Играют в театр - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Мадоу «Детский сад №104» Консультация для родителей: «Во что играют... 1 99.09kb.
«Борис Годунов», Театр оперы и балета, Екатеринбург «Дитя и волшебство»... 1 22.41kb.
Лауреаты городского фестиваля «Весна студенческая-2008» 1 апреля... 1 47.93kb.
Сценарий "Дня Победы" (для начальной школы) 1 39.16kb.
Виктор Юзефович Драгунский к 95-летию со дня рождения Биографическая... 1 67.27kb.
Руководство по использованию технологии «Форум-театр» «Театр это... 1 242.88kb.
Что такое пальчиковый кукольный театр? 1 44.04kb.
1. Омский академический театр драмы 4 Музыкальный театр 5 6 645.95kb.
Театр Время 1 60.22kb.
Мариинский театр символ русской культуры 1 24.57kb.
Это просто чудо, кукольный театр! В нашей школе есть кукольный театр. 1 19.48kb.
Национальный вопрос 1 137.48kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Играют в театр - страница №1/1

ИГРАЮТ В ТЕАТР

Этот детский театр называется «Играем в театр». «Играть в театр» – не значит ли это, в конце концов, «играть в игрaние»? Или: «играть с игрой»? Так или иначе, а игра становятся серьезным делом, если магистром игры поставлен такой разносторонне одаренный человек, как Маша Фарбер.


Спектакли этого сезона

В нынешнем сезоне, одиннадцатом по счету, театр показал четыре игры – трех возрастных групп (или трупп) театра. Все четыре игры значительны, каждая по-своему. Два спектакля исполнила Средняя Группа. Первый назывался «Уездной барышни альбом»; это была композиция из произведений русских поэтов и писателей XIX –ХХ вв. Второй («Поговорим об чем-нибудь для времяпровождения») составили отрывки из пьес А.Островского В июне, 13-го, впервые на большой сцене синагоги Бейт-Ам играли актеры Самой Новой (и, следовательно, младшей) группы – это была «Зарядка для хвоста», спектакль в двух действиях по рассказам Гр.Остера. Наконец, 27-го июня Старшая Группа разыграла спектакль «Маски и барабан» – по пьесе Л.Ворона, «в двух действиях, с прологами и рассуждениями».

Каждый из этих спектаклей, столь различных о материалу, был поставлен и сыгран в собственной тональности, в своем стилистическом ключе; каждый был замкнутым в себе целым, и в то же время звеном систематически продуманной воспитательной и просветительской последовательности.

«Зарядка для хвоста», которую разыграли малыши, – пример начальной, «стартовой» ситуации. Веселый, яркий, зажигательный спектакль про зверей – с серьезным, мудрым подтекстом. Каждую роль играли, сменяя друг друга, несколько актеров: Слоненка – пятеро, Мартышку – пятеро, Попугая – четверо... Это стоит запомнить: в театр Маши Фарбер принимают всех, он остается эгалитарной республикой актеров: тут все равны. Если бы родители привели сюда будущих Сарру Бернар или Марчелло Мастроянни, ничего бы не изменилось, потенциальные звезды наравне с другими, менее их одаренными, играли бы в очередь то Царевну-Лебедь, то курицу, то короля, то козла. Меняются ролями, как видим, и на протяжении одного спектакля. Играют все – и все одинаково талантливы, тупых нет.

Так вот, в «Зарядке для хвоста» юные актеры стремительно меняли роли, мгновенно перевоплощались, быстро переодевшись за кустами тут же на сцене, и бросались в новую игру – темпераментно, горячо, с восторгом; продуманная сценическая кутерьма – прыжки, перескакивания, кувыркания, ползания – была им куда как по душе, но никак не затеняла главное – видно было, что дети отлично понимают, какие человеческие типы они передразнивают...

Средняя группа , естественно, тоже однажды была Младшей. Она начинала с постановок русских народных сказок, детских рассказов и стихов. Вслед за двумя чудесными спектаклями – «Стишок, прыжок и кувырок» и «Час потехи» (из стихов Бориса Заходера) – разыграли сказку повесомей, «О царе Салтане», потом две пьесы С.Маршака – «Кошкин дом» и «Двенадцать месяцев». Наступило урочное время - и Младшая группа стала Средней. Тогда она исполнила первый свой спектакль в трех действиях – пьесу-сказку Т.Габбе «Город мастеров». Прошлогодний, юбилейный для театра десятый сезон группа отметила представлением «Завтра 3-е апреля», по рассказам И.Зверева. И наконец – вечер русской поэзии и вечер Островского. Сложность заданий возрастала вместе с возрастом исполнителей, что само собой разумеется. Каждому свое: малышам – сыграть кошечку, ворону или сватью бабу Бабариху, подросткам – войти в образ романтической барышни или купчихи из российского XIX века, пережить музыку и смысл поэтической строки или увидеть себя в ситуации темной семейной драмы.

Прекрасно выбранной формулой перехода была пьеса из советской школьной жизни «Завтра 3-е апреля». Актеры играли своих сверстников, школьники – школьников, но с разным, едва ли не контрастным опытом: американская школа мало походит на советскую. Так что эти по сути американские тинэйджеры играли себя и не себя, все вместе. Между тем, благодаря школьной истории про «день вранья», юные актеры-ученики впервые встретились с серьезной, не сказочно двухцветной, но реальной, многоликой и животрепещущей нравственной проблематикой. Вот оно: восхождение к вершинам русской и мировой классики ведется в театре-школе так, что посвящение в искусство есть в то время погружение в культуру и формирование нравственного чувства. Запомним это.

«Уездной барышни альбом» - крутое переключение жанра. После бурных школьных страстей нам показали лирический, теплый, интимный спектакль, развернутый в неспешном, располагающем к вникновению ритме, мягко, но последовательно стилизованный и для глаза – костюмами и гримом, и для слуха – по преимуществу классическим музыкальным фоном и связующими переходами от фрагмента к фрагменту. Перед нами были умные, глубоко чувствующие и к тому же обаятельно красивые подростки.

Еще один смелый поворот – от одухотворенной поэтической материи к купеческому быту с его специфическими повадками и специфической лексикой, с исчезнувшим диалектом русского языка, столь чуждым этим американизированным актерам-любителям. Тем не менее, спектакль был приготовлен за короткое время и участники его, оказалось, смогли естественно войти и в этот, давно уже экзотический, пласт русской истории и культуры. Так, последовательно, шаг за шагом, раздвигаются горизонты.

Наконец, последний по времени переход в новый и неопробованный театральный мир: спектакль по пьесе малоизвестного автора «Маски и барабан». Приняв к постановке эту незамысловатую пьесу, Маша Фарбер открыла своим воспитанникам еще одну культурную перспективу, оборотив их лицом к самим истокам или, если угодно, к самому средоточию театра и театральности вообще. В конце концов, искусство театра выросло из двух начал и потому имеет два полюса: один – высокая трагедия, другой – комедия, шутовство, балаган, Мельпомена и Талия. Поэтому древний театр символизировали две маски. Европейский театр Нового времени тоже восходит к двум предкам, из которых только один был аристократических кровей, другой был из простых. «Комедия дель Арте» – итальянский «низовой» народный театр, развлекал со второй половины XVI века сначала итальянскую, а затем и европейскую публику. Мольер брал уроки у итальянских комедиантов. На почве популярной народной комедии выросла драматургия Карло Гольдони, Карло Гоцци и самого Бомарше, создателя севильского цырюльника, Фигаро, которого Л.Ворон присовокупил к традиционному ансамблю персонажей-масок комедии дель Арте – Бригелле, Арлекину, Капитану, Доктору, Коломбине, Панталоне... Соль комедии масок, не знавшей фиксированного текста, была в дерзких и веселых импровизациях актеров по едва намеченной канве сюжета. Конечно, в современной пьесе весь текст выписан, но так, что игра притворяется импровизацией: сюжет намеренно бесформенный, у него есть завязка, но нет конца: одна и та же резиновая интрига может тянуться сколько угодно, а на нее будут наматываться все новые шутки, обманы, розыгрыши, жульничества, гасконады, уловки, угрозы, переодевания, потасовки... Вряд ли юные актеры знали что-либо о старинном театре до того, как начали работу над этой пьесой. Благодаря ей они познакомились с еще одной страницей истории европейской культуры, и не просто познакомились, но попробовали на вкус, пропустили через себя такой ее фрагмент, в котором сгущена до высочайшей концентрации сама субстанция театральности – искусственности, притворства, зрелищности. И актеры-маски заиграли свою игру: каждый характер был вылеплен четко, внятно, с нужной мерой гротеска, ансамблевое взаимодействие было отлично отработано, мизансцены остроумны, искрометный темп не знал замедлений. Веселый спектакль был сыгран азартно, от души, с озорным удовольствием.

Но вот еще один жест постановщика.

Перед вторым актом на авансцене было разыграно стихотворение Феликса Кривина «Если бы такое случилось...», по содержанию и характеру своему не имеющее отношения к пьесе. Там действуют «вечные образы» – Дон Кихот, Дон Жуан, Квазимодо, Йорик, великие кони Буцефал и Росинант... Эти герои нашего культурного канона в виртуальном мире «если бы» превращаются в свои противоположности; всемирные маски-типы выворачиваются наизнанку... Но если это и маски, то другие, двухмерным персонажам комедии масок они не родня. Стихи на просцениуме – заплата из иной ткани, и сыграны-прочитаны они были теми же актерами в темпе медленного раздумья, с немногими эмноциональными всплесками. Спектакль получил черты коллажа: чуждые по своей субстанции тексты, встретившись, стали взаимно рефлектировать, мир спектакля – мир видимости – на минуту открылся в другое пространство, где различимы колеблющиеся контуры несделанных выборов и нереализованных возможностей... Тем временем представление возвращается в прежнее русло. Комичная возня вокруг волшебного барабана продолжается. Но теперь мы видим веселую суету силуэтов на экране сцены другими глазами – памятуя, что эфемерная ткань экрана легко рвется.

Браво, Маша.
Откуда оно взялось.

Маша Фарбер начала строить свой театр (школу? студию?) одиннадцать лет назад. Что побудило ее начать?

Всё.

Специальность учителя русского языка и литературы, к которой она всегда относилась как к миссии, любовь к своему предмету, которую со специальностью путать нельзя, врожденное чувство слова, не менее, если не более врожденное театральное дарование - понимание сцены, режиссерское воображение и соображение, истинно театральный темперамент. Добавить еще? Извольте: любовь к детям – к своим и чужим, к всяким, педагогическая жилка, воля, невероятная трудоспособность, организованность, умение организовать других, ангельская нетерпеливость и дьявольское терпение. Last but not least, это уже вовне, там, где оказалась точка приложения сил и дарований – особая, уникальная ситуация, в которой очутились дети, попавшие в эмиграцию.



Об этом – о спасительном психологическом или, если угодно, терапевтическом значении театра надо упомянуть прежде всего. Для любого человека эмиграция сопряжена с высокой степенью душевного травматизма, для подростка – вдвойне. Покинута и потеряна вся, за исключением семьи, жизненная среда – друзья, школа, двор, свой квартал, город, язык, сленг... Другая и непонятная по своим принципам школа, другие способы формирования компаний и кланов, текучие классы с меняющимся составом. Всё чужое и все – чужие. Нет того необходимого как воздух ближайшего человеческого окружения, которое социальная психология назвала «референтной группой», на ее месте – вакуум. Ну не дедушки и бабушки же!

И вот тут, когда человек оказывается едва ли не на грани нервного срыва, появляется Маша Фарбер с идеей детского театра. Круг ребят, собравшихся под крылом умного и страстного руководителя, стал необходимой заменой; местом, где звучит и культивируется русская речь, местом общения, совместного дела и новых личностных связей. Некоторые питомцы студии, пришедшие туда в момент основания, в 1992 г., дружат до сих пор – а между тем, дистанция от 12-15-ти лет до 24-27-ми это едва ли на самое жесткое испытание для детских дружб. Театр Маши Фарбер не был альтернативой трудному процессу приспособления к другой цивилизации, но как психологический амортизатор он сыграл – а для некоторых и продолжает играть – неоценимую роль. Душевный кризис был смягчен.

Тем не менее, это был театр.

Первый призыв актеров начал с Ханукального представления в синагоге Бейт-Ам. За ним последовал Пуримшпиль. Это был акт, полный значения. Дети, попавшие сюда из неохотно исчезающей советской жизни, каковы бы ни были их прежние семейные понятия, получили возможность свободно, без стеснения и страха, узнать о традиции иудаизма и пережить свою причастность к ней. Если развернуть понятие «причастности», то оно значит – увидеть себя, как часть культурного целого, увидеть начала этого целого, как часть своего я.

Таков фундаментальный принцип работы Маши Фарбер, имеющий целью познание и персональное вхождение в культурную традицию – еврейскую, русскую, мировую.

Историю студии, где играли и играют в театр, следовало бы описать подробно, это было бы справедливо. Хотя летопись – всего лишь сырье истории, но и для летописи здесь нет места. Вот, в дополнение к сказанному, всего лишь тень летописи, небольшой перечень, Та первая, старшая (ибо вскоре появилась младшая) группа позднее показала спектакли «Поговорим о странностях любви» (это были сцены из произведений Шекспира, Мольера, О.Уальда, Б.Шоу), «Евгений Онегин» (спектакль по роману), «Страсти города N***» (Чехов, Гоголь, Островский), «Мудрецы из Хелма» (по сборникам Соломона Саймона; этот спектакль был сыгран более десятка раз в различных местах Бей Эрии)... Тем временем, параллельно, росла средняя группа (которая естественным образом станет старшей) – актеры этого поколения участвовали в постановке «Мудрецов из Хелма», на их счету, помимо прочего, спекатакли-вехи: «Голый король» и «Обыкновенное чудо» Е.Шварца, «Две стрелы» А.Володина, «Все мальчишки – дураки» (по пьесе Кс.Драгунской), сцены из «Пигмалиона» Б.Шоу (где все актеры менялись ролями), вечера «в две краски», составленные из контрастирующих друг с другом отделений:: «В рамках школьной программы» (Чехов – и поэзия русских и советских поэтов) , «Вчера и сегодня» (Гоголь, Островский, Жванецкий – и Блок) , «Бернсиада» ( Сказки Пушкина – и Бернс).

Волна за волной: по ходу дела некоторые ребята оканчивали шклу и уходили из театра, в труппу вливались новые, состав старшей группы постепенно обновлялся, в ней остались те, кому предстояло вынести на публику такой блистательный по меркам самодеятельного театра полнометражный спектакль, как «Горе от ума»...

Нет, всего не перечесть, но надо напомнить, что в линейность рассказа не вмещается одновременность жизни, «толщина времени»: все группы работают – читают, учат, репетируют, забывают, вспоминают, переучивают, меняют состав, представляют – параллельно: сегодня вечером одни, завтра – другие, в субботу старшие, в воскресенье утром – опять средние, а вечером – генеральная репетиция...


Как это делается.

«Играем в театр» - детская и юношеская драматическая студия, которую я открыла в 1992 году.

Сегодня в студии 5 групп, в которых занимаются дети и подростки от 4 до 18 лет.

В программе – развитие русской речи, чтение вслух и постановка произведений российских и европейских писателей.

Если Вас интересуют детали, Вы не хотите пропустить нашу

очередную премьеру или Ваш ребенок катастрофически

теряет язык, на котором говорит Ваша семья то: Звоните...»

(Фрагмент ненавязчивой рекламной листовки театра-студии)

Так вот, если Вас интересуют детали...

Праздничному событию детского спектакля предшествуют месяцы труда. Для того чтобы все заиграло, требуются совсем не игровые усилия. Древние мудрецы полагали, что в центре мира находится неподвижный двигатель. В центре нашего театрального микрокосма находится универсальный двигатель – Маша Фарбер. Центральный, но чрезвычайно подвижный; иначе бы ничего не вышло.

Вы заметили: начинается с обучения языку. Многие театральные новобранцы его либо подзабыли, либо уже и не знают толком. Чтение сказок, игры, чтение вслух; все непросто, известно, чтобы с английского перейти на русский, надо совершенно перенастроить рот, да и голову. Те, кто уже умеет артикулировать, должен научиться правильно ставить ударение в слове, а затем – смысловое ударение в фразе...

Огромный объем работы вовсе не выносится на публику, остается в четырех стенах. «Студия» происходит в конечном счете от латинского studium, чье первое словарное значение – старание, усердие, второе – влечение, стремление, страсть, и третье – наклонность, занятие. Особое студийное занятие – игры, которые играются сами по себе, чтобы научиться играть.

Но вот выбрана пьеса, стихи, набор прозаических отрывков. Начинается построение спектакля. Тот, кто был допущен – по необходимости или по случаю – и мог наблюдать повседневную, черную работу, знает, что режиссерский план спектакля к этому времени закончен во всех деталях. Продуманы не только общие композиционные линии, расположение масс и пятен, смена темпов – продумана каждая мизансцена, пластический рисунок, каждая интонация, любой компонент звукового и музыкального сопровождения. Режиссер, наделенный замечательным даром сценического воображения, видит и слышит весь спектакль. Конечно, конечно, в ходе реальной постановочной и репетиционной работы возможны коррективы и импровизации: режиссерский план – не догма, а руководство к действию. Тем не менее, тщательная до мелочей проработка будущей постановки – столько же продукт труда, сколько театральной интуиции – говорит о высочайшей степени творческой и педагогической ответственности. Ничто не упущено: предусмотрено, как должен выглядеть и где будет стоять ящик, представляющий королевский трон и в каком точно месте раздастся точечный писк. И горе тому, кто на репетиции не пискнет вовремя!

Ибо подробнейшая режиссерская партитура – куда менее половины дела. Главное дело только начинается: теперь надо превратить этих девиц и юнцов, как правило, чего уж там, вовсе не созданных для театра, набравшихся опыта или совсем сырых, в театральных персонажей, какими их видит режиссер. Нужно прежде всего, чтобы они хорошо понимали то, что будут играть: начинать надо с чтения, разбора, разъяснения, погружения в текст и стоящий за ним исторический и культурный контекст. Тут режиссер становится учителем литературы и истории. А затем – ставить; ставить все подряд: голос, интонации, мимику, стать, повадку, жест, способы взаимодействия с партнерами, умение жить в образе непрерывно, без пауз и ротозейства на сцене, надо очередной раз выучить песни и обучить танцам (без песен и танцев у Маши спектаклей не бывает – это для нее непременный атрибут театральности, еще одна рамка, вторящая порталу сцены)... Бесконечная пигмалионова работа, занимающая месяцы, чтобы в конце концов из каждой мисс Дулитл вылепить настоящую сценическую леди – и полюбить в ней столько же собственное творение, сколько ее самое, другую и тождественную той, исходной. Эта счастливая точка – публичный спектакль.

Нет, крайне несправедливо говорить о детях и подростках-актерах как всего лишь о сырой глине. Легендарный Пигмалион изваял нимфу, как сообщают, из слоновой кости. Материал драгоценный. Чудесные ребята, которые хотят играть, которые научаются любить театр, которые вкладывают в игру свой нешуточный труд, не обязательно непринужденный, бывает – достаточно нудный, свою долю ответственности за общее творчество, свое воображение и соображение, радостное притворство, энергию, азарт и, черт побери, обаяние непосредственности и юного цветения. В конце концов, играют спектакль они, и играют отлично.

Браво, ребята, браво!

Ну, а вспомогательные цеха, необходимые в каждом театре? Их нет. Между тем, в режиссерском плане предусмотрено все – костюмы, прически, музыка, декорации, аксессуары. Все играет: ленты на капоре и живописный задник, ширмы, организующие и трансформирующие сценическое пространство, барабан, веер, лук и стрелы... Одна деталь может быть полна смысла: вот, простите, резиновая груша-клистир, висящая на поясе Доктора; известно из литературы, что в старину этот медицинский инструмент было целительным средством от всех болезней, все верно. Но вот что странно – во времена Комедии дель Арте не было резины и орудие было поршневым. Тем не менее, забавный анахронизм здесь на своем месте: если повесить поршень – никто не поймет, да и где его взять; зато если кто заметит анахронизм, тот поймет, что игровой мир комедии – вне времени, он соткан из простых вечных ситуаций...

Хорошо, резиновую грушу раздобыть нетрудно, но откуда берется все остальное? Театр Маши Фарбер не мог бы состояться без множества добровольных помощников, причастных делу по причине родства – мам, пап, бабушек, дедушек, просто вовлеченных и, наконец, самих ребят-актеров.

Владимир Волчегурский некогда вместе с Машей сочинял тексты для песен, а недавно, когда мальчик, игравший Фамусова, внезапно покинул труппу незадолго до спектакля, он, звезда взрослой любительской труппы «Бэбибумерс», жертвенно взялся заменить ушедшего. Акт спасения спектакля обернулся превосходной постановочной находкой! Стихотворные тексты продолжает вместе с Машей сочинять ее неизменный соавтор Лена Тверская. Почти не бывает спектакля, где наряду с тщательно подобранными записями не звучала бы живая музыка – среди ее создателей и исполнителей в первые годы был Алекс Леви, одаренный любитель, а сегодня в «Зарядке для хвоста» это превосходно сделал профессиональный музыкант высокого класса, композитор Илья Димов.

Всех, кто помогает создавать декорации, костюмы, добывает аксессуары, делает прически и гримирует, кто помогает создать зрелищную ткань и праздничную атмосферу спектакля, мне никак не пересчитать – их имена названы в программках. Но вовсе никого не упомянуть нельзя – нечестно. Иногда это сами актеры: так, неоценимыми помощниками, каждый в свое время, были Александр Зейлигер или Вероника Осетинская. Иногда это добровольцы, которые оказываются рядом – Григорий Новик или Лев Зеликсон, а если приходит профессионал – актер и художник Эдуард Драбкин – то помощь приобретает концептуальный характер.

Наконец – мамы, папы, бабушки, дедушки. В их числе – боюсь, что с самого начала – мама самой Маши Елена Георгиевна Бергер. В последние годы Олеся Архипова, мама артиста, стала не только преданным и разносторонним помощником, но и подлинным творческим единомышленником Маши. Превосходные декорации делают мама Елена Волковицкая и дочь-актриса Саша Маслова, среди постоянных помощников – Тамара и Андрей Васильевы, наезжающая в Калифорнию питерская бабушка Нина Михайловна Окунева... Их соучастие, как соучастие многих других, имеет не только явный, но еще и скрытый глубинный смысл. Театр, тексты, язык, история, культура оказываются предметом совместного делания, переживания и постижения, снизу вверх, от младших к старшим протягиваются и ветвятся новые внутрисемейные капилляры, проводники эфирной духовной субстанции.

*

Еще раз – все это называется не театром, но игрою в театр. И впрямь – эти игры, разумеется, не состязаются с профессиональным театром. Но «антреприза Маши Фарбер» будучи меньше театра, в то же время больше театра. Она уникальна – и как всякая уникальность, она не вписывается ни в какой общий класс. Не театр, не школа, не клуб, не место выского досуга, не служба, не институт общения, не воспитательное заведение, не логопедический кабинет, а все вместе, в синтезе: и театр, и место досуга, и тяжелая работа, и развлечение, и учение... Словом – это система. Я имею в виду первое свойство всякой системы: ее качества не сводятся к сумме качеств составляющих ее частей: система – это новое качество. На сей раз настолько новое, что даже и неизвестно, как эту систему назвать. Разве что воспользоваться метафорой: «Остров Маши Фарбер».











Бездетность в вашей семье может быть наследственной. Роберт Бунзен
ещё >>