Лекция тема11. Методология социально-гуманитарного познания. - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Лекция тема10. Наука и методология. 3 604.87kb.
Лекция тема10. Наука и методология. 3 605.68kb.
Методология познания живого: идея самоподобия самоорганизующихся... 5 621.34kb.
1. Культурология в системе социально-гуманитарного знания Особенности... 20 3090.71kb.
Пермские владения строгановых в XVIII первой половине XIX в. 3 379.08kb.
Методология социального познания 1 243.18kb.
Лекция 1 лекция 1 методология научного творчества 1 40.33kb.
Контрольные вопросы по дисциплине «Методология права» 1 16.04kb.
Методология познания политической реальности 1 235.87kb.
2. методология исследования социально-экономических и политических... 1 206.96kb.
1. Методология: понятие, соотношение с теорией 24 1372.05kb.
Физика евхаристии 3 529.2kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Лекция тема11. Методология социально-гуманитарного познания. - страница №2/6


НАУКИ О ПРИРОДЕ И НАУКИ О КУЛЬТУРЕ (В. ДИЛЬТЕЙ, В. ВИНДЕЛЬБАНД, Г. РИККЕРТ)

Уже с первой половины XIX в. начинается активный процесс формирования социально-гуманитарных наук. Их целью провоз­глашается не только познание общества, но и участие в его регу­ляции и преобразовании. Исследуются как общество в целом, так и отдельные его сферы с целью найти определенные технологии управления социальными процессами. Методологические пробле­мы социального познания стали активно разрабатываться в рам­ках самой системы «наук о культуре» с опорой на те или иные философско-методологические представления.

Однако давление на гуманитарные науки давало сильно о себе знать - прежде всего со стороны математического естествозна­ния, особенно механики. Но нарастало - и чем дальше, тем боль­ше и сопротивление этому давлению внутри самих этих наук.

Краткий ретроспективный взгляд на зарождение и формиро­вание гуманитарных наук показывает следующие особенности это­го процесса. В XVI-начале XVII в. для данных наук познаватель­ный идеал научности выступал как дедуктивно построенная мате­матическая система, а реальным эталоном, образцом теории яв­лялась геометрия Евклида. Этому образцу пытались подчинить и гуманитарное познание.

Позднее, вплоть до конца XIX в., эталоном научности стала классическая механика с присущим ей четким разделением всех знаний на два уровня: теоретический и эмпирический. Система объектов науки выступает как механическая модель определен­ным образом взаимодействующих частиц. Этот познавательный идеал и «метод принципов» Ньютона нередко распространялись и на общественные дисциплины.

Поскольку механика (и тесно связанная с ней математика) были в XVI-XVII вв. наиболее зрелыми и успешно развивающимися отраслями знания, то возникло стремление на основе законов ме­ханики познать все явления и процессы действительности, в том числе социальные, и даже построить философию (этика Спинозы, «доказанная в геометрическом порядке»). Выйдя за пределы есте­ствознания, математические и механико-атомистические идеалы и методы познания постепенно проникали в социальные науки. Функционирование механической картины мира в качестве об­щенаучной исследовательской программы проявилось не только при изучении различных процессов природы, но и по отношению к знаниям о человеке и обществе, которые пыталась сформиро­вать наука XVII-XVIII вв. Конечно, рассмотрение социальных объектов в качестве простых механических систем - это сильное упрощение. Эти объекты - сложные развивающиеся системы (с включением в них человека и его сознания), которые требуют осо­бых методов исследования.

Однако чтобы выработать такие методы, наука должна была пройти длительный путь развития. В XVIII в. для этого не было необходимых предпосылок. Научный подход в эту эпоху отожде­ствлялся с теми его образцами, которые реализовались в механи­ке, а потому естественным казалось построение науки о человеке и обществе в качестве своего рода социальной механики на основе применения принципов механической картины мира.

Вплоть до конца XIX в. господствующей тенденцией в мето­дологии гуманитарных наук был натурализм - универсализация принципов и методов естественных наук при решении проблем социального познания. «Со времени Просвещения и, в частности, о времени Канта физические науки рассматривались в качестве парадигмы познания, на которую должна равняться вся осталь-1я культура». Ничего за пределами естественных наук не может считаться «объективным». Это вело, во-первых, к абсолютизации естественнонаучного знания (особенно механической картины мира) в объяснении человека и общества и, во-вторых, к игнори­рованию специфики последних. Развитие общества объяснялось либо механическими, либо различными природными факторами (климат, географическая среда), биологическими и расовыми осо­бенностями людей и т. д. Однако стремление развитие общества объяснить законами природы, игнорируя собственно социальные закономерности, все более выявляло свою односторонность и ог­раниченность.

Как отмечает В. Г. Федотова, «натурализм в методологии обществознания являлся продуктом исторически обусловленной апелляции к природе. Исторически первым таким образцом была механика... Натурализм в методологии социальных наук XX в. связан с развитием всех разновидностей позитивизма, а также со структурно-функциональным подходом... Кризис натуралистичес­кого подхода в конце XIX - начале XX в. был связан с осознани­ем различий природы и культуры»1. Это осознание пошло доста­точно быстрыми темпами, и стала формироваться - в противо­вес натуралистической - культурцентристская парадигма, осно­вой которой стало признание особого статуса социально-гумани­тарных наук.

Итак, к концу XIX-началу XX в. стало уже очевидным, что науки о культуре должны иметь свой собственный концептуаль­но-методологический фундамент, отличный от фундамента есте­ствознания. Этот тезис особенно активно отстаивали два фило­софских направления - баденская школа неокантианства и фило­софия жизни.

«Философия жизни» - направление, сложившееся в после­дней трети XIX вв., ее представителями были - Дильтей, Ниц­ше, Зиммель, Бергсон, Шпенглер и др. Возникла как оппозиция классическому рационализму и как реакция на кризис механисти­ческого естествознания. Обратилась к жизни, как первичной ре­альности, целостному органическому процессу. Само понятие жизни многозначно и неопределенно, дает простор для различ­ных трактовок. Однако во всех трактовках жизнь представляет собой целостный процесс непрерывного творческого становления, развития, противостоящий механическим неорганическим обра­зованиям, всему определенному, застывшему и «ставшему».

Научному познанию и его приемам противопоставляются вне-интеллектуальные, интуитивные, образно-символические спосо­бы постижения (иррациональные в своей основе) жизненной ре­альности - интуиция, понимание и др. Наиболее адекватным способом выражения жизни считаются произведения искусства, поэзия, музыка, вчувствование, вживание и другие внерациональные способы освоения мира.

Немецкий философ и историк культуры Вильгельм Дильтей (1833-1911) - представитель «философии жизни», основополож­ник понимающей психологии и школы «истории духа».

Мыслитель выделял два аспекта понятия «жизнь». Взаимо­действие живых существ - это применительно к природе; взаи­модействие, существующее между личностями в определенных внешних условиях, постигаемое независимо от изменений места и времени, - это применительно к человеческому миру. Понима­ние жизни (в единстве двух указанных аспектов) лежит в основе деления наук на два основных класса. Одни из них изучают жизнь природы, другие («науки о духе») - жизнь людей. Дильтей дока­зывал самостоятельность предмета и метода гуманитарных наук по отношению к естественным.

Постижение жизни, исходя из нее самой, считал он, - основ­ная цель философии и других «наук о духе», предметом исследо­вания которых является социальная действительность во всей полноте своих форм и проявлений. Поэтому главная задача гума­нитарного познания - постижение целостности и развития инди­видуальных проявлений жизни, их ценностной обусловленности. При этом Дильтей подчеркивает: невозможно абстрагироваться от того, что человек - сознательное существо, а это значит, что при анализе человеческой деятельности нельзя исходить из тех же методологических принципов, из которых исходит астроном, наблюдая звезды.

А из каких же принципов и методов должны исходить «науки о духе», чтобы постигнуть жизнь? Дильтей считает, что это преж­де всего метод понимания, т. е. непосредственное постижение не­которой духовной целостности. Это проникновение в духовный мир автора текста, неразрывно связанное с реконструкцией куль­турного контекста создания последнего. В науках о природе при­меняется метод объяснения - раскрытие сущности изучаемого объекта, его законов на пути восхождения от частного к общему.

Различая сравнительную (естественнонаучную) и описатель­ную психологию, Дильтей считает, что именно последняя явля­ется основой для наук о духе. «Природу мы объясняем, душев­ную жизнь - постигаем». Это «постижение» (понимание) душев­ной жизни как взаимосвязанной, структурированной и развиваю­щейся - важная задача описательной психологии.

По отношению к культуре прошлого понимание выступает как метод интерпретации, названный им герменевтикой - искус­ством понимания письменно фиксированных проявлений жизни. Герменевтику он рассматривает как методологическую основу всего гуманитарного знания. Дильтей выделяет два вида понимания: понимание собственного внутреннего мира, достигаемое с помо­щью интроспекции (самонаблюдения); понимание чужого мира - путем вживания, сопереживания, вчувствования (эмпатии). Фи­лософ рассматривал способность к эмпатии как условие возмож­ности понимания культурно-исторической реальности.

В обоих своих видах понимание - это «процесс, в котором на основе внешних, чувственных данных постигается внутреннее» - прежде всего внутренняя духовная жизнь человека, ее развитие, специфика и уникальность. Такое понимание - «это не концепту­ализация, а тотальное создание духовного состояния и его рекон­струкция на основе вчувствования». Здесь не нужны ни законы, ни теории, ни даже общие понятия.

Наиболее «сильная форма» постижения жизни, по Дильтею, - это поэзия, ибо она «каким-то образом связана с переживаемым или понимаемым событием». Как бы вторя в этом вопросе Диль­тею, современный американский философ Р. Рорти пишет о «сек­ретах поэтического сердца, неизвестных тайной полиции», и о том, что «человеческая жизнь заключается в поэзии, а не просто в раз­мышлении». Один из способов постижения жизни - интуиция. Важными методами исторической науки он считает биографию и автобиографию. При этом отмечает, что научное мышление мо­жет проверить свои рассуждения, может точно формулировать и обосновывать свои положения. Другое дело - наше знание жизни: оно не может быть проверено, а точные формулы здесь невоз­можны.

Дильтей подчеркивает важную роль идеи (принципа) разви­тия для постижения жизни, ее проявлений и исторических форм, философ отмечает, что учение о развитии по необходимости свя­зано с познанием относительности всякой исторической формы жизни. Перед взором, охватывающим весь земной шар и все про­шедшее, исчезает абсолютное значение какой бы то ни было от­дельной формы жизни.

Если сторонники философии жизни исходили из того, что науки о культуре отличаются от естествознания по своему пред­мету, то неокантианцы полагали, что эти две группы наук отли­чаются прежде всего по применяемому ими методу.

Лидеры баденской школы неокантианства В. Виндельбанд (1848-1915) и Г. Риккерт (1863-1936) выдвинули тезис о нали­чии двух классов наук: исторических («наук о культуре») и есте­ственных. Первые являются идиографическими, т.е. описываю­щими индивидуальные, неповторимые события, ситуации и про­цессы. Вторые - номотетическими: они фиксируют общие, по­вторяющиеся, регулярные свойства изучаемых объектов, абстра­гируясь от несущественных индивидуальных свойств. Поэтому номотетические науки - физика, биология и др. - в состоянии формулировать законы и соответствующие им общие понятия. Как писал Виндельбанд, одни из них суть науки о законах, дру­гие - науки о событиях. Оба мыслителя предложили исходить в подразделении научного познания не из различий предметов наук, а из различий их основных методов.

Анализируя специфику социально-гуманитарного знания, Рик­керт указывал следующие его основные особенности: его пред­мет - культура (а не природа) - совокупность фактически обще­признанных ценностей в их содержании и систематической свя­зи; непосредственные объекты его исследования - индивидуали­зированные явления культуры с их отнесением к ценностям; его конечный результат - не открытие законов, а описание индиви­дуального события на основе письменных источников, текстов, материальных остатков прошлого; сложный, очень опосредован­ный способ взаимодействия с объектом знания через указанные источники; для наук о культуре характерен идиографический ме­тод, сущность которого состоит в описании особенностей существенных исторических фактов, а не их генерализация (построе­ние общих понятий), что присуще естествознанию - номотетический метод (это главное различие двух типов знания); объекты социального знания неповторимы, не поддаются воспроизведе­нию, нередко уникальны; социально-гуманитарное знание цели­ком зависит от ценностей, наукой о которых и является филосо­фия; абстракции и общие понятия в гуманитарном познании не отвергаются, но они здесь - вспомогательные средства при опи­сании индивидуальных явлений, а не самоцель, как в естествоз­нании; в социальном познании должен быть постоянный учет всех субъективных моментов; если в естественных науках их единство обусловлено классической механикой, то в гуманитарном - по­нятием «культура».

Резюмируя свои рассуждения в работе «Науки о природе и науки о культуре» (1911), Риккерт пишет, что «мы можем абст­рактно различать два вида эмпирической научной деятельности. На одной стороне стоят науки о природе, или естествознание. Цель их - изучить общие абстрактные отношения, по возможности, законы... Они отвлекаются от всего индивидуального как несу­щественного, и включают в свои понятия обыкновенно лишь то, что присуще известному множеству объектов. При этом нет объек­та, который был бы принципиально изъят из-под власти есте­ственнонаучного метода. Природа есть совокупность всей действи­тельности, понятой генерализирующим образом и без всякого от­ношения к ценностям.

На другой стороне стоят исторические науки о культуре... На­званные науки изучают объекты, отнесенные к всеобщим куль­турным ценностям; как исторические науки они изображают их единичное развитие в его особенности и индивидуальности», - это и есть индивидуализирующий метод.

Этим двум видам наук и их методам соответствуют и два спо­соба образования понятий: 1) при генерализирующем образова­нии понятий из многообразия данности выбираются лишь повто­ряющиеся моменты, подпадающие под категорию всеобщего; 2) при индивидуализирующем образовании понятий отбираются моменты, составляющие индивидуальность рассматриваемого яв­ления, а само понятие представляет собой «асимптотическое приближение к определению индивидуума». Объекты исторических наук - «суть процессы культуры», которая есть «совокупность объектов, связанных с общезначимыми ценностями» и где еди­ничные явления соотнесены с последними - «в смысле ее содер­жания и систематической связи этих ценностей».

Таким образом, и гуманитарные, и естественные науки при­меняют абстракции и общие понятия, но для первых - это лишь вспомогательные средства, ибо их назначение - дать конкретное, максимально полное описание исторического неповторимого фе­номена. Для вторых общие понятия в известном смысле - само­цель, результат обобщения и условие формулирования законов. Тем самым генерализирующий метод в науках о культуре не от­меняется, а имеет подчиненное значение: «И история, подобно естествознанию, подводит особое под «общее». Но тем не менее это, конечно ничуть не затрагивает противоположности генера­лизирующего метода естествознания и индивидуализирующего метода истории».

При этом Риккерт обращает внимание на следующие моменты:


  1. Культура как духовное формообразование «не может быть под­чинена исключительно господству естественных наук». Более того, он считает, что естественнонаучная точка зрения подчи­нена культурно-исторической, хотя бы потому, что естествоз­нание - «исторический продукт культуры».

  2. В явлениях и процессах культуры исследовательский интерес направлен на особенное и индивидуальное, «на их единственное и неповторимое течение». Поэтому-то «в исторических науках о культуре мы не можем стремиться к установлению его общей «природы», но, наоборот, должны пользоваться индивидуали­зирующим методом». Последний находится во внутренней свя­зи с ценностным отношением к реальности. Дело в том, что ценность чего-либо может быть признана только с признанием его неповторимости, уникальности, незаменимости.

3. Если явления природы мыслятся не как блага, а вне связи с ценностями, то все явления культуры воплощают какие-ни­будь признанные людьми ценности, которые заложены в них изначально. Исследование культурных процессов является научным толь­ко тогда, когда оно, во-первых, не ограничивается простым описанием единичного, а принимает во внимание индивиду­альные причины и подводит особое под общее, используя «культурные понятия», во-вторых, когда «при этом руковод­ствуется определенными ценностями, без которых не может быть вообще исторической науки... Только благодаря прин­ципу ценности становится возможным отличить культурные процессы от явлений природы с точки зрения их научного рас­смотрения». Естествознание, как считает Риккерт, устанав­ливая законы, игнорирует культурные ценности и отнесение к ним своих объектов. Но это, как мы выше отмечали, уже не относится к современному естествознанию.

4. При этом «исторически-индивидуализирующий метод отне­сения к ценностям» философ отличает от оценки: оценивать - значит высказывать похвалу или порицание, относить к ценнос­тям - ни то, ни другое. Если отнесение к ценностям, по его мне­нию, остается в области установления фактов, то оценка выходит из нее. Именно метод отнесения к ценностям и выражает сущ­ность исторических наук о культуре, позволяя отличить здесь важ­ное от незначительного. Риккерт полагает, что и естественные и социально-исторические науки могут и должны избегать оценок, ибо это нарушает их научный характер. Однако теоретическое от­несение к ценностям как метод (принцип) наук о культуре, отли­чая их от естествознания, «никоим образом не затрагивает их на­учности».



5. Важная задача наук о культуре состоит в том, чтобы с помо­щью индивидуализирующего метода и исторических понятий «представить исторические явления как стадии развития», а не как нечто неизменное, раз навсегда данное. Иначе говоря, подойти к ним именно как к «процессам культуры», а не толь­ко как к ее результатам, т.е. конкретно исторически. При этом немецкий философ различает понятия «историческое развитие» и «прогресс», считая, что последний означает «повыше­ние ценности культурных благ» и включает в себя положи­тельную или отрицательную оценку.

  1. Поскольку историческая жизнь не поддается строгой систе­ме, то у наук о культуре не может быть основной науки, ана­логичной механике. Но это не означает, что у них отсутствует «возможность сомкнуться в одно единое целое». Возможность такого единства общей связи этих наук обеспечивает им поня­тие культуры. «Итак, единство и объективность наук о куль­туре обусловлены единством и объективностью нашего поня­тия культуры, а последняя, в свою очередь - единством и объективностью ценностей, оцениваемых нами».

  2. По сравнению с естествознанием исторические науки отлича­ются большей субъективностью и важную роль в них играют такие феномены, как интерес, ценность, оценка, культура. Тем самым историческое знание не только фиксирует индивиду­альное и неповторимое в истории, но и строится на основе индивидуальных оценок и личных предпочтений исследова­теля. Напротив, законы естествознания объективны, и, буду­чи продуктами определенной культуры, по существу от нее не зависят. Но это опять-таки уже не относится к современно­му естествознанию.

  3. В методологическом плане, т. е. «с всеобще исторической точ­ки зрения не бывает исторической науки без философии исто­рии». Последняя и есть всеобщее концептуально-методологи­ческое основание всех наук о культуре.

В последующем методологические идеи в рамках гуманитар­ных наук развивали М. Вебер, X. Г. Гадамер, К. Поппер, М. Фуко и др. Но это уже тема особого разговора.
Вопрос 3

МЕТОДОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК

И «ПОНИМАЮЩАЯ СОЦИОЛОГИЯ» М. ВЕБЕРА

Макс Вебер (1864-1920) - немецкий социолог, историк, эко­номист, энциклопедический представитель социально-гумани­тарного знания, успешно разрабатывавший и его методологичес­кие проблемы. В решении этих проблем испытал сильное влия­ние В. Виндельбанда и Г. Риккерта.

Наука и научный метод. Вебер исходит из того, что исследователю трудно рассчиты­вать на «дельную работу» в науке, на получение ценных результа­тов, если ему «не хватает надежного рабочего метода». Поэтому объективно, а не по чьему-то желанию «всякой научной работе всегда предпосылается определенная значимость правил логики и методики (т.е. методологии) - этих всеобщих основ нашей ориентации в мире». Разработка и совершенствование этих «правил» - важнейшая предпосылка и условие научного прогрес­са, которые Вебер считает существенной частью процесса интел­лектуализации. Ее суть он видит в том, что мир постепенно «рас­колдовывается» и все делается с помощью технических средств и расчета.

Однако это не означает, что наука создается только холодным рассудком, «как на фабрике», а не всей душой, со страстью. По­этому в науке очень важен труд, но также страсть, «внезапные догадки», риск, выдумки, вдохновение, фантазия и другие подоб­ные моменты, характеризующие личность в научной сфере.

Согласно Веберу, наука как «специализированное и уходящее в бесконечность производство» имеет два основных вектора: вов­не - для практической, личной жизни и улучшения благосостоя­ния людей, и вовнутрь - для своих собственных потребностей. Поэтому на вопрос: «что же позитивного дает наука?» Вебер отве­чает: «Во-первых, наука прежде всего разрабатывает, конечно, тех­нику овладения жизнью - как внешними вещами, так и поступ­ками людей - путем расчета... Во-вторых, наука разрабатывает методы мышления, рабочие инструменты и вырабатывает навы­ки обращения с ними». Вторая задача - не менее важная, чем первая, а в ряде случаев, на определенных этапах развития науки она приобретает решающее значение.

Вебер считал, что наука не вездесуща и не всемогуща, а имеет свои границы. Но избавление от рационализма и интеллектуа­лизма науки не должно заходить слишком далеко. А именно - не впадать в другую крайность - абсолютизацию иррациональ­ного. Можно сказать, что Вебер уже достаточно четко видел односторонность зарождающихся еще при его жизни сциентистс­ких и антисциентистских философско-мировоззренческих ориен­тации.

Вместе с тем немецкий мыслитель был убежден в том, что одна только наука со всеми своими средствами и методами не может справиться со всеми сферами жизни, разрешить серьез­ные жизненные проблемы. Здесь слово уже «за иными силами» - такими как мораль (нравственность), религия, философия и др. Выступая против «принесения в жертву интеллекта», Вебер вмес­те с тем считает «сомнительным» стремление возвысить достоин­ство чисто человеческих отношений и человеческой общности путем их религиозного истолкования.

Возражая против рассмотрения общества по биологической модели, Вебер в качестве методологической основы для социоло­гии выбирает «целерациональное действие». Это означает, что в социологии необходимо исходить прежде всего из действий от­дельных индивидов. Требование исходить из индивидуального действия он рассматривает как важный методологический прин­цип социального познания.

Научные принципы должны быть творческими и плодотвор­ными, а их применение исследователем - «осторожным, свобод­ным от догматизма». Требуя всегда руководствоваться определен­ными методологическими положениями, Вебер подчеркивает, что методология - не цель, а средство, не носящее, однако, внешне­го характера. Дело в том, что «только в ходе выявления и реше­ния конкретных проблем, а отнюдь не благодаря чисто гносеоло­гическим или методологическим соображениям возникали науки и разрабатывались их методы». Важную роль в этом процессе играет философия, но при этом нельзя поддаваться «импонирую­щему влиянию философских дилетантов».

Специфика социального познания и его методов. В решении этого вопроса немецкий мыслитель исходил из следующего методологически важного положения: «В основе де­ления наук лежат не «фактические» связи «вещей», а «мыслен­ные» связи проблем: там, где с помощью нового метода исследуется новая проблема и тем самым обнаруживаются истины, от­крывающие новые точки зрения, возникает новая наука». Под углом зрения данного критерия он выделяет - вслед за Виндельбандом и Риккертом - два основных класса наук - естественные и социальные, считая, что своеобразие последних и границы между этими двумя классами нужно защищать обоснованно.

«Водораздел», между указанными двумя основными класса­ми наук Вебер проводит по вопросам: достоин ли существования этот мир, имеет ли он какой-нибудь смысл и есть ли смысл суще­ствовать в таком мире? Он считает, что естествознание не только не решает, но даже и не ставит данных вопросов, хотя оно и опи­сывает существующий мир.

Вебер не разделяет китайской стеной естественные и соци­альные науки, подчеркивая их единство и целый ряд общих черт. Одна из них - и весьма существенная - состоит в том, что и те и другие требуют «ясных понятий», знания законов и принципов, мышления как «весьма ценных познавательных средств», совер­шенно необходимых в обеих группах наук. «Однако, даже исполь­зуя такую их функцию, мы в определенный решительный момент обнаруживаем границу их значения и, установив последнюю, при­ходим к выводу о безусловном своеобразии исследования в обла­сти наук о культуре». В чем же видит Вебер это своеобразие?


  1. Предмет социального познания - культурно значимая инди­видуальная действительность. Социальная наука - это тоже наука о действительности. Она стремится понять ее своеобра­зие - взаимосвязь и культурную значимость ее явлений ге­нетически, конкретно исторически: не только в их «нынеш­нем облике», но и причины того, что они исторически сложи­лись именно так, а не иначе. И в науках о культуре решаю­щим признаком в конечном итоге является «то, что содержит в себе законы», т.е. выражает закономерную повторяемость причинных связей. Итак, акцент на индивидуальное, единич­ное, культурно-значимое, но на основе всеобщего (законов) характерная черта социального познания.

  1. Преобладание качественного аспекта исследования над количественным. В социальных науках речь идет о роли духовных процессов, «понять» которые в сопереживании - совсем иная по своей специфике задача, чем та, которая может быть раз­решена (даже если исследователь к этому стремится) с помо­щью точных формул естественных наук». Конечно, после­дние также не отвергают качественный аспект, но в социальных науках он все же является приоритетным.

3.Характер исследовательских задач, определяемый своеобра­зием предмета социального познания - прежде всего его ис­торичностью. Это требует конкретно-исторического подхода к этому предмету.

4.Решающее значение ценностных компонентов. Познать жиз­ненные явления в их культурном значении - вот к чему стре­мятся социальные науки, это их основная цель. «Значение же явления культуры и причина этого значения не могут быть выведены, обоснованы и пояснены с помощью системы зако­нов и понятий, какой бы совершенной она ни была, так как это значение предполагает соотношения явлений культуры с идеями ценности. Понятие культуры - ценностное понятие».



5. Более тесная, чем в естествознании, связь с субъективными предпосылками, необходимость отражения в исследовании личности автора. Он считает «наивным самообманом» устра­нение из социального познания «личного момента», всегда связанного с определенными ценностями и выбором для ис­следования соответствующих сторон действительности - того, что «единственно важно» для данного ученого. Господствую­щая в данное время в мышлении данного ученого система ценностей имеет, согласно Веберу, регулятивный характер. Она определяет выбор им предмета исследования,- его мето­дов, способов образования понятий и норм мышления.

6. Определяющая роль причинного объяснения по сравнению с законом. Здесь немецкий мыслитель исходит из того, что в методологии социальной науки знание законов - не цель, а средство исследования, которое облегчает сведение культур­ных явлений к их конкретным причинам. Поэтому знание законов в этой сфере применимо настолько, насколько оно су­щественно способствует познанию индивидуальных связей.

7. Своеобразие теоретических понятий и методов в познании «культурной действительности». Мы уже отмечали, что Вебер ни в коей мере не отвергает необходимости логико-методологических средств для социального познания. Вместе с тем он считает полностью бессмысленной идею, «будто целью, пусть даже отдаленной, наук о культуре должно быть созда­ние замкнутой системы понятий, в которой действительность можно будет представить в некоем окончательном членении и из которой она затем опять может быть дедуцирована». Выступая против «натуралистического монизма» (абсолюти­зирующего принципы естествознания) и гегелевского панлогиз­ма (абсолютизирующего мышление и его формы), Вебер стре­мится объединить общее (законы, теоретическое) с единичным (индивидуальным, эмпирическим), отдавая приоритет второй сто­роне их единства.

8. Осознание особой роли понимания как своеобразного способа постижения социальных явлений и процессов, противополож­ного методу естественных наук. Обосновывая специфику со­циального познания, немецкий мыслитель отмечает, что, изу­чая социальные образования в отличие от биологических орга­низмов, «мы понимаем поведение отдельных индивидов, уча­ствующих в событиях, тогда как поведение клеток мы понять не можем», а можем только установить правила (законы) дан­ного процесса. А это есть объяснение, основанное на наблю­дении, а не «интерпретирующее объяснение», являющееся спе­цифическим свойством социального познания. Понимание у Вебера и у неокантианцев - постижение индивидуального, в отличие от объяснения, основным содержанием которого является подведение единичного под всеобщее. Общесо­циологическая концепция Вебера названа им «понимающей соци­ологией», «понимает» социальное действие и тем самым стремится объяснить его причину. Сочетания человеческих действий порождают устойчивые «смысловые связи» поведения.

Результат понимания не есть окончательный результат исследования, а всего лишь гипотеза высокой степени вероятности, которая, чтобы стать научным положением и занять твердое мес­то в системе знания, должна быть верифицирована объективны­ми научными методами. Подчеркнем, что Вебер не разводит рез­ко понимание и объяснение (как Риккерт или Дильтей), а стре­мится сблизить эти подходы, считая, однако, основным для наук о культуре понимание.


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Женщина хочет многого от одного, мужчина — одного от многих. Константин Мелихан
ещё >>