Материалы i-ой Международной научно-практической конференции - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Научно-издательский центр «Открытие» otkritieinfo ru Современное... 6 1181.96kb.
Научно-издательский центр «Открытие» otkritieinfo ru Современное... 13 2508.69kb.
Начальник Управления информационной политики и коммуникативных технологий... 1 164.54kb.
Тезисы научных статей международной научно-практической конференции. 1 10.92kb.
К. ф м. н. Сабирова Ф. М 1 83.91kb.
Бытие человека и экология языка 1 68.39kb.
С. А. Ильин и отражение деятельности Пермской городской думы в стихотворных... 1 47.19kb.
Otkritieinfo ru Наука XXI 9 1475.47kb.
Наука XXI века: новый подход 7 1575.21kb.
Индивидуализация и дифференциация при обучении иностранному языку... 1 76.18kb.
Материалы межрегиональной научно-практической конференции «Роль краеведения... 5 1028.57kb.
Власть и бизнес 1 210kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Материалы i-ой Международной научно-практической конференции - страница №7/8


Яцык А. В.,

Yatsyk A.,

К. с. н., ст. преподаватель

кафедры СПМ КНИТУ – КАИ

Kazan State Research Technical University named after A. N. Tupolev,

Ph. D in Sociology
Ходжаева Е. А.,

Khodzhaeva E.,

К.с.н., доцент

кафедры СПМ КНИТУ – КАИ

Kazan State Research Technical University named after A. N. Tupolev,

Ph. D in Sociology
КУЛЬТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ КАЗАНИ: ДИСКУРС ГРАЖДАНСКИХ АКТИВИСТОВ, НАСЕЛЕНИЯ И ВЛАСТИ (ПО МАТЕРИАЛАМ ЭКСПЕРТНЫХ ИНТЕРВЬЮ И ОПРОСА 2011-2012 ГГ.)
CULTURAL HERITAGE OF KAZAN: DISCOURSE OF SOCIAL ACTIVISTS, POPULATION AND AUTHORITIES (BASED ON THE EXPERT INTERVIEWS AND THE SURVEY OF 2011-2012)

Статья посвящена анализу оценок представителей различных социальных групп Казани (активистов – градозащитников, чиновников, бизнес-сообщества и населения) текущей политики сохранения, использования и развития культурно-исторического наследия города. На основании серии экспертных интервью и опроса жителей, проведенных в 2011 - 2012 годах1, показывается неоднородность позиций и мнений внутри каждой из групп относительно способов городского управления архитектурным наследием, и возможностей их участия в этом процессе2.


The paper analyzes the current policy of maintenance, use and development of the Kazan’s cultural heritage from view of different social groups (activists, officials, business community and populace). On the base of experts interviews and survey, carried out in 2011-2012, it is shown the heterogeneity of positions and opinions within each of these groups on the perfect approach to management of the cultural heritage and inequality in access in decision making process.
Введение
Дебаты об использовании культурного наследия города в развитии его экономики являются неотъемлемой частью широко применяемой в развитых капиталистических обществах логики «sustainable urban development». Это предполагает, прежде всего – сбалансированное развитие «старых» и «новых» частей городского пространства, их взаимную интеграцию и «осторожное» выстраивание инфраструктуры – коммуникаций, дорог, городских зон - в соответствии с потребностями разных социальных групп. «Старая» часть города при этом, зачастую плохо приспособленная для современной жизни с ее потоками и скоростью, становится местом прогулок и рекреации жителей и туристов, а также - локализации культурных индустрий. Социологический фокус в исследовании города и культурного наследия предполагает здесь, прежде всего, внимание к практикам неравенства, выраженным в возможностях различных городских сообществ влиять на процессы изменения городского пространства, его социального производства [2, 3, с. 1-49] и конструирования [3, с. 1-49], оспаривания [3, с. 1-49], в том числе и как мест памяти [4, 5].

В этом смысле дискурс культурного наследия может быть понят как пространство интерпретаций «сильными» и «слабыми» публиками [4] того, что стоит считать культурным наследием, как стоит его сохранять, использовать, популяризировать и развивать.

История реализации политики управления историко-культурным наследием Казани в этом плане выглядит довольно противоречивой.

С одной стороны, тема «наследия» не является для Казани новой. 2012 год объявлен в Татарстане «Годом историко-культурного наследия». За последние 17 лет эта тема постоянно присутствует в местном политическом дискурсе, например, в контексте реализации нескольких крупных программ «реновации» города. «Программа ликвидации ветхого жилого фонда и реконструкции кварталов ветхого жилья в г. Казани» (1995-2004) своими целями ставила улучшение условий жизни семей, живущих в ветхих исторических зданиях, а также модернизацию городского центра, его коммерческое развитие, в результате которой исторический центр должен был быть «возрожден». Согласно ей 31907 семей, проживающих в 8001 домах, общей площадью 1211 тыс. кв. м, планировалось переселить в новое комфортное жилье, построенное на окраине города [7]. При этом 6424 здания или 80,2 процента отселенных зданий, возрастом от 300 до 100 лет, были разрушены [8, с. 322-323]. «Федеральная программа сохранения и развития исторического центра г. Казани» (2001-2005) также была ориентирована на дальнейшую трансформацию облика города, и должна была завершиться к дате тысячелетия Казани, в 2005 году. Она включала в себя реализацию 131 проекта, среди которых только 82 подразумевали реконструкцию исторических зданий. Остальные были направлены на повышение «коммерческой привлекательности» исторического центра и включали развитие транспортной инфраструктуры (предполагавшей строительство казанского метро, нового моста через реку Казанку, и 30 км дорог), возведение новых жилых и офисных сооружений.

С другой стороны, в результате этой стремительной «реновации» около 9 процентов населения Казани - почти 99 тысяч человек - были выселены из прежних жилищ [8, с. 333]. Сама «реставрация» зданий была отложена на годы, в течение которых здания стремительно ветшали и приходили в состояние, не подлежащее восстановлению. Типичными случаями были поджоги домов с целью рейдерского захвата, а на их месте возникали новые элитные строения. Почти девятилетнее отсутствие общей градостроительной концепции в городе (срок Генерального плана Казани 1969 года истек в 2000-м году, а следующий был принят только в 2009 г.) усугубляло процесс хаотичной застройки и приватизации публичных мест городского центра. Впоследствии городской и республиканской властью было признано, что осуществленные программы трансформации были «неудачными» в том, что повлекли за собой утрату целых улиц и исторических кварталов [9]. Тем не менее, в последние 5 лет еще 100 исторических зданий и памятников, включавшие ценные примеры, в том числе татарской, архитектуры XVIII - XIX века, были разрушены [9]. Крупномасштабная программа, связанная с проведением в Казани в 2013 году Универсиады, предполагает строительство 36 спортивных объектов, дорожных развязок и магистралей, некоторые из которых расположены в исторической части города – на берегу озера Кабан, а также на правом берегу реки Казанки. Его намыв и уничтожение системы болот и прибрежной зоны, а также стихийных мест отдыха горожан, сопровождались гражданскими протестами, среди которых наиболее яркими были акции экологов 2009 года [10, 11], но которые не оказали влияния на решение властей.

В этом смысле выступления казанских градозащитников конца 2010 - начала 2011 годов1, и последовавшие за ними ряд совместных с властями действий2 вполне бы могли трактоваться как трансформация дискурса культурного наследия и изменение баланса во взаимодействии «слабых» и сильных» публик. Наше исследование, между тем, показало гетерогенность позиций внутри одного дискурса, а также одновременное использование одной и той же дискурсивной группой пространственных практик, свойственных обеим публикам. В этом случае вопрос о возможностях совместного действия различных городских социальных групп оказывается не столько вопросом взаимодействия «публик» в пространстве дебатов или публичной сферы в классическом хабермасовском смысле [13], сколько сложным переплетением публичных и, особенно, - латентных дискурсивных практик.


«Как человек и как чиновник»: гетерогенность «сильных»
Согласно Нэнси Фрезер, к «сильным» городским публикам, можно отнести те сообщества, дискурс которых способен влиять на процесс принятия решений относительно трансформации городского пространства, его планирования. Сюда можно включить городские власти, девелоперов, аффилированные с властью профессиональные группы архитекторов, ученых и др. В отличие от «сильных», «слабые» публики (горожане, активисты и пр.) способны лишь формировать мнения, но не влиять на градостроительные решения [5, с. 134]. Казанская история градостроительной политики, итоги крупномасштабных программ «развития» городского центра последних 17 лет, а также экспертные оценки «баланса сил» в возможностях влияния на решения в сфере городских трансформаций, очевидным образом свидетельствуют о присутствии здесь сильной муниципальной власти. Констатация подобного доминирующего положения чиновников звучала в репликах активистов и представителей профессиональных и бизнес-сообществ.

Однако, в какой степени действительно сильны в реализации своей точки зрения муниципальные власти, работающие в сфере управления культурным наследием? Едва ли не каждое наше интервью предварялось вопросом об уточнении позиции, с которой информант хотел бы отвечать: «как человека или как чиновника»? При этом следовавшее за этим объяснение своих действий с позиции «чиновника» зачастую комментировалось с позиции «жителя».

Другим значимым элементом в проявлении гетерогенности позиций власти как «сильной» публики было указание на несогласованность ее действий: так, сами эксперты, работающие в государственной сфере охраны и управления культурным наследием, отмечают неэффективность ее работы, связанную с бюрократизмом, дублированием структур, ригидной организацией и, в том числе – с коррупцией:

«Эффективность управления - я сама работаю, вот в этой сфере работала тридцать лет, она понимаете, пять процентов, 10 процентов можно оценить. Потому что на федеральном уровне мы далеко, вот сейчас создано, вот сколько пять лет федеральные главные инспекторы … они, как могут, пытаются, но тоже с ними не очень считаются. Росохранкультуре всегда некогда, федеральным органам, их каждые два года реорганизуют. … Это специально делается, по-моему, на федеральном уровне, чтоб только они памятниками не занимались. Им платят за то, чтоб они ничего не делали. Я вот так жестко скажу, но это так, чтобы они не дай Бог что-нибудь там не сделали». (Казань, представитель профессиональных сообществ) [1, с. 152].1

Чисто прагматически, чисто предельно цинично, меньше памятников, меньше проблем. У нас слишком много памятников (Казань, представитель органов власти, участвующих в регулировании городской культурной сферы). [1, с. 151]

В этом смысле вполне ожидаемая со стороны «слабых» публик критика действий городских властей оказывалась разделяемой представителями «сильной» публики, вынужденной находить баланс между ними в рамках своего собственного мнения – и высказывать точку зрения, в соответствии с тем или иным дискурсом.


Становясь «видимыми»: девелоперы и (не)локальная аутентичность
До недавнего времени позиция еще одной «сильной» публики – владельцев зданий, входящих в список культурно-исторического наследия города, - не проявлялась в публичном дискурсе. Информанты отмечали, что информация о данных собственника зачастую недоступна – ее приходится добывать сложными путями через социальные связи с работниками муниципальных учреждений. При этом сами списки зданий, являющихся объектами охраны как памятники, постоянно меняются:

«А нет списков, понимаете, понимаете в том-то и проблема, что списков никаких нет. Постоянно предъявляют совершенно разные цифры… И никто вот этих списков не видел, понимаете». (Казань, журналист, освещающий проблемы сохранения историко-культурного наследия) [1, с. 157].

Столь высокая публичная закрытость информации о собственниках памятников объяснялась информантами как нежелание нести ответственность за восстановление и реконструкцию зданий, которые, чаще всего, оказывались разрушенными в результате (намеренно) халатного к ним отношения:

«Самое смешное, что Министерство культуры как раз в этом и не виновато, то, что оно выдает это соглашение, оно действительно выдавало, чисто формально, но выдавало оно на противоаварийные работы. Но как этим воспользовались, Вы тоже убедились, и доказать, и опровергнуть нельзя, вот. Если Вы думаете, что реально кого-то привлекут к ответственности, я очень сильно удивлюсь, потому что эту систему знаю уже не первый год. Максимум, кого привлекали к ответственности - это человека, который разбирал здание на кирпичи… это настолько отлаженная система, в которой никто никогда не соберет доказательств предумышленного сноса и разрушения того или иного объекта». (Казань, работник музейной сферы) [1, с. 153-154].

В качестве причин подобного отношения информанты называли как отсутствие налоговых преференций собственникам памятника, так и стремление к «быстрым» деньгам и отсутствию культурной памяти:

«Если говорить не про экономические меры, то наш бизнес слишком мало времени еще существует, и должно пройти, смениться, наверное, не одно поколение, когда, наконец, придет ощущение того, что это мое, и это мои корни. Потому что те люди, которые сейчас успели заработать достаточное количество средств, они себя не сопоставляют с этим наследием». (Казань, работник музейной сферы) [1, с. 176].

По мнению Хойке Брункхорст, непредставленность позиции какой-либо городской социальной группы в публичной сфере скорее свидетельствует о ее слабости, нежели силе [14, с. 139]. Однако подобная схема могла бы работать только в условиях существенного влияния публичной сферы и масс-медиа на власть. Ситуация постсоветского развития городов свидетельствует скорее об обратном: материалы исследования показывают, что позиции основных городских stakeholder’ов не видимы общественности.

В этом смысле интересны стратегии «опубличивания» позиции городских девелоперов и встраивания их в дискурс культурного наследия, которые демонстрирует, в частности, крупнейший землевладелец в Казани – группа компаний ASG:

«Тут…у каждого бизнесмена, который готов инвестировать деньги в центр, есть какие-то .... общие интересы, присущие каждому бизнесу - т.е. это где-то там прибыль, где-то, возможно, какие-то инвестиции долгосрочные, но и у каждого бизнесмена есть какие-то свои внутренние интересы…Серьезные компании - это компании, которые ведут социально-ответственный бизнес…часть вопросов по восстановлению центра - это социальной ответственный бизнес, поскольку если позволяет возможность, если создан конкретный инвестиционный климат руководством республики, то почему бы не начать восстанавливать город, в котором мы все родились, живем, работаем, и нам будем потом намного приятнее ездить по улицам, где стоят красивые восстановленные здания, архитектура, чем проезжать мимо полуразрушенных зданий, которые напоминают помойки. Здесь, все-таки, стоит сказать и о личном интересе собственника, поскольку более 20 лет человек занимается и изучением старины, инвестированием в предметы искусства. Здесь есть, скажем так, - свой личный интерес по восстановлению памятников, которые являются такими же предметами искусства, как картины, мебель… Но и все равно, поскольку инвестиционный климат способствует, это выгодно. Пускай и не краткосрочные, а долгосрочные инвестиции, поскольку все равно все здания находятся в центре города… И в дальнейшем быть собственником таких зданий будет даже не столько выгодно, сколько престижно». (В. Синицын, руководитель программы «500 дней», группа компаний ASG).

С одной стороны, акцентируется символическая составляющая памятников истории и культуры, как мест памяти, что является основным аргументом в развитии дискурса культурного наследия. Однако с другой - собственно места памяти и ее материальное воплощение, связанные с локальной историей и сообществом, - оказываются неважными: заявленная «аутентичность» восстанавливаемых зданий связана не с локальным местом, а со временем и обретает глобальные черты в логике ее капитализации:

А. Я: …...Т.е. в данном случае, правильно ли я поняла, что есть уже мебель этой эпохи, и это просто будут выставочные залы, в большей степени, наполняемые вот этими вещами?

В. С.: Да, конечно.

А. Я: Т.е. не будет важным, что это должна быть именно казанская мебель?...

В. С.: Ну нет, мы, может быть, вернемся к вопросу, зачем вообще наша группа компаний и занимается восстановлением исторического центра, поскольку у нас ...не сказать, что это - основные причины - но поскольку у нас … большое количество мебели, у нас большое количество старины, которое мы можем выставить. И для нас здесь не принципиально, что здание, которое будет восстановлено, будет наполнено казанскими - не казанскими вещами. Поскольку у нас есть эти вещи, наша коллекция, мы будем их выставлять и привязываться к казанскому рынку старины смысла абсолютно нет. (В.Синицын, руководитель программы «500 дней», группа компаний ASG).


Стратегии и тактики: активисты и власть
В отличие от пространственных практик «сильных» публик как стратегий - техник осуществления власти и социального контроля посредством, например, формирования эстетических канонов в архитектуре, классификаций, реализации инициатив по городскому развитию и благоустройству, пространственные практики «слабых» публик обычно являются тактиками, с помощью которых «слабые» акторы сопротивляются пространственным формам социального контроля в повседневной жизни и присваивают городское пространство (посредством гуляния, называния, наррации, памяти, прокладывания кратчайших путей и наиболее удобных маршрутов) [15, 16].

История казанского градозащитного движения последних двадцати лет характеризуется, в основном, пусть и постоянными, но безуспешными и неубедительными попытками воздействия на власть. Несмотря на, казалось бы, меняющуюся ситуацию весной 2011 года (см. Историю протестного движения), информанты из числа активистов довольно осторожно, и с большей или меньшей долей пессимизма оценивали перспективы «сотрудничества» с властью. Основное опасение, порождающее недоверие к ней, связывалось с волюнтаризмом ее решений, невыполняемостью декларируемых заявлений, невозможностью контроля ее действий, которую одна информантка метко назвала «правилом трех конвертов»: «…Назначают нового министра, и в портфеле у него 3 конверта. В первом конверте написано: «Вали все на предыдущего». Во втором – «Обещай все в будущем», а в третьем – «Готовь три конверта». Ну, вот он (имеется в виду новый министр культуры, который был назначен в 2011 году – А.Я.) только вскрыл первый конверт» (активистка - градозащитница, август 2011). Помимо сложностей во взаимодействии с властью как «разновекторных величин» [1, с. 165], активисты также отмечали гетерогенность целей и позиций внутри самого движения:

«… Очень небольшая группа представителей ВOOПИиК, которые, на мой взгляд, решают, в первую очередь, политические задачи. Это не краеведение, это не планомерная работа, это пиар-кампания для конкретных людей». (Казань, представитель профессиональных сообществ) [1, с. 166].

Между тем в качестве способа стратегического воздействия на власть все информанты отмечали необходимость публичность освещения ситуации в состоянии постоянно существующего информационного повода. Именно это, по их мнению, наряду, конечно, с экономическими интересами власти, связанными с «приведением города в порядок» к Универсиаде, способствовало выстраиванию более-менее работающих отношений с «сильными» публиками:

«То есть, вот это все повышение уровня внимания, в том числе и со стороны мэрии и со стороны Министерства культуры оно началось после... Сыграл свою роль протест общественности и журналисты, я включаю и СМИ в общественность. То есть появились вот эти острые публикации как раз… начались там все-таки пикеты да, начались вот эти массовые шествия, и журналисты начали задавать вопросы на пресс-конференциях, такие достаточно остро сформулированные. И только тогда началась какая-то реакция». (Казань, работник сферы туристического и гостиничного бизнеса) [1, с. 165].

Борис Гладарев на примере истории развития градозащитного движения Петербурга анализирует истоки формирования гражданского активизма, которые можно проследить как трансформацию тактик – пикетов, театрализованных представлений и коммеморативных шествий – в стратегические возможности, связанные, например, с оказанием влияния на внесение поправок в законы о строительстве в городе, принимаемые в городском парламенте [17, c. 127]. Казанские выступления защитников исторического наследия демонстрируют сходную логику сочетания декларируемых «тактически» - аполитичных целей (сохранение культурных ценностей) со стратегическим действием, когда прежние активисты становятся консультантами и помощниками городских и республиканских властей (см. Историю протестного движения):

«Я и говорю, что сейчас, наконец-то, благодаря тому, что просто этот резонанс....маленькая тема этих двух памятников (снос дома Потехина и номеров Банарцева в январе 2011 – А.Я.) , он вот так вот разошелся... кругами на все, на все, потому что мы тут и парки присоседили к нашей акции, и экскурсии, и туристические маршруты, общественные туалеты. Это все, в общем-то - всеобъемлющая тема – туризм» (активистка – градозащитница, август 2011).
(Не)присутствие: позиция населения
Проведенный в рамках исследования «Изучение мнения граждан исторических городов….» социологический опрос жителей Казани1 (который, впрочем, в силу небольшой выборки не претендует на высокую степень точности) показал в целом благоприятное отношение к городу его населения, который родным назвали двое из трех респондентов (66%). Большинство опрошенных считают Казань известным (71%), растущим (65%), активным (61%) городом. Практически половина участников опроса подтверждают, что здесь у них есть перспективы для роста и карьеры (47%), и это самый высокий показатель по сравнению с другими городами (Иркутск – 23%, Псков – 27%, Тверь – 33%, Великий Новгород – 37%, Нижний Новгород – 40%, Калуга – 41%).

Однако историческим свой город признают меньше половины жителей (46%), что существенно выделяет казанцев среди населения других городов: названные выше города назвали историческими от 72% до 95% их жителей. И хотя интерес к истории города, по данным исследования, демонстрируют большинство жителей Казани (72%), этот показатель ниже, чем у жителей других городов (83-95%). Лишь каждый четвертый (26%) указал на высокий уровень знаний об истории города, 43% казанцев ответили, что знают мало или почти ничего, кроме того, каждый третий (31%) затруднился с ответом.

Жители города полностью поддерживают декларации представителей и «слабых» и «сильных» публик по вопросам значимости исторического и культурного наследия города, лежащих в основе риторики как городских властей и государственных программ, так и требований активистов. Подавляющее большинство респондентов согласны с тем, что наследие – есть источник связи текущего развития города с его исторической памятью (78%), а также непременное условие для развития детей (75%). Опрошенные также едины во мнении, что памятники истории и культуры придают облику города неповторимость (71%) и могут быть полезны городу с прагматической точки зрения, усиливая его туристическую привлекательность (76%). Двое из трех респондентов (68%) ощущают личную привязанность к наиболее памятным им местам, памятникам и городским пространствам.

Одновременно единство и согласованность ответов жителей Казани исчезает в оценках не декларативных, а более практических аспектов поддержания и развития историко-культурной среды. Так, например, часть горожан не разделяет мнения активистов, что любое историческое здание сегодня нуждается в поддержке. Несогласие с суждением «Часть памятников - это просто ветхий фонд, который мешает современному развитию городов» выражает практически половина (45%) участников опроса, однако в поддержку этой позиции высказала почти треть (30%).

Население города встает на позиции «слабых» публик и активистов по вопросу публичности процесса принятия решений в сфере культурного наследия. Так, двое из пяти респондентов (61%) согласны с тем, что этот процесс происходит без учета общественного мнения, более половины (53%) признают слабую осведомленность жителей о городском планировании. Недостаточную включенность в публичный дискурс также подтверждает показатель затруднившихся оценить свое согласие или несогласие относительно конкретных действий как «сильных», так и «слабых» публик. Так, почти половина опрошенных (45%) не смогла определиться, можно или нет доверять информации властей, призванных защищать историко-культурное наследие. Чуть меньше (41%) неспособно определиться, вредят или нет развитию города акции, направленные против строительства новых зданий. У 45% горожан нет доверия к публичным дискуссиям о культурном наследии города: они подозревают и «слабые», и «сильные» публики в манипуляциях и в поиске собственной выгоды. Нет единства мнений по вопросу гражданского активизма в сфере сохранения культурного наследие города: почти половина опрошенных (47%) считает, что граждане должны вмешиваться в вопросы городской застройки, однако каждый пятый (22%) придерживается обратного мнения, и треть затрудняется с ответом (31%).


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Случись мне присутствовать при сотворении мира, я бы дал кое-какие советы по части лучшего устройства мироздания. Альфонс Мудрый, король Касти
ещё >>