Годы учения м. В. Ломоносова в славяно-греко-латинской академии - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Маршрут «Победный марш». Педагог дополнительного образования 1 257.11kb.
Политическое и социальное развитие латинской америки в условиях глобализации... 2 420.86kb.
Причины поражения персов в ходе греко персидских воин 1 137.63kb.
Греко-персидские войны, причины поражения персов Игорь Гринёв 1 243.77kb.
Симон Боливар и его роль в освобождении Латинской Америки 3 600.12kb.
Политические аспекты становления диалога россии со странами латинской... 1 307.64kb.
Памятка для Хранителей учения. Стр. 47 Методические пояснения для... 4 1009.53kb.
Строение атома 1 115.33kb.
§ 91. Страны Латинской Америки Условия развития стран Латинской Америки 1 75.33kb.
Эволюция учения о домостроительстве в контексте формирования экономической... 5 795.98kb.
Слайд 1 Цель урока: дать общую характеристику Латинской Америки,... 1 265.4kb.
413 Огненное восхождение святого пророка Илии. Россия. XVI в. 1 134.77kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Годы учения м. В. Ломоносова в славяно-греко-латинской академии - страница №1/1

ЧУДИНОВ И.А.,

доктор философских наук, профессор



ГОДЫ УЧЕНИЯ М.В. ЛОМОНОСОВА

В СЛАВЯНО-ГРЕКО-ЛАТИНСКОЙ АКАДЕМИИ

(Вестник Международного «Института управления», Архангельск. – 2007. -№ 3-4)


1. Годы ученические... (В «Спасских школах»)

Итак, Михайла Ломоносов в Москве.

Началась другая жизнь.

Пришли годы ученические.

Москва начала XVIII века. Красная площадь – самое сердце столицы. «Иван Великий» и «Василий Блаженный», башни и стены Кремля, за которыми еще недавно жили цари и бояре. Лобное место, где читали царские указы и рубили головы ослушникам. Площадь, куда обозы сходятся со всей России, где полно народа, идет веселый и назойливый торг. Сюда и пришел Ломоносов со своим поморским обозом. Первую ночь в Москве он провел прямо в санях, потом встретил земляков, которые взяли его с собой. Возничие располагались где-то в Замоскворечье, по знакомым и родственникам, жадно вызнавали разные новости, спрашивали о столичной жизни, о ценах на рыбу и на другие товары. Шел медленный, но важный разговор за самоваром.

Москва поразила Ломоносова своим величием, многолюдьем, гомоном торжища. Между возничим и его земляками шел разговор, а Михайле, наверное, пришлось крепко задуматься: «Деньги кончились, полукафтанье заложено, жить больше не на что. А главное, куда податься учиться? И как спросить?» С жильем помогли добрые люди – взял на ночлег знакомый куростровец, потом – подьячий Сыскного приказа Дутников. Денег взаймы дал холмогорский купец Пятухин. Кстати, с последним он встречался потом в Германии.

Один из биографов Ломоносова, М.И. Веревкин, так описывает первые дни пребывания Михайлы в столице: «В Москве не имел ни одного знакомого человека. От рыбаков, с ним приехавших, не мог ожидать никакой помощи: занимались они продажею только рыбы своей, совсем о нем не помышляя. Овладела душею его скорбь, начал горько плакать... Как уж совсем рассвело, пришел какой-то господский приказчик покупать из обоза рыбу. Он был земляком Ломоносову, коего лицо показалось ему знакомо. Узнав же, кто он таков и об его намерении, взял к себе в дом и отвел для жилья угол между слугами того дома»1.

Прожив у земляков-холмогорцев около двух недель, исходив всю Москву, потолкавшись на базарах, прихватывая кое-где случайный заработок, Михайла отправился искать счастье в «Спасские школы», как в просторечии именовалась Славяно-греко-латинская академия. Созданная в 1687 году известным просветителем Симеоном Полоцким, Академия была тогда единственным высшим общеобразовательным учреждением в Москве, находившимся в ведении патриарха и готовившим кадры для церкви, но одновременно – и для государства: священников, преподавателей семинарий, переводчиков, слушателей для медицинских школ и других специалистов. Среди выпускников были известные впоследствии люди, такие, например, как Тарасий Посников (учитель того самого Ивана Каргопольского, который, возможно, и подсказал Ломоносову поступить в Спасские школы). Посников был переводчиком и даже послом на переговорах с Турцией.

Петр I стремился сделать так, чтобы Академия поставляла кадры для нужд государства, не только церкви. Бывая в Москве, он посещал монастырь, и церковное начальство устраивало ему пышные встречи. Здесь даже бывали диспуты, не говоря уже о церковной службе. И все-таки Академия оставалась в основном церковным учреждением и подчинялась Синоду.

Именно в то время Академия нуждалась в студентах, что благоприятствовало юному Ломоносову, хотя он об этом и не знал. Состав учащихся формировался из различных социальных групп – от дворян до церковнослужителей. Только вот дети крестьян и податного сословия сюда попасть не могли: указом Синода от 7 июня 1728 года предписывалось от академии «помещиковых людей и крестьянских детей, также непонятных и злонравных... отрешить и впредь таковых не принимать»2. Так что же, «на законном основании» Ломоносову в Славяно-греко-латинской академии уже не бывать?

Известно, что первоначально Михайла думал поступить в Навигаторскую школу и лишь в начале января окончательно решил попытаться попасть в Академию. Заиконоспасский монастырь, где она была расположена, находился в самом центре столицы, на Никольской улице. Наверное, он сначала отпугнул юношу своей массивностью и неизвестностью, скрытой за толстыми стенами. Войдя в здание монастыря, он оказался в длинном, узком коридоре со множеством дверей, ведущих в кельи. Сразу вспомнились Михайле и Соловецкий монастырь-крепость, и Антониево-Сийский монастырь, в котором он побывал недавно. Монастырская жизнь ему была не по душе, но что поделаешь – здесь можно учиться, здесь знаменитая и пока неведомая ему Славяно-греко-латинская академия! Однако ж «крестьянских детей... отрешить и впредь таковых не принимать»! Возглавлял Академию в то время архимандрит Герман Копцевич – муж ученый и строгий, так что сыну крестьянина дворцовой деревни, пришедшему «учиться латине», оставалось надеяться только на бога... да не плошать самому! Проблему, стоявшую перед ним, Михайла разрешил, употребив крестьянскую хитрость: сказался сыном дворянина, благо паспорта у него не спросили. А показанное им хорошее знание «Арифметики» и «Грамматики», подкрепленное чтением на память отрывков из Ветхого и Нового заветов, Псалтыри и часослова растопило сердца монахов-экзаменаторов и решило вопрос в его пользу.

«У караванного прикащика был знакомый монах в Заиконоспасском монастыре, который часто к нему хаживал. Через два дня после приезда его в Москву, пришел с ним повидаться. Представя он ему молодого своего земляка, рассказал об его обстоятельствах, о чрезмерной его охоте к учению и просил усильно постараться, чтоб приняли его в Заиконоспасское училище. Монах это взял на себя и исполнил самым делом. И так учинился наш Ломоносов учеником в сем монастыре»3 (так или не совсем так «учинилось» дело с учебой у Ломоносова, как описывает М.И. Веревкин, но во всяком случае в живописности этому сообщению не откажешь).

Наступили счастливые дни для Михайлы Ломоносова – он принят в академию. Обучалось здесь около 200 человек, по некоторым данным, даже больше. На протяжении 8 лет юноши постигали различные науки – богословие и схоластическую философию, греческий и латинский языки, а также начала физики, механики и математики.

Обучение имело три ступени (8 классов):

1) низшая (4 класса): «фара», «инфима», «грамматика» и «синтаксима»;

2) средняя (2 класса): «пиитика» и «риторика»;

3) высшая (2 класса): «философия» и «богословие».

Учиться было трудно: школяры сами покупали бумагу, карандашей не было, поэтому писали сплющенными из дроби свинцовыми палочками (потом уже дошли до такого «промысла»: собирали на берегах московских прудов гусиные перья и использовали их вместо этих палочек). Дисциплина в Спасских школах была строгой: нарушителей «воспитывали» розгами. И несмотря на это, Ломоносов был рад учиться. Приобщенный ко всем правилам полуцерковного-полусветского учебного заведения – со строгим распорядком дня и с монашеским «благолепием» – Михайла наконец-то окунулся в мир познания: жадно набросился на книги, употребив все свои недюжинные умственные и физические силы на досрочное окончание школы. Все свободное время проводил в библиотеке Заиконоспасского монастыря, посещал книжную лавку Киприянова. Крестьянский сын быстро овладел основами латинского и греческого языков и в дальнейшем опережающими темпами освоил всю академическую премудрость.

Нелегок был путь студента Ломоносова: подобно северному лесорубу, пробивающему дорогу в тайге, он упрямо шел в Науку. «С одной стороны, пишут (из дому – Авт.), что, зная моего отца достатки, хорошие тамошние люди дочерей своих за меня выдадут, которые и в мою там бытность предлагали; с другой стороны, школьники, малые ребята, кричат и перстами указывают: смотри-де, какой болван лет в двадцать пришел латине учиться!»4 Жил Михайла на постоялом дворе или у знакомых холмогорцев (общежития при академии не было), ел что придется, ведь денежных вспомоществований «дворянскому отроку» из Холмогор почему-то не поступало. Много позже он писал графу Шувалову: «Обучаясь в Спасских школах, имел я со всех сторон отвращающие от наук пресильные стремления, которые в тогдашние лета почти непреодоленную силу имели. С одной стороны, отец, никогда детей кроме меня не имея, говорил, что я, будучи один его оставил, оставил все довольство (по тамошнему состоянию), которое он для меня кровавым потом нажил и которое после его смерти чужие расхитят. С другой стороны, несказанная бедность: имея один алтын в день жалованья, нельзя было иметь на пропитание в день больше как на денежку хлеба и на денежку квасу, прочее на бумагу, н аобувь и другие нужды. Таким образом жил я пять лет и наук не оставил5.
2. Поездка в Киево-Могилянскую духовную академию

Шли годы учения Ломоносова. Но уже в «риторике», втором среднем классе, его душу стали обуревать сомнения – не удовлетворяла богословская премудрость Спасских школ. Хотелось изучать некоторые точные науки – физику и математику, по возможности также совершенствоваться в философии и латинском языке. И Михайла задумал отправиться в Киевскую академию – учебное заведение, пользовавшееся большой славой.

Об этой поездке биографы Ломоносова (М.И. Веревкин, Я.Я. Штелин и ряд других авторов) сообщают кратко – нет строгих документальных данных, точно неизвестно даже время пребывания его в Киеве. Советский исследователь В.В. Данилевский в своей книге «Ломоносов на Украине» обосновывает лишь примерные даты – с лета 1733 года по август 1734 года. За восемьдесят лет до этого, в 1654 году, произошло выдающееся событие в жизни украинского и русского народов – Переяславская рада, на которой представители, созванные гетманом Богданом Хмельницким, приняли решение о соединении двух братских народов в едином Российском государстве. Это привело к освобождению украинского народа от польских панов и угроз турецкого нашествия, способствовало развитию не только хозяйства, но и культуры, о чем ныне забывают. Киево-Могилянская духовная академия (названная так в честь своего основателя, Петра Могилы (1596-1647 гг.) – видного деятеля украинской культуры, митрополита Киевского и Галицкого), существовавшая с 1632 года, была старше московских Спасских школ и уже тогда имела некоторые черты университета европейского типа. Многие ее преподаватели работали и в Москве, в том числе знаменитый Феофан Прокопович – писатель, государственный и церковный деятель, сподвижник Петра I.

Чем же занимался Ломоносов в Киеве почти целый год? Обратимся к биографам: «Заиконоспасская библиотека не могла насытить жадности его к наукам, прибегнул к архимандриту с усильной прозьбою, чтобы послал его на один год в Киев учиться философии, физике и математике. Но в Киеве против чаяния своего, нашел пустые только словопрения Аристотелевой философии: не имея же случаев успеть в физике и математике, пробыл там меньше года, упражняясь больше в чтении древних летописцев и других книг, писанных на славенском, греческом и латинском языках»6. Углубляя и закрепляя свое знание этих языков, Ломоносов пользовался богатой академической библиотекой. Кроме того, согласно правилам, студентам академии полагалось и в бурсе (общежитии) определенное время разговаривать на латинском языке. Нарушителям этого порядка вывешивали на грудь «калькулюм» – специальный футляр с листочком, на котором записывали фамилию провинившегося. Если через некоторое время студент исправлялся, то цензор (наставник) вписывал в «калькулюм» фамилию другогонарушителя и этот футляр переходил во временное владение последнего7.

Жизнь студентов на Украине тоже была нелегкой: «стипендию» получали мизерную и не вовремя (как и в наши дни), вынуждены были заниматься чем придется: кто был служителем в церкви, кто приторговывал на рынке, кто просто нищенствовал. Михайла испытал и это. И все же, помимо чтения античных авторов, успевал изучать историю, украинский и южно-российский говоры, песни и баллады украинского народа, быт горожан. Здесь была неплохая школа для изучения риторики, знание которой Ломоносов потом использовал в своей классической «Риторике». Его сильно интересовала также история Киевской Руси – родоначальницы всех восточно-славянских государств.

Однако не удовлетворившись церковно-схоластическим вариантом философии, преподаваемой в Киево-Могилянской академии, и видя, что новых знаний по физике и другим отраслям естествознания здесь не получить, Ломоносов вскоре вернулся в Москву. По-прежнему перед ним, как перед всяким молодым человеком, стоял вопрос: «Кем быть?»

Выбор, хоть и невеликий, все же был. Во второй половине 1734 года потребовался священник в экспедицию известного географа Ивана Кириллова в Зауралье, на Яик – беспокойный, а в скором будущем и вовсе бурлящий восстанием Емельяна Пугачева. Для участия в экспедиции нужно было быть посвященным в священнический сан и, конечно, пройти соответствующую проверку. Новый ректор академии архимандрит Стефан рекомендовал Ломоносова как способного ученика, но потребовал от него в письменном виде дать показания о своем происхождении. И перед нашим отроком встал вопрос: повторить ли старые показания о своем дворянском происхождении, либо сказаться поповичем? Для сего предприятия последнее было удобнее и он показал, что «отец у него города Холмогорах церкви Введения пресвятые богородицы поп Василей Дорофеев, а он, Михайла, жил при отце своем, а кроме того нигде не бывал, в драгуны, в солдаты и в работу е. и. в. не записан, в плотниках в высылке не был, от переписчиков написан действительного отца сын и в оклад не положен»8.

И тут разразилась гроза! Канцелярия Московского синодального правления, которая занималась подбором кандидатуры в священники, вдруг вздумала проверить сведения, данные Ломоносовым о себе. Михайла в тот же день (4 сентября 1734 года) про это узнал и решил сознаться в своем истинном, крестьянском происхождении. Новая запись уже гласила, что «рождением-де он, Михайло, Архангелогородской губернии Двинского уезда дворцовой Куростровской деревни крестьянина Василья Дорофеева сын, и тот-де его отец и поныне в той деревне обретается с прочими крестьяны и положен в подушный оклад»9.

Гроза была настоящая, с громовыми раскатами и сверканиями молний. За сию оплошность, а по-начальственному – обман – грозило не только битье батогами, но и отдача в солдаты, пострижение в монахи – арсенал средств у синодального начальства был богатый. Но самое главное – это означало крушение мечты! Однако монастырские канцеляристы не осмелились предать дело гласности (наверное, ещ и «благочестиво» желая скрыть свою «промашку») – Михайло продолжал «учиться в оной же Академии».

Как и прежде, он на удивление всем преподавателям и самому архимандриту легко и быстро усваивал изучаемые предметы и переходил из класса в класс.

Читаем в «Летописи...»:

«1731, января 15. Зачислен в Московскую славяно-греко-латинскую академию, в первый низший класс – «фару».



Март, конец месяца. Окончил курс первого низшего класса – «фары». После экзамена переведен во второй нижний класс – «инфиму», где продолжал изучать латинский язык и начал заниматься славяно-русским языком.

Июля 1. Начал сдавать экзамен за второй низший класс – «инфиму».

Июля 15. После экзамена переведен в третий нижний класс академии – «грамматику».

Июля, после 15. Начал обучаться в третьем нижнем классе академии – «грамматике», где продолжал изучать грамматические правила латинского языка и закончил изучение славянской грамматики, получил основные знания по географии, истории, арифметике и катехезису. В этом классе занятия вели вначале Постников (до 6 декабря), а затем Лещинский.

Декабря, после 15. Начал сдавать экзамены за третий нижний класс – «грамматику».

Декабря, до 31. После экзаменов переведен в четвертый нижний класс – «синтаксиму»»10. Можете себе представить – за один год Ломоносов изучил все предметы трех (!) классов низшей ступени академии! А в июле 1732 года уже сдавал экзамены в четвертом классе, успешно сдал их и был переведен в среднюю ступень обучения!

Сдав все экзамены за среднюю ступень обучения уже в 1734 году (то есть за четыре года он «превзошел» все, что полагалось изучать пять с половиной лет) и перейдя в первый высший класс – «философию», Ломоносов продолжал задумываться о своем будущем. В ноябре 1734 года он получил известие, что по указу Сената Московская академия должна выбрать двадцать учеников для обучения в гимназии при Петербургской академии, и стал просить архимандрита Стефана направить его туда.


3. Учеба при Петербургской академии наук

В классе «философии» Ломоносов до конца 1735 года изучил логику, физику, метафизику – предметы, преподававшиеся по Аристотелю (384-322 гг. до н.э.) – крупнейшему философу древности. Но его учение было извращено схоластикой – средневековой религиозной философией, которая пришла в Россию с Запада. Класс «философии» был предпоследним, окончив последний – «богословие», Ломоносов должен был либо стать священником (но в церковь не попал – опять помешало крестьянское происхождение), либо перейти на гражданскую службу.

Но вот ему опять представился счастливый случай. Не просто случай, а шанс, появившийся благодаря проведенным Петром I реформам, которые охватили и систему наук и образования. В 1724 году, за год до смерти царя, по его приказу была создана в Петербурге Академия наук. Будучи за границей, Петр обсуждал вопрос о создании Академии с видными немецкими учеными – философами и естествоиспытателями Г.В. Лейбницем и X. Вольфом. Во Франции он беседовал с географом Г. Делилем, посетил Парижскую академию наук, университет в Сорбонне и некоторые другие учебные заведения. Однако двадцатилетняя война со Швецией помешала ему вплотную заняться организацией Академии, и практически этот вопрос решался лишь после окончания войны. Проект создания Академии был подготовлен по поручению Петра его лейб-медиком Л. Блюментростом, исправлен самим царем и утвержден Указом Сената от 28 января (по старому стилю) 1724 года. В проекте во многом использовался опыт создания европейских академий, но были у него и свои особенности. «И тако потребнее всего, чтоб здесь такое собрание заведено было, еже бы из самолутчих ученых людей состояло, которые довольны суть:

- Науки производить и совершить подготовку студентов.

- Младых людей (ежели которые из оных угодны будут) публично обучать (то есть обучение и наука как бы объединялись – Авт.).

- Некоторых людей при себе обучили, которые бы младых людей первым рудиментам (основательствам) всех наук паки обучать могли»11.

Так Академия должна была выполнять функции собственно научного учреждения (академии), университета (готовя студентов-специалистов) и гимназии (обучая абитуриентов для университета). Науки в Академии разделялись на три класса: математический, физический, гуманитарный. Обучение носило светский характер. По мысли Петра, в обязанность Академии наук входило и развитие художеств, искусств и промыслов. Крайне важным было то, что предполагалось переводить и издавать книги на русском языке, а в дальнейшем – читать лекции по-русски (что осуществил впервые лишь Ломоносов).

Само формирование и дальнейшее развитие Академии происходило уже после смерти Петра. Утвержденный указом Екатерины I президент Академии Лаврентий Блюментрост (1692-1755 гг.) пробыл в этой должности до 1733 года. Он и подбирал с помощью русских посланников в Западной Европе кандидатуры академиков. В числе приехавших в 1725-1726 гг. были известные иностранные ученые: швейцарцы Д. Бернулли – профессор физиологии и математики и Н. Бернулли – профессор математики, француз Ж. Делиль – профессор астрономии, М. Бюргер – профессор химии, и другие – всего 14 человек. Во главе штата чиновников академической Канцелярии был поставлен некто Иоганн Шумахер, эльзасец по происхождению, человек завистливый и мстительный, в дальнейшем испортивший немало крови Ломоносову. Борьба со злоупотреблениями этого магистра философии (бывшего аптекаря), а по сути – вора и прощелыги – отняла у Михаила Васильевича огромное количество сил и времени (которые могли бы быть отданы любимой науке!). В конце жизни, составляя план беседы с императрицей, Ломоносов писал: «За то терплю, что стараюсь защитить труды Петра Великого, чтобы выучились россияне, чтобы показали свое достоинство... Все любят, да шумахершина».

Вообще деятельность иностранцев в Академии и сыгранная ими в ее истории роль были неоднозначны. При отсутствии отечественных ученых их приглашение было неизбежным, многие из них помогли заложить основы наук в России. Но, вместе с тем, иностранцы-ученые внесли в академическую жизнь особенности своего образа жизни, корпоративный дух, нередко отмеченный, к сожалению, высокомерным отношением к русским. «Повадились думать: русак дурак и вечно будет в чину учимых... Нет! Придет и наш черед садиться наперед!..»12 – скажет потом и всей жизнью докажет Михаил Васильевич.

В Академии еще при Петре была создана Кунсткамера (от нем. Kunstkammer – кабинет редкостей, музей) – собрание забавных редкостей, диковинных предметов. Коллекция недоношенных уродцев, хранившихся в стеклянных банках со спиртом, пополнялась – нужно было удовлетворять причуды двора, но у Академии не было ни лабораторий, ни постоянного помещения, а самое главное – не было ученых людей из русских. Приехавшие профессора изъяснялись по-немецки, а сочинения писали на латинском языке. По этой причине молодых ученых необходимо было подготовить из числа студентов Славяно-греко-латинской академии, немного знавших немецкий язык и латынь. Засилье немцев в Академии и других учреждениях усилилось при царице Анне Иоановне – бывшей курляндской герцогине, когда всеми государственными делами управлял ее фаворит Бирон. Но вот по предложению академика Корфа Сенат издал указ, которым предписывалось «из учеников, кои есть... в Спасском училищном монастыре, выбрать в науках достойных 20 человек, и о свидетельстве их наук подписаться ректору и учителям, и выехать в Санкт-Петербург, в Академию наук» для обучения в гимназии при ней. Ректор направил не 20, а 12 человек, в числе которых был и Михайло Ломоносов.

1 января 1736 года Ломоносов и его товарищи под началом служителя Чудова монастыря Попова прибыли из Москвы в Петербург – новую столицу России. Петербург в то время еще не был Северной Пальмирой13: заселенный центр на левом берегу Невы и рядом же – полупустынный Васильевский остров. Жизнь строителей города была тяжелой – Петербург вырос «на костях» пригоняемых сюда крестьян. Пошаливали «гулящие люди». Однажды (правда, это произошло позднее, уже после приезда Ломоносова из Германии) нашего помора пытались ограбить три молодчика из гулящих матросов. Но Ломоносов был атлетически сложен, – схватил двух, столкнул их лбами, а третьего заставил снять форменную одежду и сдал «по начальству». Чтобы неповадно было!

Учеба в Петербургской академической гимназии продолжалась недолго. Преподавались те же предметы, что и в Спасских школах – риторика, философия, но уже без церковного уклона. Учили даже фехтованию, светскому «политесу» и танцам. Но главное – требовалось знать немецкий и латинский языки. И тут Ломоносов преуспел, показал лучшие результаты, несмотря на то, что происходил из крестьян и в детстве не ведал, что такое латынь. Сыграла свою роль ломоносовская поморская «упрямка»!

Академическое начальство, в частности академик Корф, курирующий гимназию, внимательно следило за успехами учеников, – и Ломоносов не был забыт, когда поступил приказ Сената подобрать из 12 московских бурсаков только трех, которым предстояло углублять свои знания по естественным наукам, в частности обучиться горному делу. Но уже – в Германии. Этими тремя студентами были: Райзер Густав Ульрих, сын советника берг-коллегии (17 лет); Виноградов Дмитрий, сын поповича из Суздаля (16 лет); Михайло Ломоносов, крестьянский сын, из Архангелогородской губернии, Двинского уезда, Куростровской волости (22 года). Так писалось в официальном документе. Михайла не скрывал того, что он сын крестьянина, убавил себе немножко возраст (на три года – до 22) и стал ожидать отъезда в Германию. И, конечно же, был вне себя от радости. 23 сентября 1736 года Ломоносов и его товарищи на морском корабле отбыли из Кронштадта в Германию.
Выводы

Итак, Михайло Ломоносов, сын помора, за четыре с половиной года досрочно закончил нижнюю и среднюю ступени «Спасских школ» и был отобран в числе лучших учеников для дальнейшего совершенствования в знаниях. Талант побеждает все препятствия! Что же дало молодому Ломоносову пребывание в Москве белокаменной, учеба в Славяно-греко-латинской академии?

1. Он оказался в центре российской духовной жизни того времени, кругозор его значительно расширился. Ломоносов начал понимать величие и слабость тогдашней России: реформы Петра способствовали ускорению ее исторического развития, однако не были еще «умножены» науки, к учению не допускалось податное сословие крестьян, простолюдинов вообще – следовательно, мало было людей, способных продолжить дело «Отца отечества».

2. В Славяно-греко-латинской академии Михайла усвоил основы современного ему гуманитарного знания, проникнутого православной догматикой, начал изучать латинский, греческий и старославянский языки, показал в ходе учения свои выдающиеся способности. Но он не был удовлетворен казенной системой обучения и жаждал овладеть естественно-научными знаниями.

3. Стремление Ломоносова к познанию соответствовало объективным потребностям страны. Он уловил счастливую возможность обучения в Петербурге, затем – в Германии, – и со всей страстью души продолжил свой путь в Науку. Но все это было лишь прологом его будущего: предстояло много потрудиться, чтобы занять свое достойное место в истории России.

Впереди была учеба в Германии.


1 Веревкин, М.И. Жизнь покойного Михайла Васильевича Ломоносова / М.И. Веревкин // Ломоносов в воспоминаниях и характеристиках современников. – Л.: Изд. АН СССР, 1962. – С. 43.

2 Летопись жизни и творчества М.В. Ломоносова. – М.; Л.: Наука, 1961. – С. 23 (примечание).

3 Веревкин, М.И. Жизнь покойного Михайла Васильевича Ломоносова / М.И. Веревкин // Ломоносов в воспоминаниях и характеристиках современников. – Л.: Изд. АН СССР, 1962. – С. 43.

4 Полн. собр. соч. – Т. 10. – С. 479.

5 Там же.

6 Веревкин, М.И. Жизнь покойного Михайла Васильевича Ломоносова / М.И. Веревкин // Ломоносов в воспоминаниях и характеристиках современников. – Л.: Изд. АН СССР, 1962. – С. 44.

7 О пребывании М.В. Ломоносова в Киеве см.: Данилевский, В.В. Ломоносов на Украине / В.В. Данилевский. – Л.: Ленингр. газетно-журнальное и книжное объединение, 1954. – С. 2, 34-36.

8 Полн. собр. соч. – Т. 10. – С. 321.

9 Там же.

10 Летопись жизни и творчества М.В. Ломоносова. – М., Л.: Наука, 1961. – С. 24.

11 Проект создания Академии был утвержден Петром I и Сенатом 28 января 1724 г.

12 Шергин, Б.В. Слово о Ломоносове / Б.В. Шергин // Михайло Ломоносов: жизнеописание. Избранные труды. Воспоминания современников. Суждения потомков. Стихи и проза о нем / сост. Г.Е. Павлова, А.С. Орлов. – М. : Современник, 1989. – С. 44.

13 Пальмира – город в Сирии (возник в 1-м тыс. до н. э.), славившийся великолепием своих сооружений. Северной Пальмирой Петербург стали называть с середины XVIII века. (См.: Ашукин, Н.С. Крылатые слова: Литературные цитаты; Образные выражения / Н.С. Ашукин, М.Г. Ашукина. – М., 1998. – С. 312).




Ненависть — чувство, естественно возникающее по отношению к тому, кто вас в чем-то превосходит. Амброз Бирс
ещё >>