Георгий Гребенщиков Васюткин праздник - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Георгий гребенщиков 1 192.71kb.
Георгий Натансон 1 27.51kb.
Георгий Владимирович Вернадский Московское царство История России... 69 12882.27kb.
Голованов георгий александрович 1 19.14kb.
Жанна – жена Сергея. Сергей – сын Михаила Андреевича. Георгий 1 439.38kb.
Мы встречаем праздник лета Праздник солнца, праздник света 1 45.7kb.
Георгий (юрий) всеволодович – основатель нижнего новгорода 1 52.63kb.
Реферат о культурном наследии 1 23.79kb.
Краснов Игорь Владимирович, 1971 года рождения, адвокат Кантышев... 1 56.36kb.
Электронная библиотека студента Православного Гуманитарного Университета... 1 206.35kb.
Как Жуков окружал немцев под Берлином Рецензия на книгу Алексея Исаева... 1 43.27kb.
Александр Крастошевский мёртвые пионерки танцуют голыми 4 652.33kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Георгий Гребенщиков Васюткин праздник - страница №1/1

Георгий Гребенщиков

Васюткин праздник

I

Bасютке было четыре года, когда отец его Ефим Сафонов, крестьянин села Бедняева, простудился, заболел и умер. Когда мать Васютки, бедная и сухая Федосья, выла над мужем, Васютка беспечно играл с котенком и весело смеялся, а когда сердобольные соседки ласкали Васютку и спрашивали у него: “где тятька”, Васютка указывал на передний угол, где лежал под белым коленкором его отец, и отвечал: “Тятя спит”.



Когда похоронили отца, Васютка все ждал “тятю с пашни”, а по вечерам, когда плакала одинокая Федосья, Васютка становился в передний угол и читал “Богородицу”, причем, кладя земные поклоны, он заглядывал промеж голых своих ножек на мать, чтобы удостовериться видит ли она его усердие, а когда видел, что мать на него смотрит, он сильно ударял лбом о земляной пол и даже не морщился от боли…

Мать стала часто уходить на заработки и, возвращаясь поздно, почти всегда приносила с собой белый калач или крупу на кашу. Васютка с радостью ждал завтрашнего дня и уже с утра свешивал голову с припечка, заглядывая в горшок с кашей. После смерти отца – белый калач и каша были для Васютки большой редкостью. Иногда под вечер, в темной избе, ожидая мать с работы, Васютка со своей старшей семилетней сестренкой Оксей подолгу вслух мечтали о калаче и каше, по-своему комментируя этот вопрос вдоль и поперек. Окся, бойкая и шаловливая девчонка, часто убегала к соседям, где иногда ей перепадал кусок белого хлеба, а иногда и говядины. Васютка сидел один в низкой и мрачной избе, прислушивался к мертвой тишине и боялся ее… Иногда ему казалось, что из пододполья вылезет мохнатая, страшная “букашка” и съест его, или в окно заглянет страшная рожа…

Тогда он начинал кричать и забывал про букашку, когда видел, что окна избы прыгали в его глазах, наполненных слезами. Это его занимало и он повторял свой крик. Затем он прислушивался к своему крику… Это его также занимало и он опять повторял свой крик, то повышая, то понижая тон. Приходила мать – и радость Васютки была неописуема: он прыгал, хохотал, что-то рассказывал…

В начале Филипповок у Васютки родилась еще сестренка, и мать не стала ходить на работу. Васютка надолго лишился белого калача и каши. Шалунья Окся вступила в обязанности хозяйки и “цикала” на Васютку также как мать, а на заявление Васютки: “есть хочу”, отвечала лаконически: “не выскочешь”.

Но вот все запасы съестного у больной Федосьи истощились, и она кое-как встала с постели и, оставив ребенка на попечение Окси, ушла на работу… Ребенок без матери долго кричал, с досады кричала над ним и Окся, и за компанию с ними кричал и Васютка.

Уставшая и больная Федосья пришла домой и, взяв к груди ребенка, горько заплакала… “Да нету, нету у меня молока-то нисколько!”. Причитала она, тряся на руках плачущего ребенка.

Приближались Рождественские праздники. Пришедшая к Федосье бабушка Маланья сообщила, что Марфа Иеповна, уехавшая по деревням неделю тому назад, привезла домой всякого добра: и пшена и круп, и муки, и даже масла и мяса… У Федосьи мелькнула мысль, не поехать ли ей “посбираться”?.. Сват Иван даст Серуху, сани где-нибудь выпросить, попросить у добрых людей пимов, и с Богом…

Так она и сделала. При содействии свата Ивана, направили сани, приделали к ним кузов, обитый рогожей, запрягли веревочной сбруей старую и худую Серуху и вместе с Оксей и крошечной Катькой Федосья отправилась в путь… Васютка остался “домовничать” с бабушкой Маланьей.


II

Eго Высокоблагородие был воистину добрый администратор. Начальство о нем отзывалось как об усерднейшем служаке и нередко говорило, что N-ский уезд находится в крепких, хороших руках. Само собою разумеется, что поощренное такими похвалами Высокоблагородие старалось оправдать доверие начальства. Уезд был большой, дел было много, особенно так называемых “бумаго-плодительных”, и Пуд Иваныч, так звали его Высокоблагородие, часто находился в разъездах. Его спешные и многочисленные дела не позволяли ему ездить тихо, да и он сам этого не любил, и нередко за тихую езду давал ямщикам “на чай наличными тумаками”, как он выражался сам. Народ боялся Пуда Иваныча как огня и, что называется, “пикнуть не смел”. А главной и более характерной чертой было в Пуде Иваныче то, что он никогда и ни перед кем не сворачивал с дороги, когда ехал по уезду… “Кто не станет сворачивать – кнутом по роже!” - часто внушал он ямщикам.

В селе Бедняевском случилось происшествие, и Пуд Иваныч принужден был туда заехать, несмотря на канун сочельника. Окончив свои дела лишь вечером в сочельник, он возвращался в свою резиденцию, которая находилась от села Бедняева в двух перегонах. Был сильный буран на морозе, какими богата сибирская зима, но Пуд Иваныч, как бывший военный, был храбр и ездил без разбора погоды и времени. Кстати, нужно добавить, что он был из тех, которые мало доверяют своим подчиненным и делают все “сами”…

Одетый в теплую доху, пимы и папаху, он тяжеловесно ввалился в свой крытый теплый возок и приказал застегнуть фартук. Крепкая и сытая тройка, звякнув колокольцами, подхватила возок и быстро помчалась по “убродной” дороге; повозка визгливо спорила со снегом и приятно покачивалась… Пуд Иваныч, уставший от дел и убаюканный быстрой ездой, задремал. Сладкие грезы вернулись к нему… Кованные погоны, ордена и чины – были постоянным предметом его мечтаний… Но вдруг мечты его прервались: повозка остановилась, и укутанный шалью ямщик озябшими губами проговорил: “Дороги не видать, Вашескородие… Дозвольте посмотреть?”.

- Живее! – был ответ из повозки.

Буря свистела и выла, ямщику Дорофею щедро совала холодный снег и в нос, и в глаза, и в пазуху. Исследовав кнутом дорогу и, убедившись, что еще не сбились, Дорофей вернулся к повозке. Когда он садился на козлы, ему послышалось, что как будто кто-то кричит. “Волчишка, надо быть, проголодался…” - подумал он и тронул лошадей.

“Не размазыва-ай!..” - донеслось из повозки. И Дорофей резанул воздух кнутом, засвистел и загикал на лошадей.

“У-у… У!.. И-и-те!..” - доносилось до ушей Дорофея. “спаси Господи и помилуй всякого путника!” - молился Дорофей, погоняя лошадей.

- Не дайте душе погибнуть!.. – уже явственно услышал Дорофей, и лошади его, видя препятствие на дороге, остановились…

Дорофей разглядел впереди лошаденку, понурившую голову и впряженную в какую-то плохую повозку, а впереди ее фигуру человека, одетую в коротенький тулуп… Из повозки слышался отчаянный крик ребенка.

- Помогите, люди добрые!! – вопил охрипший женский голос. – Хоть ребятишечек спасите… Ой, рученьки мои замерзли, лошаденка пристала!..

- Ты чего остановился?! – грубо послышалось из повозки. – Трогай, черт…

Последние слова относились к ямщику.

- Лошаденка ето у меня не идет! Отворотите, родимые, сами…

- Высокородие… Тут баба с робятками.

- Не разговариуай!.. Черт их носит в такую погоду. Подохнут и опять езди из-за них по уезду… Пошел, говорят!.. Да не вздумай отворачивать… Буду вот я тебе пособлять выручать повозку.

Визгнул кнутом Дорофей, бросил бабе:

- Прямо, сердешная, прямо езжай!

И лошади рванули. Широкая и крепкая повозка его Высокоблагородия зацепила за худенькие дровни… Что-то оторвалось, раздался крик детей…

- Навалили, навалили!.. Гуж оборвали!.. Проклят… - простонала баба, но буря подхватила эти слова и швырнула их в мутное, холодное пространство…


III

A Васютка еще с утра в сочельник залез на печку и глаз не сводит с двери. Он часто соскакивал с печки босой, в одной рубашке, выбегал на улицу и смотрел в серую мутную даль улицы и, не дождавшись матери, лез на печку, греть ноги.

Когда бабушка Маланья зажгла огонь и стала молиться Богу, Васютка тоже стал молиться. “Спаси Господи и помилуй в пути и дороге всякаго и крешшенаго!” - шептала бабушка, а Васютка повторял ее слова, клал земные поклоны и думал о белой лошади, вкусной шаньге, сырчиках и мясных жирных щах, и все оглядывался на дверь.

Долго, до полночи ждал Васютка и, не дождавшись, сидя в уголке на печке, заснул. Головка его закинулась назад, открытый ротик издавал какие-то неопределенные звуки, а замазанное, неумытое личико выражало скорбное ожидание…

Назавтра, когда уже вышли от обедни, и веселые мальчуганы побежали по селу “славить”, наконец, послышались за дверью шаги, и дверь со скрипом отварилась. Вошел сват Иван и, спешно помолившись, сел на лавку. Закрыл лицо руками и заплакал:

- Вот какой наш праздник! – простонал он…

- Да што такое?..

- Замерзли!.. Все замерзли… И Федосья, и Окся и Серуха моя!.. – всхлипывал Иван.

- Да што ты?!.

- Вот те Истинный!.. Недалеко от села, понятых угнали!.. Господи, Господи!..

Васютка засопел носиком, скривил губы и заревел горько и безутешно… Он понял, что ему не дождаться матери…

г. Семипалатинск, 1906 г.








Политика есть искусство постоянного нахождения обоснований для новых налогов. Гарольд Нар
ещё >>