Под пляску смерти - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Книга была написана Беряевым за восемь лет до смерти. Черновик ее... 21 4425.81kb.
Поздние трупные явления 1 165.7kb.
Рассказ о смерти… … Никогда раньше Кохба о смерти не писал 1 130.25kb.
Доказательство смерти 1 9.42kb.
Интегрированный урок литература английский язык по трагедии В. 1 64.12kb.
Филипп Арьес человек перед лицом смерти ббк 88. 5 А 89 44 8094.14kb.
Лучшие детективы мира 23 3590.96kb.
Конспект ненаписанных Узлов» «На обрыве повествования» 1 248.41kb.
Занятие эти танцы», начинает вальсировать: она уже полтора года не... 1 47.07kb.
9 вопросов о смерти 1 98.04kb.
Дубейковская Яна Станиславовна Террорист: ничтожество смерти 1 52.92kb.
Конкурс проектных и исследовательских работ учащихся «Горизонты открытий»... 3 417.13kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Под пляску смерти - страница №2/5


Облик русского солдата времён Второй Мировой Войны
И на Тихом океане

свой закончили поход


И на Тихом океане, и на берегах Черного моря, и в пустынях Средней Азии Красная Армия завершала свои походы, имея на головах бойцов так называемые «Будёновки» - мягкие шлемы с остроконечным верхом, с удобным покроем задней или затылочной части, которая в дождь или холод могла опускаться, закрывая шею и пряча подбородок бойца. В хорошую погоду эта часть шлема удобно сворачиваясь, поднималась кверху и закреплялась на пуговицах по бокам головы. Шили этот шлем из мягкого, но грубого солдатского сукна.

Вообще этот головной убор следует признать одним из остроумнейших и удачнейших созданий военной мысли. Он создавался по почину выдающегося военачальника Красной Армии Михаила Васильевича Фрунзе и изначально назывался «фрунзевкой». Но затем к нему приклеилось имя Семёна Михайловича Будённого, командующего 1 Конной Армией. Трудно сказать, чем вызвана эта замена: может быть тем, что слово «будёновка» легче для русского произношения, а может быть тем, что международные силы поспешили устранить любимого народом военачальника от руководства Красной Армией. М.В.Фрунзе скончался на операционном столе 31 октября 1925 года. За сменой названия головного убора могло стоять стремление уменьшить значение имени М.В.Фрунзе в памяти народа.

«Будёновки» стали символом Красной Армии. Их носил и сменивший М.В.Фрунзе Клим Ворошилов, и охранники, сторожившие лагеря заключённых в Сибири, и бравые красноармейцы, топтавшие булыжные мостовые подмосковных городков. Фрунзевки-Буденовки просуществовали в Красной Армии с 1919 по 1941 г., но в 1935 г Армия, желая подчеркнуть значение авиации, ввела в военно-воздушных силах особенный головной убор. Поскольку первоначально этот головной убор носили только военные летчики, его стали называть «пилотками».

С 1941 г вся Армия одела головы пилотками, и не потому, что они были удобнее, а потому, что были дешевле, их было легче шить. Они представляли собой тонкую шапочку в виде опрокинутой лодочки, к бортам которой пришиты дополнительные борта, которые утепляют саму голову бойца, а будучи отогнуты вниз, могли согревать уши.

Со временем край пилотки, сидевшей на голове, пропитывался потом, жиром волос, становился черным, а выше черной полосы тянулась серая полоса соли.

Отогнутые борта пилотки, сшитой из хлопчатобумажной ткани, не могли защитить не только от морозов, но и от сырого осеннего ветра, и жалкий вид имели бойцы, старающиеся спрятать уши от пронизывающих всё тело свирепых северных ветров.

Зима начала Великой Отечественной Войны выдалась в России особенно суровой. Снег выпал в первых числах ноября. На фотоснимках, донесших до нас правду тех жестоких дней, и на известной картине Константина Фёдоровича Юона «Парад на Красной площади 7 ноября 1941 года» солдат, уходящих прямо с площади на близкий фронт и саму площадь засыпал обильный снег.

Ненужные теперь пилотки оказалось необходимым срочно заменить ушанками. Как показывает само название этого русского головного убора, он имеет с обеих сторон головы «уши», которые в мороз завязываются тесёмками под подбородком, а в тёплую -поднимаются и завязываются уже над головой. «Уши» шапки, нижние края её и козырёк подшивались искусственным мехом серого цвета; шапка имела стёганую на вате подкладку и сверху была покрыта довольно прочным материалом серого цвета. Словом, армейская шапка была тёплым и удобным головным убором, но - вот беда! -наступившие морозы застали нашу Армию врасплох: войска не имели тёплых вещей; их пришлось собирать у населения и срочно изготавливать на предприятиях.

Так, женщины подмосковного Серпухова шили для частей 49 армии, оборонявшей город, ватные куртки, шаровары и тёплое бельё. Одна из артелей города Тулы изготовила для армии 1238 шапок, более 2000 ватных шаровар, другая - более 5000 ватных шаровар и пошила 2500 кальсон. Эти цифры докладывались в первых числах января 1942, т.е. за два месяца работы артелей, и нужно не забывать, что в это время в артелях работали исключительно только женщины, полуголодные женщины героини.

В ту же первую военную осень население Тульской области собрало для Армии 2 ООО овчинных полушубка, 3 ООО валенок и 10 ООО шапок. Едина была опасность, единое было горе и едино было стремление русского народа помочь своим детям и мужьям. Никогда потом уже не было подобного единодушия среди нашего истребленного, уставшего и обманутого народа.

К сожалению, морозы обгоняли бойцов, замерзавших среди наступивших в зиму 1941 года холодов. Сформированная в Ижевске 357-я стрелковая дивизия, воевавшая в заснеженных лесах Тверской области, была обута в валенки, получила шапки-ушанки и варежки в самый разгул трескучих декабрьских морозов.

Но я отвлёкся, чтобы записать хлынувшие мне в память и дорогие для меня воспоминания.

Право же, с трудом приходится возвращать себя в общее русло повествования. Чтобы закончить описание головных уборов бойцов времён Великой Отечественной Войны, следует упомянуть стальные каски, широко использовавшиеся пехотой в боях и несколько защищавших голову бойца от осколков мин и снарядов. На марше солдаты обычно привязывали тяжелые каски к телегам повозок своих частей.

Холода начались позже, война пришла к нам в знойные летние дни. Армия встретила войну в летней форме: в хлопчатобумажных рубахах-гимнастёрках оливкового цвета, с отложными воротничками и в таких же штанах, которые на бёдрах были шире, а на голенях уже. Уже в первые недели солдатской жизни и гимнастерки, и штаны под лучами летнего солнца, выгорая, приобретали неопределённый рыжевато-серый цвет, пропитывались потом, пылью и быстренько истлевали прямо на солдатских плечах. Именно такие гимнастёрки получили мы - курсанты военного училища в далёком тылу.

Армейская организация, строгая и стройная, всегда и везде нуждается в знаках различия, которые позволяют различать рода войск и старшинство командиров. В первые два года войны эти знаки помещались на отложных воротничках гимнастёрок в виде полосок ткани цвета, присвоенного данному роду войск. Например, в авиации полоски были голубые, а у артиллеристов - черные. Кроме того, на эти же полоски-петлицы прикреплялись металлические эмблемы родов войск: в авиации - крылышки, соединенные самолётным винтом; в артиллерии - скрещенные стволы орудий; в танковых частях -изображение танка. Здесь же, на петлицах крепились металлические, покрытые красной эмалью знаки различия командного состава: младшие командиры имели знаки в виде треугольников, средние -виде квадратов, старшие несли в петлицах разное число прямоугольников, обычно называемых «шпалами». Число всех этих знаков было от одного до трёх. Например, майор имел в петлице одну «шпалу», полковник - три «шпалы».

Начавшаяся война заставила отказаться от части этих знаков, разнообразие цвета петлиц было заменено одним общим зелёным цветом, оказались от нарукавных знаков, от металлических эмблем родов войск в петлицах. Разные были причины для сокращения и отказа от ряда знаков различия: соображения маскировки, секретности и разное отношение немцев к попавшим к ним в плен бойцам и командирам Красной Армии: если к рядовым бойцам и строевым командирам Красной Армии, попавшими к ним в плен, отношение немцев определялось международными нормами, то к политическому составу нашей Армии, комиссарам, политрукам и евреям, которых было особенно много среди политического состава, и к просто коммунистам отношение немцев отличалось особой суровостью.

В 1943 г в нашей Армии были введены погоны, прикреплявшиеся к плечам гимнастёрок и шинелей и несших на себе в виде знаков отличия для младших командиров поперечные полосы, среднего командного состава - один продольный просвет и от одной до четырёх маленьких звездочек. Погоны старших офицеров имели два просвета (т.е. продольные полосы цвета, присвоенного данному роду войск) и от одной до трёх звездочек более крупных, чем у среднего командного состава. Одновременно был изменён покрой военных гимнастёрок: вместо отложных воротников они получили воротники стоячие.

С ходом войны грудь солдат и офицеров Армии украшалась всё большим числом боевых наград: орденами и медалями. Однако, больше значения, чем ордена и медали в глазах фронтовиков имели нашивки - тесёмочки длиной 5 см и шириной в пол сантиметра. Они нашивались на гимнастёрки бойцов и командиров при выписке из госпиталей. Полоски тесьмы были красного и золотистого цвета. Красный цвет свидетельствовал о лёгком ранении, золотая - о тяжелом. Полоски эти нашивались на правую сторону гимнастёрки; их иногда было так много, что свидетельства о ранениях бросались в глаза раньше всех иных знаков, которые несла на себе грудь фронтовика. Если же у человека, пробывшего на фронте долго, свидетельств о ранении не было вовсе, это вызывало угрюмое сомнение и насмешку: как же ты воевал, что ни разу не был ранен? - спрашивали человека, избежавшего даже ранений среди дикой пляски смерти.

На войне гимнастёрка редко снималась с усталых солдатских плеч, а одевалась всегда в последнюю очередь, когда воин уже влез в штаны и готовился обернуть вокруг ног портянки - куски фланели или другой ткани. Правильно обмотать портянку непросто, с этого начиналось знакомство с воинским бытом всех, кто впервые был призван в ряды защитников Отечества. Обернуть правильно портянкой 4 ногу не только непросто: неправильно завернутая портянка стирала ногу в кровь и выводила бойца из строя на первых километрах тяжелых маршей. Овладев этим искусством, боец одевал на ноги обувь: сапоги, валенки, а чаще - грубые солдатские ботинки. Теперь его встречало первое неудобство: обувь часто не соответствовала размеру ноги. Особенно часто с этим встречались девушки, служившие в Армии. Тылы снабжали войска обувью, рассчитанной на большие мужские ноги, а не на маленькую женскую ножку. Первое, что я увидел, приехав из Училища в свой полк, была плачущая девушка-радистка, которую выговаривал командир. Была команда: «Направо!» Девушка повернулась, а ботинки остались на месте, вылезая из строя: миниатюрные ножки девушки свободно помещались и вдоль, и поперёк башмаков.

Герой Советского Союза танкист Ирина Левченко вспоминала, как ей на первых порах выдали в части ботинки 40 размера, тогда как она носила туфли 36 размера.

Другая девушка летчица, герой Советского Союза Наталья Федоровна Кравцова писала: «Нам выдали обмундирование, в котором мы все буквально утопали. Огромные кирзовые сапоги, несмотря на плотные портянки, болтались на ногах, шинели волочились по земле, а из широкого ворота гимнастёрки торчали худые девичьи шеи».

Если обувь становилась источником неудобств, затруднений и огорчений сравнительно немногих воинов нашей многомиллионной Армии, то я не боюсь ошибиться, сказав, что миллионы бойцов хотя бы раз в жизни не помянули крепким солдатским словцом другую принадлежность солдатского одеяния - обмотки. Обмотки - метровые полосы трикотажной ткани, наматываемые на голени ног от краёв ботинок на всю длину голени. Они становились мучением бойца, начиная с первого соприкосновения с армейской жизнью. В учебных частях, школах и военных училищах, где была возможность на ночь раздеться, солдат или курсант, сняв ботинки, сматывал обмотки в тугой рулон. Утром, когда слышался ненавистный бойцу возглас дежурного: «Подъём!», рулон частично разматывался, и обмотка разбегалась по полу метровой змеёй. Чтобы намотать обмотку на ногу, требовалось опять смотать её в рулон, а тут уже слышна команда: «Выходи строиться!»

На марше или в бою такое поведение обмоток могло иметь гораздо худшие последствия. Обмотки имели свойство разматываться в самые неудобные моменты. Размотались в самый разгар боя, когда воздух наполнен грохотом снарядов и свистом разлетающихся осколков, обмотка могла стать причиной гибели бойца. С возмущением и негодованием пишут о солдатских обмотках многие авторы военных воспоминаний. «Черт знает, кто выдумал эти проклятые обмотки», - негодует один. «Эти обмотки всем не дают спокойно жить, разматываются в самые критические минуты», -присоединяет своё возмущение другой. Звучит в этих словах обида на советское интендантство, армейских хозяйственников, не захотевших услышать справедливые голоса советских солдат. Сами «хозяйственники» обмотками не пользовались, они умели обеспечить себя хромовыми сапогами.
Увлёкшись, я отошел от темы: я назвал этот раздел «облик воина советского времён Великой Отечественной войны 1941 - 1945 гг..» хотя этот облик во многом определяется одеждой, воинской формой, обмундированием, но он менялся с ходом войны, зависел от состояния бойца, его настроения, питания и многих, многих влияний действующих на душу людей, заставляющих бойцов подтягиваться, следить за своим обликом или бросающим всё в бездну уныния и отчаяния. Разный облик был у бойца и командиров разных родов войск, разных частей и на разных участках огромного фронта, протянувшегося от заполярных тундр до вершин Кавказа. Наконец, облик бойцов определяется характером народа, составляющего основу армии. Основу Красной Армии составлял русский народ. То, что русский народ был основой Красной Армии, играл основную роль во всех её победах, видно по тем ужасающим потерям, тому страшному истреблению, которым русский народ подвергся в этой войне.

Есть в Сибири село Вагай. Сейчас оно имеет четыре улицы. За годы войны из одного (!) этого села на фронтах погибло пять тысяч пятьсот семнадцать человек. Вдумайтесь! Какое страшное опустошение в русском народе произвела война, от которой человеческие потери всей Франции меньше потерь одного сибирского села.


Именно русские люди с их русскими характерами определяли облик бойцов советской армии, и всё, что совершалось на всём протяжении Великой войны 1941 - 1945 гг.; именно русский человек стал творцом нашей победы. Этот факт признал сам Верховный Главнокомандующий И.В.Сталин в своём историческом выступлении на приёме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 г.

Замечательный портрет скромного русского человека, участника Великой войны оставила нам в своих правдивых и ярких воспоминаниях Герой Советского Союза, танкист Ирина Николаевна Левченко: «...приедет эдакий дядя в больших солдатских ботинках, в обмотках, в штанах с пузырями на коленях, в пилотке, нахлобученной на уши; слезет, не торопясь, с брички, вытащит кисет, газетку, сложенную аккуратно дольками, и скажет: - «Давай раненых! Начальник приказал - которых потяжельше». Заскорузлыми пальцами больших рабочих рук, с которых еще не сошли следы мозолей, скрутит папироску, лизнёт газетку, прикусит зубами бумагу, чтобы размягчить и лучше приклеить, деловито закурит. Затянувшись жадно несколько раз, сплюнет и похвалит: «Хорошая махорка, крепкая!»... Потом грубовато-ласково, по хозяйски осмотрит, как лежат раненые, заботливо подложит соломки под головы, оправит, прикроет ветками для маскировки...»

Вот таким был скромный и добрый облик русских людей, подаривших стране победу; вот таким был облик миллионов, наполнивших бесчисленные братские могилы той страшной бойни, которую нам довелось пережить.

Самым большим испытанием войны на фронте была потребность в отдыхе, в сне, эта потребность сильнее всего влияла на облик бойцов.

Вот запись из дневника художницы-бойца Софьи Сергеевны Урановой от 16 февраля 1943 года: «... с головы до ног занесённые снегом, как в белых саванах, входят в избу солдаты. Они похожи скорее на привидения... иззябшие, измученные... как подкошенные они валятся на пол и засыпают мёртвым сном».

А вот как выглядели бойцы 357 стрелковой дивизии, вырвавшиеся из окружения: «... изморенные, голодные, грязные, оборванные, небритые - остались здесь... Остались и упали, подкошенные пределом сил.»

С годами войны облик бойцов менялся: Армия становилась моложе, Армия познавала радость побед, но каждая победа достигалась предельным напряжением человеческих сил; и когда выпадала возможность короткого отдыха, люди вались с ног тут же, в снег, грязь, прислонившись к пулемёту, к плечу упавшего рядом товарища. Рисунки фронтовых художников и фотоснимки хранят многочисленные свидетельства предельной усталости бойцов на фронте.
Война не только клала свою печать на внешний вид бойца; она могла резко и навсегда изменить всю его внешность. Мой заочный друг Алексей Обломов, писал своим сестрам с фронта: «... был страшный бой. Остался жив, но голова стала вся седая». Таких юношей, поседевших в 19-20 лет, война видела многих. Один из фронтовиков свои воспоминания так и назвал: «Седая юность».

Я хочу завершить этот раздел характерной сценой облика и быта наших бойцов в дни завершающие, победных боёв.

Эту сценку я нашел также на страницах правдивых и талантливо, живо и ярко написанной книги воспоминаний Ирины Левченко «В годы великой войны»:

«Я обвела взглядом наши походные измятые шинели, тяжелые сапоги, оставленные следы на паркете и усталые лица танкистов. Спал, положив голову на руки, облокотившись на стол, комбриг (командир бригады); уютно устроился, составив подряд несколько стульев так, что получилась удобная лежанка, Луговой. Спали, откинувшись в кресле, спали на полу, кто-то даже устроился на рояле. На столе, посреди комнаты, маленький бурый язычок пламени лизал пузатое стекло керосиновой лампы. Фитиль коптил, черные кусочки копоти кружились в сизом табачном дыму и садились на лица спящих людей, с которых даже сон не согнал озабоченного, строгого выражения».

Облик русского воина поры «строго выражения», той страшной истребительной войны будет неполным, если мы забудем о врожденной русской покорности судьбе, которой следовала покорность смерти, из которой произрастало презрение к смерти, лежащая в основе русского характера.

Мне сейчас вспоминается рассказ одного фронтовика о солдате, бежавшем атаку, у которого осколком оторвало руку. Он на ходу нагнулся, подхватил оставшейся рукой оторванную, и размахивая ею над головой, пробежал еще несколько шагов, прежде чем упасть замертво. Смотришь сейчас на оставшиеся фронтовые снимки - на всех молодые парни, может быть час назад вышедшие из боя, с забинтованными головами смотрят в объектив фотоаппарата и обязательно улыбаются. Улыбаются! Люди, которых стережет смерть, и которых смерть настигнет, может быть, в следующем бою -улыбаются! Нет ничего удивительней этого свойства, но нет и ничего неожиданного: мы унаследовали это свойство от наших отцов и дедов; оно пришло к нам от древних наших предков - славян. Вспомните Пульхерию Ивановну из «Старосветских помещиков» Н.В.Гоголя, как наказывала она положить её в гроб: «Когда умру, то похороните меня возле церковной ограды. Платье наденьте на меня серенькое, то что с небольшими цветочками по коричневому полю. Атласного платья, что с малиновыми полосками не надевайте на меня: мёртвой уже не нужно платье - на что оно ей? А вам оно пригодится».

Да, мы всегда умели достойно лечь в гроб или братскую могилу: остаётся нам научиться немногому: беречь себя. Беречь себя, чтобы лилипуты, связавшие спящего Гуливера, не справили по нём громкую тризну.
Личное имущество участников Великой войны
На фронте каждый боец чувствовал непрочность своей жизни, чувствовал, что жизнь уже не принадлежит ему. Это чувство становилось основой той небрежности, пренебрежения, с которым воины относились к своему имуществу, умещавшемуся в двух карманах гимнастёрки, в тощем вещевом мешочке солдата и в брезентовой полевой сумке командира.

Самые заветные вещи и бойцы, и командиры хранили в карманах гимнастёрки. Здесь, на груди, лежали служившие в те годы предметом культа партийные или комсомольские билеты - красные книжечки. Если боец погибал в бою, и его красная книжечка оказывалась пронзённой пулей или. осколком, такие партийные и комсомольские билеты старательно сохранялись политотделами, как свидетельство геройства их владельцев. Ну, а если владелец комсомольского или - не дай Бог – партийного билета проявлял в чём-то малодушие, его ожидала не всегда справедливая кара. Когда к моему родному городу вплотную подошли немцы, и в учреждениях начали жечь документы, школьница - моя одноклассница сожгла свой комсомольский билет. За это её исключили из комсомола, и долгое время по всякому поводу поминали её малодушие.

Кроме этих красных книжечек в карманах гимнастёрки лежали наиболее дорогие воину вещи: фотографии родных и любимых и последние письма от них и от друзей, которых война разбросала по разным фронтам.

Письма в те годы были драгоценной связью солдата на фронте с тишиной, миром, желанным и теперь недоступным счастьем. Для солдата счастьем оказывалось каждое полученное им письмо; но каждое письмо могло быть последним, заставшим солдата живым.

Как верно и звучно отразил в своих стихах Александр Твардовский чувства и мысли бойца при чтении письма из дому:

Вновь достань листок письма,

Перечти сначала,

Пусть в землянке полутьма,

Ну-ка где она сама

То письмо писала?

При каком на это раз

Примостившись свете?

То ли спали в этот час,

То ль мешали дети,

То ль болела голова

Тяжко, не впервые,

Оттого что, брат, что дрова

Не горят сырые?

Впряжена в тот воз одна,

Разве не устанет?

Да зачем тебе жена

Жаловаться станет?

Жены думают любя,

Что иное слово

Всё ж скорей найдет тебя

На войне живого.


Женщины в тылу знали, чувствовали настроение фронтовиков, и, скрывая свои лишения, голод, непосильный труд, писали на фронт письма не только нежные, полные тревоги за своих близких, но и ободряющих, призывающих к победе, вдохновляющих бойцов.

Некоторые женщины видели в переписке с фронтовиками свой патриотический долг. После войны в пригородном поезде я разговорился с соседкой, которая переписывалась в годы войны с десятками бойцов, воевавшими на разных фронтах. Многие обещали ей встречу и любовь, - ни один не приехал. Нельзя было надеяться на встречу девушке поколения, в котором из каждых ста юношей осталось в живых только трое.

Что еще было в карманах одежды фронтовика, в глубоких карманах солдатских штанов? - Махорка, засыпанная в простой или любовно вышитый кисет, газетка, чтобы свернуть «цигарку».

Махорки часто на фронте недоставало, это тяжело ощущалось всеми курильщиками. В таких случаях одну цигарку курили несколько бойцов, передавая её от одного к другому, стараясь делать одинаковые затяжки и докуривали цигарку до последней крошки махорки, когда окурок уже обжигал пальцы, когда его уже нельзя было удержать в руке.

В конце войны на фронт стал поступать крепчайший американский табак, а некурящие девушки - бойцы начали получать шоколад. С этой поры в воинских частях широко распространился обмен между курящими и некурящими табаком и шоколадом. До этого времени предметом обмена были трофейные вещи, чаще всего часы.

На фронте, да и в тылу, во все военные годы не хватало всего житейского: не было карандашей, чтобы писать письма; мыла, чтобы умыться; ниток и иголок, чтобы пришить пуговицу; ложки, чтобы вычерпать из котелка солдатскую «затируху»; спичек, чтобы зажечь сбереженный окурок. Про спички тех лет говорили: «пять минут трения, десять минут вонь, потом огонь. Фронтовые умельцы быстро научились замещать спички самодельными зажигалками, ложки выстругивали из дерева или алюминия сбитых самолетов. Когда после Сталинграда и Курской дуги началось движение наших армий на Запад, фронт стал источником многих заманчивых трофеев: ножички и ремни, портсигары, авторучки. Командиры говорили: зажигалки берите, а барахлом не марайтесь.

Самым желанным трофеем для солдата были часы, которые в нашей армии были большой ценностью, а для немцев ­необходимостью. Часы снимали с руки убитого немца, ими обменивались на отдыхе в землянке, их продавали, возвращаясь из госпиталя на фронт. Вот и я купил на базарчике за 900 рублей трофейные часы «Favor». Товарищи, увидев их, определили, что они цилиндрические и предсказали их скорую поломку, но они безотказно и точно служили мне 15 лет.

Обмен трофеями на фронте был скорее предлогом для смеха и шуток. Предлагая обмен, говорили: «Махнем!» - и часто добавляли: «Не глядя». В этом «Махнем не глядя», т.е. не зная на что меняешь, отражалась вся философия короткой солдатской жизни, пренебрежение к её материальным соблазнам, не покидающее сознание тревожное ожидание близкого конца. Больше, чем любые трофеи, мог взволновать душу солдата яркий цветок мать-и-мачехи, выросший за ночь на бруствере его окопа.


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Стриптиз — демонстрация вечных ценностей. Геннадий Малкин
ещё >>