Международный форум "Демократия Конституция Парламентаризм" - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Пост-релиз Петербургский международный газовый форум: новейшие достижения... 1 38.84kb.
V международный Форум от науки к бизнесу 1 37.04kb.
17-й Международный форум редакторов wef год планшета: как мобильное... 1 88.65kb.
Международный инвестиционный форум «Сочи 2011» 22. 09. 11 В г. 1 40.45kb.
1 7 декабря 2011 г Газета «Санкт-Петербургский курьер», №47 (605) 1 20.92kb.
Пост-релиз с 28 сентября по 1 октября 2010 года в Санкт-Петербурге... 1 55.93kb.
Xv международный форум «российский промышленник» и IV петербургский... 1 38.01kb.
Xi московский международный энергетический форум (ммэф-2013) 1 127.14kb.
Программа Международный региональный железнодорожный бизнес-форум... 1 116.9kb.
В москве прошел X международный детский экологический форум «Зеленая... 1 31.92kb.
Xvi международный Форум «Российский промышленник» представил последние... 1 83.81kb.
Максим Калашников Геноцид русского народа 9 1587.38kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Международный форум "Демократия Конституция Парламентаризм" - страница №1/4

Алексей Пушков

Международный форум

"Демократия Конституция Парламентаризм"

видео: http://poznavatelnoe.tv/forum_2013-11-14


Алексей Пушков Председатель комитета Госдумы по международным делам

Хайнрих Бест – профессор института Фридриха Шиллера

Елена Мизулина – председатель комитета ГосДумы по вопросам семьи, женщин и детей

Никита Лобанов-Ростовский – международный совет российских соотечественников

Владимир Платонов – председатель Московской городской Думы

Салим Услу – Великое национальное собрание Турции

Акиф Ализаде – вице-президент Академии Наук Азербайджана

Педро Аграмунт – член сената Испании

Лобанов-Ростовский Никита Дмитриевич – заместитель председателя президиума Международного совета российских соотечественников из Великобритании

Игорь Котляров – Академия Наук Республики Беларусь

Татьяна Мерзлякова – уполномоченной по правам человека в Свердловской области

Бакир уулу Турсунбай – член комитета по международным делам парламента Киргизии

Вершинин Василий Фёдорович – сопредседатель Партии возрождения села

Хомяков


Хомяков Владимир Евгеньевич – сопредседатель партии "Партия Великое Отечество"

Алексей Пушков: Прежде чем предоставить слово нашим уважаемым участникам, я хочу сказать, что тема демократических ценностей превратилась в последнее время в одну из ключевых. Связано это с несколькими процессами.
Во-первых, демократические ценности, общепризнанные,

- которые фигурируют в уставе Объединённых Наций,

- которые фигурируют в Европейской Конвенции о правах человека,

- которые фигурируют в уставных документах Совета Европы

- они распространяются на более широкий круг государств.
И сегодня, даже те страны, которые эти ценности не воспринимали в течение длительного времени, я сейчас не имею в виду государства восточной Европы, можно говорить даже о некоторых арабских странах, они сейчас включаются в зону обсуждения этих ценностей.
Даже страны, где вообще нельзя говорить о демократии, тем не менее, становятся предметом рассмотрения в таких организациях, как Совет по правам человека в Организации Объединённых наций. И они считают нужным тоже давать некоторый отчёт по тому поводу, как у них соблюдаются вот эти демократические ценности, общепризнанные, универсальные ценности.
Это вот первый процесс расширения зоны охвата универсальных демократических ценностей.
Второй процесс, который проходит параллельно, состоит в том, что этим ценностям даются разные интерпретации. То есть демократические ценности очень часто используются в политике, и в геополитике, для того, чтобы получить преимущества над возможными конкурентами, или другими государствами. Здесь уже происходит столкновение интерпретаций ценностей. А именно, страны, в которых есть очень серьёзные вопросы к тому, насколько соблюдаются универсальные демократические принципы, тем не менее, выдвигают претензии к другим государствам, и пытаются монополизировать защиту прав человека и принципов демократии. И отрицать право на такую защиту за другими государствами.

Ну, я в качестве примера готов назвать Соединённые Штаты Америки, поскольку это более очевидный случай.


Вы знаете, что к американской демократии есть очень много претензий. Может ли считаться в полной мере демократической страной,

- Где нет прямых выборов президента? Например.

- Где сохраняется институт выборщиков, хотя это абсолютно устаревшая структура, но, тем не менее, это фильтр определённый, который по-прежнему, существует.
Известно, что сегодня, для того чтобы стать президентом Соединённых Штатов, вы должны непременно собрать сумму в один миллиард долларов. Если вы не сможете набрать сумму в один миллиард долларов, вы не станете президентом Соединённых Штатов. Это просто невозможно.

Избирательная машина такова, что с меньшим объёмом финансирования вы не сможете пройти на те этапы, где решается вопрос о президентстве.


Я об этом говорил с известным сенатором демократом Гэри Хартом (американцем). И он сказал, что это очень серьёзная проблема. И мыслящая часть американской политической элиты, к сожалению, не столь велика, как хотелось бы, но, тем не менее, мыслящая часть американской политической элиты, она признаёт наличие этой проблемы. Это действительно серьёзная проблема.
Бросается в глаза также, например, принципиальное отсутствие третьего кандидата, или четвёртого кандидата на американских президентских выборах. Посмотрите, в течение двухсот пятидесяти лет, две политические партии делят между собой власть. И эти третьи кандидаты есть. Есть кандидаты от зелёных, есть кандидаты от экологистов.
У меня была встреча с Ральфом Нейдером, известным американским экологистом, который неоднократно выдвигался в качестве альтернативного кандидата. Максимум, что он смог собрать, это 7% голосов.
Известна история Росса Перо, который имел необходимое финансирование, но был абсолютно выключен из борьбы совместными усилиями двух партий, и законодательством, в значительной степени, американским.
Так что, к американской системе власти и системе демократических институтов, есть серьёзные претензии. Но мы все знаем, как Соединённые Штаты пытаются монополизировать защиту прав человека и демократических принципов.
В частности, мы в Государственной Думе обратили внимание на то, что когда у нас были слушания о нарушении прав человека в Евросоюзе и в Соединённых Штатах (это были разные слушания), то на слушания о нарушении прав в Евросоюзе пришли представители всех посольств стран Евросоюза, включая послов. На этих слушаниях присутствовал глава миссии Евросоюза в Москве господин Валенсуэла.
И хотя я не могу сказать, что наши европейские партнёры были довольны характером обсуждения, но тем не менее они признавали право Государственной Думы на это обсуждение и участвовали в этом обсуждении. Но когда мы провели слушания о нарушении прав человека в Соединённых Штатах, то естественно, ни одного представителя американского посольства демонстративно не было, включая посла.
То есть, Соединённые Штаты отрицают право за Государственной Думой, выносить какие-либо суждения об американской демократии.
Но если поговорить с американскими правозащитниками, то вы прекрасно знаете, что они считают, что нарушений очень много, начиная с патриотического акта, принятого администрацией Буша и не отменённого Обамой, который просто идёт в разрез с рядом принципов американской Конституции.
И сейчас, кстати, мы видим развитие этой тенденции к нарушению прав человека в системе тотальной слежки и прослушивания, которое создано Агентством Национальной Безопасности. И которое охватывает не только граждан зарубежных государств, не только Ангелу Меркель, но охватывает миллионы американцев, то есть нарушает американское законодательство.
Третья причина, по которой демократические ценности сейчас находятся в центре общественного внимания, состоит в том, что в некоторых либеральных кругах возникла устойчивая ориентация на включение в разряд демократических ценностей некоторых норм поведения, которые на наш взгляд, к демократическим ценностям не имеют принципиального отношения.
Я говорю, например, об особом статусе для сексуальных меньшинств, для так называемой категории ЛГБТ, который превращается в какой-то такой клуб избранных. То есть, если вы заявляете о своей принадлежности к этой категории, то у вас

- почему-то появляется больше прав,

- вам уделяют больше внимания,

- по вашему поводу принимают особые резолюции.


Недавно на парламентской ассамблее Совета Европы была принята резолюция, обязывающая депутатов стран, или призывающая, точнее, депутатов стран Совета Европы ходить на гей-парады, и тем самым выражать поддержку этому движению.
Я что-то не помню, чтобы такая резолюция была принята в ПАСЕ относительно, например, инвалидов, или одиноких матерей, или жертв расовой дискриминации. Не призывают депутатов участвовать в этих манифестациях. Или допустим в манифестациях противников однополых браков, скажем, во Франции. Таких призывов нет. А вот призывы участвовать в гей-парадах есть.
И почему появляются категории граждан, которые пользуются особыми правами и особым вниманием европейской политической элиты – это большой вопрос.
Между тем, Европейский союз уже разослал по всем своим дипломатическим миссиям циркуляр, предписывающий сотрудникам дипломатических миссий Евросоюза, в обязательном порядке участвовать в парадах сексуальных меньшинств. Это уже стало одним из основных требований хороших отношений с Евросоюзом.
Недавно правительство Черногории с гордостью отчиталось перед ЕЭС о том, что наконец-то третий марш не был сорван. Потому что два сорвались в Подгорице, поскольку протестующих было гораздо больше, чем представителей сексуальных меньшинств. Но третий марш, где сто пятьдесят представителей секс-меньшинств охраняло две тысячи полицейских, он состоялся успешно. И я так понимаю, что теперь Черногория имеет гораздо более лучший имидж в Брюсселе, чем она имела до сих пор.
В этих же кругах, как мне представляется, вынашивается, пока ещё не в столь настойчивой форме, но к этому идёт. Вынашивается идея распространения такого стандарта, как разрешение на однополые браки, на достаточно большое число государств. Повторяю, это ещё не объявлено ценностью европейской, но это уже объявлено правом в четырнадцати государствах мира, и из них девять стран Евросоюза признают однополые браки, и тенденция, в общем, состоит в том, чтобы оказывать давление на те государства, которые не признают, с тем, чтобы они постепенно двигались в этом направлении.
Такое давление сейчас, например, оказывается на Италию, которая осталась единственной крупной страной Евросоюза, где не приняты однополые браки. В Германии видимо соответствующее законодательство будет принято в обозримой перспективе.
Так что, это вот тоже тема, чувствительная для государств, например, где традиционные ценности достаточно укоренены в обществе, где существует мусульманское население большое, например для России. В нашем случае Владимир Путин совершенно справедливо сказал об этом, когда его спросили в Амстердаме. ("Вы можете себе вот это представить? Вы понимаете, это просто до жертв бы дошло" В.Путин) Вы что, хотите, чтобы у нас гражданская война началась по этому поводу, скажем, на Северном Кавказе? У нас пятнадцать–шестнадцать миллионов мусульман, для них это неприемлемо.
Я говорил с одним из руководителей одного государства, где проживает большое мусульманское население, к которому заходили с теми же предложениями, что вы должны рассмотреть возможность эволюции к однополым бракам. Это ему говорил комиссар Евросоюза. Ведь люди совершенно не понимают, что они говорят.
И вот эта вот одержимость такой вот либеральной, это даже ультралиберальная повестка дня в вопросах ценностей и нравов - мне кажется, достаточно опасна. Достаточно опасна.
И в силу этого, вопрос демократических ценностей в последнее время превратился в один из центральных, для общественного мнения в целом ряде государств.
Потому что, посмотрите, очень многие общественные движения сейчас, популистского характера проходят под знаком протеста против навязывания гей-культуры. И очень часто крайне правые движения начинают смыкаться с движениями, которые выступают против навязывания гей-культуры тем обществам, которые не готовы.
Вот на Украине это очень серьёзный сейчас процесс идёт. Многие представители украинской общественности обеспокоены тем, что ассоциация с Евросоюзом может привести к тому, что Украине начнут навязывать определённую культуру, которая на Украине не встречает поддержки со стороны подавляющего большинства населения. И на Украине уже несколько общественных движений, это неправительственные организации, демократические (в силу этого), которые категорически против того, что они называют гомосексуализацией Украины.
Так что это вопросы, которые стоят на повестке дня повсюду, вопросы очень серьёзные.

Думаю, что вот нам надо определиться относительно того,

- Что есть демократические ценности.

- Что является искусственными демократическими ценностями, то есть, отражающими некое направление мысли, но объективно не являющимися таковыми.

- И какие есть попытки искажения демократических ценностей, потому что такие попытки существуют.
Мне кажется, что если бы мы сумели договориться о том,

- В чём общества должны быть едины и в чём они могут различаться.

- В чём одно общество имеет право выдвигать законные вопросы к другому, где нарушаются права личности, политические права, права национальных меньшинств, или есть дискриминация сексуальных меньшинств явная.

- И по каким вопросам не должно выдвигаться каких-либо претензий со стороны международных организаций к другим странам лишь потому, что они придерживаются другой культурной ориентации, и в них другая система семейных ценностей.


Обратите внимание, что Россия не критикует ни одну страну в мире за то, какие законы там существуют по поводу сексуальных меньшинств или однополых браков. Мы считаем, что это абсолютно дело этих государств, дело этих обществ, принимать те решения, которые они считают нужным. Но не надо нам навязывать эту культуру, не надо предлагать её тем странам, которые к ней не готовы.
Не надо делать заявления, как себе позволяет, например делать канцлер ФРГ Ангела Меркель, говоря о том, что она надеется, что какой-то закон будет изменён в России.
Почему мы не позволяем себе говорить о том, что надеемся, что во Франции или в Германии, или где-то ещё будет изменён какой-то закон? Ну, потому что это не наше дело. Почему европейские политики считают, что они могут распоряжаться теми законами, которые выходят в Российской Федерации? И которые не противоречат, повторяю, тем демократическим ценностям, которые зафиксированы в Уставе ООН, в документах Совета Европы, и так далее.
Поэтому вот думаю, что хорошо бы договориться о неких новых стандартах в этой области, чтобы трактовки не подменяли сущность. Чтобы попытка извлечь геополитическую выгоду, а это, кстати, признаётся многими европейскими политиками. Они признают, что скажем, тот упор, который часто делают Соединённые Штаты на проблеме прав секс-меньшинств в России, он связан

- с пропагандой,

- и с попыткой поставить Россию в позицию защищающегося,

- усилить американское влияние в ущерб Российскому влиянию.

Это мне говорили крупные европейские политики, что они здесь усматривают политический подтекст.
Так вот я думаю, что нам нужно вычленить универсальные демократические ценности, и перспективы их развития, и отделить от ложных ценностей, или от тех ценностей, которые разделяют определённые культуры, но не разделяют другие культуры. И тогда мы можем перейти от конфронтации в области ценностного диалога к взаимодействию и к лучшему взаимопониманию, как мне представляется.
Вот эти вступительные соображения, которые я хотел бы высказать.

И сейчас я хотел предоставить слово профессору из универститета имени Фридриха Шиллера из Германии.


Алексей Пушков: Слово предоставляется профессору университета имени Фридриха Шиллера из Германии Хайнриху Бесту.
Хайнрих Бест: Этим утром я уже выступал и, думаю, будет излишним повторять мои доводы. Основным направлением моих доводов было то, что порой критикуемая западная демократия показала свою гибкость и устойчивость в условиях угрозы финансового кризиса.
Но сейчас я хотел бы напрямую ответить на аргументы, только что выдвинутые председателем этого собрания по поводу позиции европейских стран в отношении однополых браков. Кстати, я тоже против них, по различным причинам, которые я не буду вам представлять. Но, я думаю, вопрос не в том, чтобы быть за или против однополых браков. Это скорее вопрос совместимости демократических ценностей и однополого брака. Дело в том, как вы относитесь к людям, которые предлагают однополые браки, к рассуждениям на эту тему. Нормально ли выдвигать подобные предложения, нормально ли пропагандировать однополые браки публично или нет.
Вот здесь, по моему мнению, и уместны демократические ценности. Они подразумевают, что однополые браки могут быть пропагандированы, могут стать политическим вопросом, и могут быть вынесены на публичное обсуждение и стать темой для демократической дискуссии. Я думаю, суть демократических принципов не столько в содержимом, совместимом с ними, а в большей степени в методах.
Если вы препятствуете и запрещаете подобные дискуссии, то, конечно, это попрание демократических ценностей. И подобные запреты делают систему слабее, а не сильнее. Если вы не позволяете своим ценностям вступить в прямое и честное соревнование с другими ценностями, то никогда сможете показать, что ваши ценности лучше, популярнее, что они смогут выдержать противостояние в публичном обсуждении. Большое спасибо.
Алексей Пушков: Спасибо, господин профессор, за ясный и четкий ответ. Но здесь, мне кажется, мы с вами находимся в шаткой зоне. Если мы говорим о методе и не говорим о содержании, я не уверен, что европейская демократия следует этому.
Если вы говорите, что любые взгляды могут быть предметом общественного рассмотрения, в таком случае объясните мне, почему в Германии есть законодательство, запрещающее ставить под сомнение Холокост? Почему в Австрии есть законодательство, по которому можно попасть в тюрьму за то, что вы высказываете определенные взгляды, которые запрещаются теми принципами, на которых построена современная Европа?
Поэтому говорить о том, что речь идет только о методе, мы не можем, мы видим, что в Европе некоторые вещи запрещены. И в ряде стран они запрещены законодательно. И тут мы получаем следующую ситуацию, когда для каких-то вещей мы говорим о методе, а для каких-то вещей мы говорим о субстанции. И когда мы говорим о субстанции, выяснятся, что какие-то вещи запрещены, а какие-то разрешены.
Вот здесь я вижу главную проблему с вашим аргументом о методе и сущности. Потому, что если метод главное, тогда не должно быть ограничения по характеру дебатов. Но если есть ограничения по некоторым вещам, тогда как мы можем говорить о том, что этот метод демократический и соблюдается по отношению ко всем проблемам?
Хайнрих Бест: Во-первых, я совершенно точно не прославляю, так или иначе, реальность западной демократии. Это очень демократичный подход к демократии, быть критичным по отношению к ней. Это суть демократии, когда вы критикуете ее, а, также, и методы.

Но вы упомянули один момент, что существуют ограничения в обсуждениях и иногда также в публичных обсуждениях. И вы упомянули отрицание Холокоста. Кстати, эта тема горячо обсуждалась в Германии при введении этого закона. Который, будучи принятым решением немецкого конституционного суда, звучит следующим образом: "отрицание Холокоста есть отрицание фундаментальных прав пострадавших, прав еврейского народа". И здесь вы должны понять это в очень специфическом контексте немецкого прошлого.


На мой взгляд, в Германии нарушение прав меньшинства запрещены в большей степени, нежели в других странах из-за особого опыта немецкого прошлого, и, пожалуй, вы должны это учитывать. У нас есть такое понятие в Германии как "демократия, которая сама себя защищает". И это, конечно, накладывает ограничения. Но, я думаю, что это стоит особняком от немецкой политической культуры.
И я хотел бы придерживаться своей позиции, что в данном конкретном случае, который мы здесь рассматриваем, в основном дело в методах, а не в сущности. Спасибо.
Алексей Пушков: Спасибо большое. Я думаю, что в данном случае тема сексуальных меньшинств это некоторая область, которая сейчас привлекает большое внимание. Но здесь есть действительно очень серьезная проблема, о которой совершенно справедливо сказал господин Бест. О том, что есть вопрос метода и вопрос сущности. Демократия – это, прежде всего, метод, а уже сущность должна рассматриваться в рамках демократического метода. Мне кажется, что это очень интересный разворот нашей дискуссии, и я думаю, что в ходе наших дальнейших выступлений мы, безусловно, расширим тематику. Но вот это взаимодействие метода и сущности демократии, на мой взгляд, является важным элементом только что начавшейся дискуссии в рамках нашей секции.
Сейчас я предоставляю слово Елене Борисовне Мизулиной, председателю комитета государственной думы по вопросам семьи, женщин и детей.
Елена Мизулина: Уважаемый Алексей Константинович, уважаемые участники секции. В ближайшие дни Россия отмечает выдающееся историческое событие, поскольку двадцать лет назад в России на референдуме была принята новая Конституция Российской Федерации. И как участник тех событий (а мне пришлось тогда на уровне Ярославля и Ярославской области как профессору права участвовать в обсуждении в обществе, нужна ли новая Конституция и какой она должна быть) могу сказать, что, действительно, самое большое достижение эпохи Ельцина это принятие новой Конституции.
Если учесть, в каких условиях она принималась и что имела Россия с точки зрения Парламента и иных демократических ценностей, с точки зрения отношения общества к Конституции, и ее роли в течение всего советского периода, я хотела бы напомнить, что тогда проведение референдума сопровождалось очень серьезным противодействием самому референдуму. И оппоненты, прежде всего тогда это была КПРФ, выносили и ставили перед гражданским обществом вопрос не о том, что такое Конституция, а вопрос о том, нужна ли России новая Конституция.
Напомню, что это было в тех условиях, когда в России люди не имели опыта жизни при Конституции. Я помню, что в 1993 году, оснью, когда состоялись эти дискуссии, мне понадобился текст Конституции РСФРС 1978 года, а я его на время дала кому-то из своих коллег. Вы не поверите, но я не смогла найти этого текста Конституции, ни у своих коллег судей, ни у друзей своих детей, одноклассников, в том числе тех, которые обучались в старших классах, ни у учителей, ни в школьной библиотеке. Только в университетской библиотеке был найден контрольный экземпляр. Но мне все кругом, и соседи, и друзья, предлагали материалы такого-то съезда партии, программу партии, устав КПСС, а Конституции не было. Потому, что на протяжении длительного времени, жизни и опыта россиян, советских граждан в условиях, когда Конституция действительно имеет прямое действие и является законом, а не декларацией, не было.
И вот нам предложено было проголосовать за новую Конституцию в условиях, когда мы не очень-то имели представление, что такое ее прямое действие, что такое сила закона. Что такое материалы КПСС или постановление ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета мы знали, а что такое Конституция – нет. И проведение референдума в тех условиях было подвержено очень многим рискам. Не случайно была сразу такая атака, можно было проиграть. И те, кто считали тогда и, может быть, сейчас говорят, что результат, полученный на том референдуме, где за Конституцию проголосовало немногим более пятидесяти процентов (58,4%), что это не успех, а проигрыш тех, кто предлагал Конституцию… Я лично считаю иначе. Что в тех условиях, в которых находилась Россия тогда, это, безусловно, был успех, исторический, правовой успех, демократический. Я считаю, что это была сокрушительная победа нового конституционного строя, демократии и права в тогдашней России.
И сегодня здорово, что проводится этот форум, что мы имеем возможность взглянуть на то, что же произошло за двадцать лет. В нашей секции мы смотрим, что произошло с парламентом, иными демократическими ценностями и общественным мнением, возможностью для общества участвовать в принятии знаковых властных решений. И я бы хотела обратить ваше внимание на то, какие серьезные сдвиги произошли, и мы уже даже забыли за эти двадцать лет, а что у нас было до того, какими правами действий, свободой голоса мы располагали.
Первичное это, конечно, парламент. Это великая ценность, которую дала новая конституция. И хотя парламент на протяжении двадцати лет, особенно Государственная Дума, является постоянно объектом жесточайшей и, очень часто, необоснованной критики, на самом деле, если быть объективными, парламент сыграл выдающуюся роль в истории России. Приведу несколько примеров. Новый парламент, и, в частности, Государственная Дума. Верховенство права и принцип прямого действия Конституции. Я напомню, что я была депутатом первого, выборного Совета Федерации с 1993 по 1995 год. Немногие депутаты с 1993 по 1995 год с текстом новой Конституции приходили в зал, потому, что ее не хотели применять суды. До 1995 года даже суды не признавали Конституцию 1993 года. Они не ссылались в судебных решениях на Конституцию. Депутаты Государственной Думы и Совета Федерации первые, кто с текстом Конституции пришли в зал Парламента, на нее ссылались, к ней апеллировали. И вслед за ними, только через два года, в 1995 году, пленум Верховного Суда Российской Федерации принял постановление, которым обязал суды ссылаться на Конституцию, ибо ее нормы имеют прямое действие.
И когда начали с 1995 года это делать суды, то прямое применение Конституции, ссылки на нее как на источник права, как на закон, стали уже в последующем нормой и для других органов власти, для граждан. И на моих глазах это произошло и с оппозицией, в частности с КПРФ, уже во второй Думе, когда и коммунисты стали апеллировать к новому тексту Конституции, доказывая ошибочность каких-то действий тогдашнего правительства или администрации Ельцина.
Сегодня уже ни у кого не вызывает правомерность апеллирования к нынешнему тексту Конституции, сегодня наши граждане широко обращаются в Конституционный Суд по поводу отстаивания своих прав, предусмотренных этой Конституцией.
Напомню, что важность того, что продемонстрировал и доказал обществу парламент, применительно к Российской Конституции и новым демократическим ценностям, связано вот еще с чем. Напомню, что когда принимали Конституцию, были очень острые дискуссии (и сейчас они иногда шаблонно повторяются), что Конституция предусматривает неограниченный объем полномочий для президента, что это Конституция под Ельцина.
Не соглашалась и не соглашусь с этим термином и жизнь доказала, то это не так. Единственная правда здесь состоит в том, что Конституция 1993 года выросла из опыта правления Ельцина, из опыта противостояния тогдашнего Верховного Совета и президента.
Это правда и этот опыт был учтен потому, что в Конституции достаточно много сдержек и противовесов. И заметьте, что нас постоянно пугали роспуском Государственной думы, за двадцать лет этого так и не произошло. Хотя были очень острые ситуации, но тем не менее именно Конституция позволила сохранить Парламент, а, значит, обеспечить, несмотря на критичность ситуации, стабильность нашей общественной жизни.
Что еще очень важно. Благодаря исследованию парламентом Конституции, мы увидела, что даже российская президентская власть может быть подсудна. Я напомню, что когда в 1998 году 217 депутатов проинициировали выдвижение пяти обвинений против тогдашнего президента Ельцина, тоже был опровергнут тезис о том, что Конституция не позволяет президента отрешить от должности. И ведь на волоске тогда висела судьба Бориса Николаевича. Не хватило буквально несколько голосов до трехсот. Сейчас известно, что это был результат политической обработки и манипуляций отдельными депутатами Государственной Думы.
Но какой урок извлекло общество, которое участвовало в этой процедуре обсуждением, оно следило за этой процедурой. Потому, что именно парламент, благодаря новой Конституции, сделал все эти процедуры открытыми и прозрачными для общества. Поэтому мы знаем, что может быть подсудной власть благодаря новой конституции, даже через то, что пришлось администрации Ельцина отвечать на открытые вопросы парламента, специальной комиссии, это тоже большой урок, который извлекли и следующие президенты России.
Ну и, конечно, применительно к принятию законов. Многие из вас жили в советское время. Вы вспомните, что вы знали о законах? В той системе законодательства, я вам ответственно говорю (я работала в областном суде, плюс занималась кодификацией помимо прочего), не мог разобраться даже очень сильный юрист. Потому, что среди этого множества постановлений ЦК КПСС, постановлений Президиума, инструкций, методических указаний министерств и ведомств разобраться было невозможно.
Как они принимались? Это была теневая сфера принятия законодательства. Новая Конституция и парламент сделали эту процедуру открытой. А благодаря новым интернет-технологиям, сегодня практически любой гражданин России, где бы он ни жил, может моментально ознакомиться с текстом и с поправками, и прислать в Государственную думу свое мнение. Разве эти необратимые позитивные процессы произошли не благодаря таким демократическим ценностям как парламентаризм, открытость процедуры и верховенство права?
Ну и, конечно, я не могу не сказать о тех вещах, которые нашли место в российской жизни и появились в последнее время. Напомню, что буквально еще пять лет назад на всех круглых столах, в обсуждениях в Государственной Думе, везде повторялось, что нет в России гражданского общества, слабое у нас гражданское общество и выборы поэтому у нас такие. Кто посмеет сегодня сказать, что у нас слабое гражданское общество? Депутаты нынешней Государственной Думы прекрасно знают, какое количество законов, поправок не было принято или подверглись очень серьезному изменению благодаря именно гражданскому обществу, благодаря активности людей, выражению ими своей точки зрения и устно и письменно.
Поэтому сегодня как никогда, благодаря новой конституции, благодаря Парламенту (это очень большая его заслуга, он открыл двери для этих дискуссий, он сделал прозрачной эту процедуру), мы сегодня фактически имеем возможность учитывать общественное мнение при принятии федеральных законов.
Напомню тем, кто начинал свою депутатскую деятельность двадцать или даже пятнадцать лет назад, что мы опирались только на свои контакты с избирателями. А сегодня у нас есть ВЦИОМ, Левада центр, масса социологических центров и институтов. Их не было двадцать и даже пятнадцать лет назад. Можно сравнивать разные данные, можно смотреть, как опрашивалось население, насколько репрезентативна выборка, можно ли на нее опираться, можно ее оспаривать. Это очень важно для демократического государства и для парламентариев, для власти, которая принимает решения.
В то же время я не могу не обратить внимание на некоторые проблемы, которые стали очевидны. О них частично сказал Алексей Константинович. Первая проблема, которая мне ранее не была очевидна. В статье 15 Российской Конституции записано, что международно-правовые нормы имеют приоритет перед национальной системой законодательства. И это положение вызывает у меня большие сомнения.
Я признательна конституционному суду, который вынес постановление, в котором он дал очень четкие разъяснения, что эту норму нужно толковать не вопреки действиям Российской Конституции. Она в любом случае сохраняет верховенство и приоритет. Потому, что демократические ценности – это ценности, которые признает большинство. И если оно не признает ценности какого-то меньшинства – извините, меньшинство, доказывайте, что эти ценности должны быть защищены.
Посмотрите, что происходит на Манежной площади сегодня. Еще на две недели продлили подход на выставку в Манеже к Федоровской иконе, иконе царствия семьи Романовых. Вот за что голосует Российский народ, вот его реальные ценности, традиционные ценности, в том числе православные и мусульманские.
Вот Алексей Константинович затронул вопрос навязывания дискуссии по однополым бракам. Когда мы приезжаем в регионы (а я сейчас представляю один из регионов Сибири), люди не хотят участвовать в этих дискуссиях, у нас нет этих проблем, и люди не хотят на это тратить время. Зачем вы нам их навязываете? А ведь любая пропаганда тех ценностей, которые не соответствуют нашей традиционной культуре, нашей истории, нашим обычаям это нарушение общепризнанных принципов и норм международного права, предусматривающих, что любой законодатель, национальные власти, принимая законы должны учитывать эти традиции историю, культуру своей страны. Что мы и делаем. И, коллеги, пропаганда это не просто дискуссия.
Закон, на который здесь ссылались, в том числе и выступавшие передо мной, о запрете пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди детей. Потому что пропаганда – это активное действие, это навязывание, к тому же детям. А я еще раз хочу обратить внимание – у нас даже взрослые не хотят обсуждать эту тему, потому что она для нас нехарактерна.
И если мы научимся учитывать эти традиции, если мы научимся следовать демократическим принципам, призывающим к тому, чтобы национальные власти, а уж законодатели тем более, опирались на исторические традиции, культуру, обычаи своих народов, то тогда никто не вправе будет упрекнуть Россию или какую-то другую страну, что мы этим ценностям следуем. Это и есть демократия – когда мы продвигаем что-то общее, но мы не забываем о наших особенностях, о наших традициях, многовековых, тысячелетних.
Поэтому отрицая их, мы фактически лишаем себя возможности жить в мире многоконфессиональном, многонациональном и многоязыковом еще как минимум тысячу лет. Спасибо.
следующая страница >>



Каждое утро читаю раздел некрологов и радуюсь, не найдя там своего имени. Нейл Саймон
ещё >>