Обновление гуманитарного образования в России - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Программа обновление гуманитарного образования в россии 12 2246.44kb.
Обновление гуманитарного образования в России 18 4775.7kb.
Программа «Социальные трансформации в Пограничье 1 140.91kb.
Программа обновление гуманитарного образования в россии а. П. 31 4168.88kb.
Рабочая программа курса этика 5-8 класс 5 1318.92kb.
Обновление программного обеспечения ectaco® jetBook® color до версии... 1 33.43kb.
Обновление логотипов услуг 1 9.5kb.
Название программного обеспечения: Обновление ScanSnap Organizer 1 76.74kb.
Руководство пользователя "КонсультантПлюс Автоматическое обновление" 1 83.26kb.
Анализ работы мо учителей гуманитарного цикла за 2012-2013 учебный год 1 201.96kb.
Применение икт как средство индивидуализации образовательного процесса 1 251.37kb.
1 Раздел I. Понятие формы государства 2 11 968.17kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Обновление гуманитарного образования в России - страница №1/21

ПОСОБИЕ

ОНЕГА


Москва 1995

Работа подготовлена в рамках программы "Обновление гуманитарного образования в России", осуществляемой Государственным комитетом РФ по высшему образованию и Международным Фондом "Культурная инициатива".

Спонсором программы является известный американский предприниматель и общественный деятель Джордж Сорос.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Прошлое - не безупречно, но упрекать его

бессмысленно, а вот изучать необходимо.

М. Горький

Академик В. И. Вернадский, обобщая свои впечатления от только что прочитанной книги по истории социологии, заметил: "История науки... должна критически составляться каждым научным поколением и не только потому, что меняются запасы наших знаний о прошлом, открываются новые документы или находятся новые приемы восстановления былого. Нет! Необходимо вновь научно перерабатывать историю науки, вновь исторически уходить в прошлое потому, что, благодаря развитию современного знания, в прошлом получает значение одно и теряет другое. Двигаясь вперед, наука не только создает новое, но и неизбежно переоценивает старое, пережитое. Надо знать прошлое, чтобы понимать и настоящее, и вечное, непреходящее" [1. С. 127].

Эти слова, применительно к истории русской социологии, остаются ценным методологическим ориентиром не только для тех, кто только приступает к ее изучению, но и для исследователей уже хорошо знакомых с фактической стороной дела. Развитие социологии в нашей стране, ее вхождение в систему высшего образования в виде специальных кафедр и факультетов поставило проблему концептуальной переоценки истории отечественной социологии, тем более, что подавляющее количество работ в этой области носят описательный, несистематизированный характер. Цель пособия - показать русскую социологическую науку последней трети XIX в. и двух первых десятилетий XX в. в лице ее главнейших школ: субъективной, исторической, географической, генетической, марксистской, неокантианской и бихевиористической. Именно эти школы разрабатывали основные компоненты социологической парадигмы в России. В книге представлены теоретики, вклад которых был наиболее показательным и самостоятельным.

Историки и социологи науки уже давно обратили внимание на то, что в процессах ее развития и особенно функционирования, специализации, пропаганды и популяризации роль авторов подчас одной книги или нескольких статей и даже рецензий, значительно выше, чем обычно представляется. И действительно, в сводных библиографиях по русской социологии за интересующий нас сейчас период насчитывается несколько сот авторов [2]. Суммированная и целостная оценка их деятельности дается в первой главе, где решаются общие историографические и науковедческие задачи: причины появления и распространения социологии в России, процесс ее институционализации, теоретико-методологические основы, этапы и модели развития.

В последующих главах представлено 15 теоретиков, лидеров перечисленных выше школ. Каковы же были критерии отбора именно этих имен? Таковых несколько и использовались они в совокупности друг с другом:

1. Прежде всего учитывалось то новое, что вносили в социологическую теорию представленные в книге научные работники в сравнении с их предшественниками и современниками. Особенно ценной была их роль в создании школ и направлений, участие в важнейших мировоззренческих спорах своего времени.

2. Обращалось внимание на количество научных работ и их переизданий, количество учеников и соратников, частоту ссылок на них, как критических, так и комплиментарных.

3. Весьма полезным был следующий критерий - объективная перекличка и личные контакты с западной наукой, признание ею большого веса избранных нами теоретиков - в виде переводов их работ на другие языки, переписка с западными корреспондентами, приглашение на международные конгрессы, награждение академическими званиями и степенями в западных университетах.

4. И последнее - наличие идей, которые являются живыми, плодотворными и сегодня, то, что Вернадский называл "непреходящим".

Каждая глава, посвященная тому или иному социологу и его школе, построена однотипно. Она включает биографические сведения, перечень главных социологических работ, указание на место этого теоретика в русской социологии, формы усвоения или критики им западных коллег. Далее демонстрируется критико-аналитический обзор его личной теории, последние материалы представляют не только сжатую информацию об обширных, часто многотомных сочинениях ведущих русских социологов, но ввиду их взаимной полемичности одновременно являются формой самооценки, самосознания самой русской социологии в целом.

Авторские усилия в написании разделов и глав книги распределялись следующим образом: И. А. Голосенко - Предисловие, главы 1, 2, З, 4, 5, 7, 9, а также именной указатель. В. В. Козловский - главы 6, 8.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

РУССКАЯ СОЦИОЛОГИЯ:

ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ И ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ

Социология в Россию проникла с Запада, но быстро стала принимать собственные оригинальные формы и развиваться самостоятельно в собственных национальных культурных традициях и политических условиях. На это обстоятельство с некоторым удивлением указал немецкий философ и социолог Л. Штейн в своем благожелательном обзоре русской социологии XIX в. [С. 18-19]. За период с конца

60-х г. XIX в. до середины 20-х гг. XX в. социология прошла несколько этапов, постепенно достигая когнитивной зрелости, критериями которой являются стремление к теоретико-методологической интеграции, создание эмпирического уровня исследований и успешная институционализация (организация преподавания и научной работы). Все три критерия постоянно стимулируют друг друга. Их конкретная история позволяет уловить национальную и региональную специфику исследовательского процесса и его место, роль в более широком мировом процессе социального познания определенной эпохи. Однако демонстрации этой истории должен предшествовать ответ на вопросы: в каких условиях и под влиянием каких обстоятельств возникла русская социология? Что помогало и что мешало ее развитию?

1. Причины появления и распространения социологии в России

Возникновение самой социологии, как и суммы вышеперечисленных ее зависимостей, определялось в первую очередь капиталистическим путем развития, на который Россия медленно, но неотвратимо вступала после реформы 1861 г. Этот хронологический рубеж и следует считать началом социологии в России, которая, как и в Западной Европе, возникла в русле позитивистской традиции. Следует сразу отметить, что именно социология (а не литературоведение, философия, история и т.п.) в итоге оказалась той идейной сферой, где позитивизм в России достиг самых больших результатов, причем не только в национальном масштабе, но и в мировом.

Чем же был вызван этот процесс? К началу 60-х годов в русском обществоведении сложилась парадоксальная ситуация. Часть конкретных социальных наук - история, этнография, социальная статистика, юридическая наука и другие - достигли известных успехов, но дальнейшее их развитие требовало глобального методологического осмысления материала. Философия истории 40-50-х годов (спор между западниками и славянофилами) оказалась парализованной собственными трудностями. В этих условиях возникла междисциплинарная потребность в новой обобщающей общественной науке - социологии.

В 1842 г. Конт выпустил заключительный том "Курса позитивной философии". И через три года мы обнаруживаем первую четкую реакцию на него в России. О необходимости создания в стране новой науки - социологии - заявил талантливый исследователь Валериан Майков (специальный разбор 'его аргументов и предложений представлен нами в следующей главе).

Особенно помогли реформы 1861 г., когда некоторые запреты на изучение многих общественных проблем, существовавшие для национальных исследователей в эпоху Николая 1, были наконец-то сняты [2. Гл. X]. Так, в 1864 г. Н. Серно-Соловьевич (сидящий в тюрьме за антиправительственную деятельность) размышлял о состоянии социальных наук своего времени. Итоги раздумий он сформулировал в виде вопроса, вынесенного в заголовок опубликованной позднее статьи: "Не требует ли нынешнее состояние знаний новой науки", изучающей законы исторического развития и социальной солидарности так же объективно, как естествознание исследует законы природы [З].

Положительные ответы на этот вопрос раздаются в русской печати все чаще и чаще. Послереформенная Россия, при всей противоречивости освобождения крестьян от крепостной зависимости, была во многом отличной от дореформенной России, особенно учитывая важнейшие тенденции развития общества, культуры и базовой, массовой личности. Именно эти тенденции и сформулировали национальные потребности в новой общественной науке - социологии, методику которой при этом предлагали брать у западных авторитетов - Д. Милля, Г. Бокля, Г. Спенсера, но особенно у О. Конта. С середины 6О-х годов в русской литературе появляются работы, в которых неоднократно встречается словечко социология, которая, однако, понимается как философия истории "на научной основе". Наиболее показательны сочинения А. П. Щапова, прозванного в России "маленьким Боклем". С конца 60-х годов большая группа исследователей (П. Лавров, Н, Михайловский, А, Стронин, Е. Де Роберти и другие) настойчиво стремится подчеркнуть самостоятельный характер новой науки.

Спор, как называть эту науку - "социальной физикой", "философией истории" или "социологией" был не столь беспредметен, как может сейчас показаться. Один из комментаторов этого процесса отмечал, что, если бы речь шла просто о выборе того или иного названия, то в конечном счете можно было бы согласиться с любым из них или каким-либо другим, но вопрос заключался в ином - в междисциплинарных отношениях, объектах и степени толкования социальной реальности. Говорить о социологии как "философии истории" значило суживать рамки рассматриваемых явлений, так как абстрактное учение об обществе не должно ограничиваться материалом, черпаемым из так называемой истории, ни взятой как объективный процесс жизнедеятельности общества (ибо часть процессов и последствий системы "общество-природа" необходимо также учитывать), ни взятой как субъективный процесс -т.е. в виде исторической науки [4. С. 69j. И это совершенно верно - социология не ограничивалась только материалом исторической науки. но и всех других гуманитарных наук, настаивая на их систематизации. Последнее в ту эпоху совершалось по заветам позитивизма.

"На исходе 60-х годов, - вспоминал крупнейший историограф русской социологии Н. Кареев, ? позитивизм и социология вошли в русский умственный обиход" [5. С. 9]. Некоторые из работ этого периода интересуют сейчас только узкого специалиста, скажем, книга органициста А. И. Стронина "История и метод" (1869), другие - и ныне переводятся заграницей, переиздаются, подвергаются разнообразным толкованиям, например, выпущенное в том же году сочинение Н. Я. Данилевского "Россия и Европа". Позднее комментаторы вспоминали: "...самая философия истории постепенно превращается в социологию и попадает под влияние позитивизма" [6. С. 89].

Оформление социологии на русской культурной арене имело как гносеологическое значение, связанное с появлением новой формы мысли, так и более широкий социальный смысл. А именно - социология теоретически отражала в самой различной форме требования буржуазной модернизации существующих порядков в России. Известно, что одной из основных особенностей русской общественной жизни тех лет было сохранение в стране пережитков крепостничества. Переплетение нового и старого придавало особую историческую специфику и остроту многим противоречиям страны. "Учреждения старины", густая сеть докапиталистических отношений деформировали и тормозили развитие капитализма не только в области политико-экономических отношений, но и в сфере культуры, в том числе и в социологии.

Хотя далеко не все общественные слои и политические течения в стране были способны поставить правильный диагноз "болезням" России, симптомы болезни ощущали все - от консерваторов до левых радикальных кругов. И все предлагали рецепты и методики лечения, столь же различные, сколь различны были интересы стоящих за ними классовых сил. В частности, позитивистская социология в России с первых ее шагов выступила в качестве идейного оружия кругов, заинтересованных в известном ограничении самодержавия, в разрушении дворянской монополии на высшее образование, государственное управление и т.п.

Идеология громадной части русских социологов - мелкобуржуазный демократизм и либерализм: поэтому в большинстве доминирующих в это время идеологических конфликтов, особенно до революции 1905 г. они выступали оппозиционерами и критиками царского режима. В рамках этой общей ориентации неизбежно были свои оттенки: одни видели негативные аспекты западного капитализма и стремились в утопической форме снять их (Н. Михайловский и другие), другие, напротив, призывали открыто исходить из ценностей буржуазного общества и "пойти на выучку капитализму" (П. Струев и другие). "Именно эта, не просто политическая, но оппозиционно-политическая ангажированность социологии в России составила ее отличительную черту, справедливо пишет Н. Новиков, по сравнению с западноевропейской социологией того времени" [7. С. 12]. Добавим и американской социологии. Но с содержательной стороны между разными национальными вариантами социологии было много общего.

Так, проблема разложения феодального строя и генезиса промышленного капитализма и его культуры становится, как правильно отмечал В. И. Ленин, "главным теоретическим вопросом" в русском обществоведении [8. С. 275]. В сущности, эта же тема была главной для всей западной социологии, выступая в различных концептуальных оформлениях: дихотомия "военно-феодального" и "мирно-индустриального общества" Г. Спенсера, "механической и органической солидарности" Э. Дюркгейма, "общества" и "общности" Ф. Тенниса, этики протестантизма и капитализма М. Вебера.

Русская передовая журналистика выступала с критикой и требованием пересмотра всей деятельности, всех архаических заветов и преданий прошлого. Наука об обществе - социология - многим представлялась тогда наиболее надежным помощником в этом деле. В 'этих условиях многие буржуазные и мелкобуржуазные идеологи логично обратились к позитивизму, который на первых порах "давал право своим адептам одинаково отрицательно относиться и к догматически-религиозному миросозерцанию, державшему так долго в оковах русскую мысль, и к идеалистической философии" [9. С. 10). "Авторитету и вере", двум столпам, на которых покоилось сознание того, что крепостное право - учреждение "божественное", было противопоставлено "дело" - скальпель, весы, статистические таблицы, новое знание открыто объявлялось натуралистическим, позитивистским, или материалистическим. И как таковое оно неизбежно вступало в "борьбу с государством, с официальной народностью, поскольку те искали оправдание и опоры в учении церкви" [10. С. 279].

Для становления социологии явно стимулирующим фактором оказалось усложнение социальной структуры русского общества, бурный рост городских сословий, бывших до реформы почти незаметными группами на фоне крестьянства и дворянства. "Одному Штольцу 40-х годов после реформы, - указывал отечественный социолог А. А. Исаев, - соответствовали уже 5-10 Штольцев с русскими и нерусскими именами" [II. С. 36-37]. Капитализм увеличил и сложно дифференцировал состав населения города, создал массу новых профессий, способствовал невиданной ранее постоянной мобильности населения, ломке старых культурных стандартов. Вся совокупность этих изменений вызвала в различных слоях русского общества (особенно у быстро растущей интеллигенции) жадный интерес к социальным проблемам. Кстати, Россия не только подарила миру термин "интеллигенция", но и первые теоретические формы самосознания этого слоя, вырастающего на разработке ряда социологических проблем - роли интеллигенции в общественных процессах, идей общественного долга, соотношения "толпы и героя" и т.п.

Уже первые историки русской социологии, как отечественные, так и зарубежные (Н. Кареев, О. Лурьев, Ю. Геккер), верно заметили, что главные теоретические достижения социологической мысли в России были одновременно ответом на вопрос: "Что считать наиболее важным для блага народа?" Свое стремление помочь угнетенному народу (часто беспомощное) русские интеллигенты переносили в писательскую и исследовательскую деятельность, не очень их разграничивая. Отсюда публицистичность социологической литературы в России, ее подчеркнутая гуманистическая ориентация, совпадающая с литературной ориентацией на страдающего человека, хотя в итоге не обошлось и без "веховского" высмеивания этой линии, и сциентистского отрицания ее. В свою очередь русская реалистическая литература конца XIX в. жадно впитывала социальную проблематику, так что отнюдь не преувеличением звучат слова Г. В. Плеханова: "У художника Горького и у покойного художника Г. Успенского может многому научиться самый ученый социолог" [12. С. 17].

Взаимодействие художественной литературы (особенно публицистики) и социологии - важная тема, требующая самостоятельного рассмотрения. Укажем здесь только на то, что имена Спенсера, Конта, Михайловского и других социологов, их высказывания, названия трактатов и систем столь обильно замелькали в устах литературных героев и в авторской характеристике их, что это обстоятельство обратило невольное внимание литературных пародистов [13. С. 850]. В одном из произведений А. Чехова даже появился лакей - страстный любитель чтения, читающий все подряд от вывесок лавок до сочинений... О. Конта.

Одновременно действию отмеченных факторов мешали (иногда в существенной степени) многие патриархально-традиционные элементы старого общества и культуры. Прежде всего следует упомянуть долгую вражду с царской администрацией. Боязнь мертвящего воздействия последней на социальную науку - общая черта психологии русских научных кругов. Вспомним хотя бы "высочайшие" решения Павла I и Николая I, запрещавшие официальное использование терминов "общество", "революция" и "прогресс". В пору крепостного права верхи сознательно вытравляли из печати любые возможности обсуждения социально-политических проблем, предлагая общественному мнению затяжные толки о том, быть или не быть на будущий год итальянской опере в Петербурге. После реформы возникают и растут социальные слои, с мнением которых приходилось считаться: соответственно этому меняются формы самого "ответа". Причем дело, конечно, не в простом ограничении научного лексикона (хотя и это весьма показательно!), а в том, что абсолютизм и православный провиденциализм были преградой объективному рассмотрению социальных проблем. Вот один типичный пример.

В "Русском деле" (1866, №33) была опубликована анонимная статья с выразительным заголовком "Самодержавие по-ученому..." Автор злобно нападал на "крамольный позитивизм", по которому русский государственный строй объявлялся лишь... "стадией мирового развития государственности", и, следовательно, преходящим состоянием общества. Далее следовал провокационный вопрос; "Да разве можно подобную дичь читать с государственной кафедры?". Ответ на этот вопрос предлагалось искать уже другим "государственным" учреждениям.

Сопротивление со стороны титулованной рутины любым научным нововведениям, учебным программам и планам превращало, как признавались различные исследователи, иногда даже довольно невинные явления (чтение книжек не только по социологии или политической экономии, но даже по бактериологии, гигиене, санитарии и биологии) в дело... политики, в процесс полулегальный. Не только студент, но и уже сложившийся ученый не был застрахован от доносов, нелепого контроля, всевозможных внешних помех в исследованиях и процессе обучения. <Жуткое чувство испытывает тот, кому приходится заниматься историей науки в России, - говорил академик С. Ф. Ольденбург, - длинные ряды "первых" томов, "первых" выпусков, которые никогда не имели преемников; широкие замыслы, как бы застывшие на полуслове, груды ненапечатанных, полузаконченных рукописей. Громадное кладбище неосуществленных начинаний, несбывшихся мечтаний...> [15. С. 97].

В этой ситуации подавляющая часть русских социологов так или иначе была жертвой полицейского пресса. Это другая особенность нашей социологии, отличающая ее от западной. Ссылки, вынужденная эмиграция, тюрьма, увольнения, грозные предупреждения и т.п.- вот вехи биографии А. Щапова, Л. Оболенского, Я. Новикова, П. Лаврова, М. Ковалевского, Л. Петражицкого, Л. Мечникова, С. Южакова, Н. Стронина, Е. Де Роберти, Б. Кистяковского, П. Сорокина. А ведь многие из них были людьми далеко не радикальных настроений.

Весьма характерный в этом отношении случай произошел с известным органицистом П. Лилиенфельдом, опубликовавшем, кстати, свой фундаментальный труд на русском языке раньше "Принципов социологии" Г. Спенсера. Он издал первый том "Мысли о социальной науке будущего" под криптонимом П...Л. Царская администрация сделала сколь решительный, столь же и безграмотный вывод: это, мол, сочинения народника П. Лаврова - и оно было запрещено. Был издан приказ об изъятии книги из общественных библиотек. И сенатор Лилиенфельд, в это же время губернатор Курляндии, вынужден был выполнить распоряжение и изъять собственное сочинение за мнимую крамолу и издавать последующие тома в Германии.

Другим отрицательным фактором в распространении и оформлении социологии явились предрассудки некоторых ученых в отношении новой дисциплины, особенно в старых университетских разделах гуманитарной науки: истории, государствоведении и т. д. Как правило, их отношение к социологии варьирует от безразличий до откровенной враждебности. Недоброжелательство ломалось очень медленно. И только в первое десятилетие XX в. междисциплинарные отношения резко изменились. Началось повсеместное признание социологии, и постепенно социологическая точка зрения стала широко использоваться в истории, правоведении, политической экономии, психологии, этнографии именно как новая плодотворная теоретическая перспектива в сравнении с традиционными подходами [16. С. 388- 389].

В качестве особого сильнодействующего момента в интересующем нас процессе следует отметить влияние русского философского идеализма (предвосхитившего многие идеи "антипозитивистской реакции"). Философия истории (культуры) чаще всего на религиозной основе рассматривалась русскими идеалистами (Вл. Соловьев, Б. Чичерин, Н. Данилевский, Н. Бердяев, С. Франк - самые крупные фигуры этого типа) как единственно правомерная в сфере социального анализа .

Отрицая законы общественного развития, считая, что каждую данную минуту "все эти законы могут быть выброшены за окно доброй волей людей", и веря, что час доброй воли наступит, религиозные мыслители (особенно Соловьев) не нуждались в науке, которая убеждала, что "добрая воля" вступает в свои права "вынуждаемая к тому кнутом необходимости [8. С, 381]. Религиозных мыслителей раздражала контовская традиция, объявляющая социологию не только вершиной и синтезом всех прочих социальных наук, но и своего рода "социальной", светской религией. Характерные признания можно обнаружить в книгах русского богослова и сторонника христианской социологии П. Линицкого [18. С. 57, 58, III, 207].

Однако, несмотря на действие негативных факторов, социология в России возникла и стала развиваться. Как же протекал этот процесс?

2. Процесс институционализации русской социологии

Для историка и социолога науки процесс институционализации интересен в ряде отношений. Прежде всего он наглядно фиксирует результативность научной деятельности, рост профессиональной культуры, междисциплинарную дифференциацию, изменение интеллектуальных традиций. Иногда этот процесс довольно непосредственно влияет на создание идей. но гораздо чаще и в большем размере он способствует отбору, закреплению идей, обеспечивая преимущества одним из них в сравнении с другими. Поэтому рассмотрение институционализации позволяет зафиксировать тонкие изменения ее значения в иерархии общепризнанных ценностей, соответствующее признание со стороны общества (массовая публика, широкие научные круги, институты образования, отношения с властью и т.п.).

Рассмотрим теперь, как конкретно протекал процесс институционализации русской социологии на каждом из трех уровней: 1) динамика научных публикаций и статус социологии в массовом сознании; 2) социология и системы образования; З) социология и специализированные научные организации. Существуют ли какие-либо зависимости между ними, и если да, то какие именно?


следующая страница >>



Как только вы встанете на нашу точку зрения, мы с вами полностью согласимся. Моше Даян — Сайрусу Вэнсу (в
ещё >>