Норман спинрад как все начиналось - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Сценарий а с чего все начиналось? Хорошо начиналось. Все были равны... 3 373.59kb.
50 лет юбилей детского сада 1 153.25kb.
Экспозиция «Наша школа лучшая, потому что она наша». Экспозиция посвящена... 1 29.31kb.
Как всё начиналось 1 100.8kb.
Ты помнишь, как все начиналось? Как было впервые и вновь 1 39.86kb.
Интервью: -как вообще появилась ваша группа? С чего всё начиналось? 1 70.02kb.
Пишу свою историю под другим ником, ибо пишу её, с точки зрения лирики... 6 916.41kb.
Приключения «нового петербурга» Часть 1 как все начиналось 14 1461.18kb.
Как все начиналось… 1 24.83kb.
Национальное размежевание в Ферганской долине: как все начиналось... 1 289.03kb.
Диктатура безумия 3 393.29kb.
В москве Планетарий Москвы — один из самых больших в мире и старейший... 1 204.03kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Норман спинрад как все начиналось - страница №1/1

Норман СПИНРАД
КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ
Как-то утром, не найдя себе более подходящего занятия, я отправился навестить своего двоюродного братца Таракана. Таракан жил на Восточном склоне горы в одной из кишащих ящерицами пещер. Таракан не охотился на медведей и не выращивал зерновые. Он целыми днями швырял комочки медвежьего жира, бизоний кизяк и протухшие фрукты о стену своей пещеры. Таракан говорил, что он - Художник. Причем произносил слово Художник с заглавной буквы (хотя письменность пока еще не изобрели). Каким бы невероятным это ни показалось, но у Таракана была женщина. Правда, самая страшная из всех, что живут на горе. Она целыми днями валялась на грязнущем полу Таракановой пещеры и смотрела на засохшие пятна медвежьего жира, заплесневелый кизяк и гнилые фрукты, прилепившиеся к стенам. Она говорила, что сие есть выражение Тараканьей Души. Очень большой души. Но уж очень вонючей. Едва успев подойти к входу пещеры братца, я почувствовал запах едкого дыма. И точно - всю пещеру окутывал дым. А в самом центре сидели Таракан и его женщина. Они подожгли большую кучу сучьев и теперь вдыхали чад.

- Что вы делаете? - поинтересовался я.

- Балдеем, детка, - ответил Таракан. - Последнее изобретение.

- А что это значит-то?

- Вот видишь кучу сучьев, а? Сперва ее поджигаешь, а потом нюхаешь дым.

Я почесал в затылке, неумышленно раздавив нескольких любимых блох.

- А зачем?

- Ощущение, будто ты взлетаешь.

- Ты что-то не дальше от земли, чем я, - заметил я. - К тому же, еще и коротышка.

Таракан с отвращением фыркнул.

- Не твоего ума дело, парень, - сказал он. - Сие - лишь для Художников, Философов и Метафизиков (хотя Философов с Метафизиками тоже еще не изобрели). Взгляни-ка, вот моя последняя новинка!

К ближней стене пещеры прилип здоровенный комок медвежьего жира, в центр которого попал кусок бизоньей "лепешки". А все это добро было окружено красно-зелено-коричневой гнилью фруктов. Пахло произведение еще хуже, чем выглядело.

- Э-э... интересно... - промямлил я.

- Шедевр, детка, - гордо сообщил Таракан. - Я назвал его: "Душа Человека"!

- Э-э... "Туша Человека"? Подходяще...

- Нет-нет! Душа, не туша!

- Но, Таракан, ведь произношение по буквам еще не изобрели.

- Извини, забыл.

- Но так или иначе, - стараясь его приободрить, согласился я, - выглядит все равно Мастерски (что бы там оно ни значило).

- Спасибо детка, - хмуро произнес Таракан.

- В чем дело. Таракан? - поинтересовался я, ибо выглядел он действительно скверно.

- Целую неделю мы ничегошеньки не ели.

- Так отчего ж ты не вышел и не убил медведя или кого-нибудь там еще? - удивился я.

- Я не имею права терять времени на охоту, - с негодованием воскликнул Таракан. - Я живу ради Искусства!

- Скорее всего, ты умрешь ради Искусства, - ответил я.

- К тому же, - очень слабым голосом добавил Таракан, - я довольно скверный охотник. Я погиб бы с голоду, даже если бы днями напролет выслеживал медведя. А, скорее, сам медведь настиг бы меня. Так что, по крайней мере, сейчас я голодаю по Здравомыслию.

Должен признать, звучало разумно. Таракан, во-первых, ужасно близорук, а, во-вторых, поразительно тощ. Всего девяносто фунтов хилизны.

- Ммммммм... - заметил я.

- Ммммммм - что? - полюбопытствовал Таракан.

- Ну, ты ведь знаешь старика Муравьеда? Он вообще не способен охотиться. Поэтому изготовляет наконечники для копий и меняет их на медведей. Может, и ты бы...

- Влезать в бизнес? - завопил Таракан. - Заделаться буржуа? Прекрати, пожалуйста! Я - Художник.

И неуверенно добавил:

- И кроме того, я же не умею делать наконечники для копий.

- Ммммммм...

- Ммммммм...

- Знаю! - воскликнул я. - Ты будешь продавать свои творения.

- Остынь, детка, - сказал Таракан. - С чего вдруг кто-то захочет менять еду на живопись?

- Ну потому... э-э... а...

- Полагаю, мне придется умереть с голоду.

- Постой-ка, - пришло мне в голову. - А если я уговорю кого-нибудь поменять пищу на твое художество, отдашь ли ты мне часть еды, ну, скажем, одного медведя из каждых десяти?

- Будь спок! - заверил Таракан: - Я-то что здесь теряю?

- Тогда по рукам?

- По рукам, приятель.

Так я изобрел Десятипроцентное Отчисление. Потом я отправился навестить Павлина. Его пещера - вся заваленная крашенными в розовый цвет лосиными шкурами, чучелами броненосцев, засушенными пурпурными вьюнками, - считалась самой изысканной на горе. По какой-то неведомой мне причине, женщины самых подкаблучных мужчин давали Павлину медведей за то, чтобы он устроил подобное и в их жилищах. Павлин и сам-то был довольно странным типом. Одевался он в плотно облегающую тело шкуру саблезубого тигра, выкрашенную в ярко голубой цвет.

- Приветик, сладенький мой, - поздоровался Павлин, когда я зашел в его пещеру.

- Здорово, Павлин, - смущенно ответил я. - Слыхал про Таракана?

- Таракана? - взвизгнул Павлин. - Тот грязный, грязный мужик? Тот самый битник в поистине омерзительной пещере?

- Точно, он, - согласился я. - Художник Таракан. Очень хороший Художник, знаешь ли.

- Ну и что ты скажешь про это ужасное, ужасное существо?

- Видишь ли, твой приятель Какаду...

- Ну пожалуйста, миленький! - опять завизжал Павлин. - Не упоминай при мне эту скотину Какаду! Мы с Какаду разошлись. Не понимаю, что такого я в нем находил! Он просто отвратительный мясник!

Какаду был... ну как его там... в общем приятелем Павлина... Раньше. Они... ну так сказать... изобрели кое-что друг с другом. Никто, собственно, так толком и не понял, что, но после этого открытия мы организовали Полицию Нравов.

- Да, - пробормотал я. - Но тем не менее, Какаду платит Таракану двадцать медведей за то, чтобы тот разукрасил ему пещеру. Он сказал, что имея в своей пещере Оригинал Таракана, сделает твою пещеру похожей на... э-э... Настоящую Нору Ленивца, детка. Да, думаю, не ошибся, именно так он и сказал.

- Ооооооо! - завопил Павлин. - Ооооооо!

И принялся прыгать по пещере, колошматя маленькими кулачками по стенам.

- Чудовище! Настоящая скотина! Ооооооо! Это ужасно! Что мне делать, сладенький мой, что делать?

- Ладно, - предложил я. - Таракан - мой двоюродный брат, сам знаешь, и я могу как-то повлиять на него. Полагаю, я мог бы убедить его разукрасить твою пещеру вместо пещеры Какаду. Особенно если ты дашь тридцать медведей вместо двадцати...

- О, ты мог бы, миленький? Действительно?

- Ну, не знаю, вообще-то ты мне нравишься. Павлин, однако с другой стороны...

- Очень, очень, очень прошу!

Я тяжело вздохнул.

- Ладно, Павлин, - сказал я. - Ты меня уговорил.

Итак, Павлин получил Оригинал Таракана за тридцать медведей. На следующей неделе я отправился навестить Какаду и рассказал ему ту же историю. Но с него я содрал уже сорок медведей. Сорок да тридцать - семьдесят, что в итоге дает мне семь. Не так уж скверно за пару-то часов работы. Но мне лучше быть поосторожнее, а то вдруг кто-нибудь изобретет Подоходный Налог. Я видел Таракана на прошлой неделе. Неблагодарный. Он перебрался в самую большую пещеру на Западной Склоне горы. У него появилась превосходная новая шкура леопарда и три новых женщины. Он даже изобрел гаванские сигары, чтобы курить что-нибудь дорогое. К несчастью, он обнаружил, что больше не нуждается во мне для своих сделок. Он ломит цену по восемьдесят медведей за картину. Я, словно последний болван, пренебрег изобретением Возобновляемого Контракта с Исключительными Правами. Видимо, невозможно изобрести все. Таракан сделался совершенно невыносимым. Теперь он произносит слово "искусство" с маленькой буквы, в "Медведи" - с большой. Он стал первым мещанином. Как вам нравится моя леопардовая шкура? А, может, желаете одну из моих гаванских сигар? Как, вы разве не знакомы с моей новой женщиной? И вы не видели мою новую пещеру? Однако сейчас я могу купить и продать Таракана с потрохами. Я - первый магнат. Как я этого добился? Хорошо, слушайте... На горе жил бездельник - Боров. Он никогда не стриг бороду, не имел ни одной женщины, даже наибезобразнейшей. Он целыми днями валялся в грязи своей пещеры и ничего не делал, только рыгал время от времени. Истинный разгильдяй. Но ведь даже такое ничтожество, как Боров, способно бросать в стены медвежий жир и бизонье дерьмо. Я сделал из Борова Художника. Я добился цели, сказав ему, что он может получать по пятьдесят медведей в день, кидая медвежий жир и бизоньи "лепешки" в стены пещер других людей. Борову понравилось. Но на сей раз, я не позабыл изобрести Возобновляемый Контракт с Исключительными Правами. Еще одна десятипроцентная сделка. Десять процентов получает Боров. После чего я отправился в пещеру Павлина. Я со страхом взглянул на Тараканье художество.

- Что это? - усмехнулся я.

- Это, мой сладенький, Оригинал Таракана, - самодовольно промурлыкал Павлин. - Разве не восхитительно? Какая чувственность, какой стиль, какая грация, какая...

- Таракан? - презрительно хмыкнул я. - Ты что, серьезно? Да весь этот Неопсевдоклассицизмомодерн канул в Лету вместе с бронтозаврами. Ты совсем отстал от времени, Павлин.

Я так сказал, изобретя тем самым Критику Искусства.

- Искусство сегодня - это Великий Боров!

- Боров? - заскулил Павлин. - Боров - скотина! Грубая, глупая, вонючая. Настоящий грязнуля. Ведь вся его пещера - просто гадкая куча помоев!

- Точно, - согласился я. - В этом источник его величия. Боров - выдающийся Помойный Художник горы.

- Ооооооо... сколько же стоит художество Борова?

- Сто медведей за картину, - самодовольно сообщил я. - Какаду уже договорился...

- Я же просил тебя, не упоминая при мне эту тварь! - завизжал Павлин. - Он не должен опередить меня с Оригиналом Борова, слышишь? Я просто не вынесу! Но все же так дорого...

Я одарил Павлина своей самой понимающей улыбкой.



- Павлин, старина, - сказал я. - У меня к тебе есть маленькое деловое предложеньице...

Ну вот и все. Вы теперь понимаете, что когда Павлин занимается обустройством жилья у каких-нибудь подкаблучных пещеровладельцев, сюда всегда включается, по крайней мере, один Оригинал Борова, или, может, парочка Оригиналов Древесного Ленивца, ибо Древесный Ленивец - еще одно ничтожество, связанное со мной контрактом. Я продаю живопись Павлину за сотню медведей, а он назначает цену своим простофилям... пардон, клиентам уже две сотни медведей за ту же самую мазню из медвежьего жира и бизоньего помета. Павлин называет это Внутренним Интерьером. А я называю Цивилизацией. Возможно, это продлится еще пару месяцев, если я буду удачлив.




Демократия ведет счет по головам, вместо того чтобы бить по ним. Лоренс Питер
ещё >>