Пьер Бенуа Забытый - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
«Александр Бенуа» (модернизированный теплоход проекта 26-37) 1 216.02kb.
Теплоход «Александр Бенуа» (модернизированный теплоход проекта 26-37) 1 273.2kb.
«Александр Бенуа» (модернизированный теплоход проекта 26-37) 1 246.79kb.
Н. К. Рерих. Письма к А. Н. Бенуа 3 449.08kb.
Пьер Бугер (16. 02. 1698 – 15. 08. 1758) 1 106.5kb.
Пьер Бурдье. О телевидении и журналистике 1 121.1kb.
Пьер (Пётр) Абеляр 1 106.82kb.
Толстой л н. Пьер безухов в романе л н. толстого война и мир 1 54.07kb.
Декамерон(Decameron)Реж. Пьер Паоло Пазолини. 1971 Информация о фильме 1 14.62kb.
Французский композитор. В 1857 окончил Парижскую консерваторию, где... 1 51.88kb.
Уроке «Пьер де Кубертен отец олимпизма» 1 34.63kb.
Определение направлений и расстояний, географических координат на... 1 95.44kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Пьер Бенуа Забытый - страница №5/6



Я не отвечал. Если рыцарь во мне возмущался против такого откровенного материализма, зато главный кассир не мог не со гласиться с Мандан.

— Слушай, — сказала она, — и хорошенько следи за моими словами.



Она помолчала немного. Соловьи в кипарисах заливались напропалую.

— До 1914 года, — рассказывала Мандан, — мое состояние заключалось, как и у всех уважающих себя людей, в движимости и недвижимости. Недвижимость была национализирована, — сейчас распоряжаются ею ликвидаторы, а движимость — слушай внимательно…

— А движимость?

— …состояла главным образом из бриллиантов короны Оссиплури. Надо тебе описать эту корону: шесть рядов — ряд жемчуга, ряд сапфиров, ряд рубинов, ряд бриллиантов (семьдесят каратов), ряд изумрудов и снова ряд жемчуга. Все эти камни, само собой разумеется, настоящие, впрочем, за исключением рубинов, которые заменены были поддельными, когда я продала настоящие, чтобы расквитаться с одним долгом, сделанным мной еще в юные годы. Но это подробность несущественная. Все вместе, мой милый ефрейтор, было оценено до войны в шестнадцать миллионов долларов. Подумай, сколько это составит на нынешние плохенькие французские деньги!

— Шестнадцать миллионов долларов, — воскликнул я. — А основной капитал сыромятни Лафуркад, одного из крупнейших предприятий на юго востоке Франции, — всего миллион четыреста тысяч франков!

— Ага! — протянула Мандан. — И ты станешь все таки утверждать, что любовь и расчет одинаково сильны?

— Что случилось с этой короной? — спросил я сдавленным голосом.

Мандан ответила вопросом на мой вопрос.

— Если мои сведения правильны, тебя сегодня допрашивали в зале собраний?

— Да.

— Ты там ничего не заметил?

— Заметил.

— Что?

— Трон.

— Надо быть внимательным, — сказала Мандан, — и с первого взгляда замечать то, что следует видеть. Что стоит против трона?

— Несгораемая касса.

— Ну, слава богу! Я начинаю думать, что ты понял наконец. А в кассе что?

— Корона! — крикнул я. — Корона Оссиплури! Мандан улыбнулась.

— Ты положительно умен.



Наступило молчание. Умолкли даже соловьи.

— Я надеюсь, — заговорила снова Мандан, — ты разгадал тайну конституции республики Оссиплури?

— Как вы хотите… — начал я неуверенно. Мандан сделала движение нетерпения.

— Послушай, ты огорчаешь меня. Скоро рассвет. Время не терпит. Ты обязательно хочешь, чтоб я поставила точки над i?



Я не отвечал. Никогда еще моя догадливость не подвергалась такому испытанию.

— Поставим же, — пренебрежительно уронила Мандан. — Правительство Оссиплури составляют двенадцать министров. Каждый из них лелеет одну мечту: покинуть нашу прекрасную родину, унеся с собой камни короны. В результате все они друг другу не доверяют. Вот поэтому они и оставили ключ от кассы у меня. А так как, с другой стороны, касса не здесь, не в моем дворце, а мне запрещено выходить отсюда, — то, как видишь, государственное равновесие гарантировано. Но равновесие это все таки неустойчивое. Оно может быть нарушено в любой момент. Для этого было бы достаточно…

— Достаточно?..

— Твоя скромность приводит меня в восторг, — проговорила молодая женщина, — достаточно было бы, чтобы красивый малый, которому я передала бы предварительно этот ключ, проник ночью в зал собраний и… ты понял?



Я понял прекрасно. Но предприятие казалось мне настолько рискованным и полным опасностей, что даже красота Мандан и шестнадцать миллионов долларов не могли служить достаточной компенсацией.

Мандан наклонилась ко мне.

— Жерис хан, — заговорила она с самым независимым видом, — сделал все, что мог, чтобы добыть этот ключ, ключ, который ты держишь сейчас в руке. Но он мне не нравится. Он брюнет. Я люблю блондинов.

— Я шатен, — прошептал я упавшим голосом.

— Шатен?! — удивилась Мандан. — Вот выдумал! Кто тебе сказал такую глупость? Ты — блондин, и даже очень красивого оттенка.

— Светлый шатен, не более того, — пошел я на компромисс.

— Блондин! Блондин! — закричала она, топая ногой. — Ах, довольно наконец! Я вижу с некоторым опозданием, что ошиблась. Верните мне ключ!

— Мандан, — умолял я, — я предан вам телом и душой.

— Тогда ты знаешь, что тебе надо делать. Я попробовал выиграть время.

— Я не знаю города, — объяснил я. — А чтобы проникнуть в зал собраний, надо пройти коридорами, переполненным вооруженными людьми.

— Они все пьяны теперь. Баязет тебя проводит. И посторожит у дверей, пока ты заберешь содержимое кассы.

— Ну, а когда драгоценности будут в моих руках, что мы сделаем?

— Мы бежим вместе.

— Куда?

— Ну, разумеется, мы поспешим к армии генерал Франте д'Эспрэ. Но ты прав: я забываю, что ты незнаком с географическими условиями наших мест. Так знай же, что на расстоянии ста пятидесяти километров отсюда проходит граница Мингрельской республики. Мингрелия воюет с Оссиплури. Мы перейдем границу, а там — я отвечаю за все. Через пятнадцать дней мы будем в Париже. Ты закажешь себе смокинг, и мы отправимся на концерт. Я обожаю классическую музыку. А ты? Русский балет, ты понимаешь, надоел мне выше головы.



И она грациозным жестом коснулась своей хорошенькой головки.

У меня голова начинала не на шутку кружиться.

— Мандан, — сказал я, — я обожаю вас.



Я поднялся и застегнул портупею. Я забыл упомянуть, что у меня сабли не отобрали.

Молодая женщина улыбнулась, довольная.

— Вот так! Это лучше. Не уходи пока. Что ты за ребенок! Ты даже не спрашиваешь — где и когда мы встретимся?

— Ах, я уверен, что вы все предусмотрели.

— Ты не ошибаешься. Тебе, однако, надо все знать. Ты уедешь из дворца в автомобиле с Баязетом, моим верным татарином. Баязет управляет автомобилем, как ангел. Он отвезет тебя в зал собраний и проводит туда. Ты сделаешь то, что нужно. Если все пройдет гладко, будет около пяти часов утра. В шесть я буду ждать вас у восточных ворот Мараканды, скрываясь в маленьком кабачке, хозяин которого мне предан. К десяти часам мы будем уже по ту сторону границы, а там Этьен, — нас ждет богатство, любовь, счастье.

— Трижды приятная перспектива! — воскликнул я.

— Как мне нравится в тебе твоя уверенность, мой прекрасный полковник, — сказала она, целуя меня в лоб. — Ах, теперь ты сам видишь, что ты блондин! Посмей, посмей оспаривать это!

— Мандан, — сказал я, — я не встречал до сих пор женщины, в которой такая красота соединялась бы с такой проницательностью.
Мандан была права: татары, охраняющие зал собраний, все поголовно были пьяны, как поляки. Мы с Баязетом шагали через распростертые тела, что то неясно бормотавшие.

Мы вскоре добрались до зала собраний.

— Вот электрическая лампочка, — сказал мой спутник. — Делайте спокойно свое дело. Я спущусь вниз, чтобы присмотреть за автомобилем. Тут ведь живым манером могут стащить его. С тех пор как собственность аннулирована, в Мараканде развелась пропасть воров. Так не торопитесь же. В нашем автомобиле нет таксомотора.



Невозмутимость этого славного малого вернула и мне мое хладнокровие. А его мне требовалось не мало, потому что предприятие, надо сознаться, было дерзкое. Притом зал собрания в полутьме имел самый зловещий вид.

С ключом в одной руке и электрической лампочкой в другой я направился к кассе. Я скоро убедился, что замок — одной из самых распространенных марок. Тяжелая железная дверь открылась и с глухим стуком ударилась о стену.

Я снял с нескольких полок различные свертки. Тут было одно роскошное издание Dominique, очень известного романа Эжена Фромантена; правила игры в покер; один экземпляр Конституции Республики Оссиплури; проект закона об организации милиции и т. д. Но все это мало интересовало меня. Был момент, когда мне пришло в голову — не жертва ли я мистификации. К счастью, как вы увидите, ничего подобного.

В левом углу кассы стояла коробка, на которой я прочел надпись золотыми буквами: «Игра в лото». Я, разумеется, не стал бы и открывать этой коробки, если бы, толкнув ее, не заметил, что она неестественно тяжела. Я открыл ее и едва Удержался, чтобы не вскрикнуть от радости. В коробке лежала корона Оссиплури. Ярко переливались при свете моей электрической лампочки ее сто десять камней — настоящее чудо красоты.

Я поспешил вернуть на место коробку, экземпляр «Dominique», правила игры в покер и проч. Корона, — вернее, Диадема, — была размеров довольно солидных. Но можно ли Жаловаться на то, что невеста слишком красива? Я завернул бесценную драгоценность в старую газету, валявшуюся на столе, и крадучись вышел из зала собраний.

Длинный коридор перед залом был в эту минуту ярко освещен луной. Неожиданность неприятно поразила меня. Я ускорил шаги. Коридор оканчивался у темной воронки лестницы. Я уже подходил к ней, а там — стоит спуститься один этаж — и я в автомобиле, и — Мандан, свобода, любовь, богатство…

В этот момент я почувствовал чью то руку на своей руке.

— Однако, господин полковник! Какой же вы плут! Это был Жерис хан.



Он вышел на середину коридора, весь освещенный луной. Он преграждал мне путь к лестнице. Я видел, что он бледен, лицо у него осунулось. Он стоял, скрестив руки. Сабля висела у него на поясе.

Он повторил, указывая на сверток, который я держал под левой рукой:

— Вы — отъявленный негодяй! Я попробовал взять его шуткой.

— Мне казалось, — сказал я, — что параграф 2 й и следующие Конституции Оссиплури отменяют собственность. Какая же беда в том, если я воспользуюсь правом индивидуального восстановления справедливости?

— Ага! В довершение всего, он еще издевается надо мной! С этими словами он выхватил саблю из ножен.



Я отскочил в сторону. Но сделал еще попытку воззвать к его рыцарским чувствам.

— Месье, — сказал я, — вы понимаете, что дуэль между нами невозможна…



Он заревел:

— Невозможна! А почему, хотел бы я знать, собачий сын? Я прижал палец к губам.

— Не надо скандала! Не надо, чтобы дама, которую мы оба любим, была непоправимо скомпрометирована таким легкомысленным с нашей стороны поступком.

Лицо у него, только что перед этим иссеро бледное, приняло зеленоватый оттенок.

— А! — сказал он. — Ты любишь ее. Ну, так я обещаю разделаться с тобой так, что никакого скандала не будет.



Он бросился на меня. Я едва успел отскочить в сторону, опустить на пол корону и выхватить из ножен свою саблю. Жерис хан разразился страшными ругательствами. Клянусь честью, я думаю, он не рассчитывал, что я вооружен, и хотел просто убить меня.

Тут я должен сделать отступление и сообщить читателю, что хотя я не забияка по натуре, но могу постоять за себя,

особенно в поединке на шпагах. В 1914 году на большом турнире в Буа Коломб я имел честь выступать против месье Жан Жозефа Рено. Я одержал верх над ним семью касаниями против пяти. Я даже получил приз в виде бронзовой художественной вещицы, которую затем продал, чтобы приобрести себе сочинения Луи Блана, одного из тех философов, которые больше других способствовали моему интеллектуальному развитию.

Жерис хан, я это тотчас заметил, был сам мастером по части фехтования. Но как бы то ни было — факт: он рассчитывал проколоть меня, как жаворонка вертелом, и неожиданное сопротивление вывело его из себя.

Он начал с того, что нанес мне прямой удар, который буквально рассек бы меня пополам, если бы я не уклонился. Я парировал приемом contre de sixte и ответил «двойным свободным», — тоже не шутка! Но это животное, очевидно, знало его наизусть и отбило очень хорошим septime seconde. Однако он сделал ошибку, бросившись на меня затем с азартом. Я отразил приемом quarte, чуть короче, чем следовало, и, в свою очередь, бросился на него. Проклятие, он снова парировал!

— Так вот как! — подумал я. — Ну, погоди, малыш, я тебя развлеку минуты две, я потом преподнесу тебе свой Трафальгар!



Я имел в виду классический удар, которому научил меня мой учитель Бодри. Но тут произошло нечто невероятное. Прежде чем я собрался его нанести, Жерис хан проделал его. Я едва успел отразить его приемом того же учителя. После этого бесполезно было продолжать. Пройдя одну и ту же школу, мы могли драться всю жизнь, нанося удары и парируя их, парируя и нанося удары, — безо всякого результата.

Мы одновременно шпагами приветствовали друг друга.

В сборнике избранных стихотворений Виктора Гюго, который составил месье Штег, есть очень любопытная страница, озаглавленная: «Свадьба Роланда». Роланд и Оливье дрались два дня. Ночь спустилась в третий раз. Они вдруг замечают, что учились оба в одном и том же месте и что, следовательно, поединок их кончится ничем. Выходят они из этого положения, право, очень мило. Оливье предлагает Роланду руку своей сестры, и тот соглашается.

Я почувствовал, что надо пойти на какой нибудь компромисс, чтобы положить конец этому нелепому недоразумению.

— Если бы, — сказал я, — право собственности не было отменено в Оссиплури, я знаю, дорогой месье и друг, что бы я имел удовольствие предложить вам.



Я видел, что глаза у него загорелись; он понял. Тем не менее он попытался сохранить благопристойность.

— Я не совсем понимаю, — начал он.

— Полноте, полноте, — остановил я его простодушным тоном, — не будьте ребенком.

— Месье.

— Поспешим. День занимается. Утро не должно застать нас здесь.

С этими словами я развернул газету, в которой была диадема. Камни засияли. У моего противника в глазах вспыхнули жадные огоньки.

— Ах, да эта диадема разбирается, — мило сказал я.



В самом деле, все шесть рядов драгоценных камней отделялись без труда.

— Чрезвычайно удобно, — продолжал я, — раз хочешь предложить верному другу скромный подарок на память.



Жерис хан продолжал рассматривать камни. Как я гордился в эту минуту тем, что сумел справиться с этим грозным человеком!

— Если бы вы были на моем месте, — сказал я, — который из этих чудесных шести рядов каменьев вам было бы приятно предложить упомянутому мною другу в знак глубокого уважения к его искусству владеть шпагой?

— Ряд бриллиантов, — хрипло отозвался он.

— Я не совсем согласен с вами, — ответил я весьма спокойно. — Бриллианты эти очень красивы. Но, уверяю вас, в Лондоне или Париже они котировались бы вдвое дешевле, чем эти роскошные рубины.

— Вы это знаете наверное?

— Даю вам слово, — отвечал я с большим достоинством, — слово французского офицера.



Он не возражал и поспешил молча запрятать в широкий карман своего мехового пальто ряд рубинов, который я протянул ему.

— Что вы теперь предпримете? — спросил он.



Я улыбнулся.

— Эго уж мое дело. Позвольте проститься с вами. Надеюсь, что у нас обоих сохранится приятное воспоминание об этой встрече. Мы одинаково заинтересованы в том, чтобы о ней никто не узнал. Я дал вам слово. Могу ли я рассчитывать на ваше?

— Можете.

Мы распрощались, будто лучшие друзья.

Было уже светло, когда я подошел к автомобилю. Я был неприятно изумлен, найдя Баязета храпящим, как чехословацкий «волчок». Несчастный воспользовался моим отсутствием и напился. Он не мог управлять автомобилем. Я едва добился от

него указаний — по какой дороге ехать. Я сел к рулю и двинулся четвертой скоростью. Ах, что за ночь! Великий боже, что за ночь! Можно сказать, что со вчерашнего дня, с двенадцати часов, я времени даром не терял.
— Здесь, — произнес Баязет заплетающимся языком.

Я остановил автомобиль и, посмотрев на часы, с радостью убедился, что всего без десяти шесть. Мандан, вы помните, назначила мне свидание на шесть часов.

Место было в самом деле прелестное. Милое швейцарское шале у самых городских ворот… кругом роскошные деревья, в ветвях которых начинали просыпаться птицы… Я слушал, исполненный радости, веселое щебетанье этого крылатого мирка. Только одна подробность омрачала мое настроение: в шале был народ, притом народ шумный. Я отчетливо слышал пение, звон стаканов, бутылок. Я невольно подумал, что Мандан могла бы выбрать место поспокойнее.

Вдруг кровь застыла у меня в жилах. Я услыхал, что меня окликают. Меня звала женщина, и эта женщина не была Мандан.

— Этьен! Вы — здесь! Какой славный сюрприз! Я обернулся в ужасе и увидел — Лили Ториньи. Она стояла в дверях шале. Она направлялась ко мне.

— Какой славный сюрприз!

Мало помалу у меня в душе ужас сменился восхищением. Лили Ториньи, в бальном туалете, смело декольтированная, была еще красивее, чем накануне. Утренний ветерок развевал ее белокурые кудряшки, и в них играли юные солнечные лучи. Ее влажные розовые губки приоткрывались, когда она говорила со мной. Как я мог до такой степени изменить себе, чтобы хотя на минуту предпочесть смуглую Мандан этому маленькому чуду в розовых и золотых тонах — моей милой Лили, — этого я в данный момент никак не мог понять!

— Как я счастлива! — повторяла прелестная малютка. Она схватила меня за руку.

— Знаете, я не особенно довольна вами. Вы покинули меня. Правда, вы были — как бы это сказать? — при исполнении служебных обязанностей… Я вас прощаю, потому что вам, бедняжке, наверное, было не очень то весело. Мы же — безумствовали. Как хорошо кормят, право, в «Возрожденном Лососе»!

Гигантская золотая рыба раскачивалась над дверью шале. Я Понял все. На наше несчастье, или, вернее, на свое, Мандан назначила мне свиданье подле «Возрожденного Лосося».

Лили, не подозревая серьезности минуты, продолжала:

— К трем часам утра эти господа развеселились так, что и рассказать невозможно. Азим Электропулос ловко утаскивал ножи и ложки со стола, а потом их находили в карманах метрдотеля и лакеев. Маркиз Лашом Аржантон декламировал нам большие отрывки из «Проповеди о провидении». Мишель Ворагин изображал Распутина. Потом я вызвала у них слезы, декламируя «Оду к Виллекье». Этьен, ты еще не слыхал, как я кончаю «Оду к Виллекье»! Хочешь, я прочту тебе?

— Нет! — сдавленным голосом отвечал я.

— Что с тобой? — спросила она, чуть отодвинувшись. — Ты сам не свой?

— Мне нужен свежий воздух! — прошептал я.

— Ах! Зачем же дело стало? — воскликнула она. — Какая прекрасная мысль! У тебя автомобиль. Я сыграю отличную штуку со своей компанией. К тому же, знаешь, они пили слишком много и уже перестают быть забавными. Мне тоже хочется на воздух. Утро в лесу — какая прелесть! Я сажусь к тебе в автомобиль, ты похищаешь меня, и мы отправляемся пить молоко в «Принципы 89 го» — туда не больше мили.

— Принципы 89 го? — переспросил я, окончательно сбитый с толку.

— Чудесная маленькая ферма в сосновом лесу… Вроде нашего Пре Кателан, только лучше. Там собирается лучшее общество Мараканды. — Подвинься же, я сяду.



В эту самую минуту первый удар шести часов пробил на колокольне святой Айшэ. С минуты на минуту может появиться Мандан. Я немедленно принял решение.

— Садитесь, — сказал я.



Ах! Этого хотела судьба! Да и мог ли я противиться ей? Лили была в тысячу раз красивей Мандан, притом она моя соотечественница. Я знал, что она любит меня. А у меня, в довершение всего, были драгоценности.

— Садитесь, садитесь скорей! — лихорадочно заторопил я ее.



Она взглянула на меня с удивлением.

— Что это? Как ты говоришь? Знаешь, я не очень то люблю такой тон! Я сяду, если захочу.

— Садитесь, Лили, возлюбленная моя, — сказал я упавшим голосом.

— Хорошо уж, хорошо, — смягчилась она. — Сажусь, видишь. Только мне нужно мое манто. Мне вовсе не улыбается схватить насморк в лесу.



Я искоса глянул на нее.

— Уже! Первое, о чем я тебя прошу, ты не хочешь исполнить? Я не прочь остаться.

— Где оно, это манто? — спросил я, близкий к обмороку.

— Внизу. Незачем так кричать. Иди скорей. И не забудь дать что нибудь женщине у вешалки.



Я выскочил, чуть не сбил с ног эту почтенную особу, схватил проклятое манто… На все ушло не более двадцати секунд. Но этого было достаточно, чтобы совершилось непоправимое. Когда я перешагнул за порог — Мандан была уже тут!

Обе женщины рассматривали друг друга в лорнеты.

— Вы не предупредили меня, что мадам участвует в прогулке, — произнесла с достоинством Лили Ториньи.

— Я могла бы сказать то же самое, — иронически уронила Мандан.


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Талант руководителя состоит в том, чтобы быстро принять решение и найти человека, который сделает всю работу. Дж. Г. Поллард
ещё >>