Песни огненных лет. Тексты стихотворений - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Песни огненных лет. Цели 1 98.38kb.
Симфония огненных годов 1 65.55kb.
«Три стихотворения Моисея Тейфа» 1 1 63.86kb.
Дэйв Дункан Властелин Огненных Земель Королевские Клинки – 2 32 6367.72kb.
Конкурс патриотической песни «История одной песни» 1 30.39kb.
Литературно-музыкальный час 1 158.2kb.
А. Д. Шарова «Ярославль красоты неописанной, всюду Волга и всюду... 1 210.62kb.
Сценарий смотра строя, речёвки и песни, посвящённый дню освобождения... 1 88.1kb.
Методическая разработка урока литературы в 8 классе Песни войны и... 1 170.17kb.
Сценарий спортивного праздника «Семейные старты» 1 32.23kb.
Новооткрытые тексты преподобного исаака сирина 1 176.55kb.
Программа XXXI научная конференция студентов огу оренбург 2009 основные... 8 573.33kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Песни огненных лет. Тексты стихотворений - страница №1/1

ПЕСНИ ОГНЕННЫХ ЛЕТ. ТЕКСТЫ СТИХОТВОРЕНИЙ

(В. ЛЕБЕДЕВА-КУМАЧА, А. СУРКОВА, М. ЛИСЯНСКОГО,

М. МАТУСОВСКОГО, В. ХАРИТОНОВА)

Цели:


1.Познакомить учащихся с музыкальной литературой огненных лет;

2. Через индивидуальную творческую работу расширить кругозор старшеклассников о поэзии периода Великой Отечественной войны;

3. воспитывать патриотизм на примерах жизни и творчества поэтов военной поры.

Оборудование к уроку: фонозаписи песен военных лет? тексты стихотворений В. Лебедева-Кумача «Священная война», А. Суркова «В землянке», М. Лисянского «Моя Москва», М. Матусовского «На безымянной высоте», В. Харитонова «День Победы».

Опережающее домашнее задание: доклады об истории создания песен по карточкам-информаторам 1—-5.

Материалы к теме: Сидоровский Л. И. И только потому мы победили... Очерки. Л., 1985.

Сообщение об авторе.




ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ, ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ (наст. фамилия Лебедев) (1898–1949), русский поэт. Родился 27 июля (8 августа) 1898 в Москве в семье сапожника. Писал стихи с 13 лет, публиковал их с 1916. В 1919–1921 работал в Бюро печати управления Реввоенсовета и в военном отделе «АгитРОСТА», одновременно учился на историко-филологическом факультете МГУ. Писал рассказы, статьи, фельетоны, частушки для фронтовых газет, лозунги для агитпоездов, сочинял куплеты, сценки, песни для эстрады, проявляя артистическую гибкость, поэтическую изобретательность и редкое умение сочетать песенную мелодичность с ораторским пафосом, художественную свежесть с пропагандистской тенденциозностью и речевую естественность с политическими словесными «клише». С 1922 сотрудничал с «Рабочей газетой», «Крестьянской газетой», газетой «Гудок», журналами «Красноармеец», «Крокодил» (где проработал 12 лет), создав множество литературных пародий, сатирических сказок и фельетонов на темы хозяйственного и культурного строительства (сборники Развод, Чаинки в блюдце, оба 1925, Со всех волостей, 1926, Людишки и делишки, Печальные улыбки, оба 1927), отмеченных острой сюжетностью, злободневностью, бытовой и психологической наблюдательностью. С 1929 Лебедев-Кумач принимал участие в создании театральных обозрений для «Синей блузы» и самодеятельных рабочих коллективов (пьесы За годом год, Кирюшкина победа, обе 1926, Жена завмага, 1946, и др.). В 1934 в содружестве с композитором И.О.Дунаевским сочинил Марш веселых ребят для кинофильма Веселые ребята, принесший Лебедеву-Кумачу широкое признание и определивший его дальнейший творческий путь поэта-песенника.

Поистине народными, чутко улавливающими ритмы, лексику, эстетические вкусы и настрой времени стали многочисленные тексты песен Лебедева-Кумача, написанные в основном в 1936–1937: молодежные, спортивные, военные и т.п. марши – Спортивный марш («Ну-ка, солнце, ярче брызни, / Золотыми лучами обжигай!»), Идем, идем, веселые подруги, патриотические песни Песня о Родине («Широка страна моя родная...», песни о повседневной жизни и труде соотечественников Ой вы кони, вы кони стальные..., Песня о Волге («Мы сдвигаем и горы, и реки...»).

То звучащие бодрым, «подстегивающим», почти императивным призывом («А ну-ка девушки! / А ну, красавицы! / Пускай поет о нас страна!», «Будь готов, всегда готов! / Когда настанет час бить врагов...»), то раздумчивые, почти исповедальные, похожие на письма любимым или разговор с другом («С той поры, как мы увиделись с тобой, / В сердце радость и надежду я ношу. /По-другому и живу я и дышу..., «Как много девушек хороших, /Как много ласковых имен!»), то озорные, полные неподдельного юмора («Удивительный вопрос: / Почему я водовоз? / Потому что без воды / И ни туды, и ни сюды...», «Жил отважный капитан...», с ее ставшим крылатым рефреном: «Капитан, капитан, улыбнитесь! / Ведь улыбка — это флаг корабля. / Капитан, капитан, подтянитесь! / Только смелым покоряются моря!»), то проникнутые мужественным лиризмом («...Если ранили друга — / Перевяжет подруга / Горячие раны его»), песенные тексты Лебедева-Кумача всегда вызывали романтически-светлое ощущение красоты и «правильности» жизни, молодого задора и предчувствия счастья, органично сливались с музыкой, легко и безыскусственно, словно рожденные фольклором, ложились на память простыми и точными словами, энергично и четко построенными фразами.

На фоне ряда не слишком удачных ура-патриотических текстов (Песня молодости, Нас не трогай, Советский простой человек и др.) выделяются те гражданственные стихи Лебедева-Кумача, что с искренней силой, лирической и величавой одновременно, выразили глубину любви и уважения к своей стране, став основой классических песен сов. репертуара, до сих пор не забываемых народом (Песня о Родине – «Широка страна моя родная..., Москва майская – «Утро красит нежным цветом / Стены древнего Кремля...»). Менее успешными оказались опыты поэта в трудном жанре «производственной» песни (Песня трактористов – «Наша сила везде поспевает, / И когда запоет молодежь, / Вся пшеница в полях подпевает, / Подпевает высокая рожь»).

Песни на слова Лебедева-Кумача исполнялись на радио и концертах, их охотно пел и народ. Истинным символом борьбы, грозного сопротивления и уверенности в победе стала гимнически-маршевая песня Лебедева-Кумача на музыку А.В.Александрова Священная война («Вставай, страна огромная, / Вставай на смертный бой...»; текст опубликован в газете «Известия» через 2 дня после начала войны, 24 июня 1941). Богатую палитру настроений, интонаций, ритмического рисунка демонстрируют песни на стихи Лебедева-Кумачева Лунный вальс («В ритме вальса все плывет...»), Молодежная («Вьется дымка золотая, придорожная...»), Чайка («Чайка смело / Пролетела / Над седой волной...»). Многие песни поэта впервые прозвучали с киноэкрана (кинокомедии Веселые ребята, Цирк, 1936, Дети капитана Гранта, 1936, Волга-Волга, 1937, муз. И.О.Дунаевского).

В годы Великой Отечественной войны Лебедев-Кумач, служивший в военно-морском флоте, написал много массовых песен и стихов, звавших к битве (сборники Споем, товарищи, споем!, В бой за Родину!, Будем драться до победы, все 1941; Вперед к победе!, Комсомольцы-моряки, оба 1943). Автор поэтических сборников Книга песен, Моим избирателям (оба 1938), Мой календарь. Газетные стихи 1938 г. (1939), Песни (1939; 1947), Колючие стихи (1945), Стихи для эстрады (1948), стихов, адресованных детям (Петина лавка, 1927; Про умных зверюшек, 1939; Под красной звездой, 1941).

Один из признанных литературных мэтров и создателей советской массовой песни, обласканный властью, лауреат Государственной премии (1941), Лебедев-Кумач, судя по мемуарным публикациям конца 1990-х годов, испытывал периоды острого разочарования в чистосердечно воспеваемой им советской действительности и особенно в ее вожде Сталине. Но это не повлияло на создание поэтом жизнеутверждающей песенной мифологии современного ему общества.

Умер Лебедев-Кумач в Москве 20 февраля 1949.

Карточка-информатор № 1. «Священная война»


22 июня 1941 года в четыре часа утра первые бомбовые удары нарушили мирный сон российских городов. Началась Великая Отечественная война. А через несколько дней по радио прозвучала, пожалуй, самая суровая и самая яркая из всех военных песен, когда-либо сложенных людьми. Написали ее композитор Александр Васильевич Александров и поэт Василий Иванович Лебедев-Кумач и называлась эта песня «Священная война»:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна!

Идет война народная,

Священная война!

Песню исполнил Краснознаменный ансамбль песни и пляски Советской Армии, который сейчас носит имя автора «Священной войны».

Борис Александрович, сын композитора, вспоминал:

«Стихотворение Василия Ивановича Лебедева-Кумача было напечатано в газетах на третий день войны. Песня сочинилась очень быстро, на одном вздохе.., В Москве тогда оставалась лишь одна группа ансамбля, три другие уже выступали на фронте.

В эту группу Александр Васильевич и принес новую песню. Понравилась она сразу, разучили ее быстро и впервые исполнили на Белорусском вокзале... Вокзал был заполнен бойцами. В походном снаряжении они сидели на скамейках, чемоданах, дымили махоркой — у каждого своя дума... Сначала нас никто не заметил. Но вот — первые такты песни... Знаете, об успехе можно судить не только по аплодисментам. Весь вокзал словно замер. Я стоял рядом с хором и видел, как слушатели буквально впитывали в себя звуки. И вдруг встает один, другой, третий... Все! А потом тишина. Пауза какой-то немыслимой тишины — и шквал. Требовали: «Еще!» Исполнили еще раз, потом третий, четвертый...»

Настанет время — и критики назовут эту песню музыкальной эмблемой Великой Отечественной. А для первых слушателей это была просто песня. Может быть, самая последняя в их жизни. И мурашки бегали по коже от сурового пафоса, вобравшего в себя и горечь, и боль, и гнев людей, переплавленные в неукротимую силу отпора, в то, что поэт так точно назвал «яростной благородной».


Не смеют крылья черные

Над Родиной летать,

Поля ее просторные

Не смеет враг топтать!

Вопросы:


1. Как вы думаете, какие строчки были особенно близки людям, услышавшим эту песню перед отправлением на фронт?

2. В чем, по-вашему, патриотический пафос стихотворения? (Патриотизм — преданность и любовь к своему Отечеству.1 Пафос — страстное воодушевление, подъем, энтузиазм.2)

3. Как вы понимаете значение словосочетаний: «священная война» и «благородная ярость»?

Карточка-информатор № 2. «В землянке»


Эта песня сразу же, безоговорочно была принята — и сердцем солдата, и сердцами тех, кто ждал его дома. А стихотворение, из которого она родилась, появилось, в общем-то случайно. Поэт Алексей Сурков написал жене с фронта шестнадцать «домашних» строк. Написал в сорок первом, в конце ноября, под Истрой, после очень трудного дня, когда пришлось пробиваться из окружения со штабом одного из гвардейских полков.

Так бы и остались эти стихи частью письма, если бы в феврале сорок второго не пришел во фронтовую редакцию композитор Константин Листов и не стал просить «чего-нибудь, на что можно написать песню». «Чего-нибудь» не оказалось. И тут Сурков, на счастье, вспомнил о стихах, отправленных домой, разыскал их в блокноте и, переписав, отдал Листовку. Через неделю композитор вновь появился в редакции, попросил у фотографа Миши Савина гитару и запел:

Бьется в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза.

И поет мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза.

Все свободные от работы по выпуску номера слушали, затаив дыхание...

И песня «пошла». По всем фронтам — от Севастополя до Ленинграда и Полярного. Правда, некоторым блюстителям фронтовой нравственности показалось, что строки: «До тебя мне дойти нелегко, а до смерти четыре шага» — упаднические, «разоружающие». Просили и даже требовали про смерть вычеркнуть или отодвинуть ее от окопа подальше. Но портить песню было уже поздно. О том, что с песней «мудрят», дознались на фронте, и однажды Сурков получил письмо от шести танкистов-гвардейцев. Танкисты писали: «Мы слышали, что кому-то не нравится строчка «до смерти четыре шага». Напишите для этих людей, что до смерти четыре тысячи английских миль, а нам оставьте так, как есть: мы-то знаем, сколько до нее, до смерти».

Конечно же, сугубо личные строки Суркова совсем не случайно стали популярнейшей песней войны, одной из наивысших лирических удач всей фронтовой поэзии. Уже с первых дней Великой Отечественной поэт почувствовал: солдатское сердце ищет не только лозунга и призыва, но и ласкового, тихого слова, чтобы разрядиться от перегрузки всем тем страшным, что обрушивала на него жестокая действительность.

Люди воспринимали не только смысл стихотворения, но и весь вложенный в него жар сердца, пульсацию крови, волнение, надежду, любовь...

Вот почему если бывшие фронтовики поют про землянку, то даже сегодня они не жалеют для этой песни сердца и не стыдятся слез.

Вопросы:


1. В чем секрет любви многих поколений, в том числе и не-военных, к песне на стихи А. Суркова?

2. Проследите по тексту стихотворения, какое пространство «близкое» и «дальнее» окружает лирического героя. Опишите «близкое» пространство. Что в «дальнем» пространстве сулит опасность и что оберегает от нее?

3. Какое прямое и символическое значение имеет слово «вьюга» в последнем четверостишии?
 




Марк Лисянский
Надпись на фото: "Борису Мокроусову, которого люблю. Марк Лисянский.
 Декабрь 1956г."



Карточка-информатор № 3. «Моя Москва»


Немало хороших песен сложено о нашей столице — и про то, как «утро красит нежным светом стены древнего Кремля», и про то, что «друга я ни

не забуду, если с ним подружился в Москве». Писали их, как правило, москвичи. А слова другой песни, одной из самых проникновенных, сочинил не москвич. Сочинил человек, который Москву защищал.

Родился Марк Лисянский у Черного моря, детство и юность провел в Николаеве, потом жил в Ярославле, откуда и ушел на фронт, воевал в Ярославской дивизии. В очень трудное время осенью сорок первого, в блокнот легли строчки стихотворения «Моя Москва»:

Я по свету немало хаживал,

Жил в землянке, в окопах, в тайге,

Похоронен был дважды заживо,

Знал разлуку, любил в тоске.

Но всегда я привык гордиться,

И везде повторял я слова:

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!

Младший лейтенант Лисянский ехал тогда через столицу на фронт, грузовик остановился на площади Пушкина, у вывески: «Редакция журнала «Новый мир». Попросив шофера минутку подождать, младший лейтенант взбежал по лестнице, отдал секретарше стихотворение, начинавшееся строкой: «Я по свету немало хаживал», и поспешил вниз. Стихи были опубликованы в 10—11 номере журнала, вышедшем в декабре сорок первого. Увидев стихи, композитор Дунаевский тут же, прямо на полях журнала написал ноты. Вскоре молодой поэт услышал по радио песню. Песню о Москве.

Мы запомним суровую осень,

Скрежет танков и отблеск штыков,

И в веках будут жить двадцать восемь

Самых храбрых твоих сынов.

И врагу никогда не добиться,

Чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва!

Она звучит и сегодня, песня о сыновней любви к сердцу нашей Родины, песня о том, что никогда никакой враг не вступит на московские улицы. А ведь когда поэт писал об этом, фашисты могли рассматривать московские улицы в бинокль... Тем дороже нам песня, полная такого пронзительного лиризма, такой силы. И именно там, где враг был остановлен, именно там, где ему дали смертный бой, поднялся теперь памятник, на котором отчеканены слова из этой светлой и мужественной песни. Песни, ставшей Гимном Москвы.

Вопросы:


1. Какие приметы вместил в себя облик Москвы?

2. Какие страницы истории прочно сжились с обликом Москвы3. Почему лирический герой противопоставляет гордость за Москву своей личной истории?

(История лирического героя, переданная в первых четырех строчках стихотворения, высока и трагична. Но она лишь частица того великого, что вместила в себя история страны, символом которой стал город-герой Москва).

Сообщение об авторе


М. Матусовский. Эти тихие вечера...

Странное чувство испытал я недавно, побывав в Ленинграде, на Фонтанке, 131, в доме Соловьева-Седого. Все сохранилось здесь так, будто хозяин отлучился куда-то на минуточку и вот-вот сейчас вернется и распахнет окно, впуская в комнату возбужденный гомон города, голоса играющих детей, сырой ветер с беспокойной весенней Фонтанки. Сюда не однажды приезжал я поутру, прямо с «Красной стрелы», и меня встречал радушный, рано просыпающийся, всегда в хорошем настроении Василий Павлович.

Первое знакомство наше было не совсем обычным. Дело в том, что отношения между Василием Павловичем и моим давним другом и соавтором И. О. Дунаевским порою были неровными. Они, конечно, ценили друг друга, но шли в песне несколько разными путями и нередко вступали в споры, вели дискуссии, делая, в сущности, одно общее дело, создавая прекрасные песни. Я глубоко переживал потерю Исаака Осиповича Дунаевского и остро чувствовал свое творческое одиночество. Когда я встретился в номере гостиницы «Москва» с Соловьевым-Седым, он отнесся ко мне настороженно, видимо не забыв еще свои старые и утратившие смысл споры с Дунаевским. Но напряженность сохранялась только в первые минуты. Вскоре мы уже беседовали, как давние добрые знакомые: контактен был Василий Павлович на удивление, потому что всегда был естествен и в любых обстоятельствах оставался самим собой.

Я озираю знакомый кабинет: вот установленные в углу высокие стеллажи, где собраны книги его друзей-поэтов с самыми сердечными дарственными надписями на титульных листах. Тут где-то должны ютиться и мои сборнички. На столе лежит пачка писем, на которые он уже не смог ответить. Крышка рояля открыта, на подставке стоят ноты, и клавиши словно ждут прикосновения его пальцев. Из глубин этого инструмента добыл композитор немало волшебных мелодий, прославивших его на весь мир. Знакомые пейзажи и портреты на стенах, знакомый застекленный шкаф с бесчисленным множеством сувениров от моряков, летчиков, пограничников, строителей, дорожников, нефтяников. Здесь хорошо работалось, а на просторном богатырском диване, покрытом ковром, хорошо отдыхалось.

В этой комнате написали мы с ним для кинофильма «В трудный час» «Балладу о солдате», которая мне кажется (я говорю о музыке, конечно) целым маленьким романом о нелегком пути солдата Великой Отечественной. Я обычно наотрез отказываюсь писать стихи на готовую музыку, не признаю никаких «болванок» или «рыб» — так профессионально называют строгие ритмические сетки, предлагаемые композиторам — и стесняюсь, тех немногих песен, где в более молодые годы проявил все-таки слабость и согласился на стихотворную подтекстовку. «Баллада о солдате» была редким исключением. Музыка настолько покорила и убедила меня, настолько была красноречива и зрима, что она сама как бы диктовала мне и строки и даже саму форму песни. «Шел солдат... пел солдат... бил солдат»...— эти повторы были уже заложены и читались в мелодии. Мне оставалось только записать то, что звучало в музыке Соловьева-Седого.

Так же легко сложилась песня «Солдат — всегда солдат». Помню, в гостиницу к Василию Павловичу приехал режиссер Н. Охлопков, работавший тогда над постановкой комедии А. Штейна «Весенние скрипки». Там в спектакле был симпатичный персонаж — уже немолодой, бывший фронтовик, с годами не утративший интереса к жизни, энтузиазма, чувства юмора. Играл его острохарактерный актер Л. Свердлин. Мы гадали-думали, какой должна быть песенка, которая понравилась бы такому человеку? Охлопков очень смешно, буквально несколькими лаконичными движениями набрасывал облик будущего героя. И тогда возникла незамысловатая, простая тема припева: что бы ни случилось в жизни, как бы ни приходилось туго — солдат всегда должен оставаться солдатом. Позднее трогательно исполнял эту песню Вадим Русланов.

Это все о том, что было написано. А сколько интересных замыслов осталось у композитора незавершенными, сохранившимися в эскизах, черновиках, набросках. Я очень сожалею, что Василий Павлович оставил работу над оперой «Любовь Яровая». Когда мы только познакомились, он увлеченно работал над ней. Если не ошибаюсь, был сочинен почти весь первый акт. Либретто писал он сам, а те места, где должны были появляться белые стихи, предложил попробовать написать мне. Конечно, я волновался, — ведь до того я никогда не имел дела с оперными либретто. Мы написали вместе арию матроса Шванди, характер которого был ему особенно близок. А потом почему-то работа застопорилась и клавир исчез с рояля. К двадцатипятилетней годовщине Победы мы задумали с Василием Павловичем своеобразную кантату для симфонического и духового оркестров, хора, солистов и чтецов. Мы набросали ее план и пошли в Министерство культуры СССР, разгоряченные и воодушевленные своим замыслом. Там нас встретили прохладно, стали говорить, что дело это серьезное, требует специального режиссера, особого состава музыкантов. Проводили нас такими словами: «Ну что ж, попробуйте, напишите, но ручаться, что это будет исполнено, не можем. И потом учтите, что до Дня юбилея Победы остается уже пять месяцев». Скажем так: мы вышли из музыкального отдела министерства без вдохновения; так на корню и засохла работа. Осталось где-то в папках Василия Павловича и несколько, на мой взгляд, симпатичных песен.

Однажды я принес Соловьеву-Седому стихи песни «Бологое»: «Не прельщай меня судьбой другою, светом звезд других над головой. Я влюбился в город Бологое — между Ленинградом и Москвой». Василий Павлович написал на стихи музыку, много раз проигрывал ее, возвращался к ней, но все ему казалось, что он не сумел найти какого-то «крючка», какой-то заманки. На нескольких концертах он попробовал исполнить ее, но публиковать так и не решился. Строг и требователен был к себе этот художник.

Он лично знал главного героя своих песен еще с военной поры. В одной из его первых песен появился отчаянный паренек в выцветшей пилотке и пропыленной гимнастерке, не разлучавшийся в пути со своим побывавшим под огнем и получившим осколочные ранения баяном. «С далекой я заставы, где в зелени дом и скамья» — так начиналась песня, таков был точный адрес ее героя. И пошел шагать из песни в песню бывалый солдат, выносивший любые испытания, делившийся с друзьями последней щепотью махры, в редкие свободные минуты согревавший озябшие солдатские души своей песней. «На солнечной поляночке», «Соловьи», «Ничего не говорила», «Давно мы дома не были» — во всех этих песнях присутствует солдат, за судьбой которого пристально и любовно следили композитор Василий Соловьев-Седой и поэт Алексей Фатьянов. Как это ни удивительно, но на самые горькие и тягостные годы войны пришелся расцвет их дарований. Они словно родились для того, чтобы сложить эти славные песни. Об их творческом родстве и дружбе можно было бы написать целую книгу. Как они понимали друг друга, как удачливо находили нерасторжимое единство слова и музыки! И как поражали в самое сердце пронзительные строки, навечно соединившиеся с музыкой: «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат, пусть солдаты немного поспят». Их и сегодня невозможно слушать спокойно.

Так уж получилось, что, когда Василий Павлович работал с Алешей над послевоенным циклом песен о солдате, я оказался в Ленинграде и жил в «Европейской», на одном этаже с Фатьяновым. Могу свидетельствовать, с каким упоением и радостью работал Алексей над стихами цикла, как спорилась у них работа. А я уверен, что, если работа приносит истинную радость авторам, обязательно найдется еще кто-то третий, четвертый.., десятый, кто оценит и разделит эту радость. Мне понравилось своим необычным ритмом стихотворение «Поет гармонь за Вологдой» и особенно поразили стихи песни: «Майскими короткими ночами, отгремев, закончились бои. Где же вы теперь, друзья-однополчане, боевые спутники мои?» В одном припеве авторам удалось выразить все настроения, чувства, какими жили тогда ветераны, вернувшиеся с войны, разыскивавшие однополчан, находившие малейшую возможность, чтобы наладить оборванные связи с друзьями по бригаде, батальону, эскадрилье.

Когда-то я готовил для центрального радиовещания передачу, посвященную творчеству Соловьева-Седого. Мы пригласили в студию на улице Качалова героя Сталинградской битвы, легендарного генерала Александра Ильича Родимцева. Он говорил о том, что, хотя Соловьеву-Седому не пришлось побывать на берегах Волги, в пылающем Сталинграде, все равно воины считают его участником боев, настоящим сталинградцем, потому что рядом с ними в окопах сражались его песни. Надеюсь, что запись выступления выдающегося военачальника сохранилась в архиве Центрального Дома звукозаписи. Она принадлежит истории.

Композитор обычно любил говорить, что он пишет песни не ДЛЯ солдат и даже не О солдатах, а СОЛДАТСКИЕ песни. И надо сказать, что многие его произведения удостоились высокой чести: воины признали их своими.

Василий Павлович был человеком общительным и доброжелательным. Бывало, не успеем мы приехать на выступление в какую-нибудь воинскую часть, как вокруг него собралось уже несколько человек, с которыми он успел познакомиться, узнать их имена, откуда они родом, поговорить о житье-бытье, выяснить, где тут бывает наиболее удачная рыбалка, и даже сговориться назавтра в пять утра отправиться в лодке к одному заветному местечку на озере, где «завсегда клюет». Так же легко и непринужденно устанавливал он отношения с любой аудиторией, будь это тихий Дом ученых или кипящее студенческое общежитие. Он не рисовался и не заискивал перед публикой. И слушатели чувствовали и ценили интерес к ним, охотно подхватывали знакомый припев песни, начатой композитором. Однажды мы принимали с ним участие в концерте в Доме офицеров, на котором присутствовал маршал А. А. Гречко. Когда Василий Павлович по обыкновению предложил аудитории завершить вместе с ним концерт пением «Подмосковных вечеров», в зале наступило некоторое смущение. Люди военные не решались в присутствии маршала петь хором. Василий Павлович пропел первый куплет робким одиноким голосом. И тогда маршал Гречко, почувствовав ситуацию, сказал с улыбкой: «Разрешается петь всем!» И надо было слышать, как дружно, проникновенно весь зал завершил с ним эту, тогда еще молодую песню.

Я много раз бывал с композитором в воинских частях, в довольно трудных и дальних поездках и не могу не сказать о том внимании, с каким относился Василий Павлович ко всем участникам своей бригады. Певцы Флакс, Александрович, Кравецкий, Копылов и Матусов ценили это внимание. Прибыв на место, он должен был удостовериться, как устроились и разместились актеры, отдохнули ли они, хорошее ли у них настроение. И только тогда на концерте считал себя вправе требовать от исполнителей настоящей самоотдачи, которой и был, в сущности, каждый его концерт. И с каким упоением слушал он мужественный и одновременно лиричный голос Флакса и молодой, полный озорства дуэт Матусова и Копылова!

У Василия Павловича было немало друзей. Живя в Комарове, он завел дружбу с рыбаками из окрестных селений и частенько пропадал у них, помогал им налаживать снасти, ходил с ними на промысел. Однажды он привез меня к ним в гости. Мы оказались в большом дощатом сарае с единственным окошком. Растянутые на веревках, сушились сети, в углу навалом были сложены весла, уключины, багры, канаты, стояли высокие непромокаемые сапоги, висели тяжелые брезентовые робы. Для нас была поставлена на огонь огромная сковорода со свежей рыбой. Рыбаки делились своими впечатлениями о недавнем телевизионном концерте одной известной певицы, выносили свои суждения о песнях и их исполнении. Нам было интересно слушать их. Василий Павлович чувствовал себя в этой мужской компании своим человеком, которого ждут, уважают, которому всегда рады.

Не менее самозабвенно занимался он сбором грибов. Когда начиналась грибная пора, он старался отсрочить и перенести на другое время концерты и сдачу музыки для очередного фильма. С грибами надо было вести себя серьезно. Он любил вспоминать, как давал Александр Твардовский советы начинающим грибникам. Кстати сказать, с Твардовским они всегда встречались приветливо и не теряли возможности обменяться шутками. Хорошо помню одну их совместную работу. Я присутствовал в театре на спектакле «Василий Теркин», музыку к которому писал Соловьев-Седой. Там было много отличных песен, но особенно запомнилась мне песня о шинели; до сих пор не могу понять, почему она не получила широкого распространения. Должно быть, Василий Павлович не нашел для нее подходящего исполнителя. Уверен, сегодня смог бы замечательно спеть ее Николай Караченцев. Но вернемся к советам Твардовского грибникам. «Когда собираетесь в лес,— замечал Александр Трифонович,— не берите с собой громоздких корзин, объемистой тары,— грибы не любят этого. Спрячьте от них сумочку подальше и вообще помалкивайте. Ведите себя скромно. Не хвастайтесь удачными находками. Где-нибудь в чаще даже скажите вслух, чтобы грибы слышали: «Нет, сегодня, наверное, грибов не будет!» Только тогда можете рассчитывать на удачу!»

И Василий Павлович в полном согласии с этими советами был в лесу неразговорчив, сосредоточен. Помню один такой поход. Золотилось солнце на коре прибалтийских сосен. Какой-то жук тянул одну низкую ноту. Остро пахло грибами, совсем как в стихах Бунина. Я уже готов был взмолиться, чтобы сделать привал и залечь где-либо в тени, на укромной полянке. Но Соловьев-Седой был неутомимым, азартным грибным охотником. Мы вернулись в Комарово в машине, багажник которой был сплошь завален грибами. Я подозреваю, что в лесной тиши вместе с лисичками и маслятами находил он и многие из своих музыкальных тем.

Неугомонный выдумщик, он всегда был готов разыграть какую-нибудь сценку, преподнести неожиданный сюрприз. Приехав ко мне на день рождения в Красную Пахру, он спросил: «Есть у тебя белая рубаха, которую тебе не очень жалко?» Жена моя разыскала такую рубашку, и Василий Павлович предложил всем гостям оставить на ней свои автографы. Первым начал он, — набросал пять нотных линеек и написал на них первую строку нашей песни: «Если б знали вы, как мне дороги...» Вслед за ним стали расписываться и другие. Вот Ярослав Смеляков: «Миша, Женя, дочки, я всех вас очень люблю, одних за песни, остальных за женственность и обаяние». Эльдар Рязанов изобразил изогнутую, разделенную на кадры киноленту и на ней написал свои поздравления и пожелания. Павел Григорьевич Антокольский красной краской нарисовал сердце и от него вниз, вкось провел черту: «Здесь — сердце поэта, ниже — больная печенка друга».


Карточка-информатор № 4. «На безымянной высоте»


Это было в начале шестидесятых годов. На «Мосфильме» снимался фильм «Тишина» по роману Юрия Бондарева. Главная песня фильма о тех, кто не вернулся с полей сражений, была заказана композитору Вениамину Баснеру и поэту Михаилу Матусовскому. Оба знали войну не понаслышке: Баснер служил в артиллерии, потерял близких; Матусовский работал в редакции фронтовой газеты, был ранен.

Лишь картина вышла на экран, как тревожный, суровый мотив подхватили тысячи, миллионы голосов:

Дымилась роща над горою,

И вместе с ней горел закат...


Нас оставалось только трое

Из восемнадцати ребят.

Как много их, друзей хороших,

Лежать осталось в темноте —

У незнакомого поселка

На безымянной высоте.

Неудержимой рекой хлынули письма от бывших фронтовиков, и каждый уверял авторов, что это — именно его биографии, именно о его высоте, только бойцов там, мол, было не восемнадцать, а другое количество. Между тем Матусовский отлично помнил, как коллега из фронтовой газеты рассказывал ему именно о восемнадцати сибиряках. И вот однажды — весточка от полковника Плотникова: он нашел имена тех героев-сибиряков, всех восемнадцати, только в живых из них осталось, оказывается, не трое, а двое, и с ними даже можно встретиться — Герасим Ильич Лапин живет в Донецке, а Константин Николаевич Власов в Новосибирске.

Вскоре встреча состоялась — в Москве, на «Голубом огоньке». Обнялись солдаты, поэт, композитор... И узнали люди, что бой тот был под поселком Бетлицы, на Калужской земле.

Вопросы:


1. Как в сознании лирического героя соединяются трагические картины войны и тревожные картины жизни природы?

2. Какие строчки стихотворения позволяют эпизод конкретного боя возвести до обобщающей картины войны?


В. Харитонов


   Владимир Гаврилович Харитонов родился 24 июня 1920 г. в Москве.

   В годы войны воевал в пехоте, в конном взводе, водолазных частях. Был ранен. Написал и отправил с фронта в "Вечернюю Москву" своё первое стихотворение "За Волгу", которое было опубликовано в этой газете.


   После войны учился по два года в МГИМО Литературном институте. Уже в первой послевоенное десятилетие стал автором свыше тысячи песен, созданных с композиторами А.Новиковым, В.Мурадели, И.Дзержинским, Е.Жарковским, Б.Мокроусовым, С.Туликовым, М.Табачниковым и др.

   Широкое признание получила написанная с Д.Тухмановым песня "День Победы". При несомненной патетичности большинства песен поэта им свойственны искренность и лиричность.

   Владимир Харитонов - Заслуженный деятель искусств РСФСР.

   Умер Владимир Гаврилович 14 августа 1981 г.

                                 






Карточка-информатор № 5. «День Победы»

Песня «День Победы»появилась на свет спустя три десятилетия после то-го, как отгремели последние залпы Великой Отечественной. Поэт Владимир Гаврилович Харитонов рассказывал:

— Давно мечтал об этой песне. Но все не находилось главной строчки, которая бы определила весь ее настрой. И вдруг однажды вырвалось: «Это радость со слезами на глазах...» Да, конечно же, именно это самое главное! И тут же, сразу, буквально на одном дыхании написал весь припев.

А потом надо было найти начало песни. Я ходил по комнате и вспоминал, вспоминал... Как в двадцать лет стал курсантом пехотного училища и как через год на Волоколамском шоссе рядом с панфиловцами мы сдерживали фашистскую орду... Думали ли мы, мечтали ли тогда о победе? Конечно. Но как бесконечно далеко до нее в ту пору было. Сколько крови, сколько дорогих могил было еще впереди...

День Победы, как он был от наг далек,

Как в костре потухшем таял уголек...

Были версты обгорелые в пыли, —

Этот день мы приближали, как могли.

«Этот день мы приближали, как могли...» — совсем не случайно я повто-рил эту строчку в песне трижды, сделал ее рефреном еще в запеве. Потому что эта мысль для меня очень важна: ведь именно так было с каждым моим соотечественником... Это и про мою маму, которая все четыре года работала медсестрой в госпитале. И про отца, заслужившего в ту пору орден Ленина. И про мою жену, которая тогда еще совсем девчонка, на крыше вот этого самого дома на улице Горького тушила зажигалки...

Есть в песне строки, которые тем, кто не воевал, может быть, покажутся неожиданными:

Здравствуй, мама, возвратились мы не все...

Босиком бы пробежаться по росе!..

Но как, наверное, поймут меня ветераны Великой Отечественной, кото-рые тогда, к началу войны, едва успели закончить школу. Как часто грезилось нам — измотанным, пропыленным: сбросить бы кирзу, хоть совсем ненадолго, и, словно в детстве, босиком — по траве, по лужам. Ведь совсем еще недавно солдаты были мальчишками...

Стихи сложились, и я отдал их Давиду Тухманову, с которым мне работается особенно радостно и чей талант ценю очень высоко. Через несколько дней — телефонный звонок: Давид Федорович сообщил, что песня готова.

Песню невозможно слушать без слез. Тухманов нашел для нее такую ин-тонацию «тех лет», что она сразу вонзилась в сердце...

Вопросы:


1. Какие противопоставления легли в основу текста песни, помогли передать саму сущность Дня Победы?

2. Какие строчки стихотворения передают каждодневный подвиг военных будней?

3. Повтор какой строки и почему цементирует, скрепляет раз-розненные эпизоды — воспоминания лирического героя? Почему рассказ об этих воспоминаниях ведется во множественном числе?

(Это эпизоды из жизни поколения, которое всеми силами, ценой очень многих потерь приближало День Победы. Все, что вместила война, было перенесено благодаря вере в то, что этот день настанет. Потому, словно заклинание, повторяется строчка: «Этот день мы приближали, как могли»).


Эмоциональным центром урока станет исполнение наизусть лирики военных лет и прослушивание фонозаписе.
Домашнее задание: написать сочинение-миниатюру « Патриотизм песен военной поры».




Мужчина все чаще смотрит на женщину снизу вверх. Особенно часто — в автобусе. Жанна Голоногова
ещё >>