, в вузовских аудиториях и стройотрядовских бригадах.

Какие­-то из этих явлений не укрылись от внимания местных организаций КПСС — и с одними из них партийное руководство намерено было бороться. С другими власть решила войти в контакт и попытаться направить в «нужное» русло, формализовать, минимизировав тем самым «зло» неформальности (в духе бытовавшей аппаратной пословицы: «если не можешь предотвратить пьянку — возглавь ее»). Какие-­то из этих умонастроений так и остались неузнанными — и теперь идентифицировать их трудно даже тем, кто когда-то транслировал их на кухнях.

Что же нового принес конец 1970 х гг. в абсолютно закрытый город, не покладая рук ковавший «железный занавес», которым страна отгораживалась от остального мира? Нового было немало. Ставшая традиционной весна УПИ (выступление на ней полузапрещенной «Машины времени» сразу стало легендой). Знаменские фестивали стройотрядовской песни под Сухим Логом, проводившиеся в бардовском, а вовсе не официозно­комсомольском духе. Концерты местных рок­групп «Сонанс», «Трек», «Урфин Джюс» на выпускных вечерах престижных свердловских школ как интеллектуально­музыкальная альтернатива официальной эстраде. Неформальные гастроли по школьным вечерам театра мюзиклов из школы № 110. Реанимация КВН на «низовом» уровне, массовая любовь к телепередаче «Что? Где? Когда?», вокруг которой создавался клуб не бодряков­передовиков, а умных интеллигентов­просветителей. И многое, очень многое другое, не вписывавшееся ни в тесные рамки потребительского мятежа перестававших бояться обывателей (от появлявшихся дискотек, открывавшихся новых ресторанов и кафе, шумной толпы продавцов­покупателей на Шувакишском вещевом рынке), ни в душную клетку, в которую стремилась заключить общество не желавшая сходить с исторической сцены партийно-­советская геронтократия.

В Уральском государственном университете, например, в это время расцвела такая яркая форма псевдоадаптации к политическому официозу с явными элементами сатиры, использованием культуры смеха и эзопова языка, как политбои — синтетический жанр, родившийся на стыке КВН, «Что? Где? Когда?» и музыкального концерта. Залы УрГУ и Дворца молодежи не могли вместить всех желающих посмотреть на шоу с участием не только команд из УрГУ, но и из Свердловского педагогического института, Пермского государственного университета и даже Свердловского высшего военно­политического танко­артиллерийского училища.

Другим вариантом самореализации творческой молодежи был своеобразный эскапизм — уход от серой и скучной действительности… нет, не в алкоголь и наркотики, а в живую и потому интересную среду. Например, на историческом факультете УрГУ в эти годы переживают лучшие годы Крымская археологическая экспедиция в антично­средневековом Херсонесе (что можно придумать более далекое от Урала в той социально­географической данности, чем антично­средневековый Херсонес в Севастополе!) и признанная научная школа византиноведения (мыслью подальше от берегов Исети — к Пропонтиде!). Многих студентов и молодых ученых влекла своей непознанностью и непохожестью на все, им известное, духовная культура уральского старообрядчества; знакомство с религиозными текстами, с носителями иного взгляда на жизнь — это, наряду со служением науке, сделало чрезвычайно популярной археографическую экспедицию талантливого ученого и организатора Рудольфа Пихоя. В эти же годы все больше и больше сторонников появлялось у уральской археологии. Археологические экспедиции, история культуры Византии, русская духовная культура XVII — XIX столетий — только не зубрежка нумерации партийных съездов, только не хронология пятилеток и пленумов ЦК!

Поэтому близкий по времени феерический феномен «Свердловска перестроечного» (1985 — 1989 гг.) с его насыщенной поэтической, художественной, театральной, вообще интеллектуальной жизнью, знаменитым рок­клубом и прочими «неформальными» явлениями вполне объясним. Ведь потенциал, которым обладала интеллигенция одного из десятков индустриальных городов Советского Союза, не шел ни в какое сравнение с любым другим областным центром — кроме, разумеется, Ленинграда (но у города на Неве совсем иной статус и иная история).

Одним из самых заметных подтверждений этого потенциала стал тот факт, что именно Свердловск превратился в неформальную столицу набиравшего силу и вес движения любителей научной фантастики. Интерес к этому литературному жанру объяснялся рядом обстоятельств. Во-первых, сама по себе фантастика очень многогранна. Как литература мечты, как выражение полета воображения, как поле для игры раскрепощенного интеллекта она была и остается притягательной для очень широкого круга читателей (в первую очередь — образованных, а потому как взыскательных и требовательных, так и наиболее способных к самоидентификации и самоорганизации). Отметим: это объяснение вполне применимо и к советской, и к зарубежной действительности тех лет (fandom — движение поклонников фантастики было и остается атрибутом зрелости гражданского общества в западных странах, где оно подпитывается не только «снизу», но и извне, т. к. является частью рыночной стратегии многих влиятельных издательств). Во-вторых, в Советском Союзе — «самой читающей стране мира» — научно-фантастическая литература находилась в том же положении, в каком пребывала у нелюбимой мачехи бедная Золушка. Книг этого жанра выходило всего несколько в год, и обладание ими (или хотя бы получение доступа к ним) становилось предметом вожделения большого количества читателей. По ценам на «черном рынке» дефицитная по определению фантастика успешно конкурировала с детективом. Время от времени в СССР издавалась та или иная книга какого­-нибудь известного зарубежного фантаста (или фантастов), сразу становившаяся поистине культовой. Это сегодня приезд в Екатеринбург Р. Шекли или А. Д. Фостера не вызывает ажиотажа. Появись они в свое время в Свердловске, толпа высадила бы в киноконцертном театре «Космос» не одну (как это было во время концерта А. Пугачевой в конце 1970 х), а все двери, более того — возможно, и окна первого этажа.

Зато сегодня невообразимо неправдоподобным кажется тот факт, что вроде бы провинциальный по статусу журнал «Уральский следопыт», стартовавший в 1958 г. с 50­тысячного тиража, всего через 20 лет — к началу 1980 х гг. — стал крупнейшим (500 тыс. экземпляров!) нестоличным периодическим изданием, обойдя, между прочим, большинство московских и ленинградских авторитетных литературных журналов. Эмблему свердловского журнала (забавный человечек в куртке­-анораке с альпенштоком в руках) аудитория, представлявшая многочисленную интеллигенцию, узнавала по всему Советскому Союзу — от Прибалтики и Молдавии до Владивостока и Магадана. Его выписывали в Израиле, Германии и США (что уж говорить о странах соцлагеря!).

В апреле 1981 г. именно в Свердловске состоялось первое вручение первой в нашей стране (и до сих пор самой престижной и желанной!) официальной литературной премии в области научно­фантастической литературы — премии «Аэлита». Прекрасная художественная работа из уральского камня и металла, мастерски и с любовью выполненная художником-­ювелиром Виктором Саргиным, обрела своих первых владельцев. Ими стали знаменитые писатели Александр Казанцев (за роман «Купол Надежды», а реально — за вклад в советскую фантастику) и братья Стругацкие — Борис и Аркадий (именно он приезжал на церемонию) — за свое очередное имевшее потрясающий успех у интеллигенции произведение — повесть «Жук в муравейнике».

Волшебное превращение «закрытого» города оборонных заводов во всесоюзный центр научной фантастики произошло отнюдь не по щучьему веленью и государеву хотенью.

Обратимся к архиву Виталия Ивановича Бугрова — кому же, как не ему, известному литературоведу, с 1966 г. курировавшему и развивавшему фантастику в журнале «Уральский следопыт», судить о том, как непросто было «просветителю, а вовсе не борцу по характеру» добиться того, о чем незадолго до того невозможно было даже подумать всерьез — оставалось только мечтать... Предоставим слово документам — опубликованным и неопубликованным, письмам, книгам, статьям.

«В Свердловске проходил праздник фантастики…» — писал, рассказывая об этом событии на страницах газеты «Правда», его участник, писатель и журналист В. Губарев (в те годы — постоянный космический обозреватель главной газеты страны). О литературной премии сообщалось как бы между делом, в очередном репортаже с космодрома Байконур. В этом не было ничего непонятного: в отличие от неизменно любимой космонавтики, фантастику партийно­-государственное руководство не привечало, опасаясь ее: «в лучшем случае — поучали, снисходительно брюзжа, однако куда чаще — распекали, начальнически вызвав «на ковер»1.

С. И. Казанцев (в 1998 г. ставший лауреатом мемориального приза имени В. И. Бугрова) отмечает: «В семидесятые годы фантастика объединяла людей как бы в тайные декабристские общества. Люди горели энтузиазмом, мысли их были направлены на переустройство общества. Книги обсуждались не для того, чтобы выяснить, кто у кого украл сюжет, а для того, чтобы озвучить и осмыслить сказанное эзоповым языком. В клубах любителей фантастики было тогда много диссидентства. Не зря клубами всегда интересовался КГБ. Например, первый президент старейшего свердловского клуба «Радиант» Олег Малютин был однажды вызван туда, где ему предложили сдать всю переписку, особенно зарубежную, и списки членов клуба с телефонами и адресами»2.

В 1970 е гг. к изданиям, привычно опекавшим фантастику, присоединился «Уральский следопыт» — журнал, выходивший в Свердловске до войны и в 1958 г. вновь появившийся на свет. Отвечая духу времени и полагая себя воспреемником традиций знаменитого «Всемирного следопыта», уральский журнал естественным образом включил в сферу своих интересов фантастику. Поначалу, правда, редакция относилась к ней, подобно многим другим редакциям, не слишком­то и серьезно, печатая время от времени. Но вот в космическое пространство отправился первый искусственный спутник, а затем проследовал в космос и первый человек — Юрий Гагарин с его знаменитым «поехали!» Интерес к фантастике, вспыхнувший в эти годы (на рубеже 1950 — 1960 х), впоследствии не угас, а нарастал и нарастал. Значит, он был вызван не столько этими событиями, сколько явлениями гораздо более масштабными: наступлением эпохи НТР, иными глобальными процессами, вызревавшими в недрах земной цивилизации. Со второй половины 1960 х гг. журнал стал печатать фантастику регулярно — из номера в номер. На его страницах начали появляться разнообразные материалы, посвященные этому виду литературы (аналитические статьи, обзоры, библиографии, письма). Постепенно установились и окрепли прямые контакты с читательской аудиторией — в редакцию приходили тысячи посланий со всего Союза, во многих из них авторы делились с заведующим отделом фантастики свердловского журнала самым сокровенным — своими мыслями о добре и зле, о правде и лжи, о счастье и неудачах. Сотни рукописей стекались в редакцию, их авторы ждали не то чтобы публикации — внимательный отзыв почитался за благо! И редакция в лице одного ее сотрудника, тащившего на своих плечах этот просветительский, культуртрегерский воз, отвечала — с искренней доброжелательностью. Эта искренность не могла укрыться от тех, кто обращался в далекий Свердловск — их письма хранят чувства признательности и благодарности за оценку мнений и трудов, пусть далеко не всегда отмеченных печатью таланта, но таких же искренних, как и мнение читавшего их человека — для кого­то так и оставшегося единственным читателем.

Особый резонанс в читательской среде имела викторина знатоков научной фантастики. Тюменский литературовед и критик В. Рогачев вспоминает: «А знаменитая бугровская всероссийская (ранг журнала — фактически евразийский: писали из стран Восточной Европы, Азии) викторина знатоков НФ — ведь в ней помещали отрывки таких произведений «из­-за бугра», за которые в Москве, Харькове и Питере преследовали многих молодых и не молодых людей»3.

Как отмечает известный писатель-­фантаст (и геолог по профессии) Г. М. Прашкевич, ставшее знаковым региональное совещание по фантастике, прошедшее в Свердловске в 1978 г., состоялось благодаря неутомимой деятельности В. И. Бугрова. А знаковым оно стало потому, что впервые прошло не в Москве и не в Ленинграде4. В 21­м выпуске московского сборника «Научная фантастика» (его выпускало издательство «Знание») появилась обширная информация об этом совещании, содержавшая позитивную оценку в духе эпохи: «С единодушием был отмечен большой вклад редакции журнала «Уральский следопыт» (главный редактор Ст. Мешавкин, заведующий отделом Л. Румянцев, редактор раздела «Мой друг — фантастика» В. Бугров) в дело развития отечественной литературы». Это было одобрение сверху, индульгенция с отпущением грехов, разрешение на дальнейшую деятельность… Символично, что в московском сборнике после обзора событий в отечественной научной фантастике была помещена и зарубежная хроника, где сообщалось, в частности, о новых лауреатах премий «Хьюго», «Небьюла», «Меркурий».

Тогда­-то в редакции «Уральского следопыта» и родилась идея проведения всесоюзного фестиваля фантастики с вручением литературной премии. Единственным в то время научно-­фантастическим призом в СССР был «Фант», с 1976 г. присуждавшийся одноименным клубом, существовавшим в Хабаровске при редакции краевой газеты «Молодой дальневосточник». И вот — первая «Аэлита» в Свердловске! Первая в череде последующих… Кстати, право придумать название премии и родившемуся вместе с ней фестивалю решено было предоставить читателям: журнал объявил конкурс и получил живой отклик в виде сотен вариантов. Один только девятиклассник из города Снежного Донецкой области предложил 62 названия… В итоге после долгих горячих споров премия была наречена по имени прекрасной марсианки из романа Алексея Толстого.

«Аэлита­1981» собрала свердловскую аудиторию, к которой присоединились 15 любителей фантастики из Перми (члены клуба «Рифей»). В 1982 г. на вручение премии съехались посланцы из 8 городов (этот праздник был памятен тем, что на нем присутствовал космонавт Олег Макаров). «Аэлита­1983» была совмещена с празднованием 25­летия «Уральского следопыта» — и в Свердловске собрались более 100 представителей фан­движения из 34 городов!

Движение любителей фантастики оказалось столь мощным, что официальные партийные власти забили тревогу. В 1984 г. начались постоянные проверки деятельности клубов; из-­за этого организаторам «Аэлиты» пришлось даже разослать по стране более полусотни телеграмм с категорической отменой всех отправленных ранее приглашений на литературный праздник. Но участники движения из других городов все равно «просочились» в Свердловск, и «Аэлита­1984» состоялась — как вызов бюрократизму, формализму и несвободе.

В 1985 г. по областям ушло официальное письмо-­директива, подписанное будущим инициатором перестройки. В этом документе отдельно осуждался журнал «Уральский следопыт» — организатор «…подпольных сборищ молодых космополитов, низкопоклонников западной литературы». Объединения любителей фантастики начали «привязывать» к формально­бюрократическим организациям, стали требовать отчеты о проделанной работе, рекомендовать к использованию официальные методические разработки5.

С. И. Казанцев, в те годы работавший в «Уральском следопыте» ответственным секретарем, подтверждает эту информацию Г. М. Прашкевича: «Уже в начале перестройки параллельно с заявлениями о свободе слова и гласности по поводу клубов любителей фантастики существовало инструктивное письмо ЦК КПСС, подписанное лично тов. Горбачевым и разосланное во все обкомы. Тогдашний главный редактор «Следопыта» Станислав Мешавкин был под подписку ознакомлен с содержанием письма. От него потребовали прекратить все связи с клубами и закрыть «Аэлиту». Кстати сказать, в этом письме «Уральскому следопыту» была оказана большая честь: журнал стал едва ли не единственным периодическим изданием, которое там упомянули, обвинив в распространении космополитических идей и организации сборищ полудиссидентского толка»6.

Но невозможно было остановить наступавшую весну. На вручении премии в 1989 г. присутствовал первый иностранец, а в 1990 г. фестиваль фантастики собрал 547 участников из 124 городов и поселков Советского Союза (от Петропавловска­Камчатского до Львова, от Мурманска до Тбилиси и Баку).

На рубеже 1980 — 1990 х гг. в движении любителей фантастики, как и в стране в целом, сложилась иная реальность. Становление и развитие рыночной экономики привело к коммерциализации как издательского дела, так и самих клубов любителей фантастики, на смену заинтересованному общению и обмену книгами пришла книготорговля.

В одном из писем Г. М. Прашкевичу (одному из будущих обладателей «Аэлиты») В. И. Бугров писал: «Вообще же — ох, сколько всего мы могли бы сделать — даже при наших возможностях и — при отсутствии этих возможностей… Ей ей, невольно закрадывается грустная мысль о том, что все, над чем бьешься, в принципе не нужно массе других людей, могущих в чем­либо подобную работу (по сплочению НФ­сил, по истинному — хотя бы на уровне европейских стандартов) подвинуть. Временами же, напротив, думаю: может быть, как раз поэтому и в данный момент разобщенности нашей НФ мы (такие вот бескорыстные) — и нужны?.. Но тогда, опять же, эту свою полезность, необходимость мы должны в полной мере реализовать, использовать…»7.

В 1993 г. В. И. Бугров развеял легенду, согласно которой «родной и любимый «Уральский следопыт» воспринимается как сверхнадежный бастион научной фантастики. Увы: никогда не было и нет такого бастиона! Из года в год, из месяца в месяц она в «Следопыте» упорно борется за место под солнцем: не верьте тому, что просветители — непременно народ хилый, пасующий перед первым же препятствием! Нет: и в них заложена-­таки, видимо, частичка фанатичной настырности борцов. В противном случае фантастики в «Следопыте» попросту не было бы — в итоге — и вот этих наших «праздников фантастики». А они, эти праздники, все­таки есть… и вот на этом я и впрямь поставлю точку в своем действительно затянувшемся мемуаре».

Поставим на этом точку и мы, хранящие в сердце и памяти то светлое очарование переживаний, суждений, надежд свердловской интеллигенции 1970 — 1980 х — научной и технической, художественной и педагогической, но вместе с тем такой единой в своей беззаветной, немного наивной, в чем­то утопической устремленности в завтрашний день.



Библиография о В. И. Бугрове

Арбитман Р. Последний из Следопытов // Литературная газета. 1994. – № 44 (5524). 2 нояб.

Балабуха А. Памяти Виталия Бугрова // Двести. – 1994. – № А. Август.

Борисов В. Библиография научной фантастики // Советская библиография. – 1984. – № 2.

Брандис Е. Для тех, кто любит фантастику // Урал. – 1981. – № 9.

Бугров В. И. В поисках завтрашнего дня. О фантастике всерьез и с улыбкой. Свердловск: Средне­Уральское книжное издательство, 1981.

Бугров В. И. 1000 ликов мечты. О фантастике всерьез и с улыбкой. Свердловск: Средне­Уральское книжное издательство, 1988.

Бугров В. И. Второе рождение «Аэлиты» // Апейрон. Литературно художественный журнал фантастики. – 1993. – № 1.

Бугров В. И. Эта удивительная фантастика // Урал. – 1968. – № 8.

Бугров В. И. «Все то же: люди среди людей…» // Урал. – 1980. – № 3.

Гаков В. Один из славного племени книжников // Знание — сила. – 1982. – № 9.

Гопман В. Рецензия на книгу «В поисках завтрашнего дня» // Детская литература. 1983. – № 2. Февраль.

Казанцев С. И. Об «Аэлите» и о себе // Книжный клуб. 1999. 22–28 марта. – № 12 (129).

Кузнецов Г. Указатель советской фантастической литературы // Советская библиография. – 1980. – № 5.

«Не говори с тоской: их нет, но с благодарностию: были» // Интеллект­ревю. – 1994. – Ноябрь. № 10 (17).

Немченко М. Звезды объединяют // Екатеринбургская неделя. – 1995. – 9 авг.

Патракова Т. Загляни в завтрашний день // Вечерний Свердловск. – 1981. – № 246. 27 окт.

Прашкевич Г. М. Малый бедекер по НФ, или Книга о многих превосходных вещах. – М. : АСТ: АСТ МОСКВА: Транзит­книга, 2006.

Рогачев В. «Шестидесятники», рожденные на Тюменской земле // ЛУКИЧ: Литературные университеты, краеведение, искусство. – 1998. – Ч. 3 .

Слукин В. На пути в завтрашний день // Уральский рабочий. – 1981. – № 202. – 3 сент.




1Цит. по: Бугров В. И. Второе рождение «Аэлиты» // Апейрон. Литературно­художественный журнал фантастики. 1993. – №1. – С. 72.


2Казанцев С. И. Об «Аэлите» и о себе // Книжный клуб. 1999. 22–28 марта. – № 12 (129). – С. 2.


3Рогачев В. «Шестидесятники», рожденные на Тюменской земле // ЛУКИЧ: Литературные университеты, краеведение, искусство. 1998. – Ч. 3. – С. 52.


4См.: Прашкевич Г. М. Малый бедекер по НФ, или Книга о многих превосходных вещах. – М., 2006. – С. 611.


5Прашкевич Г. М. Малый бедекер по НФ, или Книга о многих превосходных вещах. – С. 612­613.


6Казанцев С. И. Об «Аэлите» и о себе. – С. 2.


7Прашкевич Г. М. Малый бедекер по НФ, или Книга о многих превосходных вещах. – С. 613–614.






Кокошка [3] нарисовал меня: знакомые не узнают, а незнакомые узнают. Карл Краус
ещё >>