Как появился хоккей, и почему русские играют лучше канадцев - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Особенности подготовки спортивного резерва в ведущих спортивных державах. 1 124.94kb.
Хоккей (с шайбой) 1 234.38kb.
Валерий Борисович Харламов Три начала 12 2210.64kb.
Компьютерные программы по шашкам 1 97.44kb.
Проект Хоккей 1 33.41kb.
Гарри поттер и принц-полукровка 30 5812.55kb.
Выбираем игрушки 1 25.41kb.
Выбираем игрушки 1 32.24kb.
Этюды о европейском футболе 1 91.73kb.
Правила игры в мини-хоккей с мячом (в соответствии с правилами игры... 1 303.18kb.
Пройдя путь от бедного гнома до зажиточного Рыцаря, Кирилл Алехин... 1 60.32kb.
Гимн лыжне пропела молодежь… «Эту песню запевает молодежь, молодежь…» 1 57.74kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Как появился хоккей, и почему русские играют лучше канадцев - страница №1/1



КАК ПОЯВИЛСЯ ХОККЕЙ, И ПОЧЕМУ РУССКИЕ ИГРАЮТ ЛУЧШЕ КАНАДЦЕВ.

Земля. Ледниковый период. Все вокруг покрыто снегом и льдом. Белые пустыни, белые горы, белые поля. Поверхность планеты превратилась в один большой каток.

Из-за одного из вмерзших намертво в лед айсбергов неспешно выкатывается нападающий «Эдмонтона» Уэйн Гретцки. Его коньки плавно, словно плывя, рассекают бескрайние замороженные просторы. Уэйн неторопливо сворачивает то вправо, то влево, то останавливается и катит назад. Для него открыто любое направление.

Он – сверххоккеист, сверхчеловек. Он – самый лучший хоккеист в мире за все время его существования. Его прозвище – «Великий». Вся обледеневшая планета исписана коньками суперканадца. Часто беловатые канавки, созданные стальными лезвиями под его стопами, пересекаются, причем бывает, что не единожды и не дважды, образуя замысловатую паутину.

Совершенно ясно, что Гретцки исколесил земной шар ни один раз. Но ему не холодно, голода нет, усталости не чувствуется. Он – сверхчеловек. Уэйн что-то ищет.

С завидным постоянством исчерченный лед приводит к мелким и большим горам, белым возвышенностям, холмам, да и просто к обледеневшим сугробам. Кое-где лежит снег, однако обычно это происходит недолго, поскольку «нефтяник»* раз за разом ловко смахивает его своей клюшкой.

Иногда Уэйн даже взбирается на ледяные торосы, чтобы осмотреть потайные впадины или невидимые сверху углубления. Даже в коньках горы легко даются ему. Увидев очередную неровную глыбу искристого льда, Гретцки неожиданно чувствует в себе перемену. Его голевое чутье и умение оказаться в нужном месте в нужное время обостряются, и он делает рывок. Через секунды канадец оказывается позади огромного препятствия, состоящего из замерзшей воды.

Перед ним очередное углубление, зажатое льдом и засыпанное снегом. Уэйн тут же запускает клюшку глубоко в снег и начинает лихорадочно разбрасывать его в разные стороны.

Белая субстанция охотно разлетается и падает на голубой лед. Когда снега становится совсем мало, клюшка отказывается захватывать приемлемое количество белоснежных граммов. Гретцки откидывает свое хоккейное оружие куда-то влево, садится на колени, сбрасывает перчатки и голыми руками черпает снег. Он не боится обморожения, потому что он – сверхчеловек.

Снега становится все меньше и меньше, пока он окончательно не заканчивается. И тут Великий внезапно валится на лед, обхватывая лицо руками. Из его глаз начинают катиться теплые соленые слезы. Уэйна охватывает дрожь, ведь бесконечные поиски спортсмена подошли к концу.

Чуть позже, подавив в себе нахлынувшие чувства и справившись с эмоциями простого человека, Гретцки поднимается на ноги. Хоккеист переваливается через край углубления и достает с самого дна ледяной воронки черный резиновый цилиндр.

Слезы накатывают с новой силой, и он прижимает шайбу к своему сверхчеловеческому сердцу. Уэйн рыдает как ребенок.

Это единственная шайба, созданная природой. Большой взрыв, приведший к образованию вселенной, породил разные предметы. Появились планеты, астероиды, кометы, жизнь, растения, животные, люди, в конце концов. И только одна шайба идеальной формы из идеального для нее материала вписалась в замысел творца. Теперь она, обжатая пальцами Гретцки, слушала ритмичные удары его сердца.
* «Нефтяник» - прозвище хоккеиста, выступающего за «Эдмонтон».

Канадец мог бы вечность ощущать подушечками пальцев прохладу резинового диска, но резкое исчезновение улыбки с губ выдало хоккеиста. Он вспомнил, что где-то в центре будущей России среди таких же бескрайних белоснежных полей, где-то на голубом льду находятся хоккейные ворота, также случайно созданные творцом в единственном экземпляре. На них нацеплена настоящая сетка. Каркас очень устойчив, потому что штыри штанг, как положено, надежно впиваются в лед.

Существует только одна проблема, чтобы заполучить их себе и начать продвижение новой для древних канадцев игры. Это Владислав Третьяк. Именно он, являясь еще одним сверхчеловеком, охраняет ворота от посягательств Уэйна. Но вернее сказать, Третьяк, свернувшись калачиком, просто спит между штангами который год, потому что отсутствие шайбы подразумевает отсутствие атак на его владения. А теперь шайба найдена.

Гретцки вытягивает руку вверх и заслоняет черным резиновым диском ярко светящее зимнее солнце. То, что видит Уэйн, похоже на затмение. Канадец вспоминает и сразу же ловко извлекает из памяти давно заключенное с Третьяком пари: если шайба окажется в воротах, то ворота достаются Гретцки; если «нефтяник» промажет, то владельцем заветного цилиндра автоматически становится Владислав. Третьяк спит. Уэйн бодрствует. Уста североамериканца моментально сворачиваются в злорадную улыбку.

В том, что русский вратарь крепко дремлет, форвард «Эдмонтона» не сомневается, ведь лед вокруг ворот исчерчен коньками Уэйна так же, как и вся Земля, помногу раз: поиски единственной шайбы на огромной планете – дело хлопотное даже для сверхчеловека. Злорадная улыбка становится более изогнутой.

Третьяк спит сверхсном и не планирует просыпаться, потому что его одолела скука и неверие в Гретцки. Отыскать маленькую шайбу на засыпанной снегом обледеневшей планете – это слишком, посчитал Владислав.


Уэйн дает затмению отбой, целует шайбу и бросает ее себе под ноги. Великий готов к неминуемому успеху. Он присаживается и принимает стартовую позу бегуна. Уголки лезвий его коньков врезаются в прочно замерзшую воду, и Гретцки срывается с места.

За его спиной остаются горы и возвышенности Северной Америки. Он катит по ровной поверхности Атлантического океана, с каждым толчком ног приближаясь к Европе. Это самый длинный буллит в еще не начавшейся истории хоккея. Он же - самый долгий по времени. Любой гуляющий снежный ветер, метель или буря разбиваются о шлем Уэйна и его нательную амуницию. Он – сверхчеловек. Сверхчеловек, проносящийся с шайбой по всей Атлантике.

Гретцки проскакивает меридиан за меридианом. Когда наконец-то на ледяном горизонте показался Старый Свет, канадец вздохнул с облегчением – даже сверхлюди иногда могут перевести дух. С не покидающей губ злорадной улыбкой Уэйн плавно вкатывается на лед узкого Гибралтарского пролива и оказывается на замерзшем Средиземном море. Он оставляет за спиной линию Гринвича, скользит вдоль побережья Алжира, возле Сицилии сворачивает чуть правее, обходит слева Крит и дает своим конькам разрешение расчертить лед Эгейского моря, зажатого между будущей Грецией и будущей Турцией.

Канадец видит, как заснеженные берега начинают сходиться друг к другу, пока не замирают на ничтожно малом расстоянии. Это Дарданеллы.


Далее все те же берега, словно сильно поссорившаяся пара влюбленных, стремительно разбегаются в стороны, и лезвия Уэйна ударяют о корку Мраморного моря. Больше похожий на озеро соленый водоем, своим названием в сознании хоккеиста вызывает мысли о кладбище, но появившийся впереди обледеневший Босфор убивает всплывшую мистическую тему, хотя слово «убивает» подразумевает обратное.

Пролив, сковавший две половины будущего Стамбула, вновь создает у канадца ощущение тесноты. Однако сейчас Гретцки беспокоит другое. Единственная проблема для него - это то, что приходиться подниматься в горку, ведь Черное море расположено выше Мраморного. Уэйн «щелкает» шайбу на почтительное расстояние, а потом, сосредоточив все силы на катании, догоняет ее. И так несколько раз, пока он наконец не оказывается на месте театра военных действий будущих русско-турецких войн.

Почувствовав под ногами долгожданную горизонтальную гладь, нападающий своими коньками стремительно делит Черное море надвое, проносится мимо будущего Севастополя, огибает Крым и через Керченский пролив вкатывает на азовский лед.

Самое мелкое море в мире никогда не переставало удивлять Уэйна. Почему-то именно здесь он всеми своими нейронами и рецепторами ощущал, где начинается далекая будущая Россия. Трудно было понять природу возникающего чувства, ведь все вокруг также покрыто снегом, также покрыто льдом. Однако что-то тут всегда настораживало, проникало куда-то внутрь хоккеиста и скребло оттуда по его душе мизерными, но очень острыми ноготками. Сегодня же Гретцки вообще чувствовал ритмичные движения больших нечеловеческих когтей. Злорадная улыбка на его устах сменилась напряженным и целеустремленным выражением всего лица. Но канадца было не остановить. Он – сверхчеловек. Он – Великий.

Домчавшись до северо-восточного азовского побережья, ноги Уэйна прикоснулись к замерзшей поверхности Большой Кутерьмы. Причем с каждым десятком преодолеваемых метров название рукава Дона, казалось, приобретало все более и более реальные очертания, все больше превращалось в жизнь. Здесь ветер поддувал все сильнее и сильнее, а на льду откуда ни возьмись то и дело появлялись снежные перекати-поле. Зачастую они походили не на клубящийся снег – они представляли собой настоящие снежные комы: словно неведомая сила несла разбитых снеговиков по казацкой реке. Периодически Гретцки приходилось даже уворачиваться от этих перекати-шаров, а иногда, ловко подбросив шайбу вверх, перепрыгивать надвигающиеся препятствия. Вне будущей России такого не было.

Когда позади осталась примерно половина Дона, канадец остановился и с нескрываемым удовлетворением перевел дух. Он чувствовал, что Третьяк был где-то рядом. Тут «нефтяник» поймал себя на мысли, что он думает по-русски, ведь появившееся в его голове слово «рядом» было применимо исключительно к размерам будущей России. Канадским, бразильским, китайским, американским и прочим «рядом» было далеко до российского собрата. Гретцки поморщился.

Временные же промежутки между белыми перекати-поле становились все меньше и меньше. Устремляя взгляд за взглядом до пределов человеческой видимости, форвард «Эдмонтона» понимал, что ему мерещится, будто на него просто-таки надвигается широченно-плоская лавина комов, лавина дважды искалеченных снеговиков. Однако Уэйна донской катаклизм природы более не заботил. Он свернул вправо и выбрался на запорошенный берег.

Снег, снег, снег, снег… Перед Великим лежали степи Тихого Дона, обволоченные плотным слоем снега. Здесь коньки теряли свое главное предназначение, а, значит, Гретцки лишался своего самого главного козыря – скорости. Неизвестно, сколько карт в хоккейной колоде, но скорость в ней – это определенно туз. И не просто туз, а туз пик. Почему пик? Да потому что пики более остальных своим внешним видом напоминают игроку об атаке. Если кто-то играет в карты чересчур агрессивно - будьте уверены, в его руках находится туз пик. Если же кто-то играет чересчур агрессивно, а в его руках отсутствует туз пик, то не сомневайтесь - Вам противостоят Соединенные Штаты Америки, ибо туз пик в колоде самых разыскиваемых американцами иракцев – это Саддам Хусейн.

Вести шайбу по бесчисленным казацким степям было невозможно в силу чрезвычайной хрупкости снежного наста, поэтому Уэйн заученным техническим приемом подкинул черный диск вверх и приподнял клюшку так, чтобы она оказалась в положении, параллельном заснеженной земле. Резиновый цилиндр точно упал на крюк главного хоккейного орудия и, плотно прижавшись к холодному пластику, замер. Гретцки побежал.

Лезвия его коньков довольно сносно отталкивались от сжатой, белой, местами обледеневшей, субстанции. Конечно, иногда ноги канадца утопали в снегу то по щиколотку, то по голень, но Уэйн с легкостью выбирался из неожиданных ловушек, не сводил глаз с шайбы и заботился прежде всего о том, чтобы резиновый снаряд не свалился с клюшки.

Километров через сто североамериканец вздохнул с облегчением во второй раз – его коньки двумя глухими ударами выбили ледяные осколки из промерзшей Волги. За спиной у «нефтяника» осталась лишь исчерченная тропинка – будущий Волго-Донский канал.

Бег по пересеченной казацкой заснеженной местности не отнял у Уэйна много сил, наоборот – он вызвал душевное томление и непреодолимое желание наверстать упущенное время. Гретцки моментально сбросил шайбу с клюшки на лед, резко оттолкнулся и рванул туда, где находились единственные в мире хоккейные ворота. Канадец спешил и уже ясно представлял, как после его мощнейшего «щелчка» резиновый диск заставит трепыхаться сетку, висящую за праздно лежащим Третьяком.


Мимо форварда спокойно и размеренно проплывали будущие Волгоград, Саратов, Самара, Ульяновск, Казань, Чебоксары, Нижний Новгород. Однако внутреннее состояние нападающего с каждым километром пути становилось все более взволнованным. Здесь уже не было проблем в виде снежных перекати-поле - точнее они встречались, но крайне редко. Уэйна пугало не это. Великого настораживали два других момента: высоченный правый берег широкой русской реки, за которым могло находиться все, что угодно, и тишина. Вокруг витало гробовое умиротворение. Стояла тишина, вынуждающая оборачиваться после любого еле уловимого шороха. В конце концов, канадец стал слышать даже свои коньки. Каждая черточка на льду отзывалась эхом в его ушах. Каждый удар по шайбе резким потоком воздуха врезался в его барабанные перепонки. Гретцки увидел Россию во мгле. Увидел Россию такой, какой ее увидел Герберт Уэллс. И это-то как раз более всего остального неприятно поразило Уэйна, заставив мурашки охватить спрятанную под амуницией кожу: Россию во мгле хоккеист увидел днем, потому что падающие с неба лучи по-прежнему были солнечными и яркими…

Лучший хоккеист в мире ехал и покачивал в разные стороны головой в знак несогласия с тем, что происходило вокруг. Его успокаивало лишь одно - до будущего Ярославля оставалось всего ничего. Третьяк был где-то совсем близко.

Чтобы побыстрее достигнуть поставленную цель, Гретцки принялся посылать шайбу подальше вперед, а потом совершать до нее продолжительные рывки - примерно так же, как при форсировании Босфора - обледеневшая Волга в просторе не отказывала. Однако именно это чуть на корню не погубило не только затею канадца, но и все его «предприятие». Вдалеке, из-за небольшого заснеженного берегового холма, вынырнул медведь и, пробежав несколько десятков метров своей косолапой походкой, будто заправский защитник бросился под шайбу. Великий оторопел!

Уэйна спасло лишь то, что бурый гость на пару секунд разминулся с резиновым диском. «Нефтяник» моментально ринулся за шайбой, подтащил ее к себе и решил впредь не отпускать резиновый диск на внушительные расстояния. Но и укороченные дистанции не помогли североамериканскому спортсмену. Минут через пять из-за неприметного пригорка на лед вывалился второй косолапый и также мастеровито бросился под скользящий черный цилиндр - если бы не мощнейший рывок канадца, позволивший предотвратить потерю, медведь катился бы в берлогу с добытым трофеем.

Чем дальше углублялся Гретцки в Ярославскую область, тем больше тишину нарушало усиливающееся рычание, тем больше медведей пытались своими мохнатыми телами перегородить ему дорогу и лишить его самого драгоценного предмета. Косолапые выскакивали то справа, то слева, сталкивались друг с другом, врезались в противоположный белоснежный берег. Однако талант и техническое свехмастерство сверххоккеиста позволяли ему с легкостью справляться с частоколом живых оборонительных порядков. Форвард своими финтами кружил среди просвистывающих бурых новобранцев, обводил их и совершал сольные проходы, избегая прямого контакта с грозными оппонентами.

С каждым километром Волга стремительно коричневела. Медведей на льду было так много, что некоторые косолапые даже не решались на спасительные броски. Они, оценив ситуацию, бежали по обоим берегам параллельно движению Уйэна до тех пор, пока не появлялось более-менее свободное пространство, приемлемое для попыток обесшайбить нападающего «Эдмонтона».

Гретцки определенно ощущал себя в хоккейном аду. Что такое хоккейный ад для канадского форварда? Это бесконечное количество бесстрашных русских медведей, ложащихся под шайбу на бескрайней ледяной площадке, в центре которой находятся владения лучшего голкипера мира Владислава Третьяка. Как забить ему гол? Уэйн предпочитал не думать об этом, будучи уверенным, что россиянин спит сверхсном и проснется лишь после того, как «нефтяник» дружески похлопает его по плечу, прося вынуть шайбу из сетки.

Голеадор одного из самых популярных клубов НХЛ оказался прав. Сумев создать гандикап в несколько секунд перед нескончаемыми вылазками косолапых, канадец увидел то, к чему так долго стремился - долгожданные ворота. На «ленточке» же по-прежнему, свернувшись калачиком, сладким сверхсном спал русский вратарь. Злорадная улыбка вернулась на уста Уэйна, и он, подъехав на убойное расстояние, резко затормозил.


Медведи изо всех сил пытались помешать Гретцки нанести разящий удар. Бурые жители будущей России десятками валились на лед, катились к заносившему над собой клюшку хоккеисту, но все равно не успевали. Канадец замахнулся по-богатырски. Дайте клюшку Илье Муромцу, и он выглядел бы точно также.
В этот момент звук падающих мишек достиг своего апогея, приказав прочному волжскому льду вибрировать. И именно вибрация плюс непрекращающиеся глухие удары медвежьих тел о замерзшую толщу пресной воды нарушили сверхсон Третьяка. Он, не открывая глаз, начал сладостно пробуждаться.

В ту же секунду Уэйн со свистом рассек клюшкой воздух и вложил всю свою сверхмощь в «щелчок». Шайба с бешеной скоростью оторвалась от поверхности Волги.


Владислав неторопливо потянул руки в разные стороны, как это делают все выспавшиеся россияне, но все равно ленящиеся вставать, и внезапно ощутил резкий удар по внешней стороне правой «ловушки». Резиновый цилиндр, пущенный Гретцки с феноменальной силой в левую «девятку», наткнулся на правую руку русского голкипера и отлетел куда-то в сторону.

Третьяка от неожиданности передернуло. Он инстинктивно повернул голову вправо и резко отрыл глаза. «Ловушка» была пуста. Повреждения амуниции также отсутствовали. Оставалась лишь быстро утихающая боль. Русский вратарь начал прищуриваться. Он все плотнее и плотнее сводил веки друг к другу, пока взгляд окончательно не сфокусировался на находящейся вдали черной точке. Если бы перед Владиславом простиралось закатное небо, то он без колебаний подумал бы, что видит первую появившуюся звезду.

Сделанное открытие поразило Третьяка! Среди, казалось, бесконечного льда он видел шайбу. Да, это, без сомнений, была шайба! Страж ворот был ошеломлен и обескуражен. Он отказывался верить в происходящее, но радость мелкими шажками возвращала его с хоккейных небес на землю.

Однако позже и радость, и эйфория покинули вратаря, уступив место закравшимся сомнениям. Если есть шайба, то должна быть и клюшка, которая к ней прикоснулась! Владислав всегда считал эту аксиому безошибочной и не подвергавшейся каким бы то ни было, даже самым мизерным, кривотолкам. Он с осторожностью и опаской принялся осматриваться по сторонам.

На семидесятом градусе поворота головы Третьяк был поражен во второй раз. В нескольких метрах от него он увидел нечто невообразимое и с трудом поддающееся пониманию: на фоне коричнево-белого полотна, состоящего из десятков, а может сотен медведей, бегущих, перекатывающихся, скользящих и валяющихся на скользкой глади Волги, на коленях стоял его давний соперник по баталиям на ледовой площадке и большой друг вне ее пределов - Уэйн Гретцки. Владислав узнал бы его из миллиона, а может миллиарда рядом стоящих людей. Великий закрывал лицо руками, не веря в случившееся. С ним такое бывало крайне редко, если вообще бывало - он промахнулся. ПРОМАХНУЛСЯ. Нападающему «Эдмонтона» даже не хотелось оплакивать свою неудачу, которая после пойманного сурового взгляда Третьяка увеличилась в размерах многократно. Гретцки охватило простое и элементарное опустошение. Он все понял, как все понял и Третьяк.

Канадец почувствовал, что будущая Россия сыграла с ним злую шутку. И пусть здесь перемешалось не все, как в будущем доме Облонских, а всего лишь медведи с медведями… Но этого хватило. Хватило для того, чтобы он снова на бесконечные годы лишился черного резинового диска – единственного в мире. Спор был безнадежно проигран.

Уэйну ничего не оставалось, кроме как молча встать на коньки, подъехать к Владиславу и, по-прежнему не говоря ни слова, пожать ему руку, как это делают все хоккеисты в независимости от итога матча. Пожать заветную правую.

Выполнив ритуал, «нефтяник» развернулся и неспешно покатил в обратную сторону с низко опущенной головой. Теперь медведи не мешали ему, не бросались перед ним десятками. Ни один косолапый не двинулся в его направлении. Гретцки просто, неброско и хмуро объезжал мохнатые рычащие тела, пока окончательно не скрылся за излучиной могучей русской реки.
Прошло несколько часов, прежде чем последний медведь покинул лед. Когда Волга окончательно опустела, лишив окружающее пространство угрозы нападения дикого зверя, Третьяк что-то громко, на понятном только ему языке, крикнул в сторону засыпанного снегом леса.

Оттуда, из-за огромных деревьев, выдержавших холод ледникового периода, стали выходить люди. Это были древние предки Павла Буре, Валерия Харламова, Александра Могильного, Всеволода Боброва и т.д. Владислав собрал всех вокруг себя. Потом голкипер отъехал в сторону и расчертил коньками контуры стандартного хоккейного катка, расчертил линии зон, точки вбрасываний, пятачки. Поставил свои ворота в подходящее место на новой «арене».

Затем Третьяк поочередно наделял каждого русского клюшкой и шайбой, откатывался назад и занимал привычное место на «ленточке» между двух штанг. Вратарь, он же – сверхчеловек, начал учить предков жителей будущей России азам хоккея. Учил всевозможным комбинациям, хитроумным броскам и надежной игре в обороне. Однако Владислав был такой не один.
Вернувшись в Канаду, Гретцки тоже что-то прокричал в сторону местного североамериканского бора. И из него вышли уцелевшие после всемирного обморожения люди. Уэйн, сумевший прийти в себя после значительных потрясений, также нарисовал своими лезвиями площадку. Нарисовал необходимые линии, круги, полукруги и приступил к обучению прародителей граждан будущей Канады новой игре.

Но делал форвард «Эдмонтона» это без шайбы, делал это без ворот. Вместо черного резинового диска для продвижения своей науки «нефтяник» использовал снег. С помощью своей сверхсилы он сжимал белую субстанцию до минимально возможных размеров, сжимал так, чтобы комки могли продержаться, не разваливаясь, как можно дольше. Затем Гретцки со скоростью медленного пулемета забрасывал импровизированные шайбы в нарисованные зоны, располагавшиеся за нарисованными воротами. Будущие канадцы гурьбой срывались с места и боролись в углах катка… Боролись, толкались, толкались… Боролись на пятачке, боролись за право обладать несуществующей шайбой. Учились вбрасывать шайбу в зону, как делал это Уэйн, чтобы снова бороться, бороться, бороться… Ничему большему без шайбы и ворот Великий научить их не мог.








Да, я знаю. Всех великих людей сначала не признавали; но я не великий человек, и я предпочел бы, чтобы меня признали сразу. Жюль Ренар
ещё >>