Папа! всхлипнула Наста. Ну, пожалуйста! - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Внеклассное мероприятие "23 февраля папин праздник" 1 38.64kb.
«папины дочки» 6 «б сцена 1 (на диване Маша и Даша, входит папа) 1 46.34kb.
Папа, мама! Я боюсь! Как часто нам приходится слышать от наших детей... 1 62.36kb.
Богатый Папа, Бедный Папа 11 2251.1kb.
Сценарий новогоднего представления «Новогодние приключения Маши и... 1 153.55kb.
Урок математики Папа читает газету, мама моет посуду. Мама: Вовочка... 1 109.31kb.
Классный час «Папа, мама, я дружная семья!» 1 96.91kb.
Папа Пий XI акилле Ратти 4 1070.72kb.
Роберт Кийосаки Шэрон Лечтер Школа бизнеса Богатый папа 9 1482.25kb.
«Папа, мама, я – спортивная семья» в целях 1 15.79kb.
Книгах «Богатый папа, бедный папа», «Квадрант денежного потока» 32 5027.33kb.
Вряд ли найдется сейчас в краевом центре сквер, парк или площадь... 1 176.93kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Папа! всхлипнула Наста. Ну, пожалуйста! - страница №1/1




Ярдань
- Нет! – могучий кулак Мартына обрушился на стол, заставляя подпрыгивать посуду и хлеб. – Нет! Нет! Нет! Только через мой труп!

- Папа! – всхлипнула Наста. – Ну, пожалуйста!

- Не позволю! – грохотал Мартын.

Он заметался по хате, хрустя половицами. На пути оказался табурет, мужик сбил его и даже не заметил.

- Холера! С кем угодно могла, хоть с городским! Нет же, выбрала этого! Этого!

- Мартын!

- Не отдам её за Митьку, слышишь? Не отдам! Не проси – не будет ей моего отцовского благословения! Не будет! Чтоб меня волки загрызли, если я вру!

- Папа!


- Цыць! Молчи, дурёха! Зашибу!

- Мартын! – взвилась Акулина.

- И ты цыць! Сговорились! Я сказал – не будет того!

Наста зарыдала в голос и бросилась на двор, не прикрыв головы платком, едва попадая в рукава кожушка.

Мартын пробежал от печи до стола и обратно, замер среди комнаты, тяжело дыша.

- Зря ты так, - Акулина не смотрела на мужа, расправляя складки передника на коленях.

Мужчина промолчал, тоже не глядя на жену. Та выждала ещё немного, слушая, как трещат дрова в печи, и продолжила:

– Митька добрый хлопец. А Настачку нашу любит. Опять же семья у него хорошая, работящая. Брат вот машинистом робит в Орше.

- Я знаю, - Мартын поднял опрокинутый табурет, поднёс его к столу, уселся. Положил руки на столешницу. На жену всё так же не смотрел.

- Им с Настой хорошо будет, - увещевала она. – Он и в приймы к нам пойти может. Будет кому помогать тебе с хозяйством. Ты ж знаешь, он тебя слушаться будет. Что скажешь, так и сделает.

Мужчина откусил заусениц на большом пальце правой руки и промолчал.

Акулина дотронулась до локтя мужа:

- А Язэпка…

Её голос надломился; плечи Мартына всколыхнулись, будто ветер прошёлся по верхушкам тутошних сосен.

Женщина утёрла слезу уголком передника и закончила:

- Митька тогда плыл, как мог быстро. Не виноватый он. Да и правду сказать – каждый год кто-то топнет. Река же…

Мартын стиснул кулаки так, что руки задрожали от напряжения и сказал глухо, глядя перед собой:

- Нечего было звать Язэпку с собой. Тогда бы и плыть не пришлось.

- Мартын…

- Нет. Вот тебе моё слово – не дождётся он. Сгубил моего Язэпку – а теперь на дочку глаз положил. Ирод!

- Мартын…

- Всё.


Он махнул рукой и пошёл в сени. Накинул кожух, шапку и вышел на двор. Плюнул на следы, оставленные сватами, и принялся чистить двор от снега, навалившего с обеда.

Где-то недалеко раздавались сдержанные, будто задушенные рыдания Насты.

Мартын знал, где она – за пуней спряталась, по своему обычаю. Но он стискивал зубы и только шибче махал лопатой. Оно хоть и не спасало от горькой пустоты в груди, но хотя бы занимало руки.

Только раз остановился передохнуть. Опёрся на лопату, обвёл взглядом двор, постройки, хату, вздохнул тяжко – кому ж всё останется, когда Язэпки нету? – и снова принялся за снег.

Так и кидал, пока не стемнело.

***


- Чего так долго? – Тарас недовольно тряхнул головой. Шапка сползла на глаза и мужик, ругнувшись, поправил её. – Измёрзлись все!

Мартын буркнул неразборчиво, махнул рукой позади себя. Тарас и Пилип бросили в сани пешни, лопаты и остальное, но садиться не стали:

- Пешком отогреемся, - коротко пояснил бирюковатый Пилип.

Мартын легонько хлопнул вожжами по крупу лошади, тронул сани.

- Ты чего смурной, такой? Сватовство не заладилось?

- Отстань, ну. Чего лезешь?

- Будет тебе, Мартын! И так один сыч есть – ты ещё туда же подался. Дорога ведь, как не почесать языками?

До реки ехать было не далеко – две версты всего. Укатанный шлях тянулся к ней, будто конь к воде, утыкался коротким языком в берег, а потом резко поворачивал и не торопясь шёл вдоль, до самой станции и дальше.

- Добрый снег, - болтал Тарас. – Ух, покос тут будет – сказка. Я так решил – с этого раза точно продам воза два – а то и три! – куплю своим девкам по сапожкам.

- Где ж ты такие возы найдёшь, чтобы с каждого – да по паре сапог?

- Что бы ты, Мартын, понимал в торговле! Я такую цену возьму, что ещё и на самовар останется.

- Ну-ну!


- А то!

Пилип молча шёл рядом.

На полпути встретили Митьку. Его дровни, заваленные лапником и сучьями, бодро тянула упитанная лошадка. Сам парень шёл рядом.

- День добрый, - Митька остановился и, заметно робея перед Мартыном, стянул шапку. – На реку?

- И тебе, хлопец, - отозвался Тарас. – Лешего обокрал, что ли?

- Да так, - юноша неопределённо пожал плечами.

Тарас кивнул ему, скупясь на слова.

Мартын же нарочно отвернулся, показывая Митьке затылок.

Разминулись.

Митька сплюнул, дёрнул лошадь за уздцы и пошёл своей дорогой.

- Зря ты с ним так, - сообщил Пилип. – Хлопец, видишь как перед тобой? Шапку ломает! Будто ты пан какой. А ты нос воротишь. Не по-людски получается

- Моё дело, - огрызнулся Мартын. – Моё и его. Не лезь.

У реки остановились, сняли с саней лопаты и пешни.

- Где всегда, - предложил Мартын.

Обсуждать не стали. Раскидали снег, наметили пешнями, где долбить лёд, и принялись за работу. Работали быстро – мороз стоял крепкий, как всегда в эти дни, не давал лениться.

Передохнуть остановились лишь, когда извлекли из полыньи последний кусок льда.

- А знатная получилась ярдань1, - порадовался Тарас, оглядывая большую крестообразную полынью. – И льда для лёдников вона сколько! На две зимы хватит.

- Пожрать бы, - пробасил Пилип.

Они вернулись на берег, к подводе. Быстро перекусили хлебом с луком, зажёвывая снегом, принялись выгружать брёвна и брёвнышки.

Перетащили их к полынье, и принялись вязать лесенку, чтобы было удобнее кунаться в ярдань.

Пилип с Тарасом умело крутили петли, а не такой ловкий в пальцах Мартын вернулся к коню. Дал немного овса в торбе, поправил дерюгу, которой прикрывал животное от мороза.

И замер, застыл, глядя на излучину реки, где поднимался высокий берег, сияя рыжим песком среди искрящегося на солнце снега.

- Ты чего вылупился, соседушка? – выпрямился Тарас, закончив с лесенкой. – Тут работа стоит, говорит, без тебя не справится.

Пилип ткнул его в бок, да так, что чуть не сшиб на снег.

- Чего ты?

- Того. Это ж там Язэпка… На той излучине.

Тарас хмыкнул, высморкался, чтобы скрыть смущение, и принялся долбить лунку для креста.

…Закончили ближе к вечеру, когда солнце уже скатилось к верхушкам елей на западной стороне. Навалили вырубленный лёд на сани и тронулись в деревню. Лошадь с радостью потрусила, всхрапывая и мотая головой. Мужики, не уместившись в дровнях, опять шли рядом.

Снег хрустел, пар от дыхания оседал на усах и бородах, стыли руки и носы. Зима-злюка ходила по земле королевой.

Сначала они подъехали к двору Пилипа, стоявшему почти у самой околицы. Скинули лёд, Пилип забрал свои инструменты и, махнув коротко рукой, пошёл в хату.

- Вот же бирюк, - протянул Тарас, провожая его взглядом. – Недаром их на улице «сычами» кличут.

- То так, - кивнул Мартын. – Мой дед сказывал, мол, дед Пилипа на сватовстве сына, когда зашёл в хату, только и сказал, что до земли поклонился.

Они посмеялись. Оставив реку за спиной, Мартын заметно повеселел.

Скаля зубы про Пилипа и его молчаливость, они доехали до двора Тараса. Скинули его долю льда, Тарас взял свои инструменты подмышку, свистнул бодро:

- Эй, открывай ворота, хозяин приехал!

Из-за забора раздался счастливый лай – псы встречали господина. На крыльцо тут же выскочила Евка – жена Тараса. Дебелая, сочная женщина, хоть и под сорок уже. Увидела, что он привёз, и тут же кликнула сыновей из хаты:

- А ну, помогайте батьке!

Мартын поздоровался с Евкой и стегнул коня по крупу.

- Сани не забудь перевернуть, - напомнил на прощанье Тарас.

- Жену поучи! - отмахнулся Мартын, отъезжая. - Бабушкины сказки это всё.

- Ну как знаешь, - Тарас пожал плечами и принялся перетаскивать лёд ближе к погребу.

До родного двора ехать было всего немного, но весь этот путь Мартын непрестанно хмурил брови, и чесал затылок прямо через шапку. Сани в ночь перед Вадохрышчем1 он переворачивал исправно, так его отец учил, а того – дед. А деда – его отец. Так все делали. Сколько жили здесь. Сколько помнили себя.

И никогда ни в их деревне, ни в каких других окрестных, не было такого, чтобы в эту ночь сани оставались на полозьях, а не лежали брюхом вверх. Сказки сказками, но обычай блюли строго.

Но если его нарушить… Если тогда и правда произойдёт то, что должно произойти… Тогда стоило хотя бы попробовать.

Ради Язэпки.

У своих ворот Мартын остановился с уже твёрдым решением. Он быстро – пока ещё держались сумерки – выпряг коня, выбросил у погреба лёд. После зажал оглобли подмышками и перетащил сани на середину двора, под самое крыльцо.

Заскочил в хату.

Жена с дочкой пряли. Наста при его появлении вздрогнула, шмыгнула носом и даже не подняла глаз. Акулина же тут же вскочила, быстренько вытащила из печки чугунок с бабкой2, поставила на стол сметаны и немного самогона:

- Сильно замёрз?

Мартын жадно проглотил несколько ложек бабки, хлебнул прямо из бутылки и неопределённо махнул головой:

- Да так… Сейчас обратно пойду – обещал Тарасу подсобить с упряжью.

Жена вздохнула, но перечить не стала. Лицо её было невесёлым, будто о долгах думала, но Мартын не стал расспрашивать – мало ли что у бабы случиться может. Обо всём не нараспрашиваешься.

Мартын выел с треть чугунка, отпил ещё немного самогона и, взглянув украдкой на дочь, вышел с хаты. Постоял в сенях, запахивая получше кожух и натягивая рукавицы, и нырнул в мороз.

На улице почти стемнело. Сумерки ещё держались, но уже чувствовалось, что совсем-совсем скорого они сбегут, и на их место придёт ночь. На севере уже можно было разглядеть Полярную звезду.

Мартын снял с поленницы топор-колун, закутался лошадиную дерюгу, и сел под навес, недалеко от саней. Кобель устроился у его ног.

Для засады – лучше не придумаешь.

Мороз был сильный, сосульки на бороде собрались довольно быстро, как молодёжь на вечёрки, но Мартын пока не мёрз, а ногам в валенках и вовсе было жарко. Может, от выпитой самогонки.

Совсем стемнело, но ночь не была чёрной – снег отражал достаточно света звёзд и ущербного месяца.

В сенях послышалось движение. Скрипнули двери, и на крыльцо вышла Акулина с мешком, наполовину забитым чем-то мягким.

Она прошла совсем недалеко от Мартына, но не заметила его в тени навеса. Покопавшись в курятнике, она вернулась в хату, уже без мешка.

Мартын удивился было, собрался пойти, посмотреть, что она там спрятала, но тут кобель у его ног вскочил, вздыбил шерсть на затылке, прижал уши. Тихо зарычал.

Мужик встрепенулся, сжал рукоять колуна.

Собака тонко взвизгнула и нырнула в будку. Мартын позвал пса, но ответом ему стало жалобное поскуливание.

- Что бы тебя…, - мужик осёкся и перекрестился.

Калитка, нарочно оставленная не запертой, медленно, словно бы поперёк течения, отворилась. Хрустнул снег, мигнули звёзды, и на двор вошёл тот, кого ждал Мартын.

Старик. Не высокий, лицом белый, борода длинная, ниже пояса. Кожа лоснится, как у сома, не смотри, что мороз на дворе. Сам – крепкий как бочка дубовая.

Ноги босы. Между пальцев – перепонки.

Вместо шубы закутан в водоросли.

Хозяин реки.

Водяник.

Убийца Язэпки.

Мартын крепче сжал колун и подобрал ноги, готовясь к прыжку.

Водяник повёл себя странно: осторожно, словно боясь вспугнуть, он стал подходить к саням.

Приблизился, протянул дрожащие пальцы и дотронулся. Осторожно, как к снежинке.

Дотронулся и провёл рукой по борту саней, словно бы хорошего коня по холке гладил. Словно к караваю хлеба в голодный год прикасался. Словно ребёнка приголубливал.

Мартын стиснул зубы, набрал воздуха – и в один прыжок оказался рядом с водяником.

Удар.

Колун будто в воду попадает. Водяник отшатывается, оступается.



Мартын бьёт ещё раз. Удар плюхается в воду, водянику вреда нет. Он лишь отступает под напором человека, отходит от вожделенных саней.

Мужик снова вскидывает колун, бьёт.

Водяник принимает удар на грудь, выхватывает топор. Толкает Мартына и, не глядя, отшвыривает колун.

Мартын падает на снег, но тут же вскакивает и бросается к саням. Хватается обеими руками, рычит. Ещё немного…

Сани становятся на бок, а потом и вовсе падают вверх полозьями. На них валится и Мартын.

Он поднимается, чтобы не получить удара в спину, сжимает кулаки, чтобы драться, но замирает.

Водяник…

Теперь он походил не на старика, а на оплывшего по весне снеговика. Он стоял, чуть покачиваясь, будто от головокружения. Пальцы нечисти мелко-мелко дрожали.

Мартын осторожно шевельнул головой, выглядывая свой колун. Водяник тяжело поднял голову, окинул его мутным взглядом.

Человек ухмыльнулся сам себе, и шагнул от дровней навстречу водянику.

- Что, паскуда, съел? Не будет тебе саней. Не будет!

Водяник поднял затравленный взгляд:

- Смилуйся, человек. Переверни сани.

Мартын засмеялся счастливо; морозный воздух обжёг нёбо:

- Вот уж нет! Ты, холера, моего сына сгубил, вот и я твоих деток погублю. Придёт завтра поп, освятит воду – поминай как звали! Отольются тебе наши слёзы.

Дрожащие пальцы водяника расцепили бороду пополам:

- Человек, смилуйся…

Мартын отступил от саней, сделал приглашающий жест:

- А ты сам давай.

Водяник скрипнул зубами, ожёг взглядом:

- Если бы я мог! Стал бы я молить тебя...

- А ты помоли! Я не ледяной, авось и оттаю!

Плечи водяника дрогнули, глаза загорелись надеждой:

- А рыбы хочешь? Много рыбы! Я тебе в сети буду пригонять, сколько скажешь, хоть всю реку. Лучшим рыбаком будешь!

Мартын довольно осклабился:

- Мало!


- Чего же тебе ещё? У меня нет ничего больше. Только вода и рыба…

- Есть! За моего Язэпку пусть всё твоё отродье сгинет. Вот тогда – бери сани, катайся. Сам к реке притащу, на самый бережок. Подарю!

Услышав злой, уверенный голос хозяина, кобель высунулся из конуры и аккуратно тявкнул на водяника. Тот не обратил на пса никакого внимания.

- Помоги мне, человек. Переверни сани.

Мартын ударил себя по сгибу локтя:

- Вот тебе, а не помощь! Ты наших деток губишь – так я погублю твоих. Кровь за кровь!

Водяник прикрыл глаза, вздохнул тяжело. Потом выпрямился, расправил плечи, выпятил подбородок, сжал губы в тонкую щель:

- То будь по-твоему. Только это не ты мне сейчас мстишь. Это я тебе тогда отомстил.

Мартына будто оглоблей по голове огрели:

- Погоди, водяник… Как так?

- А так! Я людей по злобе не топлю, только когда закон мой нарушают. Но когда вы моих деток в первый раз убили…

- Так это ж когда было!

- Это продолжается! – взревел хозяин реки с такой ненавистью, что, казалось, она может растопить весь снег на три версты окрест. – Это каждый год продолжается!

Он неуловимым движением скользнул к человеку, стал вплотную, дыхнул тиной и омутом:

- Каждый год, слышишь?

- Но мы-то по незнанию, - выдавил Мартын неожиданное оправдание. – Это ж вера наша. Как Спасителя крестили, так и мы кунаемся в воду святую. Освящённую.

Водяник скривил губы, кивнул на дровни:

- Тоже по незнанию? Я своих деток уже полвека вырастить не могу. Бегаю, ищу сани иль возок какой – да всё без толку. Всё «по незнанию» перевёрнуто вверх дном.

- Полвека? – пробормотал Мартын.

Водяник отступил назад, махнул рукой устало:

- Ехал через эти места чужестранец какой-то. Остановился у шинка, возок не перевернул... Добрый человек. С тех пор полвека и прошло. Да ещё пяток годов набежало. Столько рек стоит без хозяев, эх!..

Мартын покачал головой. Сгрёб бороду в рукавицу, задумался. Водяник молчал. Пёс тихо лежал в конуре.

В чёрно-синем небе беспечно перемигивались звёзды.

Далеко за лесом пропел свисток, выпуская лишний пар из котла; трудяга-паровоз тянул вагоны то ли к Орше, то ли, наоборот, к Борисову.

Наконец, Мартын отнял руку от лица и шагнул к дровням. Взялся, напружинил тело и вернул сани на полозья. Наклонился, собрал выпавшую солому в охапку, кинул обратно в сани.

Потом, не говоря ни слова, не смотря на водяника, пошёл в хату. Закрыл за собой дверь и, прямо в валенках, прошёл в горницу. Сел у стола, подперев щеку кулаком, слушал дыхание своих женщин, пописк мышей, шум ветра и думал обо всём сразу.

Так до утра и не лёг.

С первыми петухами поднялась Акулина. Посмотрела на мужа удивлённо, но ничего не спросила. Взяла ведро, пошла доить корову.

Мартын поднялся и следом за ней вышел на двор.

Сани стояли ровно там же, где он их оставил. Но и полозья, и копылы, и утложины, и оглобли – всё было покрыто толстой коркой льда и водорослями. Кое-где в лёд вмёрзли мелкие рыбёшки.

- Охти! – взвизгнула жена, заметив, что с санями. – Это что ж такое?! Водяника вы вчера возили, что ли?

Мартын неопределённо пожал плечами. Акулина заворчала и пошла дальше. Он же попробовал выдрать рыбёшек, чтобы отдать коту, но бесполезно. Махнул рукой и пошёл в хату.

Отчего-то на сердце было совсем легко.

Когда совсем рассвело, Наста собралась к подружке, на соседнюю улицу.

Мартын, услышав об этом, удивлённо поднял бровь:

- Это ещё зачем? У ярдани и погутарите.

- Уймись, - неожиданно резко одёрнула его жена. – Надо ей, раз собирается. Иди, дочка, иди, солнышко.

Наста выпорхнула с хаты. Мартын покачал головой и побрёл к дровням – сбивать лёд. А когда закончил, принялся плести лапти. Потом пошёл запрягать лошадь в сани.

Только тут понял, что дело уже к обеду близится, соседи уже на реку поехали, к ярдани, а дочки всё нет.

Удивлённый, Мартын зашёл в хату и обратился к жене:

- Чего Наста так долго?

И когда увидел глаза повернувшейся Акулины, всё понял, как будто рассказал кто.

- Сбегла? С Митькой? Куда?!

Акулина смахнула слезу и сцепила губы.

Муж подскочил к ней, схватил за плечи, затряс:

- Куда? Куда, я спрашиваю, они подались? Ну!

Акулина молчала, глотая слёзы.

Мартын оттолкнул её к столу и бросился вон из хаты.

…Бежать им было некуда – в ближайших деревнях их не примут, потому что без отцовского благословения. Значит, одна им дорога – в город, может, в Оршу, к брату Митьки. Стал быть, только на станции и можно их найти.

Если ещё не поздно.

Мартын нещадно гнал коня, нахлёстывая вожжами по крупу. На нескольких поворотах дровни едва не перевалились на бок, оставляя за собой снежную пыль.

И часа не прошло, как он уже был на перроне.

Пусто.

Заскочил в здание станции.



Точно!

Вот, стоят у стеночки. И мешок, который Акулина прятала в курятнике, на полу валяется.

Увидев отца, Наста ойкнула, спряталась за Митьку. Тот шагнул вперёд, прикрывая её, набычился; кулаки сжались.

Мартын же враз расслабился, перекрестился от облегчения и пошёл к ним, не торопясь. Дочка выглянула из-за плеча хлопца и юркнула обратно.

- Смелый ты, - сказал Мартын юноше, остановившись в трёх шагах. – Далеко собрался?

- На кудыкину гору, - насупившись, ответил тот.

Мартын усмехнулся. Вспомнил, как легко стало на сердце, когда отдал дровни водянику и сказал молодым:

- Поехали домой. Отпразднуем Вадохрышча, окунёмся в ярдань, а потом и день свадьбы выберем.

Повернулся и зашагал, не оборачиваясь. Митька и Наста, удивлённо и счастливо переглянувшись, пошли за ним.

Мартын вышел на мороз, похлопал коня по холке, дождался, пока молодые усядутся в сани, и прикрикнул на коня.

Под полозьями захрустел снег, конь довольно фыркун, и они пустились в обратный путь, щуря глаза от яркого солнца.

На сердце Мартына было всё так же легко.




1 Ярдань (бел.) – искажённое от «Иордан». Так называли полыньи в виде креста, которые выдалбливали на речках и прочих водоёмах накануне Крещения (Вадохрышча по-белорусски). Позже, на само Крещение в этих полыньях люди купались, как и сейчас, в Крещенскую ночь.

1 Вадошрышчэ (бел.) – белорусское название православного праздника Крещения Господнего, происходящего 19-го января (по новому стилю).

2 Бабка — популярное блюдо белорусской кухни. Делалась из тертого картофеля, заправленного жареным салом, мясом и луком и запеченное в духовке. Традиционно подают горячей со сметаной и/или молоком. Очень сытная.






Меня не тревожит, что я уже дедушка, плохо лишь то, что женат я на бабушке. Граучо Маркс
ещё >>