Олжас Жанайдаров Джут Пьеса в 14 сценах Действующие лица - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Птичий рынок Одноактная пьеса в семи сценах. Действующие лица 1 122.91kb.
Интервью (одноактный моно-пьеса) действующие лица 1 179.87kb.
Леонид Жуховицкий Последняя женщина сеньора Хуана пьеса в 2-х действиях... 3 469kb.
Гусиные лапки одноактная пьеса Действующие лица 1 277.99kb.
Мини-пьеса без ремарок Действующие лица 1 99.84kb.
Пьеса Ильи Гутковского Нора-Парнас Действующие лица 1 235.03kb.
Пьеса в двух действиях действующие лица 4 678.41kb.
Чентро читта (одноактная пьеса) Ирина Ивкина Действующие лица 1 205.4kb.
Пьеса в четырёх действиях действующие лица 5 869.79kb.
Пьеса в двух действиях Действующие лица 1 375.5kb.
Михаил Сандлерман интерес пьеса Действующие лица 7 1358.71kb.
Работа: ученицы 9 «а»кл. Хакимовой Миланы 1 40.69kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Олжас Жанайдаров Джут Пьеса в 14 сценах Действующие лица - страница №1/4

Олжас Жанайдаров
Джут

Пьеса в 14 сценах

Действующие лица:
Ахмет

Сауле

Ербол

Лена

Официантка

Действие в нечетных сценах происходит в начале 1930-х гг. (в течение месяца), в Казахстане, в конце осени – начале зимы.

Действие в четных сценах происходит в наши дни (в течение нескольких часов), в Москве, весной.

Сцена 1
Юрта простенького вида, трехканатная. Посередине, под шаныраком1 устроен очаг, в давешней золе стоит большой казан. На земляном полу разбросано несколько разноцветных корпешек2 и кошм3, уже изрядно потасканных, в пыли, грязи. В углу лежит домбра без струн. Вид внутри юрты заброшенный, неухоженный.
В юрту заходят Ахмет и Сауле, в потрепанной одежде, местами рваной. У них измученный до крайности вид. Сауле держит в руках младенца, завернутого в тряпки. У Ахмета в руках – походный мешок.

Ахмет бросает мешок, тяжко садится на пол, опускает безвольно голову, руки. Его левая ладонь перевязана лоскутами.
Сауле. На землю не садись.

Ахмет (вытирает слезы). Сауле…

Сауле. Там, за юртой – саксаул. Принеси, разожжем. А я приберу.
Ахмет выходит. Сауле подбирает корпешки, стелет ровно на полу, осторожно кладет на них младенца. Идет в угол юрты, берет свернутый большой войлочный ковер, возвращается с ним. Внезапно останавливается, тихонько рыдает.
Сауле (плачет). Темир… Темирчик мой.
За юртой слышится шорох. Сауле быстро вытирает слезы, укладывает ковер. В юрту заходит Ахмет, заносит ветки саксаула, складывает на пол.
Ахмет. Сырые.

Сауле. Подсохнут. Как рука? Иди сюда.
Ахмет подходит к Сауле. Та разматывает лоскуты на его левой руке, местами кровавые, вскоре показывается голая ладонь Ахмета, там нет двух пальцев.

Сауле достает из-за подола новые чистые лоскутки, перевязывает руку Ахмета заново.
Ахмет. Надо бы накидать кирпичики для лахада4, из серпа полумесяц сделать. Аллах увидит, к себе заберет.

Сауле. Не надо. По кирпичам могилу найдут. Выроют, выкопают – ты же знаешь. Болит?

Ахмет. Душа только. Три годика всего. Темир… Айналайын5… (Плачет.) Скормил, как псу. А он… все равно…

Сауле. Хватит! (Берет тазик.) Иди, воды набери. Я погрею. Помыться надо.

Ахмет. А еда? Что мы будем есть?

Сауле. Скоро Зере кормить. Буду сидеть, придумаю.

Ахмет. В мешке – овечьи косточки. Можно пососать.

Сауле. Уже как камни. И вкус каменный.

Ахмет. Ты бы поспала.

Сауле. Я что-нибудь придумаю. Иди за водой. И еще. Там дым, видел? Басырхановы тоже вернулись. Зайди, проведай. Возьми. (Снимает с себя бусы.) Айгуль-апа отдай. Головешку и так предложат.
Ахмет выходит из юрты. Сауле садится рядом с младенцем, расправляет тряпки, пеленает заново. Тихонько рыдает, затем вытирает насухо лицо подолом платья.
Ахмет возвращается. В одной руке – головешка с огнем, в другой – пустой таз.
Сауле. Ты чего? А вода?

Ахмет. Они… Оба. Лежат. Обнялись. Лица… лица страшные. И огонь, только огонь там живой. Ал-лах!
Сауле берет горящую головешку из рук потрясенного Ахмета, кладет в очаг, подкидывает еще ветки саксаула. Огонь потихоньку начинает разгораться. Затем Сауле с тазиком выходит из юрты, через некоторое время возвращается, выливает воду из тазика в казан.
Сауле. Где твои записи?

Ахмет. Не знаю. Не знаю…

Сауле. Найди. Сейчас же!
Ахмет роется в карманах, достает потрепанную записную книжку.
Сауле. И пиши. Все время пиши.
Ахмет достает карандаш, принимается писать, но в сердцах кидает его в угол.
Ахмет. Зачем? Для кого? Для чего?! Темир! Сын единственный! А ты – ни слезинки! Как можешь! Ничего не хочу. Ничего. Нам есть нечего! Скота нет. Родных – никого. Трупы, волки в степи, холод. Ал-ла-ах… Что дальше?! Что?!
Сауле подходит и наотмашь бьет Ахмета по щеке.
Сауле. Зере плачет меньше твоего. Успокойся. Подними карандаш.
Ахмет встает, подбирает карандаш. Сауле садится, смотрит на младенца в тряпках. Младенец хнычет. Сауле берет его на руки, прикладывает к своей груди, обнажает ее. Младенец принимается сосать молоко.
Сауле. Ох… Мало, мало молока… Нету ничего.

Ахмет. Тебе надо поесть. Всё от этого.

Сауле. Ты пиши. Я что-нибудь придумаю.

Ахмет. Что мы будем есть?

Сауле. Пиши.
Ахмет начинает писать что-то в записную книжку, Сауле кормит ребенка.
Сцена 2
Гостиничный ресторан. За столиком у окна сидит Ербол. Он пьет чай и посматривает на часы. У ног лежит кожаный портфель.
В ресторан заходит Лена. Оглядывает зал, замечает Ербола, спешно направляется к его столику.
Лена. Ербол?

Ербол. Да.

Лена (присаживается). Простите. Смотрела по карте, думала, недалеко.

Ербол. Да ничего. (Лезет в сумку, достает коробку шоколадных конфет.) Держите. Наши, казахстанские.

Лена (берет конфеты). Спасибо.

Ербол. Ну что, там, заказать что-нибудь?

Лена. Воду.

Ербол (удивленно). Воду? И всё?

Лена. Да. Без газа.

Ербол. Хорошо. (Подходит официантка.) Давай воду без газа, быстрее. (Официантка уходит.) А я чай взял. Очень чай. А вы?

Лена. Нет.

Ербол. Днем в кафе зашел. На Тверской. Рис с бараниной, там. Не понравилось, пресное всё. Дорого. Потом в магазин, купил овощей всяких. Принес сюда, помидоры стал – выплюнул. Бумага, тьфу.

Лена. Бывает.

Ербол. Мяса хочется. Завтра улетаю, думал поесть. Знаете где, там?

Лена. Я вегетарианка.

Ербол. Мяса не ешь?
Лена кивает, кладет сумочку рядом, у окна, достает оттуда блокнот, диктофон, ручку.
Лена. Вы посмотрели вопросы?

Ербол. Посмотрел.

Лена. Начнем?

Ербол. Ну давай, там.

Лена (включает диктофон). Ваш дед, Ахмет Аюбаев, участник Ржевской битвы, самого кровавого сражения Великой отечественной войны…

Ербол (прерывает). Стой. Записываешь?

Лена. Да.

Ербол. Выключай.
Лена выключает диктофон. Ербол берет свой портфель, достает оттуда бумаги, фотографии, вырезки газет.
Ербол. Вот. Заранее, там. Черновики, интервью, еще документы. На полосу. Смотри.
Ербол кладет всё на стол, Лена жадно просматривает документы.
Ербол. Для статьи. Я знаю, что. С диктофоном, там, не надо.

Лена (перебирает бумаги). Отлично. Вот спасибо.

Ербол. Будут потом вопросы – пиши.

Лена. Хорошо. Тогда что же… Всё готово.

Ербол. Не спешишь ведь?

Лена. Как сказать…

Ербол. Полчаса должно. Ты же собиралась, там, интервью. А?

Лена. В общем, да. Конечно, немного времени есть.

Ербол. Лена, слушай, вот хотел…
Официантка приносит воду и стакан.
Ербол (официантке). Долго, долго носишь.

Лена (официантке). Пожалуйста, можно счет сразу?
Официантка уходит. Лена наливает воду в стакан, делает несколько глотков.
Ербол. Ты всегда счет сразу? Все в Москве спешат, везде. На улице, в метро. Я сидел в кафе, и половина с «сотками» тут же.

Лена. С «сотками»?

Ербол. Ну, «сотки», там… В Казахстане это сотовые телефоны.

Лена. Понятно.

Ербол. Погружены в дела. Зачем? Куда спешите?

Лена. Дела.

Ербол. А, шатпак6!

Лена. Что?

Ербол. Ерунда, говорю.

Лена. Так что вы хотели рассказать?

Ербол. Да. Слышала про джут7?

Лена. Джут… Это растение такое?

Ербол. Какое растение? Джут – это, там... Вот говоришь, битва Ржевская, кровавая…

Лена. Да. В ней много казахов было.

Ербол. Много. Две дивизии наши. Мясорубка была.

Лена. Чудо, что ваш дед выжил.

Ербол. Да не страшно, там.

Лена. Что может быть страшнее войны?

Ербол. Джут.

Лена. Что это?

Ербол. Не слышала. В России никто.
Ербол перебирает на столе документы, находит газетную вырезку.
Ербол. Интервью деда. Тут вот есть… Как он пальцы потерял… Пулей на войне. И я думал. Дед всем так говорил. Но это неправда.

Лена. Почему?
Ербол достает из портфеля очень старую, потрепанную записную книжку. Передает Лене, та берет в руки, листает.
Ербол. Делал ремонт. У себя, в Алма-Ате. И нашел. Там по-казахски. Переведу. Дневник его. Там вся правда о джуте, о Великом джуте. Хочу, чтоб ты написала.
Сцена 3
В юрте горит очаг, обстановка стала уютней, чище. Корпешки и кошмы сложены в углу. Справа от двери сложена посуда, неподалеку стоит пара тюков с вещами. Сауле сидит рядом с люлькой, качает ее.
Входит Ахмет, держит в руках небольшие свертки. У него усталый, бледный вид.
Сауле. Ну что? Как прошло?

Ахмет. Взяли. С довольствием. Вот, паек… (Протягивает свертки.) Здесь половинка хлеба, пол-литра молока и немножко пшена. Это на день.

Сауле. Иди ко мне. Устал?

Ахмет (подходит, садится рядом). Да. С отчетами, тетрадями. Глаза болят.

Сауле. Знаешь, почему тебя взяли?

Ахмет. Читать и писать умею…

Сауле. Я говорила! Читать, писать! По-русски, по-казахски. Хорошо, школу окончил. И в техникум пошел.

Ахмет. Это всё Ильяс. Он заставил. Я не хотел.

Сауле. Человек без знаний, что цветы без запаха.

Ахмет. Ильяс… Братик старший. Не хватает его.

Сауле. Ильясу хорошо сейчас там. Аллах заботится.

Ахмет. Мне страшно, Сауле… Зачем вернулись?

Сауле. Всё будет хорошо. Ты работаешь. Теперь будет еда.

Ахмет. Там у юрты, на земле женщина… Просит.

Сауле. Не дал?

Ахмет. Ничего. Я тебе нес.

Сауле. Всё хорошо.

Ахмет. Скоро настоящие холода придут. Что будет?..

Сауле. Придумаем что-нибудь.

Ахмет. Как Зере? Молоко?

Сауле. Уже лучше. Два раза смогла покормить. Спит сейчас.
Сауле разворачивает сверток с едой. Берет в руки хлеб.
Сауле. Здесь было больше. Да?

Ахмет. Сауле, жаным8… Прости. Не удержался.

Сауле. Ничего. Ты работаешь. Тебе нужно есть.

Ахмет. По аулу телеги возят. С трупами. К реке и обратно.

Сауле. Я знаю.

Ахмет. А иногда даже не возят. Просто заливают керосином и сжигают. Прямо на улице! Так бельсенды9 делают.

Сауле. Слышала.

Ахмет. Днем выходил. Шел мимо базара. Шолак-базар10. Туда все голодающие. Хлеб стерегут. Дерутся. До крови. На моих глазах деду голову разбили… Камнем.

Сауле. Ахмет!
Младенец просыпается, начинает плакать, Сауле сильней качает люльку.
Сауле. Помнишь, как мы встретились?

Ахмет. Ты танцевала. Батырбек той11 в честь рождения сына устроил, созвал три аула. И ты танцевала.

Сауле. Я танцевала. Думай об этом. И не забывай писать.

Ахмет. У меня пальцы устали. Целый день…

Сауле. Ты должен обо всем этом написать. Ради Ильяса. Ради Темира.

Ахмет. А еще Канат, Алпамыс, Ботагоз, Джамиля-апа, Хамит, Серик-кишкентай… Столько родных… Всего месяц с начала кочевки, и уже нет никого, Аллах забрал. Мы одни вернулись. Зачем вернулись?

Сауле. Как рука?

Ахмет. Лучше. В потребсоюз врач новый заходил, Болат зовут.

Сауле. Хороший?

Ахмет. Из аргынов12, свой. Посмотрел руку, сказал, гангрены нет, заживет. Про детей рассказывал, жалко их… Цингой болеют, тифом, мерзнут. Родители их в интернат сдают, там хоть какой-то корм.

Сауле. Завтра с утра на работу?

Ахмет. Да. Считать, писать… Ал-лах! Зачем, когда вокруг голод? Дети умирают… А у бельсенды в загоне скот дохнет. Сволота!

Сауле. Не ругайся. Зере проснется.

Ахмет. Весь скот забрали, народ голодом морят. Болат сказал, они по ночам тои устраивают. Режут скот, наедаются от пуза. У себя, за забором. Бешбармачат13 каждый день.

Сауле. Аллах им судья.
Пауза.
Ахмет. Я кушать хочу, Сауле.
Сауле разворачивает сверток, отламывает половинку хлеба, дает Ахмету.
Ахмет. А ты? Покушай.

Сауле. Завтра. Надо на завтра оставить, ты только вечером придешь.

Ахмет. Да, снова принесу. Может, сейчас пшено сваришь?
Сауле встает, высыпает пшено из кулечка в казан, заливает водой из тазика, поджигает огонь под казаном. Ахмет тем временем быстро и жадно съедает свой хлеб.
Ахмет. Сауле…

Сауле. Что?

Ахмет. Мы умрем?

Сауле. Мы выживем.
Сцена 4
Гостиничный ресторан. Лена без энтузиазма просматривает записную книжку, Ербол пьет чай.
Ербол. Переведу, там, если что. (Рассматривает свою чашку.) Чашки большие. А я в пиале дома. И наливаю на донышко, на глоточек.

Лена (откладывает блокнот). Если вкратце, о чем это? Да, в Казахстане был голод. Но так везде было в 30-е. На Поволжье, на Урале… Что особенного?

Ербол. Голод! Ты хоть, там, знаешь, что это? Думаешь, в холодильнике соки и огурцы – это, да? Ничего кушать, вообще!

Лена. На Украине тоже было. Голодомор. Всё из-за коллективизации.

Ербол. Голодомор? Да, много там. А у нас – два миллиона. Половина умерло! От голода! Подумай.

Лена. Половина населения?

Ербол. Да. Была перепись, в конце 20-х. Пять миллионов. А через четыре года – только три миллиона. Сравни! Сейчас в Казахстане – десять миллионов казахов. Если бы не джут – было бы тридцать. Тридцать миллионов казахов! Почти весь этнос, там!

Лена. Понятно.

Ербол. Вот и думай. В Великой Отечественной – 400 тысяч казахов. А в Великий джут – два миллиона. И что страшнее?

Лена. Почему у себя не публикуете? В Казахстане?

Ербол. Не берут.

Лена. У нас городское издание. Не наша тематика. И вообще, нужно к редактору обращаться, не ко мне. Я обычная журналистка.

Ербол. Ну ты, там, это… Амантай хвалил.

Лена. Я с ним недолго работала. Он из редакции через месяц ушел.

Ербол. Видишь. Успела. Говорит, хорошо пишешь.

Лена. Преувеличивает.

Ербол. Я вчера в Интернете. Статьи твои. Ты, правда, хорошо.

Лена. Ербол, давайте на «вы». Мы с вами впервые друг друга видим.

Ербол. Не злись, а? Ты красивая. А злоба красоту портит.
Официантка приносит счет. Лена допивает воду из стакана, берет счет. Достает из сумки кошелек.
Ербол. Давай заплачу.

Лена (кладет на счет денежную купюру). Спасибо. Не стоит. Я спешу.
Лена встает.
Ербол. Постой! Про пальцы деда, знаешь, как дело было?
Лена смотрит на часы.
Ербол. Не уходи... Можешь? Холодно тут у вас…

Лена. На улице плюс пятнадцать.

Ербол. Я не про погоду. Тут к однокурсникам ехал. Думал, там, приеду, встречусь. Никто не захотел. Я в гостинице все дни. Боюсь тут на улицу. Заблудиться легко.
Пауза.
Ербол. Странно у вас всё. Почему не хотите общаться? С Николаем в институте так хорошо. Курсовые вместе писали, там. А сейчас знать не хочет. Еле вспомнил.

Лена. Наверно, занят был.

Ербол. Когда ко мне в Алма-Ату приезжают, все дела бросаю. В ресторан веду, город, там, обратно. Всё время с гостем. Как по-другому?

Лена. Вы про деда хотели рассказать. Что с его пальцами случилось?

Ербол. У тебя дети есть?

Лена. Нет.

Ербол. Как так? Уже не молодая, давай заводи. Муж не хочет?

Лена. Так что с Ахметом Аюбаевым случилось?

Ербол. Когда джут начался, он с родней с места снялся. От голода, лишений, там… Скот сберечь. Хотели к югу – земля плодородная, реки, горы.

Лена. Много родни было?

Ербол. Много, братья, жены… Только в дороге всё хуже. Скот пал. Начали люди умирать, еще ветра там, холодные. Кушать нечего. А потом навстречу повозки… Толпы голодных. На юге не лучше.
Пауза.
Ербол. Всё в этом блокноте есть.

Лена. Они вернулись обратно?

Ербол. К югу успели только двести километров. Решили обратно. Пошли, и почти все поумирали. Даже хоронить не могли, сил нет, там. По всему Казахстану такие дороги были, с трупами. Дороги смерти.

Лена. А пальцы? Отморозил?

Ербол. Нет. У него сын был. Темир. Три года.

Лена. И что?

Ербол. Скот доели. Начали, что найдут. А что у нас? Одни степи, ничего. И еще волки вокруг…

Лена. Волки?

Ербол. Да. Бродят стаей, стерегут.

Лена. И что сын? Темир?

Ербол. Он есть просил. Плакал всё время, плакал. Кушать. Тогда дед взял и себе два пальца...

Лена. Зачем?

Ербол. Кушать нечего. Только Темир всё равно. Уже аул, рядом было. Схоронили.

Лена. Это правда?

Ербол. Тут вспомнил, знаешь... Я маленьким был, у деда жил. Лет семь мне. И как-то утром, там, в хлебницу, а в ней – полбуханки. Думал, бутерброд сделаю. Трогаю, а хлеб черствый, плесень уже. Выбросил в мусорное ведро. Вы так делаете?

Лена. Бывает. Если испортится, только выбрасывать.

Ербол. Так вот, во двор пошел, вернулся, там. А на столе тот хлеб. И дед рядом. С лицом таким, страшным. А потом, как ударит по столу! Аллах, я испугался. А он так, тихо: «Ты зачем это сделал?» Я понял, про хлеб. Говорю, испортился. А он: «сухари ведь, сухари можно сделать». Берет нож, убирает корочки, и кусочками хлеб режет, на сухари, там. Режет-режет. А потом… Потом кладет нож – и плакать. Долго плакал, я сам зарыдал. Больше так не делал. И сейчас не делаю.
Пауза.
Ербол. Он всегда много готовил. Много-много. Я приходил, а он кормил. Курт, баурсаки, мясо, каши, сам всё. Боялся, что голодным я. Спрашивал всегда, не хочу ли кушать. Всю жизнь.
Подходит официантка, берет со стола счет, смотрит.
Официантка. Можно забрать?

Лена. Погодите…

Официантка. Будете что-нибудь еще?

Лена. Да. Принесите чай, пожалуйста.
Сцена 5
В юрте горит огонь, Сауле кормит грудью младенца. Входит Ахмет, уверенным шагом. В руках держит свертки. Подходит к Сауле, обнимает ее.
Ахмет. Как Зере?

Сауле. Слава Аллаху, хорошо. Целый день только кушает и спит. Что там у тебя?

Ахмет. Как обычно. Пшено, хлеб, молоко. Но это еще не всё.
Ахмет кладет свертки на пол, а потом разворачивает халат, достает из-за пазухи кусок сырого мяса.
Сауле. Баранина?! Откуда?

Ахмет. Сегодня к бельсенды вызывали. Принял Айтпасов, новый главный. Хвалил за работу.

Сауле. Это от него?

Ахмет. Да. Сваришь на завтра?

Сауле. Хорошо.

Ахмет. Через час уйду. Бельсенды на собрание позвали.

Сауле. Что за собрание?

Ахмет. Партийное.

Сауле. Не ходи, Ахмет.

Ахмет. Почему?

Сауле. Не знаю. Зачем это?

Ахмет. Там, у них, за забором… Сауле… Бараны, лошади. Много, много мяса.

Сауле. Ворованное всё.

Ахмет. По закону. Работа такая. В пользу государства собирают.

Сауле. А люди гибнут.

Ахмет. Сейчас всем тяжело. По всей стране так.

Сауле. О чем ты говоришь?

Ахмет. Надо потерпеть. Когда что-то меняется, всегда тяжело.

Сауле. Помнишь, мой брат?.. Что с Касымом случилось, помнишь?

Ахмет. Зачем вспоминать?

Сауле. Они убили, убили его. Семнадцать лет всего. Тот бунт, его и не было там. Расстреляли, как собаку!

Ахмет. Со всеми так. Он же из байской семьи.

Сауле. Да. Как и я. И я байская.
Сауле отрывает младенца от груди, осторожно кладет в люльку. Подходит к Ахмету, принюхивается.
Сауле. Ты уже ел?

Ахмет. Бешбармак. Угостили.

Сауле. Что с тобой?

Ахмет. Я должен думать о семье. О тебе, о Зере.

Сауле. Виделся с Болатом?

Ахмет. С врачом?

Сауле. Да.

Ахмет. Его второй день нету. Туберкулез.

Сауле. С ним надо общаться, а не с бельсенды. Хитрые они. Хитрые и подлые.

Ахмет. Туберкулез заразный.

Сауле. А ты держись подальше от бельсенды.

Ахмет. Я должен о семье думать.

Сауле. О семье… Сегодня к Темиру ходила.

Ахмет. Что там?

Сауле. Нет уже могилы. Нашли, вырыли. Пустая яма теперь.

Ахмет. Аллах… Ничего святого… Темирчик…

Сауле. Людям есть нечего. Совсем.

Ахмет. Мы никогда не опустимся до такого! Нет! У нас всегда будет еда. Я теперь мясо буду приносить.

Сауле. Что с тобой, Ахмет?

Ахмет. Такой вкусный бешбармак. Я не могу без мяса. Мы не можем без мяса, Сауле!

Сауле. Держись. В кочевке держался ведь.

Ахмет. Там дарстархан14, ты бы видела, какой дастархан… Курт, баурсаки, в пиалах айран налит. Всё свежее, всего много.

Сауле. Народ мрет, а они жируют.

Ахмет. Я не хочу быть голодным. И ты не будешь голодной. Скоро зима придет, согым15 нужен будет. Зере надо кормить!
У Ахмета вдруг искажается лицо, он зажимает рукой рот, выбегает из юрты. Вскоре возвращается, вытирая рукавом губы.
Сауле. Что, плохо? Ты давно мяса не ел.
Ахмет тяжко садится на корпешки. Сауле подходит к нему, прикладывает ладонь ко лбу.
следующая страница >>



Если мы всё начинаем сначала, значит, конец уже близок. «Пшекруй»
ещё >>