«Мышкинская «Лоция» Краеведческий журнал - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Методические указания и контрольные задания по предмету «навигация... 2 414.38kb.
Иван Петрович Шуйский 1 106.61kb.
Архангельский областной краеведческий музей 1 13.45kb.
Оперативный журнал 1 29.96kb.
Московский городской журнал «Столица» Журнал "Столица" 4 438.63kb.
Сибирский экологический журнал 1 100.1kb.
Сибирский экологический журнал 1 100.18kb.
Яхтенная лоция 4 497.88kb.
Китай на обложках журнала «Жэньминь хуабао» Журнал «Жэньминь хуабао» 1 74.55kb.
Ежемесячный журнал 1 47.97kb.
Этот журнал для школьников и студентов рассчитывался на массового... 1 23.09kb.
Икона. Впечатление от увиденного… Заметки посетителя выставки 1 126.58kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

«Мышкинская «Лоция» Краеведческий журнал - страница №2/8


А.Н. Розов.

c:\users\пользователь\desktop\виньетки\виньетки 1.jpg

Александр Николаевич Розов - доктор культурологии, ведущий научный сотрудник ИРЛИ «Пушкинский Дом», профессор. Мышкинцам он хорошо известен по участию в конференциях, организованных Опочининской библиотекой и Мышкинским народным музеем. Сферой научных интересов является направление, связанное с исследованием русского фольклора и этнографии, русской литературы XVIII и XIX веков, библиографией церковной периодики. Наиболее известная работа ученого, это книга, в основу которой легла докторская диссертация: «Священник в духовной жизни русской деревни» (СПБ.; Алетейя, 2003) с дарственной надписью хранится в Краеведческом отделе Опочининской библиотеки. «Горячо любимой Опочининской библиотеке, духовному центру Мышкинской интеллигенции, центру, который объединяет столько интересных людей организуя подлинно научные всесоюзные и международные конференции. С любовью, нежностью и преданностью. Ваш А. Розов, 16.08,»,

Все выступления Александра Николаевича на мышкинских конференциях опубликованы, «Религиозные мотивы поэзии Ф.И. Тютчева (по материалам церковной периодики) // Тютчевы на Ярославской земле. Мат. II Мышкинской конференции «Тютчевы на Ярославской земле. Мышкин "Рыбинское подворье'". 2004, С. 41 — 47». «Д.С. Лихачев и русская фольклористика // Диалоги с отечеством (Великие россияне и русская провинция). Мышкин, 2008. С. 44-48», «Взаимоотношения сельского священника и помещика // Диалоги с Отечеством (Великие россияне и русская провинция. Мышкин. 2008. С.213-221» Мышкинцам Александр Николаевич ещё запомнился очень эмоциональными увлечёнными выступлениями, а особенно, по окончании конференций за чаем, великолепным исполнением русских и украинских народных песен.

Вниманию читателей нашего журнала представляем малоизвестную широкому кругу ярославцев работу ученого, послужившую в своё время основанием для его приезда в наш город. Первоначально статья была опубликована в малодоступном научном сборнике «По следам старой газетной публикации (Мышкинский месяцеслов 1779 года) // Искусство устной традиции. Историческая морфография. К 60-летию И.И. Земцовского. Сб. статей. СП.:РИИИ. 2002. С. 147-154»
c:\users\пользователь\desktop\виньетки\1311096527_1aa_fl_des_ptts_500.jpg

ПРЕДАНИЕ О ГОРОДЕ МЫШКИНЕ В

ИСТОРИЧЕСКИХ ЛЕГЕНДАХ
Предание о начале города (предание о появлении имени города), в данном случае имеется в виду Мышкин, относится к основным структурообразующим и смыслообразующим концептам локальной истории и традиции места. Возникновение Предания проистекало из православного мироощущения и в церковной литературе трактуется как закон, устав, поверие или же устный рассказ, передаваемый от предков к потомкам. Из чего следует, по замечанию С.А. Гамаюнова, что предание представляет собой очень специфический исторический источник, в котором отражение исторической реальности сосредоточено не на деталях и логике факта, а на целом, «местной идее», имеющей вневременной характер. «Место» здесь понимается как «коллективный субъект истории, развивающийся в рамках одной традиции», которая двупланова, то есть она создаёт условия для раскрытия личностного начала в человеке, и удерживает идентичность образа личности, благодаря опоре на первообраз. Отсюда проистекает ещё очень важное наблюдение о том, что «пространство традиции совпадает с пространством цивилизации», наделённом «множеством конфигураций движения к одной цели». Автор резюмирует, что «предание говорит историку не просто о важном, а о главном в местной истории, являясь, таким образом, одним из основных исторических источников»1.

Под Преданием о начале города как историческом источнике мы понимаем формируемые и зафиксированные на каком-либо историческом этапе и переведённые в текстовую форму устные и письменные повествования, а так же иконические образы, вводящие местный мир в контекст Священной истории, как своеобразного отражения Предания. Это могут быть не только легенды или «предания» (во множественном числе), но жития местных или почитаемых святых, местные праздники, символика, сакральная география.

Исследователи довольно единодушно отмечают слабую полноценность предания (преданий) как исторического свидетельства. Так А.А. Панченко замечает, что «предания обычно направлены на создание упорядоченной этимологической модели окружающего мира, однако они далеко не всегда содержат информацию об отношениях человека и окружающей сферы»2. Путилов Б.Н., так же отмечает, что «эпический мир по существу не поддаётся реально-исторической идентификации, он не возводит к какому-либо историческому периоду»3. Другой исследователь «исторической памяти» в фольклоре - С.Ю. Неклюдов, так же, обращает внимание на то, что реально традиция доносит до нас не столько информацию о прошлом, сколько матрицы общественного сознания, зачастую имеющие мифологический генезис, точнее, исторические воспоминания, отобранные и структурированные сообразно данным матрицам. В итоге он делает неутешительное заключение, «что в ином виде память об этих (исторических) событиях устной традиции вообще не нужна»4.

Задачу данного исследования видим в выявлении исторических и литературных источников, послуживших своеобразной формой для «прочтения» предания в тот или иной период прошлого.

Предание о начале города Мышкина включает, по крайней мере, три основных легендарных повествования, зафиксированных в исторической памяти местного населения. В письменную форму они были переведены в середине XIX века, тот период, когда «российская цивилизация стала культивировать локальные мифы и включать их в свой состав «высокой культуры»5. Это наиболее популярная сегодня, благодаря туризму, легенда о мыши, спасшей уснувшего князя (боярина) от змеи; легенда о причастности к имени города строителя кремлёвского Успенского собора каменщика Мышкина (до А. Фиорованти, 1474 г.) и, вероятно, связанным с ним духовным покровительством поселения св. Алексием Митрополитом Московским - основателем Чудова монастыря в Москве; легенда о построении на месте Мышкина города Свияжска (1551 г.).

Историографический аспект данной проблемы ещё не был предметом изучения.

Из перечисленных легенд по времени фиксации наиболее ранней следует считать «Свияжскую». Впервые её присутствие как предания было отмечено мышкинским краеведом Г.В. Костровым в середине 50-х годов XIX века, и развито священником И. Троицким в известной работе «История Мологской страны, княжеств, в ней бывших и города Мологи»6. Последующие исследователи её считали наиболее исторически достоверной. Две другие легенды публиковались вместе с середины 60-х годов XIX века в изданиях, связанных с деятельностью Русского Императорского Географического общества, а именно с обследованиями верхневолжских губерний в 40-50-е годы бытописателем С.В. Максимовым7. В начале XX-го столетия эти записи были повторены и откомментированы в местной интерпретации ярославскими краеведами П.А. Критским и, особенно, И.А. Тихомировым, а так же, мышкинским - К.В. Грязновым8. Это период знаменовал окончательное слияние записанных текстов с описанием изображения герба города, учреждённого в 1778 году.

Однако эти попытки рассмотрения легенд как исторических источников на имеющейся документальной базе и устных воспоминаниях не дали желаемого результата. Они привели авторов не столько к действительному выявлению источниковой базы легенд, сколько к некоторому скепсису по поводу их достоверности, и как следствие - внимание акцентировалось на той легенде, которая казалась на тот момент предпочтительнее других. Так Г.В. Костров выделял «свияжскую» легенду (легенду о мышке он, кажется, не знал). Принадлежность Мышкина московскому Чудову монастырю он относил к XV столетию. С.В. Максимов записал все известные ему легенды, хотя ему больше импонировала история со строителем Мышкиным. Это довольно специфическое летописное по происхождению известие в Мышкинский культурный текст попало, вероятно, довольно поздно. «Мышиную» же легенду Максимов называет «сказкой», хотя и приписывает легендарного князя к роду Милославских, вполне исторической фамилии. О «свияжской» легенде он не говорит ничего. К.В. Грязнов впервые, не без принятых в то время «научных» оговорок обращает внимание на сложный состав «мышиной» легенды, наличие двух сюжетных линий - фольклорной и церковной. Но этот текст ему интересен скорее как некое рациональное «историческое» свидетельство появления «первого жилого строения селения Мышкино».

О чём же, всё-таки, говорят тексты преданий? Все три легендарных повествования несут в своём контексте идею духовного спасения через строительство: храма, города, государства.

- «Мышиная» легенда говорит о первопричине построения первого христианского храма, посвящённого святым страстотерпцам князьям Борису и Глебу на месте (первоначально языческом) поселения, «чуде» спасения князя (боярина). Святые Борис и Глеб - защитники всей Русской земли и всего княжеского рода.

- История со строительством Московского Успенского собора (1474 г.), главного собора государства (неудачная) и дополнительное повествование о Митрополите Алексии Московском (1378), которого легенда называет «барином Мышкинским», - прямо апеллирует к коллизиям становления Российской государственности, оплоту православия, монастырскому строительству.

- «Свияжская» легенда, так же имеющая твёрдую дату - 1551 год - воссоздаёт первоначальный контекст победы христианства над мусульманской Казанью через строительство царского града «Новъграда Свияжского», православной твердыни.

Таким образом, легенды маркируют некое сакральное пространство с довольно специфическими характеристиками, исходя из данного ему имени, обозначенными размерами и местоположением на Волге напротив впадения в неё реки Юхоть. Объективируя его через интерпретацию легенд, краеведы столкнулись с невозможностью рассматривать эти повествования в качестве исторического свидетельства о более древнем начале города, нежели официально утверждённой даты 1777 год. То есть градообразующий дискурс в зафиксированных текстах легенд остался скрытым, а результатом исследований стал противоречивый вывод о том, что за городом Мышкиным нет того исторического прошлого, как за другими городами Ярославской губернии9.

Этот вывод не снял с повестки дня вопрос об источниках легенд и рассмотрения их как действительного совокупного свидетельства предания о начальном периоде истории города.

Так, в легендах отразились три значительных исторических этапа жизни Мышкина:

- Княжеский (боярский) этап, восходящий к средневековью; Сохранившиеся документальные источники относятся ко времени не ранее первого десятилетия XVII века, когда в селе Мышкино были отмечены два храма: св. князей Бориса и Глеба (летний) и св. Николая Чудотворца (зимний).

- Монастырский этап, согласно документальным известиям, продлившийся со второй половины XVII в. по 1764 год, когда село (слобода) Мышкино по монастырской реформе Екатерины II стало «экономическим».

- Городской, начавшийся с 1777 -1778 гг., по 1927 г., и с 1991 г.

Здесь следует обратить внимание на то, что исследователи и краеведы XIX - начала XX вв. не располагали документальными свидетельствами, кроме самой «мышиной» легенды, подтверждающими существование первого этапа, который был выявлен совсем недавно10. Так же обращает на себя внимание связь каждого этапа с церковной традицией, закреплённой в Мышкине в виде посвящений престолов храмов, и текстуально трактуемых посредством Священного Писания как источника церковной службы и проповеди. Этот элемент местного самосознания, включающего в себя как исторические, так же и фольклоризированные трактовки на основе богослужебных и агиографических текстов, остаётся ещё мало изученным направлением.

В богослужебную практику история о Борисе и Глебе вошла очень рано, с XII - XIII вв., в составе паремейников - сборников библейских текстов, а с XIV в., в составе Трефологов, Триоди и Миней, которые имелись в каждом храме. В XVII столетии происходит переработка этих материалов, что позволяет определить некий рубеж в их осмыслении и практическом применении11.

Легенда о князе и мышке привлекает внимание к литературному источнику о святых князьях страстотерпцах Борисе и Глебе - « Сказанию…», день памяти которых (перенесения мощей в храм в Вышгороде) 2 мая отмечен этой легендой. Перипетии династических отношений между князьями Древней Руси в «Сказании» приведены к очень важной позиции сохранения родового старшинства и соблюдения христианских заповедей: «Како предатися на страсть, како пострадати и течение сконъчати, и веру соблюсти, яко да и щадимый венецъ примет от рукы въседържителевы» - размышляет князь Борис в ночь перед смертью12. Этот сюжет получает неожиданное отражение в памятнике иконописи XIV века из Коломны, иконе Св. Бориса и Глеба в житии, на которой в одном из клейм изображён св. Борис, лежащий в шатре на ложе; сбоку стоит прислуживающий ему отрок Георгий (Угрин). По краю ложа в ногах изображён небольшой чёрный хищник, движущийся в сторону головы князя. Как замечает А.В. Чернецов: тот хищник изображает вещий сон Бориса - на это прямо указывает надпись «Борис видит сон о смерти своей»13. c:\users\пользователь\desktop\для лоции 5\борис и глеб.jpgc:\users\пользователь\desktop\для лоции 5\борис и глеба икона.jpg

Далее исследователь этого сюжета как примера вещего сна, обращает внимание на то, что образ зверя, подкрадывающегося к своей жертве хотя и условный, но, несомненно, «реальный» зверь14. Это крайне архаичное языческое (или полуязыческое) неразвитое аллегорическое изображение зверя, символизирующего собой страшный сон, удивительным образом напоминает мышкинскую легенду, и практически формирует её текстовое и семантическое поле, но с некоторой существенной корректировкой. Князь мышкинской легенды под покровительством святых Бориса и Глеба в реальном времени не умирает, а чудесным образом спасается, а потому, - мотив смерти образно как бы расслаивается на две составляющие: мышку, символ своевременного пробуждения в новом духовном качестве и змею, символ угрозы. Доминирование местного названия над названием «по церкви» говорит о каком-то более древнем и очень устойчивом элементе, определённо характеризующем данное географическое и духовное пространство и его свойство.

«Сказание», воздавая хвалу князю Борису, сравнивает его с Градом, иллюстрируя этот эпитет известной евангельской цитатой «Не может град укрятися на верху горы стоя». В концовке же «Сказания» помещён текст, по сути - гимн месту погребения князей Вышгороду, на который исследователи редко обращают внимание. «Поистине блажен и величественнее всех градов русских и высший град, имеющий такое сокровище. Нет равного ему во всём мире. По праву назван Вышгородом - выше и праведнее всех городов: второй Салунь явился в Русской земле, исцеляющий безвозмездно, с божьей помощью, не только наш единый народ, но всей земле спасение приносящий»15.

Вышгород, как город святых князей Бориса и Глеба, таким образом, становится прототипом, градообразующим цивилизационным источником для всех возможных последующих воплощений. Сказание наглядно демонстрирует, каким образом происходит духовный синтез Града небесного на земле, и что есть настоящий русский город или градообразующее пространство-место, исходя из христианского подвига Бориса и Глеба, предшествующего его одухотворению и последующему обращению в национальный символ и градостроительную практику.

Таким образом, легенда о мышке рассказывает не просто об обстоятельствах, приведших к появлению первого христианского храма, но храма-города, градообразующий дискурс которого транслировался на поселение и его жителей.

Он был подкреплён на княжеском этапе истории в легенде о построении города Свияжска. Городское предназначение Мышкина в ней диктовалось местом, где развернулось первоначальное строительство. Это известие, довольно специфическое и требующее отдельного исследования, вошло в летописный текст «Начало повести (…) о поставлении нового града Свиязскаго, наречённого Новъградъ Свиязской (…)». Для нашего исследования её текст важен в том плане, как он был реализован в церковной традиции.

Уже в преамбуле повести ставятся основные вопросы будущего «священного» похода против безбожных казанских татар и то, каким образом они будут реализованы: «И нача государь съ своими бояры мыслити, како съ Казанью промышляти;», «и началъ мыслити, чтобы городъ поставити на Свияжском Устье на Круглой горе; и самъ бо государь, от Казани едучи, виделъ, што то место стройно и пригоже быть городу», «и умыслилъ государь городъ поставити на Свияге на устие, на Круглой горе», « и мысль свою митрополиту сказалъ». Именно после благословения митрополитом Макарием Иван Грозный и отправляет дьяка Ивана Григорьева сына Выродкова «в Ушатых вотчину (из рода Ярославских-Мологских князей - ОК), церквей и города рубити, и в судех с воеводами на Низ вести, еже и бысть»16. Таким образом, повесть указывает не одно, а два места рождения города Свияжска. И оба эти места были благословлёны, т.е. вошли в церковное предание этих мест.

Народная этимология легенды объясняла местонахождение события несколько иначе, а именно отмечала отсутствие значительных лесов на мышкинском берегу Волги по причине из интенсивной вырубки при постройке города в середине XVI века. И летописное сообщение, и церковное предание, и народная память в целом не противоречат друг с другом в главном - сакрализации места начала города, так же являющемся неотъемлемой частью мощного государственного проекта по завоеванию Казани, своеобразной передачи духовной и культурной памяти о городской «природе» поселения.

Монастырское прошлое Мышкина было связано с вхождением бывшей княжеской вотчины во владения Московского Чудова монастыря где-то в конце XVII века. Вероятнее всего, именно с этим периодом следует связывать и появление легендарных известий о митрополите Алексии - основателе Чудова монастыря, а так же строителе московского Успенского собора в Кремле зодчем Мышкине. Как часть городского предания она, вероятно, проявилась через житие митрополита Алексия, его участие в государственной и монастырской строительной деятельности. Так, основание Чудова монастыря в 1365 г. на месте ханского подворья обращено к чуду святого архистратига Михаила в Хонях. Оно повествует о борьбе с язычниками в городе Иераполе, которые почитали змея (ехидну) и построили в честь её храм17. Таким образом, налагая события этого чуда на исторические реалии жизни средневековой Москвы, этот текст мотивирует уже знакомую по сказанию св. Бориса и Глеба ситуацию решения не простого поступка, а личностной сверхзадачи. Для мышкинской культурной традиции здесь важен факт влияния корпуса житийных текстов, происходящих из Чудова монастыря и воссоздания в его духовном пространстве персонажа ассоциируемого с языческим поклонением - змея.

История же со строительством Успенского собора в Кремле прямо восходит к идее Москвы как столице последнего оплота восточного православия. Окончательно данная традиция в Мышкине закрепилась в конце XVIII века, когда в 1793 году при городском кладбище была построена Алексиевская церковь18. Как отголосок недавнего монастырского прошлого она довольно сильно повлияла на историческую память мышкинцев, дезавуировав легендарную «княжескую» старину поселения19.

Официальное учреждение Мышкина в городском статусе стало логическим продолжением и развитием городского предания (предания о начале города), зафиксированном в местных «исторических» легендах по крайней мере с XIV- XV вв. Происхождение устных и более поздних письменных текстов связано со строительством и посвящением престолов местных церквей, церковной службой, агиографической традицией, восходящей к богослужебной литературе и её фольклоризированной переработкой.

Если наши наблюдения и размышления верны, то можно сделать вывод о том, что мышкинское городское предание имеет глубокие исторические и духовные корни и воссоздаёт образ города экзистенциально, начиная с раннего средневековья. Эта традиция формировалась через Богослужебную литературу с момента строительства первого мышкинского храма. Не будучи объективированным в качестве города, например, с крепостными укреплениями, на протяжении значительного исторического отрезка времени - Мышкин - парадоксальным образом, через предание являет собой город как реальную культурную идею, как национальный духовный опыт строительства «внутреннего духовного города», понимание местного ландшафта как городского и устремления к воплощению в этом пространстве реального города. Эта цивилизационная сверхзадача (выход за пределы общинного мира) может быть осуществлена только личностно, как это наблюдаем на примерах св. Бориса и Глеба, Св. Николая Угодника, Св. Алексия митрополита московского. Отсюда проистекает и опыт горожанства как мотивированной деятельности, транслируемой через узнаваемый ландшафт, имя, сакральные границы, небесный прообраз, понимание и истолкование этих элементов как знаков повествующих о городе.



В этой же традиции места синтезировались мифопоэтические и фольклорные функции-персонажи: вещего сна в виде чёрного «зверя» (мыши) и следующего за ним праведного поступка, и противостоящего им языческого места с капищем в образе змеи. Драма бытия в мышкинском предании о начале города, таким образом, разворачивается на каждом новом витке исторического времени как вполне конкретная цивилизационная модель и механизм наращивания культурных смыслов.


Примечания:

  1. Гамаюнов С.А. Проблемы методологии местной истории. - Киров: Вятский госпедуниверситет, 1996. С.93, 94; Домников С.Д. Мать-земля и Царь-город. Россия как традиционное общество. М.; Алетейа, 2002. С.206-262.

  2. Панченко А.А. Исследования в области народного православия. Деревенские святыни Северо-Запада России, «Алетейя»:- СПб. 1998. С. 265; Криничная Н.А. Предания Русского Севера. СПб, 1991. С.15.

  3. Путилов Б.Н. Героический эпос и действительность. Л. «Наука», 1988. С.8.

  4. Неклюдов С.Ю. Заметки об «исторической памяти» в фольклоре. // Фольклор и постфольклор: структура, типология, семиотика. // http://www/ruthenia. ru/folklore/ neckludov46. ntm

  5. Замяткин Д. Геократия: Евразия как образ, символ и проект Российской цивилизации. // Россия: Воображение пространства / Пространство воображения (Гуманитарная география: Научный и культурно-просветительский альманах. Специальный выпуск)/ отв. Ред. И.И. Митин; Сост. Д.Н. Замяткин, И.И. Митин, М.: Аграф, 2009. С. 351.

  6. Костров Г.В. Описание Мышкинского уезда, 1855 года: (сообщ. Яросл. Стат. Ком.) // ЯГВ. 1859. Ч. Неофиц. №26-39; Троицкий И. История Мологской страны, княжеств, в ней бывших и города Мологи.// Памятная книжка Ярославской губернии на 1862 год. Ярославль.1863. С.42.

  7. Сергей Максимов. Избранное. - М.: Сов. Россия, 1981. С.16.

  8. Критский П.А. Наш край. Ярославская губерния - опыт родиноведения. Ярославль. 1907; Тихомиров И.А. Ярославское Поволжье. (Краткий путеводитель). Ярославль, 1909; Грязнов К.В. Бывшее село Мышкино, Мышкин - город //Угличанин. 1906. №3, 11, 18.

  9. Город Мышкин. // Оценка недвижимых имуществ города Мышкина. Ярославль, 1908. С.1.

  10. Писцовые книги Верховского стана Ярославского уезда 20-30 гг., XVII в. выявлены А.П. Павловым и В.Н. Козляковым // ОР ГПБ, F IV. 529, л. 1404; Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные Археографической комиссиею. 1588 - 1632. СПб., 1851. Т.IV. С. 368; Известия Русского генеалогического общества. Вып.II., СПБ., 1903. С. 72-83.

  11. Успенский Б.А. Борис и Глеб: восприятие истории в Древней Руси. Языки русской культуры. М., 2000. С. 8.

  12. ПЛДР XI - Нач. XII вв. М.: 1978. С. 284; Monumenti Letterari su BORIS e GLEB Литературные Памятники о Борисе и Глебе. La Quereia Edizioni. С.211.

  13. Лазарев В.Н. Русская иконопись. Московская школа. М, 1983. С.363, Ил.85.

  14. Чернецов А.В. К изучению истоков восточнославянской снотолковательной традиции // Живая старина. №4, 2008. С.7.

  15. ПЛДР. - С.301. Вышгород с X в., считался пригородом Киева, «город княгини Ольги». После Батыева нашествия - село, что ещё более усложняет историческую фактуру данного сюжета. Только в 1962 г., - ПГТ, а в 1968 получает городской статус.

  16. ПСРЛ. Т.XIII. Язык русской культуры, - М.: 2000. С.162.

  17. Собор Святого Архистратига Михаила. Воспоминания чуда в Хонях. М.: Скиния, 1996. С. 13,14; Жития Русских святых. Кн.II. Коломна. 1993. С. 234, 235.

  18. Ярославская губерния в начале XIX века. Материалы историко-статистических описаний. Ярославль. 2008. С.144; УФ ГАЯО. Ф.778, оп.1, д.13, с.5-6.

  19. В этот же период XVIII столетия проявляется приоритет и в почитании святого Николая Угодника. Традиционно культ этого святого связывают с покровительством его торговле и путешествующим. Укрепление его в Мышкине связано с участием в перестройке Никольской церкви петербургским городским головой, купцом 1-й гильдии и выходцем из ярославских крестьян села Еремейцева А.П.Березиным. Строительная деятельность купца, однако же, не вошла в противоречие с мышкинской торговой традицией, которая в не меньшей степени была связана с культом почитания св. князей Бориса и Глеба. Дата - 2 мая, которая зафиксирована в «мышиной» легенде, в народном календаре именовалась как «барышдень», являющаяся ориентиром для всей годовой торговли. На эту дату приходилась и годовая Борисоглебская ярмарка. Во всех случаях социальные ориентиры местного населения были связаны с торговой деятельностью и промыслами, а не с сельским хозяйством, что, на наш взгляд мотивировало прочтение предания о начале Мышкина как городского (протогородского). Характерно, что именно секуляризованные центры монастырских вотчин легли в основу и Екатерининской городской реформы 1775 года в качестве новых городов.

Апполон Соколов. Жизнь купца Березина //ЯЕВ. №50-52. 1862. С.529; Миролюбов П. Столетие

церкви Вознесения Господня в с.Круглицах Рыбинского уезда Ярославской епархии. Ярославль, 1890.

С. 26,27.


<< предыдущая страница   следующая страница >>



После очищения истории ото лжи не обязательно остается правда, иногда — совсем ничего. Станислав Ежи Лец
ещё >>