«Как подполковник Каддз собирался расстрелять капрала Че Гевару» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Тайна как элемент государственной безопасности 1 47.46kb.
План работы. Постановка цели 4 490.54kb.
Сборника «как мы пишем» 1 146.36kb.
Андрей Олегович Белянин Галина Черная Приключения оборотней 31 3362.04kb.
Как Иннокентий Иванович собирался открыть стоматологическую клинику 1 133.35kb.
Структура интеллекта курсантов и слушателей Московского университета... 1 88.7kb.
Tertium datur. Россия как страна среднего мира 7 1077.15kb.
«Принуждены вас расстрелять » 2 554.24kb.
Жюль Габриэль Верн Зимовка во льдах 5 848.89kb.
Баландина Татьяна Порфирьевна Начальник юридического отдела Главного... 1 15.07kb.
Юрий Брайдер, Николай Чадович Особый отдел и тринадцатый опыт Особый... 16 5020.66kb.
Генерация псевдоинтеллектуалов Рецензия на фильм «Generation П» 1 36.4kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

«Как подполковник Каддз собирался расстрелять капрала Че Гевару» - страница №1/1

«Как подполковник Каддз собирался расстрелять капрала Че Гевару»
Подполковнику Каддзу было двадцать девять лет. Капралу Гарри Чхе, по прозвищу Че Гевара тоже было двадцать девять лет. Им обоим было по двадцать девять лет, если кто не понял.

Подполковник Каддз происходил из весьма скромной аристократической семьи. В его роду были генерал-лейтенанты, генерал-полковники, полные генералы и маршалы, хотя, справедливости ради надо заметить, генералиссимусов не было ни одного. Милитаристская профориентация родного тихого семейства не помешала молодому Каддзу почувствовать в себе разные творческие способности и неуклонно их развивать. Окончив Ной-Геттинген, он немного увлекся акварелью, слегка музицировал, кое-что сочинял. Из него мог бы получиться отличный строгий, но справедливый критик эротических перформансов, но тут суровая Родина-Мать призвала его исполнять долг.

Как-то неожиданно выяснилось, что у Каддза к двадцати одному году уже имелся неплохой послужной список. Оказывается, в университете он прошёл «расширенную офицерскую подготовку», получил боевую и пожалуй даже героическую специальность «идеологического воспитателя». Мало того. Он даже успел отметиться в боевых действиях. Часть, к которой он после четвёртого курса был прикомандирован на сборы, активно участвовала в резне на Строггосе и отнюдь не вина, но беда младшего лейтенанта Каддза в том, что он неожиданно заболел редкой инфекцией и три дня до отлёта «Эйзенхауэра» и тринадцать дней после провёл в лазарете на родной планете. Гемолитическая лихорадка Сидельникова, страшная вещь, господа. Выявить возбудитель не удалось до сих пор. «Скорпионы» отличились и прославились, понеся при этом безвозвратными потерями до тридцати процентов личного состава. Находившийся в списках части Каддз получил статус участника боевых действий, правда, не получил ни единой медали. Боевой медали, имеется в виду. Пара-тройка эстетически безупречных юбилейных медалей со временем украсили мундир, пошитый, кстати, самим Эженом, младшим, естественно.

Затем была служба в отделе оперативного планирования штаба четвёртого флота; затем преподавательская работа в Академии Генерального Штаба - неожиданно подвернулась майорская должность; затем какой-то гнусный полигон на забытом Богом планетоиде, где днём с огнём не нашлось бы ни одной приличной балетной труппы, зато нашлась подполковничья должность. Год пришлось терпеть без балета. Что ж, устав учит военнослужащих стойко преодолевать тяготы и лишения воинской службы и потомственный офицер Каддз не видел, почему бы это ради него было сделано исключение.

Он был строг к себе.

К тридцатилетнему рубежу давняя семейная традиция подразумевала полковничьи погоны. В сто сороковой гвардейской диверсантской бригаде (самоназвание - «Бригада «Только Свистни») неожиданно нашлась полковничья должность и всё бы неплохо… Глупые формальности – раз, традиции диверсантской бригады – два. Два этих нелепых обстоятельства требовали частого и непосредственного участия кандидата на должность в боевых действиях.

В принципе можно было сделать кое-что и переговорить кое с кем, кроме того, лазареты и редкие инфекционные заболевания никто не отменял. Взять, хотя бы, гемолитическую лихорадку Сидельникова. Однако в семье полководцев и стратегов умели дальновидно просчитывать ходы. Реальная войнушка раз в жизни военной карьере никак не помешает.

Тем более, что существуют боевые операции, при которых устав не требует гнать под пули целого подполковника.

Так, на борту станции «Злыдень-2М», в один прекрасный день одновременно оказались двадцатидевятилетний подполковник Каддз и двадцатидевятилетний капрал Че Гевара.

И первый второго приказал расстрелять.

Чхе, Гарри, 29, мужчина, белый, 5 футов 3 дюйма, 136 фунтов, капрал, командир отделения, ветеран боевых действий, имеет правительственные награды, ранее не судимый. Вырос в детдоме. Корейскую фамилию рыжему месячному пацанёнку определили на третий день, при оформлении документов, ткнув пальцем в телефонную книгу. Никого это не удивляло и вообще не колыхало – были чернокожие Иванищенки и желтокожие Кацманы и ничего. Непосредственно от этого никто не сдох. От чего другого, правда, случалось. На корейца Чхе был похож, как мы с вами, дорогой читатель, на интеллектуалов. И ему, и этническим корейцам на это дело было глубоко плевать.

Из детдома Чхе вышел с девятью классами образования, вторым разрядом по боксу и с серьёзными взглядами на жизнь. Служба в пехотном полку приятно порадовала вкусной обильной едой, общей упорядоченностью и безоблачными отношениями с соседями – драться приходилось не больше двух-трёх раз в неделю да и то первое время, а затем и вообще, едва ли не раз в месяц.

Предложение командования остаться на сверхсрочную нашло моментальный отклик. Тяга к службе, хорошая реакция и боксёрские навыки не остались незамеченными – после получения специальности радиста, Чхе направлен в школу диверсантов специального назначения. Затем были Мьянма-12 (нашивка за ранение, медаль), ГУЛАГ (нашивка за контузию, внеочередное звание «капрал»), Строггос (нашивки за два ранения, две медали), MCZF9jR5 (нашивка за тяжёлое ранение, представление к медали, снятие с представления за пьянки, драки и дебош), Нуова-Сицилия (орден).

Иными словами, среди диверсантов Гарри «Че Гевара» Чхе ничем таким особенным не выделялся. Разве что, умел работать с бета-связью, но, скажем, рядовой Слухов («Лось»), его подчинённый, в этом деле тоже был не промах.

Итак, два сверстника, у одного из которых на погонах две больших звезды, у другого – две узких лычки, одновременно оказались на борту орбитальной станции «Злыдень-2М» и один приказал другого расстрелять. Пока не вполне ясно - за что?

Планетоид с длинным номером населявшие его не то контрабандисты с пиратскими замашками, не то пираты с замашками контрабандистскими называли как-то по-своему, командование тоже по-своему, газетчики – кто во что горазд. Личный состав геройской бригады «Только Свистни», призванной навести порядок и зачистить внутренности планетоида, не уничтожая его при этом, как класс, после вдумчивого тридцатисекундного изучения дал ему немеркнущее название «Шакал ядовитый», что, в общем и в целом, характеризует данное космическое тело, согласитесь, не самым лучшим образом.

В один прекрасный день станция «Злыдень-2М» зависла на орбите «Шакала ядовитого» и с неё выдвинулись и деловито направились к экваториальной горной цепи, пиратской, так сказать, штаб-квартире, три десантных бота. Система противокосмической обороны планетоида открыла огонь и вела его крайне активно в течение почти трёх секунд. В течение которых и была выявлена. А в течение ещё трёх секунд была сожжена орбитальным лазерным комплексом «Шутник».

Развитое чувство юмора «Шутника» пираты оценили по достоинству, продолжать стрельбу подручными средствами не стали, а напротив, укрылись в разветвлённой сети подземелий. Как естественного, так и искусственного происхождения. Что говорит о том, что пираты были не глупы.

Технология уничтожения противника в подземельях без своих потерь давным-давно отработана и отшлифована. Если в двух словах, она сводится к фразе – «Бум – и всё!» Есть, однако, нюанс. Данную конкретную сеть данного конкретного планетоида требовалось сохранить неразрушенной во что бы то ни стало. Поэтому крыс не стали ни взрывать, ни удушать. К ним послали матёрых крысобоев и, может статься, если бы крысы знали, что их ждёт, многие из них бы проголосовали за «Бум». Однако они не знали, да если бы и знали, их никто не спрашивал.

Это и была замечательная операция, как нельзя более кстати подходившая славному подполковнику Каддзу. Подполковник командовал орбитальной станцией в частности да и операцией вообще.

Оцените. Десантирование с космоса и штурм подземелий. Кровавые бойни в штреках и штольнях. Резня. Кровь. Подробности. Кто это сделал, лорды? Это головорезы Каддза. И в дальнейшем, во всей карьере – «Это который, Каддз?» «Как же! Это тот, что зачищал подземелья на Шакале!»

А как потрясающе это будет действовать на дам! «Понимаете, мисс, реальная война – жестокая вещь. Перед тем боем я сказал своим ребятам – парни! Пленных не брать. Они не щадят нас – почему мы должны щадить их?»

Война – тяжёлое испытание; воевать в подземельях, сидя на орбитальной станции в трёхстах километрах над поверхностью и разглядывая процесс с огромных чётких красочных экранов было, конечно, тяжко, но, как старому бойцу, даже где-то приятно. Кресла, кофе. Деловитые распоряжения. Исполнительные грамотные подчинённые. В принципе, та же компьютерная игра, только персонажи все живые. Реальное время. Нет, неплохо.

Высадка десанта прошла успешно, что было прекрасно видно на экранах. Разглядывая жестокие сцены огневых и рукопашных контактов, спускавшихся ярус за ярусом на всё большую глубину, Каддз всё больше убеждался в том, что оказался здесь не зря. Работа шла как по маслу. Его (его!) люди знали своё дело и делали его хорошо и слаженно и со стороны непрофессионалу – а Каддз и был непрофессионалом, только не понимал этого, - казалось, что делается всё легко и просто и что так может сработать любой, была бы охота. Уж он бы точно сработал не хуже этого здоровенного сержанта, распластавшего одним ударом кованого палаша какого-то пулемётчика, даже не подозревавшего, что его огневую точку можно так легко обойти. На лице у сержанта красовался невероятный шрам, даровавший невероятный шарм, если можно так сказать.

К слову, чтобы научиться так легко разрубать неосторожных пулемётчиков, штаб-сержанту (которого полковые друзья, ценившие его за доброту, любя называли Цепнем) пришлось в своё время попортить себе немало крови.

Да и пролить немало. Как своей, так и чужой.

Тем не менее, шрам был очень фотогеничен. После некоторого размышления, Каддз твёрдо решил, что в хорошем, но не известном в свете салоне и обязательно инкогнито, нужно будет сделать небольшой красивый шрам на лице. С асептикой и анестезией, естественно. И с консультацией хорошего визажиста.

Где война, там и шрамы. Ему ли, боевому офицеру, их избегать?

Сидящий слева начальник штаба, сорокадвухлетний майор Юджин Зайцев (в народе – «Заруба»), хорошо знающий этот типаж, с первого дня мигом уяснил для себя биографию нового командира, оценил его с нескольких фраз, научился читать практически все мысли, проявляющиеся на высоком породистом лбу и пылкою любовию к начальству не пылал.

«Сука холёная», - думал он, спокойно глядя на экран - «подстроил бы я тебе козу, хрен бы кто придрался. Пацанов жалко».

Грустно, однако, схожие мысли посещали не одного Зарубу. Нечто в этом роде трюмный машинист Штырь в лаконичной но недвусмысленной форме озвучил своему приятелю комендору Ряхе. Они курили в гальюне и немногословный Ряха, вжимая окурок в кадку с искусственным ананасом, ответил, дословно, «это чмо хитрожопое хочет на чужом горбу в рай въехать», конец цитаты.

Коварные пиратские ловушки являлись таковыми разве что для каких-нибудь горных егерей. После суровых будней Строггоса эти детские игрушки (фугасы, мины, растяжки, провалы в полу, осыпи, газ в вентиляции и тому подобное) для диверсантов были наивны, а порою даже умилительны. «Детский сад», - бурчал штаб-сержант Цепень, замкомвзвод-три, перемкнув реле на незамаскированном щитке-распределителе, после чего установка залпового огня, дилетантски спрятанная в косом штреке, вместо того, чтобы поразить команду гостей, развернулась, проехала на гусеницах метров двести и душевно разрядилась в боковой туннель, уничтожив засаду хозяев поля. «Не бухти, Цепура», - хмуро посоветовал начальник штаба, не стремящийся к преждевременным выводам, - «на камбузе будешь хвастаться».

Потом на минус-седьмом уровне известный лодырь прапорщик Удав со своими душегубами нарыл трансформаторную подстанцию, заложил в неё немеряно взрывчатки и с чистой совестью подорвал, паразит, оставив местное пиратско-контрабандисткое население практически полностью без электропитания. «Чего с ними, блин, валандаться», объяснял он с экрана с самым угрюмым видом - «стар я уже за всякой шпаной по норам бегать. Нехай сами наверьх вылазют». «Тебе, Удав, лишь бы не работать», - мудро подметил начштаба Заруба. «Да скока можно, тыщ майор», - возразил ленивый Удав. «На той неделе – подземелья. На этой неделе – подземелья. В мене от них вже голова болыть».

После обесточивания у пиратов ярко и выпукло проявились отдельные недостатки в работе вентиляции, в результате чего моральный дух оказался слегка подорван и некоторая часть юных бойцов из подземных войск на поверхность дышать поскакала. Чем и не преминули воспользоваться гвардейцы-диверсанты, тот же Удав, к примеру. Поскольку пираты не принадлежали к великому и могучему строггскому народу, а являли собой разновидность, хотя и скверную, обычной человеческой расы, то сдававшихся не убивали а, напротив, оставляли в более или менее живых, даже проводили иной раз беседы о вреде антиобщественного поведения и о пользе дисциплины. Было замечено, что общему повышению сознательности весьма содействует прикладная психология; в данном случае, психология ударов прикладом по разным частям не вполне сознательных организмов. «Та я ж их сильно не буцкаю», - говорил Удав, - «я только, может, раз-другой, так, для профилактики кариеса». Это была чистая правда – бить кого-либо без крайней надобности Удаву было в лом. А от кариеса он избавлял сразу с зубами, но, в конце концов, нельзя же требовать от Удава серьёзной стоматологической подготовки. «Нехай их Цепень бьёт, глядишь, и от него какая-никакая польза будет». В общей сложности обезоружили, забили в наручники и сдали под охрану порядка трёхсот человек, то- есть, считая с достоверно уничтоженными – порядка девяноста процентов личного состава всех подземных супостатов.

Подполковник Каддз наблюдал за происходящим с нарастающим восторгом. Всё шло по плану. То, что этот план был разработан не им и осуществлён не им, в случае успеха операции не имело никакого значения. «Диверсанты Каддза» - и всё тут.

Кое-какие автономные источники питания у местных ребят всё же видимо сохранились. Об этом доложил командир разведгруппы, которого Заруба уважительно называл в переговорах Утей. «Куда ты, говоришь, Утя, они делись? На минус-девять? Блин! А что есть такой? Ну, шуруй».

-«Утя», значит, «утёнок»? - спросил Каддз, знавший, что обычно клички диверсантами даются не в бровь, а в глаз, и теперь всерьёз поразившийся тому, как выглядит упомянутый Утя – здоровенный широкоплечий и узкобёдрый детина, чуть ли не треугольный снизу верх. Ничего менее похожего на утёнка невозможно было себе представить.

-Наверное, - с чистой совестью соврал Заруба, в глубине души порадовавшийся новой возможности поприкалываться над Утюгом. «Утёнок»! Охренеть.

Своих легкораненых и всех выявленных супостатов – холодных и тёплых – эвакуировали. Клык и Злобарь со своими взводами проводили контрольную зачистку местности с нуля до минус-семь, а Утюг с приданной ему группой Циклопа, всего семнадцать штыков, потопали на минус-девять. В дороге маленько, конечно, постреляли, не без этого. Каких-то, видимо, не вполне хороших парней взяли, да и застрелили пулями насмерть. Но картинка была замечательная.

Минус-восемь Утя с приятелями очистили, тем временем уже и Клык и Злобарь закончили свои весёлые и полезные похождения и, Каддз не успел рта раскрыть, Заруба велел им возвращаться. «Бегом, вашу мать!» Коротко, ясно и главное - вежливо.

Они вернулись без проблем. Утюг добрался до минус-девять и уже кого-то там энергично утюжил.

Всё шло очень хорошо и замечательно и вдруг пропала связь. Полностью – и изображение и звук.

Бета-связь, если говорить строго по научному, это такая хрень, как бы и радио, а как бы и не радио. Не понятно? Ну, вот, что такое радио – понятно? Вот, если радио в эфире это как бы альфа-слой, то бета-связь, это как бы в эфире бета-слой. Есть преимущества – там, где экранируется радиосвязь, бета-связь радует своей красотой и звучанием. Есть недостатки – причины, по которым бета-связь то появляется, то пропадает, неизвестны и неисправимы. Ещё недостаток. В новых технологиях важно что? Правильно – недоступность к ним вероятного противника. Мы хотим, чтобы у нас была бета-связь, а у плохих злых людей или нелюдей чтобы её вовсе даже не было. Отсюда – крайняя секретность данной связи. От секретности – крайне ограниченный круг людей, имеющих к ней доступ. Живой пример – вся станция «Злыдень-2М», это больше двухсот человек вместе с десантом. Все – люди проверенные- перепроверенные. Мытые- перемытые. У каждого – допуск к всевозможным секретам, поскольку тот же двигатель нуль-перехода или, скажем, «Шутник», это самое малое шестой уровень секретности. Или даже седьмой.

А у Че Гевары и Лося – девятый. И кроме них двоих, сукиных детей, никто: а - не имеет права подходить к аппаратуре бета-связи, бэ – всё равно ни бельмеса в этой аппаратуре не понимает.

Из всех этих нюансов Каддз знал только то, что бета-связь, суть превосходная связь (так гласила теория и это секунду назад блестяще подтверждала практика) и что она – весьма секретна.

Кто занимается данной связью, какие у неё тактико-технические характеристики, каков правовой статус связистов – эти практические вопросы, кстати, написанные дословно и вполне доступные командиру орбитальной станции, как-то выпали из поля зрения героического подполковника Каддза.

-Что со связью? – спросил подполковник Каддз, холодно глядя на майора Зарубу.

-Нет связи, - ответил Заруба, глядя на свой планшет с цифрами, которые теперь замелькали чаще и гуще. Любому человеку, мало-мальски знавшего майора Зарубу, было бы ясно, что он сейчас встревожен за судьбу группы Утюга. Жизнь приучила майора Зарубу прятать в деле свои эмоции, однако, знающему человеку озабоченность была бы видна.

Подполковнику Каддзу, который, пока всё шло хорошо, обращал на эмоции своего начштаба внимания не больше, чем на эмоции собственного сапога, показалось, что майор равнодушен и отстранён.

«Это же не его операция!» - Озарила подполковника Каддза светлая мысль. – «Ему наплевать на успех! Он равнодушен. Может быть, он даже обрадован – ведь срывается мой триумф!»

Следующие мысли органично вытекали из первой и были по своему вполне логичны. Беда в том, что посетившая породистую голову подполковника Каддза мысль была в корне неверной. Заруба сейчас слегка встревожился тем, что бета-связь, как неоднократно бывало раньше, вдруг взяла и пропала, что Утюг не спешит восстановить иные виды связи и это может быть связано с множеством самых разных причин, среди которых он, начальник штаба, не может сбрасывать со счётов самую тяжёлую.

Он размышлял об этом, работая с планшетом, не обращая внимания на совершенно бесполезного в данной ситуации и по сути постороннего офицера, волею судеб оказавшегося сейчас его формальным командиром. Майор Заруба был военным профессионалом и сейчас напряжённо занимался поиском выхода из непонятной ситуации.

«Эти пешки он уже сдал», - размышлял тем временем Каддз, имея в виду Утюга и его группу. - «Да, да. Я столкнулся с завистником-неудачником. Старый майор завидует молодому перспективному подполковнику, вставляет ему палки в колёса. Знакомая, знакомая ситуация! Мелкую неполадку – отсутствие связи - умелый интриган раздует в полный провал всей операции. А сам останется в стороне».

-Да, связи нет, - пробормотал Заруба, поднимая взгляд на экран и снова склоняясь к планшету. Может, Утюг попробует литосферную связь – Заруба по планшету отдал команду бортовому акустику и получил сообщение – приказ понял, настраиваюсь на активный поиск.

«Издевается!» - подумал Каддз. Картины, одна другой тяжелей рисовались ему. Его на семейном совете выставляют неудачником. «Сколько сил мы тратим на прикрытие твоего ничтожества!» Как не хочется услышать эти слова. Они сами затащили его, по сути человека искусства, в эту их дурацкую армию! Что за глупость – руководить какими-то грязными головорезами, шныряющими по подземельям и воюющими с другими головорезами, по сути – такими же грубыми подонками. Как он далёк от этого! Его душа ранима – и она должна терпеть все эти переживания за чуждых ему людей, получающих извращённое удовольствие в убийстве себе подобных! И ведь совсем малость оставалась до блестящего триумфа. Если бы только не оборвалась эта бездарная связь… Связь? Связь! Надо немедленно обеспечить связь».

Эта мысль взбодрила Каддза. Он вспомнил, что он, как-никак, командир всей этой… этой мерзкой станции. Что он военный начальник, к тому же - в ходе военных действий. И что он заставит, заставит любого повиноваться ему. Ему нужна связь? Прекрасно. Где этот тупой малограмотный саботажник-связист, который своей неумелой работой губит его, Каддза, триумф?

-Э… - он откашлялся . – Майор!

Заруба услышал, что к нему обращаются, отметил, что акустик выуживает какие-то слабенькие и неопределённые, но всё же дискретные сигналы по литосферной связи и поднял голову.

-Да, командир?

-Кто у нас обеспечивает бета-связь? – Каддз постарался, чтобы голос был спокойным и холодным.

-Че Гевара. – Ответил Заруба.

-Я приказываю ему обеспечить связь с группой Утёнка.

«Какого Утёнка?» - не сообразил начштаба. Потом сообразил. Тьфу, блин, мне бы твои заботы. «Приказываю обеспечить связь! Приказываю солнцу взойти!». Хорошо.

Он врубил корабельную связь.

-Гевара!

-Я.


-Что за херня там у тебя?

-Нет прохождения, товарищ майор. Все настройки по двадцать раз отладил – жду.

Разговор был исчерпан. Если Че Гевара говорил, что связи нет, но настройки проверены и он ждёт, это означало только то, что связи нет, что настройки в полном порядке, потому что Че Гевара их проверил и что всем остаётся только ждать появления бета-связи. А пока рыть другие каналы, что уже и было сделано.

Однако приказ есть приказ.

-Капрал Чхе, - сказал Заруба, или, в данной ситуации правильнее будет выразиться, майор Зайцев, кашлянув. – приказываю вам обеспечить связь с группой старшего прапорщика Брехта. С Утюгом, - добавил он на всякий случай, решив, что Гевара может сразу и не сообразить, что это за зверь такой, старший прапорщик Брехт. А уж Утюга ни с кем не спутаешь.

-Есть, – без малейшего удивления отозвался Че Гевара.

-Давай, - кивнул Заруба и отключился.

Теперь можно было заняться планшетом, тем более, что, похоже, литосферный сигнал начал потихоньку проясняться, но – не тут-то было.

-Послушайте, майор, - раздался голос Каддза. – Вы, кажется, не понимаете серьёзности положения.

«Опа!» - подумал Заруба.

-Я ясно и недвусмысленно дал понять – мне сию минуту нужна связь с группой…

-…Утюга, – сказал начштаба, решив, что не всем можно именовать Утюга утёнком.

Секунду или две Каддз молчал. Он сообразил, какую глупость сморозил с «утями». Однако, отступать не собирался.

-С группой старшего прапорщика Брехта.

-Бета-связи сейчас нет. Наладим…

Он не успел договорить «литосферную связь», как рука нового командира с размаху стукнула по столу.

«Твою мать!» - расстроился Заруба, - «Эта гордость модельера ещё и истерик!»

Среди диверсантов, имеющих возможности для проявлений любых видов и форм насилия практически в любое время и в избытке, необходимости сбрасывать эмоции на соседей или подручные предметы не было в принципе. В боевой обстановке никто кулаками по столу не бил.

Подавленное тяжёлое молчание своего начштаба Каддз расценил как испуг вперемешку с подготовкой новых каверз.

Напугать Зарубу было бы не под силу и двадцати каддзам. Что до новых каверз, то Заруба был практиком всевозможных каверз, а значит никогда не строил на пустом месте. Для хорошей каверзы нужна зацепка. Хорошую каверзу противник подготовит себе сам, твоё дело – грамотно подтолкнуть. Каддз шел к яме, но покуда Заруба не видел никаких способов его туда подтолкнуть, потому и не строил никаких каверз.

Если бы он знал, о чём подумал Каддз, что Каддз подозревает его, Зарубу, в том, что он нарочно подставил своих людей только ради того, чтобы насолить Каддзу… Да, тогда бы Заруба освирепел.

-Я даю этому саботажнику три минуты. – Сказал Каддз, обнадёженный молчанием майора. – Если через три минуты у меня не будет связи с …. у меня не будет бета-связи – я поступлю с ним по законам военного времени.

-Это как? – поднял глаза Заруба.

«Я вам покажу. Вы у меня узнаете, что такое мой порядок».

-Я отдам приказ его расстрелять.

-Понятно. – Отозвался Заруба и снова замолчал.

Он молчал почти минуту, потом склонился над своим планшетом и принялся за работу. На черном экране вспыхивали и гасли всевозможные символы, в основном зелёные буквы и цифры, иногда оранжевые значки. Каддзу было недосуг разбираться во всей это тактической ерунде.

Между тем, это была не ерунда. Акустик докладывал, что Утюг вышел на связь по листофсерному каналу. Связь была энергоёмкая и некачественная, общались условными сигналами. Утюг докладывал, что всё в порядке, ситуация штатная, зачистка успешно завершена, потерь нет, все возвращаются на поверхность. Они сейчас на минус-восемь, а уже на минус-пять проявится обычная связь.

Теперь Заруба был спокоен. Поверхность Шакала Ядовитого контролировалась с орбиты. На верхних уровнях Клык и Злобарь порезвились так, что теперь туда можно было водить на экскурсии хоть детский сад – ничего опасного там уже не было в природе. Утюг и его компания были, всё же, слегка посерьёзней, чем детский сад. Если из глубинных недр планетоида не вылезет вдруг сам Вельзевул, то всё остальное этой тёплой компании не угрожает в принципе.

Что ж, успокоившись, можно вернуться и к нашему барану.

Баран не стал дожидаться возвращения и проявился сам.

-Прошло три с половиной минуты, – объявил он. – Есть бета-связь?

-Никак нет, - доложил Заруба, смутно понимая, что вот сейчас это уже не так уж и плохо. Он пока ещё не понимал, как, но ему казалось, что Каддз всё ближе подбирается к заветной ямке.

Подполковник Каддз набрал воздуха в грудь и почти торжественно произнёс:

-Приказываю за невыполнение приказа и саботаж расстрелять связиста, капрала… мне нужны его данные.

-Капрал Гарри Чхе. – Спокойно сказал Заруба. «Не бзди, Че Гевара, никто тебя не расстреляет» - подумал он, безмятежно глядя на Каддза.

Безмятежность взгляда майора Каддз оценил по своему. «Радуется», -подумал он, - «доволен, что нашёлся крайний и этот крайний – кто-то другой. Погоди, майор, ты у меня поплачешь».

-Письменный приказ. – Спокойно сказал начальник штаба.

Что ж. Такие мелочи не могли остановить подполковника Каддза, Каддза, закусившего удила. Нервно подрагивая рукой, на командирском приказном бланке он выписал приказ, а начальник штаба спокойно и задумчиво наблюдал за этим.

Закончив писать, Каддз заколебался, положить ли бумагу просто на стол или протянуть её майору. Протянешь – а вдруг не возьмёт? Заруба однако избавил подполковника от колебаний - спокойно протянул руку и взял заполненный бланк.

Майор внимательно и сосредоточенно прочёл приказ три раза и не нашёл ни малейшего повода придраться. Как ни торопился, как ни волновался Каддз, все формальности, надо отдать должное, были соблюдены. «Это хорошо», - подумал Заруба. Он разгладил приказ и, словно только вспомнив, поднял голову.

-Господин подполковник! – (Устав предусматривал обе формы обращения, называть сейчас командира товарищем Зарубе не хотелось). – Получено сообщение по литосферной связи. Группа старшего прапорщика Брехта возвращается в полном порядке.

-Прекрасно. – Сказал Каддз, так и не сообразивший, хорошо это в данной ситуации, или нет. –Тем не менее, моего приказа это обстоятельство не отменяет.

-Я понял, - кивнул Заруба. – Так я вношу его в книгу приказов?

-А разве не ясно? – огрызнулся Каддз. – Вот что. Боевая задача выполнена. Моя операция завершилась полным успехом. Я отправляюсь отдыхать. Поручаю вам встретить возвращающуюся группу, принять пленных, позаботиться о раненых с обеих сторон и…

-И расстрелять капрала Чхе. – закончил майор, кивая.

Каддз на минуту застыл в проходе. Потом оглядел майора с головы до ног и вышел, не сказав больше ни слова.

После его ухода Заруба на долгое время – на две с половиной минуты – задумался.

Вот оно как, значит!

Холёный маменькин сукин сын, успешно делающий карьеру на их крови, в ближайшее время доложит в штаб флота об успешном выполнении операции. «Моя операция завершилась полным успехом».

Это будет важный, знаковый момент в его гнусной карьере – завершённая боевая операция, в полном объёме, в краткие сроки, без потерь и без чрезвычайных происшествий. Всякие второстепенные моменты – неполадки со связью и тому подобное всерьёз разбираться и учитываться в штабе флота уже не будут. Конечно, никто Че Гевару не расстреляет, однако и ему и Зарубе (а за связь отвечает начальник штаба) придётся пережить неприятные моменты дисциплинарных разборок типа служебного расследования. Получат нахлобучки, измотанные нервы, отметки в личных делах…

Один Каддз выйдет сухим из воды.

Это если на ближайшем сеансе бета-связи через полчаса после окончания ужина Каддз, как положено, доложит в штаб флота об успешном выполнении задания.

Стоп. На ближайшем сеансе бета-связи? Так, так.

Свое задушевное прозвище диверсант Юджин Зайцев получил в молодые годы благодаря красивому техничному владению сапёрной лопаткой в рукопашных схватках.

Спустя годы, став начальником штаба диверсионной бригады, Заруба отнюдь не утратил полезных в повседневной жизни навыков обращения с колюще-режущими и рубящими предметами, при этом приобрёл немалый опыт в задумке, организации и проведении всевозможных каверз и подлянок. В конце концов, что такое толковая разведывательно-диверсионная операция в тылу врага, как не одна большая и красивая подлянка?

Немалый профессионал в своём деле, Заруба решил, что раз в жизни не грех воспользоваться профессиональными навыками для маленького личного пользования. Тем более, граждане, что польза от этого применения будет не только и не столько ему одному, Зарубе, сколько всему дружному и бесхитростному коллективу злодеев-диверсантов.

План сложился в голове майора Зарубы быстро и легко. Для плана требовалась помощь одной личности. Заруба склонился над планшетом, выбрал нужный канал, буркнул «зайди-ка, покурим, что ли», затем включил громкую связь и принялся отдавать распоряжения и принимать доклады.

Отправляться встречать вернувшихся «с прогулки» он и не подумал. Не дети маленькие. Все мероприятия по встрече вернувшихся бойцов были давным-давно отлажены и за это дело можно было как раз не переживать.

Копия приказа не успела высохнуть в журнале, как на мостике появился толстый жизнерадостный офицер. Это был штабс-ротмистр Клюква. С одной стороны это была вроде как остроумная кличка. С другой стороны, это была не такая уж остроумная кличка, потому что это была фамилия.

-Привет, привет. - Сказал толстый весёлый Клюква, усаживаясь без церемоний прямо на пульт. - Что новенького, старик? Слышал, ты тут повоевал? С кем война?

-Брехня, - отмахнулся Заруба. – С кем тут воевать? Отправил десяток молокососов с местными деревенскими штакетинами помахать, и сразу все - «война, война». Чай будешь?

-Только с коньяком. Как тебе новый командир? Что-то не вижу пылкого восторга в очах.

-Да ничего так командир. Даже не знаю, как и сработаемся. Ты же знаешь, мы люди мирные, мухи не обидим, а тут такой боевой енерал. Иной момент страшно становится.

-Да ну?

-Ей Богу. Да вот хоть взять случай… да даже не знаю. А! Вот хотя бы случай с Че Геварой.



-И что с ним? - Осведомился Клюква, бесцеремонно распахивая потайной отдел личного Зарубиного шкафа и доставая оттуда бутылку «Белого Аиста».

-Да так-то ничего. Велено его, понимаешь, расстрелять.

-Понятно. Тебе налить?

-Плесни капелюшку.

-Давай. Что из дому слышно?

-Да всё путём.

-Ну давай по маленькой, за то, что всё путём.

-Ай, дарагой, какой хароший тост ты гавариль.

-Учись, пока я жив. Помру – кто тебя толковым тостам обучит?

-Дурака бестолкового? Верно, отец, только ты.

-Ну-ну. И что ты там говоришь, с Че Геварой?

-Да вот.


Штабс-ротмистр Клюква взял книгу приказов и опять-таки очень и очень внимательно прочёл приказ на бланке, его копию в книге приказов, уже заверенную печатями и подписью начштаба майора Зайцева.

-Давно пора, - одобрительно кивнул он, закончив чтение. – Распустились, понимаешь. Поверишь ли, давеча иду мимо рекреации – что ты думаешь? – курят!

-Кошмар.

-Я и говорю. Что там было-то?

Заруба быстро и деловито рассказал, что произошло. Толстый жизнерадостный Клюква не всю жизнь был жандармским штабс-ротмистром и оперуполномоченным ПАУК, подразделения анализа, управления и координации, проще говоря, особистом. Несколько лет назад достаточно стройный Клюква служил в танковом полку командиром разведроты. Нюансы, в отличие от Каддза, он понимал прекрасно.

Выслушав рассказ Зарубы и, расспросив его ещё немного, он на минутку задумался.

-А не позвонить ли нам Людоеду? – Спросил он.

Милое прозвище Людоед носил доктор Венцль, врач орбитальной станции. Людей он не ел, чего не ел, того не ел. В остальном же он был самый настоящий Людоед, за что и пользовался на станции всеобщей любовью и уважением.

-И то, - согласился Заруба. – Что это мы с тобой, словно нехристи какие, пьём вина зелёные на двоих? Сказано же – по три.

Сказано – сделано. Через несколько минут Людоед присоединился к Клюкве и Зарубе. Его отличал двухсотпятисантиметровый рост, статринадцатикилограммовый вес, неуставной конский хвост, при наличии вполне солидной лысины, короткая неухоженная тёмно-русая борода и ожерелье на шее из строгговских клыков – все до единого им самолично вынутые из пастей строггов после бесхитростной анестезии. Анестезия проводилась опять-таки им лично, либо выстрелом из штурмовой винтовки с неблизкого расстояния, либо пудовым кулаком в голову с расстояния близкого. Четвёртый дан в шитокан-карате отнюдь не мешал природной силушке Людоеда, напротив, как-то даже слегка её дополнял. Бутылка ещё не опустела, а злобный коварный комплот был сколочен. «К слову сказать, среди меня Каддз тоже не пользуется популярностью» - не без некой обиды заметил Людоед и собрался было привести пример нехорошего к нему, бедному доктору, отношения, но ему рекомендовали быстрей заняться делом, а истории оставить на потом, и Людоед, допив залпом халявный коньяк, ушел, весьма довольный.

Путь его пролегал на третью палубу, где в кубрике связистов в полном одиночестве свободный от смены отдыхал рядовой Слухов.

Рядовой Слухов сидел в нарушение устава на койке и читал опять-таки не устав, скажем, внутренней службы, а книжку «Любовь в разгар лета» с неизменной блондинкой, целующейся на обложке с неизменным брюнетом.

-Привет, Лосяра, - сказал ему Людоед, весело хлопая по плечу, от чего Лось, мальчуган отнюдь не хилый (прозвище было ему дано за физические данные и данные эти были – не приведи Бог увидеть в страшном сне), даже слегка крякнул. – Командира нашего ты давно видел? Каддза, я имею в виду.

-Я его тоже… имею в виду, - настороженно заметил Лось. – Бог миловал, как в ночную заступил, после инструктажа не сподобился.

-Теперь скажи, друг ситный, - Людоед оглянулся. Нет, никого рядом не было. – Ты как насчёт того, чтобы перекантоваться несколько суток в изоляторе?

Попасть в медицинский изолятор, в царство неги, комфорта и безделья было недостижимой мечтой всего личного состава. Лось, понятно, рвался туда всей душой, но понимал, что мечта сия несбыточна. И тут вдруг – на тебе! Сами зовут. Нет, что-то здесь не то.

-А Че Гевара там один как? Сгниет на узле связи.

Людоед снова оглянулся и притянул Лося к себе.

-Ты за Гевару не ссы, - сказал он тихонько на ухо. - Тут скоро такое начнётся - мама не горюй. Я тебе расскажу – у тебя рубаха дыбом завернётся. Пошли, покантуешься в лазарете, я тебе потом все дела нарисую, а Че Гевара тебе только спасибо скажет.

Может, натуральный лось, который с рогами, в этой ситуации и начал бы упрямится. Однако рядовой Лось кое-что прикинул. Что Людоед подлян строить не будет – это ему было понятно. А уж положить хрен на службу да ещё и по закону – от такого счастья ни один боец не откажется в жизни.

Как итог – через десять минут Лось, довольный жизнью осваивался в персональном боксе лазарета, а Людоед в набранную из вены Лося пробирку с кровью капал пипеткой стерильную дистиллированную водичку. Чего, спрашивается, ещё ждать от злобного людоеда?

Ещё через несколько минут старший лейтенант медицинской службы Венцль докладывал подполковнику Каддзу, что им выявлен и изолирован от личного состава рядовой Слухов с верифицированным диагнозом гемолитической лихорадки Сидельникова. ГэЛээС, товарищ подполковник, это опасное инфекционное заболевание, этиология которого…

-Я знаю, что такое ГЛС, - оборвал Людоеда Каддз. – Проводите все необходимые мероприятия. Опасность для личного состава есть?

-Никак нет. Пока пациент изолирован – опасности никакой.

-Прекрасно. Не вздумайте его выпускать. Это приказ. Поверьте, старший лейтенант, я знаю, что это за лихорадка. Удвойте бдительность. Можете требовать всё, что необходимо.

Каддз действительно многое знал об этой лихорадке. Он, например, знал, что уж у него-то её точно никогда не было. Это была страшная болезнь с неуловимым возбудителем. При этом никаких специфических реакций, позволяющих подтвердить или исключить заболевание не было в природе. Насчёт, верификации, то- есть достоверного подтверждения диагноза врач мягко говоря преувеличил. Однако, он действовал строго по инструкции. Едва в пробирке со свежей кровью появлялся необъяснимый иными факторами гемолиз, диагноз инфекции считался эпидемиологически обоснованным и пациент надолго изолировался от окружающего мира.

Большинство заболевших умирали. Из выживших был определённый процент, не имевший никаких клинических проявлений. Подозревали, что это были симулянты. Каддз точно знал, что он был симулянт – ему помогали в свое время врачи, задействованные родственниками. Возможно, что этот старший лейтенант тоже по каким-то причинам помогает симулянту. Каддза это не касалось. Даже лучше, если это симулянт. Опасности заражения для личного состава, а значит и для него, Каддза, никакой. А проблемами, почему тут творятся такие дела, будет в скором времени заниматься новый командир. Каддз, можно сказать, сделал себе славное боевое имя и теперь может готовиться к переводу на новое тёплое место.

Он не знал, что как раз по имени и готовится удар.

Он узнал об этом, когда пришло время доклада.

После ужина – он не пошёл в кают-компанию, объяснив это отсутствием флотских привычек и в одиночку скромно поужинал омарами с бутылочкой шато-сен-мишель № 7 в своей аскетичной трёхкомнатной командирской каюте – Каддз и майор Зайцев, Заруба, снова встретилась на мостике. Близилось время связи со штабом флота, доклад по бета-связи и получение нового задания.

-Что с бета-связью? – Первым делом спросил Каддз.

-Исправна. – Коротко ответил Заруба и на душе и Каддза сразу стало легче. В принципе, если у этих идиотов хватило ума не расстреливать недоумка-связиста, сейчас самое время его помиловать. Это вообще самый благоприятный исход – никакого существенного инцидента считай, что не было.

А в рассказах о войне это будет дополнительный драматический момент. «И тут полностью прервалась связь».

-А этого капрала… приказ выполнен?

Майор Заруба отстранённо вглядывался в потухшие экраны.

-Насколько мне известно – пока нет.

«Что же, прекрасно», - сказал про себя Каддз.

-Что это значит – «насколько мне известно?» - спросил он недовольным тоном. – Человек либо расстрелян, либо не расстрелян.

-Господин подполковник. Этот вопрос следует задать начальнику особого отдела. С момента подписания вами приказа капрал Чхе находится в его юрисдикции.

«Гора с плеч», - подумал Каддз, -«ну, конечно! Особый отдел. Теперь это их головная боль. Вот уж не думал, что буду рад близости жандармов».

-Что ж, пускай он и делает, что хочет. Вообще-то, я собираюсь подумать о помиловании. Впрочем, речь сейчас не об этом. Время подходит – включайте связь.

-Вы имеете в виду бета-связь? – холодно спросил Зайцев.

«Наглый хам», - вскипел внутри Каддз. – «Дорого он заплатит мне за такой тон и такие издевочки!»

-Я имею в виду бета-связь, - резко ответил он.

-Это невозможно, - спокойно сообщил начальник штаба.

Каддз какое-то время пристально смотрел на него. «Не понимаю», - думал он, - «откуда у этого ограниченного майора-перестарка такая невозможная наглость».

-Минуту назад, - как можно более сдержано и в то же время холодно начал он, - вы доложили мне, что бета-связь исправна.

-Так и есть, господин подполковник, – кивнул Заруба.

-Так в чём же дело?

Майор равнодушно пожал плечами.

-Нет радиста.

-Как нет? У нас их двое.

-Никак нет. Капрал Чхе находится под арестом и ждёт расстрела. Рядовой Слухов – в медсанчасти.

-Ну и что? Один саботажник и один симулянт? Давайте любого и обеспечивайте связь. Мне нужна связь сию же минуту.

-Которого?

-Любого. Давайте… - Каддз на секунду задумался («ну их, этих жандармов – с медиками проще договориться»). – Давайте симулянта.

-Мне нужен письменный приказ.

-Какого чёрта… - начал Каддз и осёкся. Он вспомнил доклад доктора – чёрт, как некстати. Гемолитическая лихорадка? Всё понятно. Конечно, это симулянт. Всё подстроено. Эти недоумки сбились в кучу и все заодно. Хорошо же.

Однако. Написать приказ и забрать из изолятора пациента, пусть и заведомого симулянта, он не может. С него спустят шкуру, если он позволит вывести из изоляции больного с подозрением на опасную инфекцию. Ну и чёрт с ними!

-Давайте на мостик этого вашего Чхе! Считайте, я его помиловал.

Наглый майор снова равнодушно пожал плечами.

-Обращайтесь к начальнику особого отдела.

Каддз резко шагнул к пульту и включил внутреннюю связь.

-Штабс-ротмистр? Это командир станции подполковник Каддз. Что там у вас с арестованным?

На экране штабс-ротмистр Клюква не выглядел ни жизнерадостным, ни даже особо толстым.

-Арестованный ждёт приведения приговора в исполнение, господин подполковник, - спокойно и немного устало сообщил жандарм.

-Я отменяю свой приказ, - через силу улыбнувшись, сказал Каддз. Он старался выглядеть добродушным. – Я немного погорячился в боевой обстановке. Возвращайте бойца в строй, он мне нужен. Если нужно ещё что-то написать – я напишу, - поторопился добавить он.

Жандарм пожал плечами точь-в-точь как только что майор.

-Арестованный ждёт исполнения приговора.

-Но это мой, личный мой приговор. И я его отменяю.

-Да, господин подполковник. Это ваш личный приговор. По закону, вы вправе вынести его в боевой обстановке. Однако с момента вынесения вашего приговора он теряет обратную силу и может получить её, если не будет приведён в исполнение, только решением трибунала.

Каддз какое-то время размышлял над услышанным.

-Ну, хорошо. Предположим, трибунал его оправдает. Даже скорей всего. Я буду ходатайствовать об этом. В сущности, если инициатор приговора ходатайствует о его отмене, вопрос ведь решается сам собой, не так ли?

-Нет, господин подполковник. Вы ведь вынесли приговор не просто так, а на основании некоего факта?

-Да. Был факт отсутствия связи в момент боя.

-Ну, вот. Трибунал будет с этим разбираться. И если написанный в приказе факт саботажа со стороны капрала Чхе подтвердится, приговор будет оставлен в силе и даже вы не сможете его отменить. Вы ведь действовали не по своей прихоти, приговаривая его к смертной казни, правильно? Вами двигала необходимость, так? (Каддз кивнул). Необходимость выше вас. Выявится саботаж - арестованный понесёт наказание по законам военного времени.

-Ладно, - кивнул Каддз, которого слово «необходимость» заставило поискать ещё варианты. - Берегите этого парня для трибунала, раз таков закон. Но сейчас отдайте мне его как угодно – с конвоем, под расписку, отдайте для выполнения сиюминутной боевой задачи. Мне необходима бета-связь.

Штабс-ротмистр не позволил себе улыбнутся. Он оставался спокойным и усталым.

-Это невозможно, господин подполковник. Собственно, в тот момент, когда вы подписали приказ о расстреле вы полностью сложили с приговорённого все его обязанности. Он не может работать ни с бета-связью, ни с чем либо ещё. Я даже не могу приказать ему, чтобы он подтирал собственную задницу. Де-юре он уже расстрелян, понимаете? По закону я имею право расстрелять его в любую минуту. Я повторяю, он не расстрелян, но вам и всем следует его рассматривать как уже расстрелянного. Образно говоря, представьте, что человека приговорили к смерти и ведут на казнь по дороге. Могут вести минуту. Могут пять. Могут десять. Если дорога длинная – час. Несколько часов. Никакой разницы нет – часом раньше или часом позже, ведь этот человек уже расстрелян. Вы ведь не будете требовать у человека, которого ведут на расстрел, чтобы он по дороге заодно и поработал вам на радиостанции? Здесь то же самое.

-Да ну вас к чёрту с вашими глупыми баснями! – Не выдержал Каддз. – Перестаньте морочить мне голову. У вас есть человек, умеющий работать с бета-связью и имеющий к этому допуск. Мне наплевать, приговорён он или не приговорён. Он ещё жив, в него никто не стрелял. Приговор – всего лишь условность. А он - он безусловно полезен. Выдайте мне его на время сеанса а потом хотите – расстреливайте, хотите - везите в трибунал, хотите – к чёрту на рога.

-Вы говорите, приговор – условность? – Жандарм внимательно взглянул на Каддза и тут до командира станции дошло, что этот штабс-ротмистр не так прост, как ему поначалу казалось. Не так прост и не так безопасен. - Простите, подполковник, а какие ещё законы вы трактуете как условность? То- есть, как нечто, ничего не значащее?

-Любы… никакие. – Каддз вдруг сообразил, что жандарм, этот толстый шут гороховый, который только и интересуется, что дармовой выпивкой, и несёт всякую чушь, перед камерой явился по полной форме, застёгнутый, как говорится - при орденах и регалиях, вымыт и выбрит, смотрит прямо и осмысленно и говорит чётко, ясно и внятно. Он осознал, что их диалог фиксируется и что даже если он не имеет юридической силы, что вряд ли, кровь и карьеру может попортить очень неслабо. «Готов поспорить, что у него обувь вычищена до блеска», - невпопад подумал он, - «несмотря на то, что камера не захватывает ноги».

-Я… уважаю законы, - начал он, - но, согласитесь, есть такая вещь как целесообразность. Уж она-то…

-…выше закона? – подхватил жандарм.

«Ну, конечно!» - хотел крикнуть Каддз.

-Нет, ну что вы. Я не это имел в виду.

-Что ж, - неожиданно сказал штабс-ротмистр, - тогда – честь имею.

И полностью прекратил дискуссию, вырубив связь со своей стороны.

Каддз протянул было руку на кнопку вызова, однако спохватился. Во-первых, это выглядело глупо. Во-вторых, жандарм в таких делах был в своём праве и мог не подчиняться.

Время связи неумолимо уходило. Каддз взглянул на часы. Да. Плохо дело.

-С бета-связью так постоянно. – Майор Зайцев-Заруба сидел в кресле, и с отстранённым видом разглядывал стило планшета. – Появляется – исчезает. Однако никогда не исчезает больше, чем на шесть с половиной часов. Почему – неизвестно, но это давным-давно зафиксированный факт. Не переживайте… господин подполковник. Шесть с половиной часов невыхода на связь не вызовут никаких переживаний в штабе флота. Соответственно, тринадцать часов не вызовут никаких переживаний в генеральном штабе.

-А что потом? – спросил Каддз, который прекрасно понимал, что «потом», но боялся себе в этом признаться.

-А ничего страшного, - сказал майор Заруба, выкидывая стило в корзину.

Что будет потом, было понятно обоим. Сложись всё нормально – и сейчас они бы уже доложили о выполнении задания и получили бы новый приказ. Скорее всего – возвращаться на базу. Хотя, вполне возможно, что напротив, прыжок чёрт-те куда дальше. Без приказа они не имели права возвращаться. Через шесть с половиной часов невыхода на связь за ними пришлют поисково-спасательное судно с полномочной комиссией. Когда выяснится, что боевая ситуация началась и завершилась нормально, а весь сыр-бор разгорелся из-за непоняток на ровном месте, при том что все живы и, за исключением Лося, здоровы, да и Лось, кстати говоря, помирать не собирается, оправдывая свое здоровое прозвище, что аппаратура исправна и имеется отличный радист, который не может обеспечить связь только потому, что его совершенно безосновательно приговорили к расстрелу, тогда комиссия, в которой отнюдь не одни только подхалимы и доброжелатели семейства Каддзов, вынесет решение и это решение будет не в пользу боевого подполковника Каддза.

Похоже, Каддз тоже начал всё это потихоньку осознавать. Скандал с его первым самостоятельным командованием, похоже, ставил крест на его головокружительной карьере. Он сидел осунувшийся, похожий на какое-то мокрое жалкое животное. В его воображении злые языки вовсю полоскали его имя и ему было нестерпимо жаль себя.

«Непохоже, чтобы ему при этом было хоть немного жаль Чхе», - размышлял Заруба, для которого по прежнему, все мысли Каддза были написаны не хуже газетной передовицы.

Каддз и в самом деле не думал о Чхе. Ему было плевать.

Самое интересное, что и капралу Чхе, Че Геваре тоже было плевать.

Дело в том, что сразу после беседы с Зарубой прямо на смену к Че Геваре заявился штабс-ротмистр Клюква.

-Чем занимается наша доблестная связь? Трудимся?

-Так точно.

-Вижу. Вижу. Ценю. Слушай, пламенный революционер. Мне был вещий сон: бета-связи ещё долго не будет. Звякни Зарубе на мостик, он даст добро. Он тебя отпустил помочь мне кое-какие бумажонки под расписку посжигать. У тебя допуск после меня самый крутой, ты знаешь.

-А что там Утюг? - спросил Че.

-Нет, ну нашёл за кого переживать! – с печальною укоризной сказал Клюква, – за Утюга, а? Да возвращается он, целёхонький, Шуруп две минуты назад отрапортовал. По хорошему надо не за Утю, а за меня волноваться. Ведь у меня – давление – раз, сердечко слабенькое –два. Память ни к чёрту. Помру, тогда осознаете, отщепенцы, кого потеряли. Но будет уж поздно, и начнёте вы горестно рыдать. «Где» - возопите вы – «где наш старый добрый Клюква? Опочил Клюква. Не ценили мы его, мизерабли!»

-Угу, - сказал Че Гевара.

Он отзвонился на мостик и Заруба подтвердил, мол, закрывай лавочку, опечатывай свой бета-блок и вали куда хочешь, хоть в открытый космос, только забери с собой, ради Бога, этого жулика Клюкву, надоел он хуже горькой редьки. Весь коньяк выпил, веришь, нет?

И капрал Гарри «Че Гевара» Чхе оказался в секретной рубке Клюквы, где довольный Клюква завалил его сортировкой и уничтожением всякой неизбежной бумажной ерунды, которую ему самому разбирать были страшные ломы. Разбирал он бумаги до самого прибытия судна с комиссией. Трибунал вник и разобрал дело Че Гевары заочно. Так Че Гевара оказался единственным человеком в Вооружённых Силах, приговорённым к расстрелу и узнавшим об этом только после отмены приговора.

Может быть поэтому особого зла на Каддза он не таил.

Каддз ушёл из армии и по слухам очень удачно женился. Что ни говори, а козлам почему-то везёт.

Жена держит его в ежовых рукавицах.

Клюква служит до сих пор. Всё так же – большой любитель выпить на халяву и поболтать ни о чём. Многие очень сильно удивляются, узнав, что он оперуполномоченный особого отдела.

Заруба через полгода после описываемых событий лег на обследование в госпиталь, у него нашли какую-то ерунду и он, махнув рукой, распрощался со спецназом и сейчас гоняет народ в учебке – замкомбата. Очень доволен.

Утюг ни черта не поменялся. Утюг, он и в Африке, знаете, Утюг. Вот только про Удава ничего не могу сказать, давно его не видел.

Единственное, в чём я не сомневаюсь – он всё такой же лодырь.



* * * * *

Автор благодарит передовой трудовой коллектив, создавший весёлую и добрую игру “Quake”, ст. о/у Гоблина, написавшего по данной игре поучительную и занимательную книжку про диверсантскую дивизию, а также выносит заслуженное порицание прапорщику по прозвищу Удав за постоянную ненормативную лексику, по мере сил сглаженную в данном рассказе.




Иные считают успехом, если их вышвырнули через парадную дверь. Владислав Катажиньский
ещё >>