Марина Постникова Капля в утренней капле росы отражается вся - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Время заровняло все окопы. Рвы густой травою заросли 1 135.75kb.
Советы врача-вредителя 4 582.52kb.
Капля по капле Как жители домов №42 и №44 добились тепла в квартирах... 1 50.71kb.
Елизавета Постникова «Будем косить большевиков» 8 2570.48kb.
В имя «Россия»! В нем и росы, и синь 1 27.13kb.
Русский костюм 1750-1830 годов 1 145.68kb.
Тема №1 Геометрическая оптика 1 249.01kb.
«İrs наследие». 2011.№2(50). С. 10-14. Всемирная история в азербайджанской... 1 61.95kb.
Мир падающих капель. Сидя в тишине, она слушала, как падают капли 1 21.09kb.
Моя педагогическая философия 1 25.06kb.
Марина навещала Альбину. Альбина не любила Марину. Не любила за то... 1 20.18kb.
Первая мировая война. 9 класс 1 48.58kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Марина Постникова Капля в утренней капле росы отражается вся - страница №1/14

Марина Постникова
Капля

В утренней капле

росы отражается вся

Вселенная, а в судьбе одного человека отражается судьба мира…
Пролог
-Не боись, мамзель, бог не выдаст - свинья не съест, авось пронесет.

Возница стегнул лошадь плеткой и прокричал:

-Эй, муха дохлая, а ну шибче, шибче вывози, ласточка моя.

Алиса сжалась от страха и зажмурила глаза, слушая, как зловеще затрещал под полозьями саней хрупкий весенний лед на Волге. Лошадь рванулась вперед, но санки уже достаточно сильно увязли в ледяной каше. Усилий несчастной лошаденке хватило только на то, чтобы сдернуть сани с твердой точки. Сани потеряли равновесие, но так и не сдвинулись с места. Санки накренились еще сильней и повалились на бок, Алиса машинально ухватилась за бортик и прошептала:

-Господи помоги.

В ее голове мгновенно пронеслись годы детства и юности, проведенные в этом городе, куда она теперь возвращалась после почти трех лет отсутствия. Неужели такова ее судьба – умереть именно в том городе, в котором она появилась на свет и который не любила больше всего на свете.

Возница подбежал к Алисе, помог ей подняться, и испугано спросил:

-Жива?

-Не знаю, - честно ответила Алиса.

-Ты мамзель, знаешь, вылезай потихоньку, да шагай к берегу, похоже, моя Ласточка, того, выбилась из сил, ей нас с тобой не вытащить, уйдем под лед вместе.

Алиса выбралась из саней, осмотрела окрестности и ужаснулась. Город тонул в ночном мраке, едва обозначаясь мелкими тусклыми звездочками уличных фонарей. До берега оставалось, что-то около полукилометра, дойти пешком по ледяным торосам, перемежающимся зияющими черными пятнами промоин, было немыслимо. На ногах только легкие бареток на каблучках, в которых было удобно и красиво гулять по мостовым Санкт-Петербурга, но никак не по мартовскому люду речной переправы, уже изрядно подтаявшей и в хлам разбитой многочисленными повозками.

Алиса посмотрела на возницу, который оглядывал почти утонувшие санки и, с надеждой в голосе, спросила:

-А может, доедем?

-Нет, ты иди, а там, на пристани скажи, что Матвеевич в полынье застрял. Тонет, мол, и пусть поспешают. Они меня вытащат, а там я тебя до места доставлю.

Алиса сделала первый шаг, и тут же почувствовала, как нога уходит в воду. Ледяным холодом обожгло сразу все тело – это талая вода хлынула в баретку, и моментально заполнила все имеющееся пространство. Алиса сморщилась, осторожно вытащила из промоины ногу, покачнулась и снова посмотрела с надеждой на копающегося под санями возницу.

-Извините, но пока я дойду, вы все равно утонете… я… тоже.

Она уже продрогла вся, от холода заикалась, и задыхалась от ветра. Но возница не обратил на это внимания, но пытался вытащить сани, приподнимая их, но у него ничего не получалось. Алиса шмыгнула носом и самым несчастным тоном, на который только была способна, проговорила:

-А может, все-таки доедем?

Возница, не разгибаясь, повернул к ней голову и, кряхтя, ответил:

-А может и доедем.

Потом он стащил с себя дубленый полушубок и затолкал его в водно-ледяную кашу, туда, где скрылись полностью полозья санок. Потом он взялся за вожжи, и слегка натянув их, скомандовал:

-Но-о, милая, но-о!

Алиса, стояла немного в стороне от санок. Ей казалось в тот момент, что она уже на половину превратилась в кусок льда. В ее маленьком хрупком теле работала только голова, все остальное сковал холод, утопленная нога уже потеряла чувствительность, и вторая уже существенно намокла в ледяной каше, но все же, она не могла оставаться безучастной к попыткам возницы выручить их из беды. Она подошла поближе к санкам и, навалившись всем своим хрупким тельцем на спинку саней, попыталась помочь вытолкнуть их из полыньи. В этот момент лошадь, собравшись с последними силами, дернула санки, и они подались вперед. А следующее мгновение Алиса уже помнила смутно, она помнила только обжигающее ощущение ледяной воды, и страшное ощущение полета в бездну, медленного, но неизбежного.



Глава1.

1914 год, май, почти полдень. Небольшой провинциальный город в центре России, на берегу великой русской реки. Город такой древний, что историк устали спорить о дате его основания, и приняли за оную дату, указанную в документах о сборе одним из второстепенных князей дани для орды. Князь докладывал вышестоящему начальству, что город такой бедный, что дань брать не с кого и нечем. По этому документу получалось, что городу где-то около восьмисот лет, и с тех пор мало что изменилось. Горд по прежнему не был ни богат и ничем не примечателен, кроме непомерной гордости горожан. Чем? Ну, например, тем что когда-то здесь, в местном монастыре отбывал ссылку один опальный боярин, сыгравший заметную роль в истории государства Российского, или тем, что на местной ямской станции застрял великий русский писатель, и влюбился в дочку смотрителя, и потом написал повесть. Но самая большая гордость горожан был прошлогодний визит царской семьи. В ходе юбилейного турне, его величество с супругой, княжнами и наследником соизволил причалить к главной городской пристани и сойти на берег, и отобедать в дворянском собрании. До сих пор во всех светских собраниях все поголовно рассказывали, как стояли в живой изгороди, протянувшейся от пристани до дворянского собрания, и видели царя и свиту. Кое-кто хвастался, что присутствовал на обеде, а избранные уже год не мыли руку, которую якобы пожимал сам Николай Второй.

Город, между тем, жил своей непритязательной жизнью. Торговал, мастерил, гулял и немного хулиганил. Но в самом центре города был другой город, город в городе, это огромный женский монастырь. За высоченной-толстенной каменной стеной было около десятка зданий, все крепко, ухожено, все на века. Там была самая настоящая жизнь. Много людей, и не только духовного звания, обеспечивали жизнь в монастыре, где были и гостиница, и госпиталь, и детский дом, и мастерские нескольких видов, четыре лавки, и это не считая главных зданий – пяти храмов и трех часовен.

Вход в этот город перегораживали массивные чугунные ворота, которые охранял привратник в полувоенной форме. Рядом с воротами стоял небольшой домик, где он и жил. Это был отставной полицейский, одинокий, и может, поэтому очень строгий. Пройти в монастырь или выйти из него без сопровождения ли письменного разрешения настоятельницы было невозможно. Однако сегодня он молча открыл калитку и выпустил из монастыря маленькую щуплую девочку в монашеском одеянии, с крохотным узелком в руках. Проводил ее грустным, сочувственным взглядом, потом обернулся, кивнул кому-то в окне главного административного здания, приподняв фуражку, и закрыл калитку на засов. Потом вытер ноги о дерюжку на крыльце и вошел в домик.

Алиса подняла глаза к небу. Боже, как же это все осознать? Над монастырским храмом, над золотыми куполами кружили черные, огромные, как курицы, вороны. Правая рука привычно потянулась вверх, чтобы осенить себя крестным знамением, но сначала зависла вверху, а потом безвольно опустилась вниз. Что же теперь? И бога у неё не стало. Как же так? Как теперь жить? И кто она теперь? Еще вчера все было ясно и понятно, а сегодня….

Она побрела вдоль выбеленного известью монастырского забора, по направлению к центру города. Мимо неё проезжали пролетки, люди спешили по своим делам. В галантерейную лавку заходили молодые красивые девушки и солидные дамы, одетые нарядно, ярко, даже вызывающе. По сравнению с ними Алиса выглядела черной вороной, но не такой, какие кружили над куполами, а маленькой, щуплой, несчастным крохотным вороненком, выпавшим из гнезда. Она замедлила шаг, чтобы пропустить шумную толпу покупательниц, выпорхнувших галантерейной лавки.

Алиса повернула голову и застыла, заглядевшись на шикарную витрину. Разноцветные ленты, кружева, рюши, банты, пуговицы, крючки, нитки пестрели, радуя глаз. Внезапно среди этого ярмарочного разноцветия, Алиса заметила черный силуэт, как черное расплывающееся пятно. Она наклонилась ближе к витрине, что бы разглядеть, что таким образом омрачало палитру витрины, силуэт тоже наклонился и приблизился к ней. Она в ужасе отшатнулась от витрины, потому что наконец-то узнала в этом отражении саму себя. В черном, застегнутом наглухо платье, в черном, повязанном «до бровей» палатке, с маленьким белым узелком в руках. Этот образ вызвал у неё острый приступ самосожаления. Она еще раз взглянула на разноцветную витрину, потом перевела взгляд на беспрестанно тренькавшую колокольчиком дверь лавки, из неё снова вышла стайка красивых, нарядных девиц.

Решение было принято мгновенно. Правая рука вновь взметнулась к голове, но, уже не медля, ни секунды, схватила черный схимнический платок и рывком сдернула его с головы. Черный платок, как подстреленная ворона взмахнул еще раз в воздухе своими крыльями и опустился на мостовую. «Черный» призрак в витрине превратился в задиристого рыжекудрого чертенка. Всегда непослушные упрямо вьющиеся локоны, которые матушка настоятельница заставляла смазывать лампадным маслом, вырвались из плена и торчали в разные стороны, как бы радуясь этому обстоятельству.

Для более сильного выражения чувства протеста, Алиса и косу расплела, бросив черную ленту из косы рядом с платком. Растрепала пятерней волосы, и смело шагнула вперед. Она пошла по направлению к центру, навстречу новой неизвестной, загадочной и манящей жизни.

Сегодня утром мать-настоятельница монастыря «Святой Екатерины», при котором находился приют для девочек, богадельня и больница для бедных, вызвав к себе Алису, произнесла сердитым, безапелляционным тоном:

-Все, дочь моя, тебе исполнилось четырнадцать лет, и мы больше не можем держать тебя в стенах монастыря просто так, либо ты принимаешь монашеский сан, либо покидаешь нашу обитель.

Алиса ждала этого разговора. Большинство её подружек уже приняли сан и навсегда останутся в монастыре. Алису такая перспектива не устраивала. Всю жизнь ничего не видеть, кроме усердной молитвы и послушания в богадельне, выполняя грязную и тяжелую работу санитарки. Нет, это не для неё. Не то чтобы она была сильно брезглива или ленива, нет. Просто она, как только научилась смотреть в небо, стала понимать, что там за высокой стеной тоже есть жизнь. И ей все время хотелось узнать, какая она. Она несколько раз порывалась уйти из монастыря, но дальше монастырских ворот её не пускали. Только однажды, их хор повезли в Храм Воскресения, там они пели, для царя, это было как раз в прошлом году, так что Алиса принадлежала к той части гордых горожан, которые хвастались, что были свидетелями этого знаменательного в жизни города события..

Этот прекрасный день она не забудет никогда. Девочек из хора в честь великого праздника одели в белые платья и платки, и разрешили выпустить косы из-под платков. Алиса смотрелась на себя в большущий самовар на кухне, и чувствовала себя нарядней сказочной принцессы. И пока это было единственным ярким событием ее такой короткой и мрачной сиротской жизни. Однако оно для нее стало решающим, именно в тот день Алиса приняла для себя очень важное решение – посвятить себя светской жизни, какой именно пока она не знала, но что это будет за стенами монастыря и что это будет прекрасно, она была уверена.

Мир показался ей прекрасным. Дамы в нарядных туалетах, в шляпках и украшениях. Кавалеры рядом с ними. И все такое яркое и праздничное. Алиса все время всех спрашивала: «А где же государь, какой он?». Она все время боялась, что пропустит его, что не узнает. Но нет, этого не случилось. Когда государь с государыней, наследником и великими княжнами вошли под своды храма, сразу зазвонили колокола на Никольской колокольне, народ зашептался, а хор запел. Алиса увидела его, увидела, как государь вошел и занял место недалеко от аналоя, как он был прекрасен. Как красива была государыня в своем белом кружевном платье и белом кружевном платке.

И горькой показалась тогда жизнь Алисе, после того, как за ней снова захлопнулись массивные ворота монастыря. Ее как будто вынули на миг из черного мешка потом опять засунули, но она успела… успела увидеть и влюбиться в жизнь за воротами монастыря. Поэтому решила твердо - ухожу, уже тогда она знала, что скажет матушке настоятельнице, когда та вызовет её к себе:

-Конечно, покидаю, о чем речь, матушка? Я всю жизнь только об этом и мечтала.

Особенно «жгучей» эта мечта стала в последние три дня и три ночи, которые Алиса провела в монастырском карцере. Туда она попала за драку, которую устроила в спальне. А била она «крысу». Уже примерно месяц, почти у всех послушниц стали случаться мелкие пропажи. У кого-то это были гостинцы от родственников, а у некоторых были и более ценные вещи: украшения и деньги. У самой Алисы не было ни украшений, ни денег, поэтому у неё ничего не пропадало. Но как-то невзначай, кто-то подпустил слух, что видели у Алисы чьи-то сережки. Алису подвергли строжайшему обыску, но ничего не нашли. Алису это обидели очень сильно. Тогда она решила выследить воровку. И выследила.

Три дня назад, ночью, когда все спали, Алиса лежала, прикрыв глаза, наблюдая сквозь ресницы за всем происходящим. Она заметила, как поднялась с кровати одна из послушниц- Тонька – противная девчонка, вечно сопливая и лупоглазая, очень похожая на цыганку. Она направилась к шкафчикам, открыла один из них, и стала рыться в нем. Алиса соскользнула с кровати, и почти ползком последовала за этой Тонькой. Наблюдая из укромного места, она разглядела, что та роется в чужом шкафчике. Воровка вытащила какую-то мелкую вещицу, и стала закрывать шкафчик. Алиса решила – пора! Она рванулась, вскочила и с криком: «Бей крысу!» кинулась на воровку. Алиса была намного меньше и слабей физически своей соперницы, но ей помог эффект неожиданности. Тонька не ожидала нападения, поэтому просто испуганно отпрянула и осела на пол. Алиса не привыкла бить поверженного врага, поэтому, подбежав к сопернице, прежде всего, схватив её за волосы, подняла на ноги, а потом уже повисла на ней, как обезьяна на дереве. Здоровая деваха рыча и отплевываясь, пыталась скинуть Алису с себя, но та намертво сцепила свои руки у неё на шее. Шум поднялся необычайный.

Проснувшиеся послушницы собрались вокруг, и вместо того чтобы разнять дерущихся, стали криками поддерживать обеих. Вскоре в спальне образовалось два противоборствующих лагеря, каждый из которых болел за своего борца. Одни кричали: «Бей рыжую». Это про Алису. Другие, стараясь заглушить противника, орали: «Рыжая не сдавайся». Это тоже про Алису. Еще минута, и конфликт перерос бы в войну, но в спальню вбежали монашки и растащили дерущихся, потом быстро разогнали болельщиков по кроватям, и, недолго разбираясь, отправили Алису в карцер, а воровку в лазарет, потому что царапин, ссадин и ушибов на ней было значительно больше. Уходя, Алиса прокричала своим подружкам:

-Проверьте шкафчик этой «крысы», это она.

Потом в шкафчике «крысы» действительно обнаружили большую часть похищенного, но Алису для профилактики все равно продержали в карцере на хлебе и воде три дня и три ночи, не считая той в которую и произошла драка.

Надо ли говорить, что в карцере идея, покинуть монастырь, окрепла окончательно и оформилась в решение. Но уйти без бумаг было немыслимо, без бумаг, она дойдет только до первого городового, и попадет в каталажку. А оттуда ей ход будет только «на панель», эта формула была хорошо известна всем послушницам. Мать-настоятельница твердила им это каждый день по сто раз на день, и это они знали, как «Отче наш», хотя и не знали, что такое «панель», понятно было, что и «каталажка» и «панель» что-то ну очень страшное, греховное и непотребное. Нет, нет и нет, это не ее путь. Поэтому Алиса ждала, ждала терпеливо, упорно. Она знала, что рано или поздно, но он наступит, это желанный миг свободы.

-Твоя фамилия Вайсбург, твоя умирающая мать назвала тебя Алисой, так ты и записана в государственных бумагах.

У Алисы от удивления непроизвольно открылся рот. Это был удар, какого она не ожидала. Всю сознательную жизнь ощущать себя русской, называть и называться Лизой, Елизаветой и вдруг Алиса, да еще и Вайсбург.

-Ты незаконнорожденная дочь гувернантки генерала Козлова, Эльзы Вайсбург. С кем твоя мамаша тебя прижила, я не знаю, и никто не знает, она этого так никому и не сказала. Из дома Козлова ее выгнали, как только узнали, что она в положении. Добрые люди ее подобрали на помойке и привезли в нашу больницу. Здесь она и родила тебя, «из-чадье-ада», а через несколько часов испустила дух. Однако пред смертью, она попросила позвать нотариуса. При нем она назначила тебе имя, указала там немецкое гражданство, и просила составить завещание, вот оно. Все её движимое и недвижимое имущество принадлежит тебе по праву. Только какое может быть имущество у голодранки. Священник тебя тогда крестить отказался, потому что отец твой был неизвестен, а мать твоя была лютеранка. Лютеранской церкви в нашем городе нет. Везти тебя в Москву или Санкт-Петербург мы не решились. Ты была довольно хлипкая и слабая, думали, может, сама помрешь.

-Простите, что не оправдала ваших надежд, - с сарказмом проговорила Алиса.

Мать-настоятельница пропустила ее замечание мимо ушей, и продолжила:

-Вот тебе узелок, с которым пришла к нам твоя мать, я сохранила его, что там я не знаю, вот тебе рубль, можешь с нами пообедать в последний раз. И как говориться, вот тебе бог, - она показала на иконы в углу комнаты, - а вот тебе порог. Прощай.

Алису тронула та почти материнская забота этой суровой женщины, которую она проявила к ней. Уж чего-чего, а жалости от неё Алиса не ожидала. Всем была известна её жестокость, как послушницам, так и монахиням. Поговаривали, что особо непослушных она порола сама лично. А тут, надо же, разрешила пообедать. Всем была известна ее мифическая жадность, когда она просто обирала приезжавших на богомолье богачей, и гоняла монахинь в город с торбами, за подаянием. А тут, поглядите-ка, даже не заглянула в узелок, который хранила все эти годы. Наверное, заболела, другими причинами, такие разительные перемены в настоятельнице объяснить было просто невозможно.

Алиса тоже сделала нечто невообразимое, она кинулась на шею настоятельнице, и расцеловала ее в обе щеки. Та отбивалась, как могла, золотые очки слетели с носа, а платок сбился, выпустив на волю несколько седых прядей, но Алиса вновь показала, какими цепкими были её худенькие ручки. Она отпустила настоятельницу только тогда, когда вдоволь потешила свое озорство. Потом, смеясь, взяла со стола свои бумаги и беленький узелок, сказала настоятельнице:

-Все!!!

И ушла из её кабинета, не оглядываясь. Однако если бы Алиса оглянулась, то, удивилась бы еще больше. Она увидела бы, как у суровой настоятельницы сверкнули на глазах слезы, простые женские, почти материнские слезы.

А Алиса шагала по монастырскому коридору, смеясь от счастья. За четырнадцать лет приютской борьбы за жизнь, Алиса разучилась плакать. Ей еще предстояло привыкнуть к новому образу существования, все осмыслить, ей предстояла еще вся жизнь, она еще научится плакать.

Глава 2.
-А вот кому булки румяные, пироги ароматные, бублики покатные, - услышала Алиса звонкий зазывный голос.

На противоположном углу стоял высокий румяный парень с залихватским чубом, торчащим из-под картуза, с огромным коробом, покрытым красивым вышитым полотенцем. Под полотенцем угадывалась целая гора вкусного товара. Парень стоял прямо около крыльца булочной, и сам был похож на нарядный пряник. Алиса быстро перебежала улицу, подошла к парню и протянула ему единственный рубль. Парень в ответ ей широко улыбнулся и протянул румяный пирожок.

-Угощайтесь барышня. - И не взял рубль. – У меня все равно еще сдачи нет.

Алисе еще никто никогда ничего не дарил. Она не знала, как нужно поступать в такой ситуации здесь в миру, поэтому сделала то, что делала всю свою непродолжительную жизнь. Она поклонилась торговцу в пояс и сказала:

-Спаси Христос.

Торговец очень удивился, и дрогнувшим голосом ответил:

-Да не за что, кушайте на здоровье.

Алиса пошла вдоль по улице, держа в руке пирог. Он был еще теплый, приятно пах капустой и луком, она приложила его к щеке. Такого аромата она не помнила в своей жизни. Так никогда не пахло в монастырской трапезной и кухне, даже когда там пекли куличи и просвиры. Так должно быть пахнет дом, которого у Алисы никогда не было, и неизвестно будет ли когда-нибудь. Теперь вообще неизвестно что и когда будет.

Алиса вошла в парк, в который плавно переходила улица. Здесь стояли белые скамейки, няни гуляли с маленькими детьми, а бонны прогуливались с детьми постарше. В парке были высокие деревья, с широкими кронами и, несмотря на это много-много солнца.

Алиса нашла укромное местечко за кустами сирени, присела на скамейку, отвернувшись от всех и принялась есть свой пирог. Он был все еще теплый и очень вкусный, и очень большой. Он в полной мере заменил Алисе монастырский обед, на который она была приглашена настоятельницей, и который она проигнорировала. Алиса съела половину пирога и почувствовала, что наелась. Вторую половину она завернула в носовой платок и засунула в узелок.

Солнце светило по-доброму. Алиса ощутила сытую негу и откинулась на покатую спинку скамейки. Поглядела на яркие солнечные лучи, пробивающие листву деревьев, зажмурилась «поймав зайчика», потерла немного ослепшие глаза рукой и перевела взгляд на гуляющую вокруг публику. Теперь надо привыкать, к тому, что мир вокруг нее будет разноцветным, а не черным. Надо привыкать к тому, что она не Лиза, а Алиса, что впрочем, будет нетрудно. Ей всегда нравились вычурные имена, ей не хотелось быть просто Лизой, даже Елизаветой, ей всегда хотелось, чтобы ее называли как-то по-особенному, ну например ей очень нравилось сочетание Мария-Магдалина, она и для себя придумала тогда сложное сочетание Елизавета-Евхаристия. Она совершенно не понимала, что это может означать, но просила своих товарок по монастырю называть себя именно так. Это продолжалось не долго. Матушка-настоятельница, узнав об этом, запретила. А когда Алиса не послушалась, то получила дополнительные тысячу поклонов. Желание называть себя сложным двойным именем пропало.

Оказывается, у нее теперь есть и фамилия, да еще какая – Вайсбург. Значит она немка. Очень интересно. А она по-немецки ни одного слова не слышала. Зато она умеет читать и писать по-русски, и очень даже не плохо. У нее оказался очень красивый почерк, и мать-казначейша очень часто заставляла ее переписывать счета и прошения в различные ведомства. Она научилась хорошо вышивать золотом, но лучше всего она умела петь и любила это больше всего.

Ее чистый и сильный контральто очень рано прорезался с сразу окреп. Она с удовольствием пела в церковном хоре, но очень любила разучивать различные светские песенки и романсы, которые приносили из дома послушницы. Она быстро перехватывала мелодию и запоминала слова. И очень сожалела о том, что таких песен знает мало.

Однажды на богомолье к ним приехала дама. Она была красиво одета, но выглядела очень больной. Она поселилась в монастырской гостинице, и почти не выходила из нее. Алиса видела ее только на молебнах в храме. Однажды Алиса увидела, как эта дама беседует с настоятельницей, они смотрели в сторону Алисы. Алиса, проходя мимо, поклонилась и пошла дальше, но настоятельница подозвала ее и приказала идти вместе с этой дамой. Алиса послушно выполнила приказание.

Они прошли в гостиницу. Алиса никогда не бывала здесь прежде. Дама жила в богато обставленных апартаментах, посреди большой комнаты стоял огромный черный фигурный ящик на трех ногах. Алиса никогда не видела его раньше.

Дама подошла к нему, села на стул рядом с ним, открыла крышечку сбоку, и там оказались белые и черные клавиши.

-Подойди ближе, девочка, - проговорила дама красивым грудным голосом, похожим на голос самой Алисы. – Ты знаешь, что это такое?

Алиса отрицательно покачала головой.

-Это называется рояль, это музыкальный инструмент, - дама увидела непонимающий взгляд Алисы, поэтому поспешила разъяснить, - это инструмент для извлечения музыки. Какие музыкальные инструменты ты знаешь?

Алиса снова покрутила головой, демонстрируя полное непонимание. Она видела духовой оркестр, всего один раз, когда встречали государя императора, она знает, что есть специальные инструменты, для извлечения музыки, но она не знала, как они называются.

улыбнулась, пожала Алисе руку выше кисти и сказала:

-Ну, хорошо, садись и послушай.

Она стала нажимать на клавиши и действительно зазвучала музыка. Полилась плавная напевная мелодия. Алиса с любопытством смотрела на то, как перемещаются пальцы этой необычной женщины, нажимая то белые, то черные клавиши. Вдруг пальцы остановились, и Алиса подняла глаза на даму.

-Нравится? – спросила та.

Алиса, утвердительно кивнула головой.

-Послушай, я сейчас буду нажимать клавиши, а ты, не глядя на них, должна будешь угадать, на какую я нажала, хорошо?

Алиса словно онемела от того восторга, который испытывал в тот момент, она ничего не смогла ответить, она снова просто кивнула головой.

-Ну, отворачивайся.

Алиса отвернулась от рояля, раздался высокий, почти писклявый звук.

-Обернись, - приказала дама, - на какую клавишу я нажала?

Алисе даже не пришлось долго искать эту клавишу. Она, слушая, музыку наблюдая за руками женщины, сразу запомнила, какие клавиши какие звуки издают. Она дрожащей рукой указала на вторую от края клавишу и тихо произнесла:

-Эта.

-Не бойся, нажми, - сказала дама.

Алиса нажала, она не ошиблась, это действительно была та самая клавиша.

-Хорошо, - ответила дама, - теперь снова отворачивайся.

Алисе понравилась эта игра, она снова отвернулась. Снова услышала звук и, повернувшись, секунду посмотрела на клавиши и снова с первого раза, безошибочно нашла нужную. Но теперь она уже не ждала предложения нажать на клавишу, она сама сделала это и с гордостью посмотрела на даму.

-Прекрасно, теперь давай усложним задачу.

Она сыграла гамму и пропела ее и сказала Алисе:

-Это гамма, сможешь повторить?

Алиса снисходительно пожала плечами. Сыграть она вряд ли что-нибудь смогла бы, а спеть что угодно.

-Отлично, - сказала дама, - тогда пой.

Она повторила ту же гамму и Алиса без труда спела ее. Потом она пропела еще несколько тренировочных мелодий и все Алиса повторяла без малейшей запинки.

-Умница, - проговорила дама и снова пожала ее руку выше кисти, - у тебя уникальные способности детка, тебе надо учиться музыке, я вернусь в Петербург и постараюсь помочь тебе, постараюсь найти тебе мецената. Ты должна поехать в Италию. У тебя великолепный голос и абсолютный слух. Запомни, пожалуйста, меня зовут Варвара Истомина, я певица, артистка, а таких, как ты я никогда не встречала.

Варвара Истомина уехала, а Алиса принялась ждать. Она рассказала всем послушницам, что скоро уедет из монастыря в Италию учиться пению. Ей казалось, что Италия и Петербург это где-то там, куда уехал пароход царя, что это совсем не далеко, почти сразу за монастырскими стенами. Мечта ее вырваться из монастыря приобрела такую ощутимую реальность, что она уже чувствовала себя практически свободной. Она стала позволять себе больше чем прежде дерзить монахиням и настоятельнице.

Но Истомина все не ехала и не ехала. Дни тянулись, недели, месяцы. Кончилось лето, прошла осень, началась зима. Алиса все равно упрямо ждала. Над ней уже открыто подсмеивались все воспитанницы, но она не обращала на это внимания. Она, почти не прячась, распевалась везде, где только могла. Особенно для этих занятий ей нравился главный монастырский храм с его уникальной акустикой.

Вот однажды за этим занятием ее и застала настоятельница. Она грозно глянула на Алису, и велела следовать за собой, в своем кабинете она поставила Алису перед своим столом, сама села в свое кресло и строго сказала:

-Ты зря ждешь свою Истомину, она не приедет за тобой.

Алиса такого, даже в мыслях не допускала. Она вдруг рассвирепела и закричала на настоятельницу:

-Врете, врете вы все, вы назло мне, это говорите, чтобы не отпускать меня из монастыря.

Настоятельница, молча, протянула Алисе газету и сказала:

-Ты же умеешь читать, читай.

Алиса осторожно подошла к столу. Тяжкое, черное предчувствие беды легло на ее худенькие плечи. Она взяла со стола газету и увидела огромный фотографический портрет Варвары Истоминой в овальной рамке. А под портретом была крупная надпись: «Вчера 17 декабря 1913 в Петербурге от тяжелейшей чахотки скончалась известная русская певица Варвара Истомина, вместе с ее родными, скорбят все почитатели ее таланта…».

У Алисы пол зашатался под ногами, все поплыло кругом, стены стали уползать вниз, потом потолок поменялся местами с полом, и… очнулась она в лазарете.


следующая страница >>



Я взял себе за правило никогда не курить во сне и никогда не воздерживаться от курения, когда я не сплю. Марк Твен
ещё >>