«механизмы реализации парламентского контроля: российский и зарубежный опыт» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Ассоциация юристов инициировала пилотный проект по развитию медиации... 1 43.72kb.
«Инновационная предпринимательская деятельность и её поддержка местной... 3 483.92kb.
Зарубежный опыт Государство и бизнес в инновационной экономике: зарубежный... 1 147.85kb.
Бизнес-инкубаторы в системе поддержки малого бизнеса: российский... 27 3202.02kb.
Специалист суда: современный статус (российский и зарубежный опыт) 1 140.24kb.
«современные тенденции развития мировой экономики и формы интеграции... 1 38.23kb.
Зарубежный опыт формирования антикоррупционного правосознания военнослужащих 1 170.36kb.
Финансовый контроль 7 1401.99kb.
Зарубежный и отечественный опыт образовательных инноваций зарубежный... 1 181.25kb.
Зарубежный опыт противодействия коррупции 1 268.34kb.
Зарубежный опыт работы с управленческим персоналом 1 182.72kb.
Идеологическое структурирование партийного спектра в современной... 22 4152.09kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

«механизмы реализации парламентского контроля: российский и зарубежный опыт» - страница №1/4

«Политический маркетинг».-2010.-№1 (142).-С.4-44.
КРУГЛЫЙ СТОЛ НА ТЕМУ:

«МЕХАНИЗМЫ РЕАЛИЗАЦИИ ПАРЛАМЕНТСКОГО КОНТРОЛЯ: РОССИЙСКИЙ И ЗАРУБЕЖНЫЙ ОПЫТ».

Декабрь 2009 (стенограмма)
Председательствует Г.В. Гудков.
Н.В.Левичев

Тема, безусловно, отно­сится к числу, если не вечных, то, во всяком случае, к тем, которые обсуждаются уже много веков, с момента раз­деления властей, и вообще формирования понятия о де­мократии.

Что касается российского опыта, мы, конечно, не впер­вые ее поднимаем. Эта тема, как на русском языке гово­рят, с большой бородой. Но, тем не менее, конкретным по­водом для нашего сегодня­шнего обсуждения является проект федерального закона о парламентском контроле в Российской Федерации, подготовлен­ный группой экспертов под руковод­ством моего коллеги Геннадия Влади­мировича Гудкова, заместителя руково­дителя фракции СПРАВЕДЛИВАЯ РОС­СИЯ в Государственной Думе пятого со­зыва.

Поэтому у вас есть возможность де­литься с нами своими теоретическими разработками, практиче­ским опытом своих стран или тех стран, опыт кото­рых вы изучали в сфере своей научной деятельно­сти, но также есть воз­можность высказать кон­кретные замечания или пожелания по конкретно­му проекту федерального закона.

Несмотря на то, что действующая Конституция Российской Федерации не содержит эксплицитного упоминания о контрольной роли Федерального Со­брания впрямую, но, тем не менее, конт­роль над деятельностью правительства напрямую вытекает из положений, кото­рые касаются разделения властей.

Передаю слово Геннадию Владими­ровичу Гудкову, для того чтобы мы уже содержательно начали обсуждать тему круглого стола.


Г.В. Гудков

Действительно, в России института парламентского контроля, как такового, не существовало никогда. Наша парла­ментская история не такая большая на самом деле, как у ряда других стран, в том числе европейских. И, конечно, с учетом особенностей формирования российской власти на протяжении по­следних ста лет механизм парламент­ского контроля не применялся как тако­вой, и опыта законодательного и право­применительного в Российской Федера­ции до сих пор нет.

В 2004 году, я могу ошибаться совсем немного, был принят закон «О парламент­ском расследовании». В 2005 Закон был принят, скажем так, по предложе­нию депутатского корпуса, и президент (тогда Путин) поддержал необходимость восстановления и учреждения механиз­ма парламентского расследования в на­шем государстве. Это было достаточно сложным решением, поскольку преды­дущие попытки побороться за механизм парламентского расследования и парла­ментского контроля наталкивался на позицию российских правовиков, кото­рые утверждали, что это противоречит Конституции России.

Но все-таки это была лишь точка зре­ния. После более внимательного деталь­ного изучения все-таки мы пришли к вы­воду, что никаких противоречий с кон­ституционным устройством у российско­го государства нет и парламентскому расследованию, закону «О парламент­ском расследовании» был дан ход.

Мы, я отношусь к числу и участников этого процесса закона «О парламент­ском расследовании», и критиков этого закона, поскольку в процессе работы над этим законом закон потерял очень много важных моментов, которые нами — членами рабочей группы — за­кладывались в текст содержания этого закона. К сожалению.

Но, тем не менее. Для нас важен тот факт, что закон «О парламентском расследовании» в России принят. Впервые в истории российского парламентариз­ма в этом году образована парламент­ская комиссия, расследующая сейчас обстоятельства трагедии на Саяно-Шушенской ГЭС. Мы только что заявили на пленарном заседании Государственной Думы, что будем инициировать созда­ние комиссии парламентского рассле­дования по трагическому пожару в Пер­ми, который унес уже жизни 150 чело­век. То есть начинает этот механизм работать.

Но мы прекрасно осознаем, что ме­ханизм парламентского контроля для цивилизованной страны важнее и значи­мее, чем сам механизм парламентского расследования. Поскольку он охватыва­ет большую сферу жизнедеятельности государства и общества, он осуществля­ется, как мне известно, в большинстве стран на постоянной основе, он доста­точно эффективен. Поэтому особенно важен для нашего государства, который болеет серьезными проблемами, такими как коррупция, которая проникла во многие сферы власти и общества.

Мы на свой страх и риск подготовили проект закона «О парламентском конт­роле». Могу сказать, что мы долго дума­ли, сделать ли это законом о комиссиях парламентского контроля или все-таки сделать закон, который описывает все случаи и все полномочия парламента при осуществлении им контрольных полно­мочий.

После долгих споров мы пошли по второму пути. И тот текст, который пока не внесен, но в ближайшее время будет внесен в Государственную Думу, описы­вает более общие случаи. Он описывает те механизмы, которые уже существуют в России, реализуются в той или иной степени парламентом и палатами. Но в то же время главным ноу-хау нашего закона является глава о создании ко­миссий парламентского контроля, спе­циальных комиссий, которые создают­ся именно с этой целью, которым пре­доставляются достаточно большие пра­ва вместе с ответственностью. Мы так­же одной из глав нашего закона даем такие же полномочия, закладываем принципы формирования комиссий пар­ламентского контроля, в том числе и на региональном уровне, в региональных парламентах.

Еще раз повторяю, что, так как у нас нет практического опыта, так как у нас нет знаний, права применения этого ме­ханизма, мы хотели бы сегодня, объяс­нив специфику, особенность сегодня­шнего российского правового поля в этом отношении, мы хотели бы в первую оче­редь от наших и от всех участников се­годняшнего круглого стола услышать точку зрения и уже то, что имеется, в ми­ре наработано по многим очень важным для нас аспектам.

Например. Мы не знаем, как соотно­сится деятельность комиссий парламент­ского контроля в Европе, в Соединенных Штатах Америки с оперативно-розыск­ной деятельностью. Это очень тонкая, деликатная сфера. Я частично знаю кое по каким странам, но в принципе хоте­лось бы услышать от специалистов, от людей, которые участвовали в комисси­ях парламентского контроля, как это соотносится. Баланс полномочий, ответ­ственности, закрытости определенной части информации, как работает контрольный механизм парламента, если речь идет, допустим, об оперативно-ро­зыскной деятельности.

Второй вопрос, который у нас явля­ется предметом идущих острых дискус­сий, внутренних пока, — это вопрос о со­относимости методов и мер парламент­ского контроля и судебной деятельно­сти. Есть судебная деятельность процес­суальная, есть другие аспекты судебной деятельности. Затрагивают ли права... Вернее, затрагивают ли деятельность (и как, в какой степени) комиссий парла­ментского контроля за рубежом судеб­ные инстанции, судебные органы влас­ти. Насколько здесь объем полномочий, ответственности, как он отрегулирован в других странах. Нас это очень интере­сует. И, конечно, для нас представляет большой интерес (я просто обозначаю то, что мы хотели бы услышать от наших зарубежных коллег), нас интересует ме­ханизм реализации работы комиссий парламентского контроля за рубежом. Насколько решения этих комиссий важ­ны и обязательны для реализации влас­тью исполнительной или они носят реко­мендательный характер, как итоги рабо­ты этих комиссий потом реализуются в государственной практике при приня­тии тех или иных государственных реше­ний. Это очень важный вопрос.

Мы также не имеем опыта и хотели бы услышать, как допускаются, предполо­жим, члены комиссий к секретным доку­ментам, к тем документам, которые со­ставляют государственную тайну, какие процедуры существуют. То есть многое, то, что сегодня нам пока непонятно вви­ду отсутствия такой практики, нам бы сегодня хотелось услышать, понять и обсудить на этом круглом столе, с тем чтобы лучше понимать, как все-таки ра­ботает этот механизм, о котором мы столько слышали и столько, кажется, знаем. Но, тем не менее, хотелось бы услышать это еще раз и понять нюансы и детали.

Нам также бы хотелось понять и еще один важный момент. Я просто хочу, что­бы докладчики учли в своих выступлени­ях, какие существуют ограничения у ко­миссий парламентского контроля, у чле­нов комиссий парламентского контроля, как строится работа с точки зрения не только самих депутатов, парламентари­ев, но и, наверное, тех экспертов, упол­номоченных лиц, которые входят в со­став комиссий. Имеют ли право комис­сии парламентского контроля проводить собственные экспертизы, привлекать эк­спертов. Эти вопросы, которые в прак­тической реализации, они для нас очень важны. Потому что, может быть, мы, со­здавая наш проект закона, пока еще не внесенный в Государственную Думу (но мы сделаем это в ближайшие дни), что-то не учли. Мы можем в ближайшие не­сколько дней учесть этот зарубежный опыт, рекомендации, с тем чтобы дей­ствительно мы могли более сбалансиро­ванный документ направить в парламент для его последующего рассмотрения.


Председательствующий Г.В. Гуд­ков.

Слово предоставляется господину Емельянову.


М.В. Емельянов

Прежде всего, действительно тема чрезвычайно актуальна для России, по­тому что, как сказал Геннадий Владимирович, полноценного парламентского контроля в России не было никогда, хотя все парламенты на всех этапах раз­вития нашего государства за последние сто лет к этому стремились.

Кто знает историю России, тот по­мнит, что до революционных дум, глав­ный вопрос был — создание ответствен­ного кабинета. Это были требования раз­личных депутатских фракций Думы, это были обращения к самодержцу россий­скому, но, к сожалению, так и ответ­ственного кабинета, по сути дела, созда­но не было.

В советское время, действительно, Конституции советские предусматрива­ли формально систему, при которой ис­полнительная власть была подконтроль­на и подотчетна советам, которые были представительными органами. Но во многом эта норма была эффективна, она стала наполняться реальным содержани­ем уже на излете перестройки, но собы­тия 1991 —1993 годов во многом поло­мали эту ситуацию, и Конституция 1993 года установила явный приоритет испол­нительной власти перед законодатель­ной как отголосок на события 1991 — 1993 годов.

Почему России так не везет? Почему мы не смогли до недавнего времени со­здать полноценный институт парламент­ского контроля?

А если говорить о различных формах парламентского контроля, то, конечно, прежде всего необходимо говорить об ответственном кабинете, о правитель­стве, которое подконтрольно и подотчет­но парламенту.

Но, видимо, необходимо корни ис­кать в социальной ситуации, в социальной структуре нашего общества, по­скольку на протяжении нашей истории традиционно очень силен бюрократиче­ский класс, у которого реально сосредо­точены ресурсы, очень слабо общество, то есть в обществе нет реального плю­рализма ресурсов и нет равновеликих экономических сил, которые бы заинте­ресованы были в честном соревновании политическом и тем самым выяснение отношений своих в парламенте.

То есть парламент как институт, где несколько крупных экономических сил согласовывают свои интересы, а потом они бы были заинтересованы в том, что­бы контролировать исполнительную власть, к сожалению, этого нет.

И в результате, естественно, когда главными игроками, главными держате­лями ресурсов является государствен­ный чиновничий класс и узкая олигархи­ческая прослойка, которая во многом с ним ассоциируется, в этом случае силь­ный парламент им не нужен. И, есте­ственно, ведется политика по дискреди­тации парламента и по ослаблению пар­ламента, в том числе и по его конт­рольным функциям.

А значит ли это, что пока не будет со­здано полноценное гражданское обще­ство, пока не появится плюрализм в об­ществе, а реальный плюрализм, и преж­де всего плюрализм ресурсов, нам яко­бы не надо ничего делать и не надо вно­сить некий законопроект, не надо институциализировать парламентский конт­роль как делают мои коллеги.

Но это давний спор юристов: должны ли быть нормы, которые отражают толь­ко фактическое положение дел, либо можно создавать некие правовые нормы на вырост и в полной мере использовать учредительную функцию и Конституции, и законов.

Я придерживаюсь второй точки зре­ния, потому что, опять же давний спор — соотношение между экономикой и по­литикой. Я думаю, что политика и поли­тическая сфера могут иметь организу­ющую созидающую функцию по отно­шению к экономической системе. И со­здание, скажем, института парламент­ского контроля, во многом будет стиму­лировать и создание плюралистической структуры нашего российского обще­ства.

Есть ли для этого какие-то основания и движения в эту сторону? Если посмот­реть на 90-е годы, то нельзя было даже говорить о правительстве, которое было бы ответственно перед Думой.

Нормы Конституции, которые каса­лись взаимодействия парламента и пра­вительства казались незыблемыми, но они таковы, что, скажем, выражать не­доверие правительству Думой себе до­роже — скорее будет распущена Дума, в конечном счете, чем правительство бу­дет отправлено в отставку.

В последнее время несколько подхо­ды изменились. В прошлом созыве были разговоры о том, в том числе и со сторо­ны правящей партии, что мы можем пе­рейти к системе, когда правительство формирует победившая партия. Более того, были приняты законы, которые на региональном уровне дают право побе­дившей партии предлагать главу испол­нительной власти региона.

В последнее время мы приняли зако­нопроект, который на муниципальном уровне дает возможность муниципальным представительным органам, по сути, отрешать от должности главу исполни­тельной власти муниципального образо­вания. То есть тенденции в этом направ­лении идут. Но, я думаю, что и мы дви­жемся в сторону ответственного кабине­та, весь вопрос в политической воле пра­вящей партии, ну и активности нашей оппозиции.

Я думаю, что переход к ответственно­му кабинету и будет тем решающим ры­чагом, который усилит и остальные фун­кции, контрольные функции парламен­та. Потому что пока, к сожалению, даже те ограниченные контрольные полномо­чия, которые имеет парламент, и формы парламентского контроля не слишком эффективны.

Пожалуй, наиболее, может быть, эф­фективной формой по-прежнему остает­ся депутатский запрос, но и он в значи­тельной степени ограничен. В частности, мы не можем направлять депутатские запросы судебным органам, спрашива­ется почему? Часто ссылаются на статью 18 закона о статусе депутата, где гово­рится, что мы не имеем права вмешивать­ся в деятельность органов дознания, следствия и суда. Но ведь бывают слу­чаи, когда необходимо обратиться, ска­жем, к председателю суда не для того, чтобы повлиять на конкретный резуль­тат дела, а для того, чтобы хотя бы изба­виться от судебной волокиты. Мы в сво­их запросах не требуем решить дело так или иначе, не приводим каких-то новых доказательств, мы не являемся стороной или участником процесса. Но, если дело сознательно волокитится, почему депутат не имеет права обратиться к председате­лю суда и обратить на это внимание?

К сожалению, когда такие депутат­ские запросы появляются, то часто они становятся предметом разбирательства на комиссии по депутатской этике, в ко­торую я вхожу. Я не думаю, что это пра­вильно.

Могу сказать, что сейчас реагирова­ние на депутатские запросы часто закан­чиваются отписками. Даже в советское время, о котором мы говорим, что оно вроде бы было не очень демократичное, к депутатскому запросу и к такому инсти­туту, как наказы избирателей, который тогда существовал, а сейчас нет, отноше­ние исполнительной власти было совсем иное и более серьезное.

Что касается бюджетного контроля. Тоже очень важное направление дея­тельности парламента. У нас две формы бюджетного контроля: это Счетная пала­та и собственно заслушивание отчета правительства об исполнении бюджета. В последнее время здесь контрольные полномочия парламента довольно су­щественно урезаны, потому что измени­лось формирование Счетной палаты и более активную роль играет прези­дент, опять же в ущерб полномочиям парламента.

Сам отчет правительства по бюджету во многом носит формальный характер, он далеко не полный, о чем мы будем сегодня говорить, и сам бюджет стано­вится, если хотите, тоньше и менее по­дробный. Я видел бюджеты в тех же Со­единенных Штатах Америки, у них это очень солидные фолианты, где деталь­но расписаны каждые бюджетные тра­ты практически пообъектно. В Россий­ской Федерации тоже были бюджеты, где, в том числе, были пообъектно расписаны траты, были федеральные адрес­ные инвестиционные программы, кото­рые утверждал парламент. К сожалению, сейчас этого нет. Вместо четырех чтений теперь три чтения бюджета, и мы можем судить о бюджете лишь по каким-то крупным тратам, но нам непонятно, как расходуют ведомства, а именно здесь больше всего злоупотреблений, и здесь парламентский контроль очень и очень необходим.

Последние факты, которые приводил президент Медведев, когда километры дороги в Москве стоят 8 миллиардов рублей. Ну, наверное, если бы депутаты могли более детально вникнуть в эти обстоятельства, и были бы соответству­ющие комиссии, я уверяю, в Москве до­роги стоили бы дешевле в два раза, мо­жет быть, даже и больше.

Из положительных моментов можно сказать, что было принято с большим трудом. Был принят закон о парламент­ском расследовании, тяжело его реализовывать, тяжело его использовать. Но, пожалуй, один случай, Саяно-Шушенская ГЭС, когда удалось начать реали­зацию этого контрольного полномочия парламента, посмотрим, насколько эф­фективной эта реализация будет, когда мы послушаем доклад соответствующей комиссии.

Есть еще форма обращения в Консти­туционный суд и избрание Уполномочен­ного по правам человека. Здесь сидят коллеги, которые занимали эту долж­ность, я думаю, они более подробно и квалифицированно расскажут о проб­лемах в этой области. Но пока наша ис­полнительная власть не заинтересова­на в поддержке деятельности Уполномоченного по правам человека, не за­интересована в том, чтобы омбудсмен действительно занимал то положение в обществе, которое он должен иметь, потому что понятно, что сильный Упол­номоченный по правам человека, это опять же ограничение полномочий бю­рократии.

И в целом парламенту явно не хвата­ет контроля за соблюдением тех зако­нов, которые принимает парламент. Это один из главных упреков, который адре­суется нам, как депутатам, когда на встречах нам говорят: да, хорошие, мо­жет быть, вы законы принимаете, но на вопрос, почему законы не действуют, вы отвечаете, а мы не можем контролиро­вать их, тогда грош вам цена.

Парламент, который не может конт­ролировать соблюдение исполнения тех решений, которые он сам принимает, это не полноценный парламент.

Поэтому я считаю, что то предложе­ние, которые делают мои коллеги о при­нятии специального закона о парламент­ском контроле, оно весьма актуально и заслуживает поддержки.

Конечно, с точки зрения юртехники можно спорить: а как лучше реализовать те положения закона, которые содер­жатся в законопроекте, которые предла­гают коллеги.

Конечно, можно было их разбросать по различным нормативным актам, мож­но было закрепить в Регламенте, в зако­нах о статусе депутата, в законе о прави­тельстве и так далее. Но, я думаю, что с политической точки зрения это было бы неэффективно, потому что размытый посыл, размытость message не позволи­ла бы привлечь общественное внимание к этой проблеме. Предложение принять отдельный закон, может быть, оно не совсем совершенно с точки зрения юртехники, может быть, некоторые юристы с ними согласятся. Но с политической точ­ки зрения это абсолютно правильно и мы будем помогать нашим коллегам продви­гать этот законопроект. Спасибо.


Председательствующий Г.В. Гуд­ков. Прежде чем предоставить слово следующему спикеру, я хотел бы напом­нить один советский анекдот. Когда была изобретена первая электронно-вы­числительная машина и тут же ей задали вопрос (это был Советский Союз), сколь­ко нам до коммунизма. И машина выда­ла: примерно 1 километр 500 метров. Не поняли ученые и переспросили, что она имела в виду, и она ответила, что каж­дая пятилетка — это шаг вперед, оста­лось пройти полтора километра.

Это шутка, но я привел анекдот, по­тому что Михаил Васильевич сказал, что шаги к цивилизованному парламенту, обладающему контрольными полномо­чиями, в России делаются. Мы пытаемся сегодня сделать не маленький шаг, а ре­шительный шаг вперед к полноценному эффективному парламенту, который мо­жет отвечать перед своими избирателя­ми за госполитику, за то, как она реали­зуется и обладать соответствующими полномочиями, чтобы это действитель­но делать.

Поэтому я хочу предоставить слово уважаемому нашему коллеге по фин­скому парламенту Киммо Рооберту Кюлюнену.

Хочу сказать, что Финляндия облада­ет этим институтом давно, насколько мне известно, и благодаря тому, что много сделано (понятно, это парламентская страна, парламентская республика), и я знаю, что Финляндия, в том числе и благодаря этому механизму, многие годы входит в группу стран, которые ли­дируют по борьбе с коррупцией. Это страна, практически свободная от кор­рупции. Поэтому я думаю, что вы и на эту тему скажете несколько слов.


Киммо Кюлюнен

Я хочу передать привет от социал-демократической партии Финляндии партии СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ. Мы работаем вместе давно, и мне очень при­ятно, что я здесь.

Во-вторых, я хочу сразу же сказать, что мне тоже очень приятно, что вы дае­те мне первому, так скажем, слово от таких же иностранных представителей, которые находятся здесь.

Финляндия — маленькая страна, да. Но, во всяком случае, мы большая стра­на в том смысле, что первая парламент­ская система была создана в Финляндии. Три года назад у нас был большой юби­лей, потому что в 1906 году у нас были первые парламентские выборы в Фин­ляндии и первые выборы в мире, где все граждане общества (и женщины, и муж­чины) могли участвовать как кандидаты и голосовать. Первая, так скажем, насто­ящая демократия была создана в Фин­ляндии в 1906 году.

Я не только хочу сказать, какой мы были (Финляндия), когда этот юбилей был, потому что вы знаете, в 1906 году Финляндия была частью России. Я не знаю, как звучат эти слова по-русски, но мы были частью России. Поэтому нам нужно сказать спасибо Николаю II, или больше спасибо за восстание (револю­цию), которая здесь произошла. Это было необходимо Николаю II — дать полную парламентскую власть Финлян­дии, хотя это была автономная респуб­лика, как часть России. Я думаю, что это одна из причин, почему велась... Спаси­бо большое.
Г.В. Гудков. За то, чтобы были одной страной?
Киммо Кюлюнен. Да, что были од­ной страной. Я не комментирую больше это, это сложная тема.

Я разделю свое выступление на три части.

В первой части я затрону теоретиче­ские вопросы, что такое демократия и что включает в себя плюралистическая система демократии.

В ходе второй части своего выступле­ния я затрону вопрос, как действует сис­тема парламентского контроля в услови­ях Финляндии.

И третье. Я вижу перед собой два флага. Я вижу здесь не только флаг Фин­ляндии, но и также флаг Европейского союза. И я хочу сказать, что вступление Финляндии в состав Европейского союза не было легким процессом, в особенно­сти, в том числе, в связи с проблемами, связанными с парламентским контро­лем. И я здесь касаюсь не только вопро­сов, связанных с Финляндией, но и со всей системой Европейского Союза, по­тому что я принимал участие в конвенте, который разрабатывал нынешний Лисса­бонский договор в Европейском Союзе и знаю, какие камни преткновения с юридической точки зрения, с этой точки зре­ния. Соответственно, я вам расскажу, как рассматривается в новейшем Лисса­бонском договоре система парламент­ского контроля.

Первая часть. Демократия. Демокра­тия состоит из двух частей, демос — на­род, кратия — это власть. Иными слова­ми, демократия — это власть народа, если правильно понимать его сразу. Но в реальности это слово не так просто, как оно кажется на первый взгляд. В со­временном мире существуют четыре способа осуществления власти. Я буду прост.

Первое — это власть на принужде­нии. Но мы слышали о разного рода хун­тах.

Второе — авторитарная автократия. Это в некоторой степени автократия, но при этом, которая осуществляется при разрешении. Я не совсем уверен, но, воз­можно, советская система была такого типа властью. Но в период Сталина, ра­зумеется, это была власть посредством принуждения. Но, разумеется, это не моя задача проводить глубокий анализ.

Далее идут два типа демократий. Ре­презентативная демократия и прямая де­мократия.

Первые два типа власти также легитимизируют власть. Потому что демо­кратия сама по себе легитимизирует власть. Однако существует разница. Первые два способа отправления влас­ти легитимизируют власть с точки зре­ния использования силы. Как вы помни­те из своей советской истории, главной целью советского государства было со­здание благополучного и счастливого общества. Таким образом, рассматривалось, что создание такого общества должно было быть осуществлено по­средством силы. Однако, естественно, легитимность этого режима, оно осуще­ствляется в исторических категориях. Однако в репрезентативной и прямой демократии оценка власти не осуществ­ляется посредством целей, которые ста­вит перед собой власть. А оценивается посредством тех методов, которые власть применяет.

И тот способ, посредством которого мы принимаем решение, оказывает так­же влияние и на исход этого решения.

На сегодняшний день наиболее час­то встречающимся типом демократии в мире является репрезентативная де­мократия в разных формах.

Что лежит в основе? Естественно, ключом являются выборы, потому она и называется «репрезентативная», по­тому что кто-то представляет кого-то. То есть люди имеют возможность вы­брать тех людей, которые принимают решение.

Во-вторых, они могут контролировать этих людей. И, естественно, в-третьих, они могут сменить этих людей. И, разу­меется, очень критически важно, что у людей есть возможность самоорганизоваться. Поэтому очень важно иметь многопартийную систему. Но это не толь­ко многопартийная система как таковая. Но это также вопрос легитимной оппо­зиции в стране.

И здесь я вижу ряд проблем. В пер­вую очередь, на примере азиатских стран. И мне очень жаль констатировать, что существует определенная проблема на основе представленных ранее презен­таций в российской сфере.

Очень часто в той стране, где выка­зывается сильная лояльность по отноше­нию к руководству страны, очень часто оппозиция рассматривается, как дей­ствующая против интереса народа.

Я очень часто использую слово, ко­торое... и в Великобритании говорят об оппозиции ее Величеству. Речь идет о том, что оппозиция действует против стоящей у власти партии, но не против всего государства.

Таким образом, ключом является по­нимание того, что в такой системе люди должны иметь возможность дискутиро­вать, открыто высказываться на вопро­сы актуальные. И я согласен с вами, что для России этот процесс является до­статочно длинным. И следует также от­метить, что Россия является страной, где в течение длительного периода не про­исходила смена режима.

Таким образом, абсолютно понятно, что этот процесс действует, будет про­ходить долго, но и одновременно долж­но быть определенное терпение в ходе длительного процесса смены.

Также следует отметить, что в различ­ных демократических системах суще­ствуют различные центры власти. Разу­меется, Финляндия, Россия, США — в разных странах разные типы власти. Существуют экономические силы, силы средств массовой информации и прочие силы. Сегодня мы говорим о политиче­ской силе и о разделении политической власти. Основы идеи восходят к перио­ду Монтескье. Главная его идея сводит­ся к тому, что существуют три центра вла­сти: исполнительная власть, судебная власть и законодательная власть. Все три ветви власти контролируют друг друга, потому что они разделены. В сегодня­шних условиях мы также говорим о чет­вертой ветви власти — это средства мас­совой информации. Я смотрю, я вижу ка­меры передо мной. Следует отметить, что в Финляндии средства массовой ин­формации оказывают очень сильное влияние, но это не сегодняшняя тема. Но основой системы репрезентативной демократии является наличие разных центров власти, которые оказывают взаимное влияние друг на друга. Когда мы говорим о парламентском контроле, то, как правило, мы имеем в виду, конт­роль парламента, который избрал на­род по отношению к исполнительной власти.

И я потихонечку перехожу к своей второй теме — о том, как действуют си­стемы Финляндии. Систему Финляндии можно назвать частично парламентской системой, потому что у нас также есть очень сильная власть со стороны прези­дента. У нас прямые президентские вы­боры, и президент имеет также опреде­ленные свои полномочия. Наш прези­дент — она, она имеет очень сильные полномочия в конституционных вопро­сах, а также в вопросах внешней поли­тики и безопасности. Однако, несмотря на то, что в конституции формально пар­ламент наделен абсолютными полномо­чиями, в реальности определенные пол­номочия есть у президента. Поэтому мы называем такую демократию частично парламентской демократией. В целом нашу систему можно описать таким об­разом, что для того чтобы правительство действовало, оно должно иметь доверие большинства в парламенте. То есть та­ким образом правительство действует в рамках. Но как в реальности это дей­ствует?

В данный момент у нас в Финляндии проходит голосование. У нас на этой не­деле планируется голосование по бюд­жету, однако до этого предусмотрено множество голосований, которые пред­варяют это голосование.

У нас планируется 550 голосований, и ни одно голосование не предусматри­вает внесения изменения в характер бюджета. Такие предложения по такому голосованию могут быть сделаны толь­ко оппозицией.

Парламентская система в Финляндии действует таким образом, что монополия на законодательные инициативы принад­лежит исполнительной власти, равно как и бюджет предлагается исполнительной властью.

Я не могу сказать, что финский пар­ламент имеет реальные силы. Разумеет­ся, бюджетная инициатива и законода­тельная инициатива исполнительной вла­сти претерпевает изменения в недрах парламента. Вносятся изменения теми группами парламента, которые, в свою очередь, сформировали правительство. И, как правило, происходят переговоры между финским правительством и пар­ламентскими группами, которые сфор­мировали правительство.

Вопрос: а что же мы делаем в оппо­зиции, какова наша задача?

Разумеется, одна из наших задач, это поддерживать альтернативы, другие ва­рианты. Допустим, сегодня финские со­циал-демократы голосуют относительно политики государства в будущем, хотя мы понимаем, что мы реально не оказы­ваем никакого влияния.

И о приближающихся выборах. Мы выдвигаем определенные инициативы для того, чтобы таким образом конкури­ровать с партией власти. Однако самым сильным полномочием оппозиции явля­ется организация каждую неделю вопро­сов от правительства.

Каждый четверг с 4 до 5 часов мы за­даем вопросы представителям прави­тельства, вопрос длится одну минуту, и вопрос должен продлиться тоже одну минуту, при этом они не знают, какие вопросы мы будем задавать. Однако и при этом минута вопросов к правитель­ству является одними из самых популяр­ных среди финского населения.

И, таким образом, это один из важ­нейших моментов, когда оппозиция мо­жет задавать напрямую вопросы прави­тельству и получать на них ответы.

Третий момент. Я буду краток, мы создали специальный новый комитет, так называемый контрольный комитет. Глав­ная идея в основе этого комитета за­ключается в рассмотрении разного рода вопросов в отношении органов и прове­дение расследований по различным во­просам, например, таким как коррупция. Это новая система, которая была осно­вана в 2007 году.

У меня мало времени, я перехожу к третьему пункту, касающемуся Евро­пейского Союза. В 2000 году организа­цией «Гэлап Интернешнл» были прове­дены исследования общественного мне­ния 57 тысяч людей. Задавали множе­ство вопросов гражданам Европейского Союза, и один из вопросов касался де­мократии. И интересно было узнать, что по всему миру люди в большинстве сво­ем говорили, что они доверяют политической системе. Они выразили доверие методом осуществления выборов и ме­тодом, как действует демократия. Одна­ко, вместе с тем все они говорили, что не доверяют политикам, как таковым. Господин Эндрюс, с которым я только что разговаривал, отметил, что ко мно­гим политикам уважительно обращает­ся, используя слово «уважаемый». Это достаточно смешно, потому что господин Эндрюс сказал, что в Соединенных Шта­тах Америки, в Великобритании счита­ют, что к политикам относятся, как к наи­менее уважаемым лицам. И это на самом деле забавно, потому что в Финляндии, в США и в Великобритании люди дове­ряют системе, но не доверяют людям, которые управляют. Как это может быть? И это удивительно, потому что каждые четыре года у людей есть возможность выбрать людей, которые будут ими управлять, но и при этом у них нет жела­ния их называть уважаемыми. Суще­ствует выражение, что власть развраща­ет, а абсолютная власть развращает абсолютно. Но я этого не буду говорить сегодня, я хотел бы сказать другое. Как правило, проблема заключается в том, что мы доверяем политикам в самом на­чале, но у политиков, как правило, не хватает сил или смелости для того, что­бы сохранять это доверие в ходе нахож­дения в должности. И существует мно­жество причин.

Одной из этих причин является гло­бализация. Мир становится меньше и, как следствие, проблемы выходят за рамки государства. Мы, политики, про­сто-напросто не в состоянии решать про­блемы, которые по своей природе явля­ются международными.

Ярким примером является вопрос, связанный с окружающей средой и фи­нансовым кризисом. Поэтому мы созда­ли наднациональный орган. И Европей­ский союз является наиболее ярким при­мером. Однако в самом начале основа­ния Европейского союза он рассматри­вался как международная организация, при которой исполнительные полномо­чия сохранялись за государствами-чле­нами. Парламентский контроль был очень слабым. Только со вступлением лиссабонского договора в силу Европей­ский парламент имеет полные полномо­чия законодательного органа.

Однако исторически основным испол­нительным органом был административ­ный совет Евросоюза. Исполнительные органы государств — членов Европей­ского союза имели исторические основ­ные полномочия по законодательству. И поэтому мы предусмотрели в лисса­бонском процессе механизмы, при кото­рых национальные парламенты имеют большее влияние на процессы в Европей­ском союзе.

Существует множество элементов, к сожалению, у меня мало времени, я их перечислю, и потом их обсудим.

Первое. Это роль Европейского пар­ламента самого. Теперь он имеет полные полномочия. Второе. Как совет мини­стров принимает решения в Европейском союзе. В Финляндии у нас одна из са­мых эффективных систем, и многие стра­ны нас копируют. Перед тем как отправ­ляться в Брюссель, отраслевой фин­ский министр сначала отправляется в большую палату финского парла­мента и выступает на темы тех вопро­сов, которые он будет выдвигать в Брюсселе. Финляндия дает мандат своему министру для того, чтобы он имел право принимать участие в законода­тельной деятельности в Брюсселе. Это, по сути, то, что другие страны копируют у Финляндии.

И третий (последний) момент. Когда европейская комиссия выступает с за­конодательной инициативой, нацио­нальные парламенты в течение восьми недель имеют возможность выступить на тему того, подпадает ли эта инициатива под полномочия Европейского союза. Однако следует отметить, что даже в та­кой системе, как Европейский союз, ин­ститут демократического контроля нахо­дится в постоянной эволюции.

Однако все абсолютно понимают и все согласны с тем, что для осущест­вления парламентского контроля Евро­пейский парламент должен играть клю­чевую роль.

И поэтому огромное вам спасибо за организацию этого круглого стола, за то, что вы затронули вопрос, который явля­ется достаточно актуальным не только в России, но и в западных странах, — вопрос легитимации власти.



следующая страница >>



Любовная игра все равно что езда на машине: женщины предпочитают объезды, мужчины норовят срезать угол. Жанна Моро
ещё >>