Пьер Бурдье. О телевидении и журналистике - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Гусаковская Надежда к проблеме «женского письма» 1 186.11kb.
Бурдье П. Общественное мнение не существует 1 95.28kb.
Бурдье П. Класс как представление и воля 1 33.81kb.
Бурдье П. Социальное пространство как символическая система 1 108.71kb.
Книга находится в научном фонде библиотеки Иргту 1 36.93kb.
Теория и практика диалога общества с молодёжными леворадикальными... 9 1711.81kb.
Пьер Бугер (16. 02. 1698 – 15. 08. 1758) 1 106.5kb.
Наркология в журналистике липецк, 2006 год 15 3084.65kb.
Тема насилия на телевидении. Дети в опасности 1 29.37kb.
Роббинс д. Происхождение, первоначаль­ное развитие и статус понятия... 1 69.3kb.
Цветова Н. С. Дискурс искусства в современной российской журналистике 1 155.67kb.
Опосредование производства и потребления: культурный капитал и «культурные... 1 69.36kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Пьер Бурдье. О телевидении и журналистике - страница №1/1

Пьер Бурдье.  О телевидении и журналистике

М.: Прагматика культуры, Институт экспериментальной социологии, 2002


Известный французский социолог, политический мыслитель и «левый» публицист Пьер Бурдье умер в начале 2002 года. Это уже вторая книга, вышедшая в России после смерти ученого

Его книга – это своего рода психоаналитический (или социоаналитический) сеанс, где автор, словно медиум, озвучивает «подсознательное» телевидения и журналистики. По мнению Бурдье, ТВ подвергает большой опасности искусство, науку, а также политическую жизнь и саму демократию. Принято считать, что журналисты (в том числе телевизионные) доносят до широкой аудитории новейшие достижения писателей и ученых, а также предоставляют возможность этим писателям и ученым лично выступить в эфире. Все это фикция, полагает Бурдье: телевизионщики приглашают в студию не всех интеллектуалов подряд, а только тех из них, кто управляем, телегеничен, политкорректен и предсказуем. То есть тех, кто не слишком авторитетен в своем профессиональном сообществе, но у кого хорошо подвешен язык и кто благодаря этому имеет высокий рейтинг. Таким образом, сложнейшие науки и искусства, загнанные в телевизионный формат, подвергаются «невидимой цензуре», обусловленной техническими особенностями ТВ, зрительским рейтингом и коммерческими интересами владельцев канала.


Но с другой стороны, рассуждает социолог, без телевидения в наш век не обойтись: только оно обеспечивает широчайшую известность: «Число зрителей вечернего выпуска новостей больше, чем совокупное число читателей всех утренних и вечерних газет Франции». А урожай известности, собранный с голубых просторов экрана, затем можно конвертировать, например, в научные гранты или тиражи книг. Получается замкнутый круг. Оттого-то интеллектуал, приглашенный на ТВ, не может, по Бурдье, не ставить для себя таких вопросов: «Готов ли я придать своей речи форму, доступную всем? Стоит ли она того, чтобы быть услышанной всеми? Должно ли выступление быть понятным для всех?» Пресловутая независимость журналистов, убежден Бурдье, тоже не более чем мираж: все они в действительности являются «марионетками необходимости». Передачи о культуре на ТВ, по наблюдению автора, безнадежно заражены морализмом и конформизмом, а подлинное искусство всегда элитарно и радикально. Одним словом, телевидение «не самая благоприятная среда для выражения мыслей», но вполне пригодная для популяризации идей в самой общей их форме. Например, идеи борьбы с телевидением. Или американской гегемонией в телебизнесе (в одной из глав Бурдье рассказывает, как на Олимпиаде-88 программа легкоатлетических состязаний составлялась так, чтобы сделать их прямую трансляцию максимально удобной для телезрителей США). Вообще в книге много интересных рассуждений и наблюдений, в большинстве своем применимых и к российским СМИ. Аргументы Бурдье подчас настолько убедительны, что после его книги не хочется и телевизор смотреть, и журналистикой заниматься…







"Сопротивление интеллекта". Пьер Бурдье о телевидении и журналистике
30.10.2002

Пьер Бурдье. О телевидении и журналистике / Пер. с фр. Т.Анисимовой, Ю.Марковой; Отв. ред., предисл. Н.Шматко. - М.: Фонд научных исследований "Прагматика культуры", Институт экспериментальной социологии, 2002. - 160 с. Тираж 3000 экз. ISBN 5-7333-0041-8 Впервые опубликовано в "Русском журнале" 24 Октября 2002

Одна из немногих приятных сторон глобализации - созвучие проблем, обсуждаемых в разных странах. Беды "золотого миллиарда" понятны и нам, живущим за его порогом. Это лишний раз доказывает русское издание книги недавно скончавшегося классика французской социологии Пьера Бурдье "О телевидении и журналистике". Книга представляет собой отредактированные тексты выступлений П.Бурдье "О телевидении", "Власть журналистики", "Поле политики, поле социальных наук, поле журналистики", "Олимпийские игры. Программа анализа", "Журналистика и политика". Опираясь на свою теорию "полей" (относительно самостоятельных социальных пространств) и неэкономических "капиталов" (политического и культурного ресурсов), Бурдье бросает вызов элитам, господствующим в современном медиапространстве. Он пытается вскрыть враждебную интеллектуальной культуре социальную структуру медиа.

При этом Бурдье готов сражаться с виртуальными диктаторами на их поле. Его выступления произнесены по телевидению, он призывает коллег транслировать свои взгляды в медиапространстве, взламывая принятые в нем правила игры. Бурдье - "тертый калач", он и сам не переходит основных "табу" политкорректного мира, признавая его "демократический" характер. Хотя, читая речи Бурдье, начинаешь сомневаться, а есть ли на Западе демократия. Интеллектуальный посыл Бурдье обращен скорее к левому читателю, его идеи преподносятся в обертке изящной постмарксистской терминологии. Это - плюс и в общении с российским читателем, который вышел из марксистской шинели.

Суть рассуждений Бурдье, как и других мыслителей - стремление разглядеть незримое, систему связей за потоком фактов.

Речи Бурдье - вызов постмодерну с его цинизмом, отрицанием системности и "видением мира вне истории". Бурдье обличает "амнезию", позволяющую немедленно менять "генеральную линию" и тут же забывать вчерашние оценки и авторитеты. Пророчества Оруэлла и практика сталинизма возрождаются на "демократическом" телевидении. Вчера ты - герой, а завтра - злодей. Послезавтра - забыто имя твое. Эта "амнезия" несовместима со связной речью, которая "остается одной из самых действенных форм сопротивления манипулированию и утверждения свободы мышления". Связная речь покидает телевидение и заменяется обрывками мысли, жестко лимитированными временем выступления. "У нас очень мало времени, у вас осталось 10 секунд". Телеведущий может день за днем нести чепуху, протирая время между рекламными паузами. Но если к микрофону пробирается исследователь, профессиональный искатель истины, ему не дают изложить не только систему доказательств, но и сам вывод. За отведенные ему секунды, в лучшем случае - минуты, он может сообщить либо нечто "сумасшедшее" (то есть новое, но не доказанное), либо банальное (то есть не нуждающееся в доказательстве, просто подтверждающее авторитетом науки мифы, регулярно транслирующиеся СМИ). На телевидении "прописались" эксперты, жонглирующие банальностями, готовые быстро пересказать общепринятый миф и приложить его к ситуации. Бурдье именует их "fast-thinker-ами", "быстродумами". Аналогия с фаст-фудом хороша, но получается вроде бы, что "быстродум" быстро думает. Однако, читая Бурдье, мы видим, что "fast-thinker" не думает вовсе, воспроизводя придуманное до него. Поэтому автор припас более жесткое определение.

Его приговор ученым, готовым играть по правилам игры телевизионных ток-шоу, жесток: коллаборационизм. Браво, Бурдье! Описывая подобное явление на нашей отечественной почве, я называл этих господ "экспертной номенклатурой". О, я их щадил, Бурдье беспощаден. "Коллаборационисты" во Франции - такое же презрительно-обличительное слово, как "полицаи" в России. Беспощадное не только в отношении "телевизионных голов", произносящих одни и те же политкорректные банальности от имени науки, но и в отношении самой медиасистемы. Ведь она сравнивается с фашизмом или шире - тоталитаризмом.

Не признавая распространенного ныне расчленения истории и социологии, Бурдье широкими мазками рисует историческую эволюцию медиа от элитарности к ширпотребу. Бурдье подчеркивает противоречие между некоммерческим характером создания культурных ценностей и рыночным характером их распространения. "Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать". Пушкинский ответ на эту проблему недостаточен. Вдохновение не продается, но оно заказывается в зависимости от конъюнктуры. Медийное поле начинает доминировать над другими культурными полями, в то время как само оно зависимо от экономического поля. Рыночная конъюнктура, которая в значительной степени формируется решениями государственно-экономической элиты, завоевывает духовную культуру именно с помощью телевидения, создавая тоталитарную гомогенность современного мира.

Журналистское сообщество узурпирует демократию, стремясь выступить в роли посредника между интеллектом и массами. С одной стороны, оно выступает от имени масс, обращаясь к интеллекту, и с другой стороны - при обращении к власти и массам прикрывает свою позицию нужными обрывками выводов интеллекта. Бурдье вскрывает эту игру, лишая журналистов легитимного права говорить от чьего-либо имени, кроме своего собственного. Но что до этого диктаторам медиамира. Речи Бурдье обращены не к ним. И все же он опасен для Системы, ибо пытается вербовать сторонников среди журналистов и стремится укрепить солидарность интеллектуалов в противостоянии массовой культуре и низменным страстям.

Медиасообщество навязывает прежде всего инстинкты толпы, которые разрушительны для духовной культуры. Ведь "люди манипулируемы в той же степени, что и манипулируют". В силу стремления угнаться за сенсацией, низкого уровня знаний о предмете разговора, что типично для журналиста, он сам поддается манипуляции со стороны разрушительных сил. Бурдье приводит примеры мобилизации расистских инстинктов толпы с помощью СМИ, которые в погоне за сенсацией создают Нечто из ничего. Однако Бурдье несколько переоценивает угрозу радикализации, исходящую от СМИ. Система не позволила бы своему важнейшему инструменту раскачивать лодку. Телевидение гальванизирует событие, но, стоит рассеянному вниманию камеры перевести взгляд на что-то иное, виртуальная реальность распадается. А то реальное, что стоит за виртуальностью - остается. Реальное манипулирует медийной средой, которая манипулирует реальностью. Но реальное вынуждено подстраиваться под правила медийной игры, как в оккупированной стране оно вынуждено сочетать коллаборационизм и партизанщину, чтобы выжить.

Кончилась эпоха демонстраций и баррикад, они имеют смысл лишь постольку, поскольку являются частью пиара. Пиар не выявляет интересы, а маскирует их. Это касается широчайшего круга явлений, на которых фокусируется внимание СМИ, - будь то выборы или Олимпийские игры.

Бурдье - разрушитель имиджей и мифов. Даже походя сообщаемые им факты сокрушают мифы. Читатель может выяснить, кому принадлежат ведущие СМИ Запада и каким образом в них осуществляется цензура. Все как у нас. Книга Бурдье - настоящий учебник для анализа цензуры и прочих авторитарных механизмов передач, публично исповедующих "свободу слова". Миф "свободы слова" с грохотом обваливается на головы тех, кто в него верит.

Вослед летит и другой миф: "Согласно либеральному кредо считается, что монополия делает все одинаковым, а конкуренция - источник разнообразия". Железной логикой и многочисленными примерами Бурдье показывает, как именно конкуренция приводит к однообразной серости на телевидении - к одинаковым по структуре шоу, телеиграм, политкомментариям, сериалам на всех каналах. Впрочем, противопоставление монополии и конкуренции в этих условиях вряд ли уместно. Конкуренция - способ поддержания монополии медийной олигархии на массовое распространение информации, на "производство мнения". Другие слои общества должны играть на этом поле по правилам, согласованным между олигархами, контролирующими СМИ. Разумеется, под олигархами мы понимаем не только владельцев контрольных пакетов акций телекомпаний, но весь круг той "власти немногих" (олигархии), который вырабатывает правила поведения в этом "поле" и имеет право определять, какая передача или статья нужна, а какая нет.

Бурдье надеется на способность телезрителей к сопротивлению. Интеллектуалы могут помочь им, если объединятся и правильно определят ставки игры на медийном поле. Главный приз: возможность предлагать "очки" - систему представлений, через которые человек смотрит на мир. Телевидение навязывает свои "очки", но его монополия неполна, ведь еще раньше "очки" предлагают религия, школьный учебник, научный справочник, мудрый роман. Человек, который приходит в виртуальный мир со своими очками, имеет преимущество - он видит объемную картину там, где манипулятор предлагает плоское поле. И - о ужас! - он может увидеть манипулятора и манипуляцию. Он может сломать всю игру.

В силу своих "очков" журналисты бессильны перед обсуждением сущностных вопросов, если исследователь или активная часть аудитории готова их навязать ведущему. Иначе "можно оказаться вынужденным отвечать на вопросы, которые нет смысла даже ставить". В СМИ обсуждается только поверхность проблемы. Прежде всего - действия "публичных людей", которые являются марионетками глубинных социальных процессов. Вопрос должен проникать глубже вечного (и не только в России) восклицания "Кто виноват!?", ибо "несмотря на то, что личная ответственность людей безусловно существует, их возможности определяются системой, в рамках которой они действуют, и позицией, которую они занимают внутри этой системы". Наука, вскрывающая сущностные, скрытые от поверхностного взгляда социальные связи, делает вылазки на поле медиа из своей "башни из слоновой кости". Бурдье беспокоит проникновение "троянского коня" коллаборационистов за стены этой башни. Медиа транслируют в мир науки рыночные ценности рейтингов, псевдодемократический критерий фабрикуемой популярности, который далек от аргументированности и стремления к истине. Подмена искания истины стремлением к популярности грозит остановкой в развитии науки. В то же время проникновение достижений социальных наук в народную толщу ведет к расширению свободы в обществе. Ведь осознавая реальную структуру среды, в которой живешь (в том числе и медиасреды, проникающей в каждый дом), человек может действовать более свободно. Такова социально-политическая альтернатива, вытекающая из логики Бурдье.

Впрочем, нередко социальная позиция Бурдье мешает ему быть объективным. Диссонансом с безжалостной холодностью аналитика и благородной терпимостью французского демократа звучит раздражение мэтра. СМИ заполнены хроникой происшествий, "ерундой", которая есть "пустота". О мэтр, нет более благодатного материала для исследователя, чем хроника происшествий. Там, как в куче макулатуры, можно отыскать интереснейшее послание Истины, сокрытое потоком "важной" рутины вроде визитов государственных деятелей, которую Вы так остроумно низводите с пьедестала. Властелины СМИ все равно не поставят Главное в центр общественного внимания, так пусть Оно проступит хотя бы сквозь мишуру "мелочей" - был бы аналитический инструмент, который позволяет разглядеть незримое.

В этом инструменте - сила и слабость Бурдье и шире - марксизма и постмарксизма. Острый критический скальпель позволяет вскрывать нарывы, срезать мифы, разоблачать и сокрушать. С конструктивными предложениями, стратегией альтернативы, ведущей к свободе, дело обстоит гораздо хуже. Наивно выглядят надежды на то, что "сам факт выведения на уровень сознания и называния этих механизмов может привести к договоренности между журналистами с целью нейтрализации конкуренции". Как раз социальная критика Бурдье говорит об обратном. Система противостоит не только самому процессу осознания себя, но и осознавшим, которые сами по себе вытесняются из Системы. Конечно, если за осознавшими не стоит альтернативная Система. Но ее контуров Бурдье не рисует. Как и положено мудрому учителю, он только ставит проблему и отвергает ложные решения.




Оригинал статьи доступен по адресу http://www.russ.ru/krug/kniga/20021022_shub.html. Публикуется с разрешения Русского журнала .






Пьер Бурдье. О телевидении и журналистике

Рецензия на книгу
П. Бурдье. О телевидении и журналистике

Перевод Т. В.  Анисимовой и Ю. В.  Марковой М.: фонд «Прагматика культуры», 2002

Предисловие к этой книге называется «Блеск и нищета масс-медиа», что вполне точно отражает ее содержание. Исследование знаменитого французского социолога Пьера Бурдье, умершего в этом году, посвящeнo модной нынче теме — положению средств массовой информации в обществе: их власти над этим обществом и одновременно зависимости от него.

Пьер Бурдье, как и положено французскому интеллектуалу, конечно, левый. При том его левизна не ограничивалась выбором методологии гуманитарных исследований; она проявлялась и в социальной активности: Бурдье выступал на самых разных левых митингах — то перед бастующими рабочими, то перед антиглобалистами.

Книга «О телевидении и журналистике» представляет собой запись лекций, которые Бурдье читал в 1995—1996 гг. в одном из старейших научно-исследовательских и учебных учреждений Франции — Коллеж де ране. Часть этих лекций, посвященная критическому анализу телевидения, была использована автором для цикла телепередач.

Бурдье объявляет себя психоаналитики, который исследует мании и фобии мира у телевизионщиков. Рассуждая о телевидении, он основывается на собственном опыте выступлений в различных передачах и теледебатах. Позиция Бурдье бескомпромиссна: телевидение — это мир, создающий впечатление, что социальные агенты, обладающие всеми видимыми признаками значимости, свободы, независимости, иногда даже невероятной ауры (…), на деле являются марионетками необходимости, которую нужно искать, структуры, которую необходимо выявить и выставить на всеобщее обозрение«.



Бурдье — ученый заслуженный, и чтение его книги — полезное занятие. Но, увы, удовольствие будет изрядно подпорчено неряшливым переводом. Для передачи левоинтеллектуальной социологической риторики использованы невообразимо длинные, чуть ли не прустовские периоды, в которых читатель рискует безнадежно потеряться.

E. С.
(Журнал. — № 47. — 3 декабря 2002.)





Извиняться — закладывать фундамент для будущего проступка. Амброз Бирс
ещё >>