Фридрих Хайек. Пагубная самонадеянность «Пагубная самонадеянность» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Фридрих Хайек Пагубная самонадеянность Хайек Фридрих Пагубная самонадеянность 13 2703.18kb.
Фридрих Август фон Хайек Пагубная самонадеянность 16 2693.95kb.
Тематика курсовых работ по микроэкономике 1 55.85kb.
Воскресенье, неделя о мытаре и фарисее 2 498.27kb.
Don’t look back с одной стороны я тебя понимаю 11 1985.74kb.
Должен ли звучать кабель? Кирилл Ланской он же Рауль Санчес 1 152.56kb.
Информационный материал о возможности применения табака в народной... 1 68.03kb.
Фридрих Аугуст фон Хайек 1 71.48kb.
«Из дамок в пешки» Провела: Ервачева Т. Н цель 1 77.86kb.
Современные политические теории и политологические школы 1 195.13kb.
Фридрих Хайек Почему я не консерватор 1 275.1kb.
Программа дисциплины «философия» для специальности 040200. 62 «Социология» 8 763.92kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Фридрих Хайек. Пагубная самонадеянность «Пагубная самонадеянность» - страница №3/3

Глава седьмая. Наш отравленный язык

Когда слова утрачивают свое значение, народ утрачивает свою свободу.


Конфуций

Торговля, миграция, а также рост населения и смешение народов не только открыли людям глаза, но и развязали им языки. Мне хотелось бы рассмотреть некоторые языковые проблемы, имеющие отношение к конфликту между первобытной группой и расширенным порядком. Язык позволяет нам не только обозначать как самостоятельные сущности объекты, данные нам в ощущениях, но и классифицировать отличительные признаки исходя из того, чего мы ожидаем от этих объектов и как мы можем с ними взаимодействовать.

Наш язык всегда обременен интерпретациями или теориями относительно окружающего нас мира. Как утверждал Гете, все, что мы принимаем за факты, уже есть теория: то, что мы «знаем» об окружающем мире, – есть уже наше истолкование его. Из-за этого-то задача анализа и критики наших собственных взглядов сопряжена с различными трудностями. Многие широко распространенные представления, к примеру, лишь имплицитно4 присутствуют в словах и выражениях, их подразумевающих; они могут так никогда и не стать явными и, соответственно, никогда не подвергнуться критическому рассмотрению.

Точно так же средствами данного языка – в связи с существованием в нем собственных ограничений и коннотаций5 – трудно объяснить то, для объяснения чего он традиционно не употреблялся. Хотя многое из того, что мы узнаем, приходит к нам через язык, значения отдельных слов вводят нас в заблуждение: мы продолжаем употреблять слова с архаическими коннотациями, пытаясь выразить наше новое и более глубокое понимание явлений, с которыми они соотносятся. Подходящий пример – это то, как переходные глаголы приписывают неодушевленным предметам своего рода сознательные действия. Как наивное или неразвитое сознание склонно одушевлять все, что движется, точно так же оно предполагает деятельность разума или духа везде, где, по его представлениям, присутствует цель.

Ситуация осложняется тем, что, по-видимому, эволюция рода человеческого всякий раз до некоторой степени повторяется на ранних стадиях развития индивидуального сознания. В своем исследовании «Концепция мира у ребенка» Жан Пиаже пишет: «Ребенок начинает с того, что везде усматривает цели». И лишь позднее сознание начинает замечать различие между целями самих вещей (анимизм) и целями тех, кто их создает (артифициализм6). Анимистические коннотации тянутся за многими ключевыми словами, особенно за теми, что описывают случаи возникновения порядка. Не только сам термин «факт», но и термины «служить причиной», «заставлять», «распределять», «предпочитать» и «организовывать», без которых нельзя обойтись при описании безличных процессов, все еще вызывают во многих умах представление о некоем одушевленном действующем лице. Само слово «порядок» – наглядный пример выражения, которое до Дарвина почти повсеместно воспринималось как подразумевающее какого-то персонифицированного агента.

В начале прошлого века даже такой крупный мыслитель, как Иеремия Бентам, отстаивал мнение, что «порядок предполагает цель». Действительно, можно сказать, что до «субъективной революции» в экономической теории 1870-х годов в объяснениях творимого человеком мира господствовал анимизм, от которого даже «невидимая рука» Адама Смита спасала лишь частично.

Социализм с его понятием «общества», по сути дела, представляет собой позднейшую форму анимистических интерпретаций порядка, представленных в истории различными религиями (с их «богами»). Многие слова, используемые ныне для обозначения различных аспектов расширенного порядка человеческого сотрудничества, несут вводящие в заблуждение коннотации, характерные для сообществ более раннего типа. Главной причиной того, что характер нашего современного политического словаря неудовлетворителен, можно считать отсутствие у Платона и Аристотеля (стоявших у его истоков) понятия об эволюции.

Как читатель мог заметить, я в принципе предпочитаю менее употребительное, но более точное понятие «индивидуализированная собственность» более распространенному выражению «частная собственность». Разумеется, есть еще множество других двусмысленностей. Скажем, американские социалисты сознательно совершили подлог, когда присвоили себе звание «либералов». Как справедливо отметил Йозеф Шумпетер «враги системы частного предпринимательства посчитали мудрым присвоить ее название, сделав ей, пусть и ненамеренно, величайший комплимент». Это отнюдь не ново: еще в 1911 году Леонард Трелони Хобхаус опубликовал книгу под названием «Либерализм», которую вернее было бы назвать «Социализм».

Или термины, которыми обычно пользуются для разграничения двух противоположных принципов упорядочения человеческого сотрудничества: капитализма и социализма. Предназначенные для того, чтобы пролить определенный свет на функционирование соответствующих систем, они их практически никак не характеризуют. Более подходящее название для расширенного экономического порядка человеческого сотрудничества – «рыночная экономика». Однако и оно не лишено серьезных недостатков. Прежде всего, так называемая рыночная экономика, строго говоря, не является «экономикой», т.е. «хозяйством». Скорее это комплекс из большого количества взаимодействующих индивидуальных хозяйств.

Я предложил воспользоваться греческим корнем, и ввести новый специальный термин – каталлактика. В древней Греции оно означало не только «обмениваться», но и «принимать в сообщество, в общину», а также «превращать из врага в друга».

Наша анимистическая лексика и невразумительное понятие «общество». Товарищество индивидов, поддерживающих тесные личные контакты, и структура, формируемая миллионами, связанными только через сигналы, исходящие от длинных и бесконечно разветвленных цепочек обмена, – образования совершенно различного типа, и одинаковое их наименование не только является фактической ошибкой, но и почти всегда мотивировано подспудным желанием созидать расширенный порядок по образу и подобию любезного нашим сердцам братского содружества. Удачно охарактеризовал такую инстинктивную ностальгию по малой группе Бертран де Жувенель, сказавший, что «среда, в которой первоначально жил человек, остается для него бесконечно привлекательной, однако любая попытка привить ее черты обществу в целом утопична и ведет к тирании». Принципиальное различие, которое упускается из вида при таком смешении, состоит вот в чем: тогда как деятельность малой группы может направляться взаимосогласованными целями или волей ее членов, расширенный порядок, или «общество», складывается в гармоничную структуру благодаря тому, что его члены, преследуя разные индивидуальные цели, соблюдают одинаковые правила поведения.

Существительное «общество» («социум») относительно безобидно по сравнению с прилагательным «социальное» («общественное»), которое, вероятно, стало самым бестолковым выражением во всей нашей моральной и политической лексике. Я выписал все случаи употребления слова «социальный», которые я встречал, и в результате получился весьма поучительный список из более чем 160 существительных, определяемых прилагательным «социальный» («общественный»). Потому ли слово «социальный» стало бесполезным в качестве средства коммуникации, что получило так много различных значений. Как бы то ни было, его практическое действие вполне ясно и, по меньшей мере, трояко. Прежде всего, оно помогает исподтишка внушать извращенное, как мы убедились из предыдущих глав, представление, будто бы то, что на самом деле было порождено безличными и спонтанными процессами расширенного порядка, является результатом осознанной созидательной деятельности человека. Далее, следствием такого его употребления становится призыв к людям перепроектировать то, чего они вообще никогда не могли спроектировать. Ну и, наконец, это слово приобрело способность выхолащивать смысл тех существительных, к которым оно прилагается.



Глава восьмая. Расширенный порядок и рост населения

Самый бесспорный показатель процветания любой страны – увеличение числа ее жителей. Численность тех, кто шел по пути конкурентной рыночной практики, увеличивалась, и они вытесняли тех, кто придерживался иных обычаев, – это также было замечено очень давно. Американский историк Джеймс Салливан еще в 1795 г. описал, как европейские колонисты оттесняли коренных жителей Америки, и отметил, что на том же участке земли, на каком, прежде всего, один дикарь охотник мог «влачить голодное существование», теперь могли жить, преуспевая уже пятьсот «мыслящих существ».

С другой стороны, не создает ли рыночный порядок, являющийся и причиной, и следствием столь большого населения, также серьезной угрозы благосостоянию человечества? Идея, будто рост населения угрожает пауперизацией (массовым обнищанием) мирового масштаба, просто ошибочна. Это по большей части связано с упрощенным пониманием мальтузианской теории народонаселения. Теория Томаса Мальтуса была вполне разумна в его время. По Мальтусу человеческий труд можно рассматривать как более или менее однородный фактор производства (предполагалось, что существует один-единственный тип наемного труда – это труд в сельском хозяйстве с использованием одних и тех же орудий и при одних и тех же условиях). При тогдашнем экономическом порядке это предположение (теоретическая модель двухфакторной экономики) было недалеко от истины.

Однако в изменившихся условиях предположения Мальтуса перестают соответствовать действительности, поскольку труд оказывается уже неоднородным, происходит его диверсификация и специализация. Если труд, таким образом, перестает быть однородным фактором производства, выводы Мальтуса теряют силу.

Люди стали могущественными потому, что стали такими разными: новые возможности, открытые специализацией, обусловленной не столько повышением интеллектуального уровня индивидов, сколько усилением их дифференциации, создают основу для более успешного использования ресурсов нашей планеты. По мере того как рынок открывает все новые возможности специализации, непригодность двухфакторной модели с ее мальтузианскими выкладками делается все более явной.

Возможность занятости создана капитализмом. Он создал условия, при которых люди, не унаследовавшие от своих родителей орудий труда и земли, нужных для поддержания их жизни и жизни их потомков, получают все необходимое от чужих, и это выгодно для обеих сторон. Благодаря этому процессу живут (пусть и в бедности) и растят детей те, кто в противном случае – не имея возможности заниматься производительным трудом – вряд ли дожили бы до зрелого возраста и произвели потомство. Поэтому сама идея, будто богатые отняли у бедных то, что без подобных актов насилия принадлежало бы, или, по меньшей мере, могло принадлежать бедным, достаточно абсурдна. Способность народа поддерживать свою численность находится в прямой зависимости от размеров капитала, имеющегося в стране. Таким образом, собственность, договор, торговля и вложение капитала шли на пользу не только меньшинству.

Идея, что капитал накапливается «за счет других», отбрасывает экономическую мысль назад. Какою бы само собой разумеющейся ни казалась она кому бы то ни было, в действительности это – безосновательное представление, делающее невозможным правильное понимание процесса экономического развития. Ни малейшей опасности, что в могущем нас беспокоить обозримом будущем население мира в целом превысит его материальные сырьевые ресурсы, не существует. Наоборот, у нас есть все основания полагать, что внутренние силы остановят этот процесс задолго до того, как эта угроза станет реальной. Дифференциация и разнообразие – это уникальное достижение человека, обусловившее многие другие его отличительные черты.

Процессе естественного отбора у людей развился высокоэффективный орган, позволяющий им учиться у своих собратьев. Это сделало рост численности людей на весьма значительном отрезке человеческой истории не самолимитирующимся, как в других случаях, а самоускоряющимся процессом. Рост населения напоминал своего рода цепную реакцию: более высокая плотность заселения территории открывала новые возможности для специализации, что приводило к росту индивидуальной производительности, а он в свою очередь вел к дальнейшему увеличению численности населения.

Рассматриваемый процесс отличается сложностью, его нельзя свести просто к ряду причин и следствий; и предвидеть его развитие тоже невозможно, потому что на каждой стадии увеличение плотности населения всего лишь создает новые неосознаваемые возможности, которые то ли будут обнаружены и быстро реализованы, то ли нет. Процесс может протекать очень быстро только тогда, когда какой-нибудь народ уже прошел через определенную стадию, и с него можно брать пример. Обучение идет по многим каналам и предполагает огромное разнообразие конкретных ситуаций и связей между группами и индивидами, за счет чего и открываются возможности для сотрудничества.

Для определения того, какая система правил поведения будет доминировать, решающим является количество человеческих жизней, поддерживаемых той или иной системой. Капитализм ввел новый способ извлечения доходов из производства, который освобождает людей, обеспечивая им, а зачастую и их потомкам, независимость от своего рода или племени. Никто не предвидел, что должно происходить.



Глава девятая. Религия и блюстители традиции

В данной книге показано, что человечество разрывается между двумя состояниями бытия. С одной стороны, бытуют установки и эмоции, характерные для поведения в малых группах. В состоянии малых групп человечество пребывало более ста тысяч лет, и при этом состоянии бытия лично знакомые соплеменники научились помогать друг другу и преследовать общие цели. Любопытно, что эти архаические, весьма примитивные установки и эмоции ныне отстаиваются большинством сторонников рационализма, а также близких ему эмпиризма, гедонизма и социализма. С другой стороны, есть новая, сравнительно недавняя ступень культурной эволюции, взобравшись на которую люди перестают служить, прежде всего, своим знакомым или преследовать совместные цели. На этой ступени сложились традиции, институты и системы морали, которые дали жизнь очень большому количеству людей – во много раз большему, чем на заре цивилизации, – и теперь жизнь этих людей поддерживается этими институтами, а сами люди поглощены тем, что – по большей части мирно, хотя и в форме конкуренции – добиваются тысяч самых разных целей, свободно вовлекаясь в сотрудничество с тысячами людей, которых они никогда не узнают.

Как же могло произойти такое? Часть ответа сводится, конечно, к тому, с чего мы начали, – к эволюции систем морали через механизм группового отбора. Обычаи и традиции, управляющие внерациональным приспособлением к окружающему миру, гораздо вернее руководят групповым отбором, когда они подкреплены тотемами и табу, магическими или религиозными представлениями. Тем, что благотворные традиции были сохранены и передавались достаточно долго (так, что следовавшие им группы в процессе естественного или культурного отбора смогли разрастись и распространиться), мы отчасти обязаны мистическим и религиозным верованиям, и, прежде всего, я полагаю, – ведущим монотеистическим религиям.

Что касается лично меня, то правильно было бы заявить, что я не чувствую за собой права ни утверждать, ни отрицать существования того, что именуется Богом, поскольку, признаюсь, я не знаю, что должно означать это слово. Я, безусловно, отвергаю любые антропоморфные7, персонифицирующие или анимистические интерпретации данного понятия, посредством которых многие ухитряются придать ему смысл. Понятие человекоподобного действующего существа представляется мне, скорее, продуктом высокомерной переоценки возможностей похожего на человеческий разума.

Возможно, то, что люди подразумевают, говоря о Боге, является всего лишь персонификацией тех традиционных моральных норм и ценностей, что поддерживают жизнь их сообщества. Теперь мы начали понимать, что тот источник порядка, который религия приписывает человекоподобному божеству, не находится вне физического мира, но является одной из его характеристик, правда, слишком сложной, чтобы какая-либо из составных частей этого мира сумела составить его «картину» или «образ».

Библиография книг на русском языке

Борн М. Моя жизнь и взгляды. М., Прогресс, 1973

Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII вв. — Т. 1, «Структуры повседневности: возможное и невозможное». М., Прогресс, 1986. Т. 2, «Игры обмена». М., Прогресс, 1988

Вико Дж. Основания первой науки об общей природе наций. Л., Гослитиздат, 1940

Виланд Х. М. Аристипп и некоторые из его современников. М., 1807

Гердер И. Г. Идеи к философии истории человечества. М., Наука, 1977

Гумбольдт В. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества. — Избранные труды по языкознанию. М., Прогресс, 1984

Зомбарт В. Современный капитализм. М-Л., Гос. изд., 1929

Кант И. Спор факультетов. — Соч. в шести томах, т. 6, М., Мысль, 1966

Карлейль Т. Теперь и прежде... М., 1906

Кейнс Дж.М. Трактат о денежной реформе. М., Экономическая жизнь, 1925

Локк Дж. Два трактата о правлении. — Соч. в трех томах, т. 3, М., Мысль, 1988

Локк Дж. Опыт о человеческом разумении. — Соч. в трех томах, т. 2, М., Мысль, 1985

Локк Дж. Опыты о законе природы. — Соч. в трех темах, т. 3, М., Мысль, 1988

Мандевиль Б. Басня о пчелах. М., Мысль, 1974

Махлуп Ф. Производство и распространение знаний в США. М., Прогресс, 1966

Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности. СПб., Цинзерлингъ, 1894

Менгер К. Основания политической экономии. Одесса, 1903

Милль Дж. С. Основы политической экономии. М., Прогресс, 1980

Монтескье Ш. Л. О духе законов. — Избранные произведения, М., Госполитиздат, 1955

Мур Дж. Принципы этики. М., Прогресс, 1984

Мэн Г. С. Древнейшая история учреждений. СПб., журн. «Знание», 1876

Петти В. Другой опыт по политической арифметике, рассматривающей рост города Лондона. — Экономические и статистические работы, тт. I — II, М., Соцэкгиз, 1940

Поппер К. Объективное знание. Эволюционный подход. — Логика и рост научного знания. — М., Прогресс, 1983

Пригожин И. От существующего к возникающему. Время и сложность в физических науках. М.-Л., 1985

Руссо Ж-Ж. Об общественном договоре. Трактаты, M., Наука, 1969

Семененко И. И. Афоризмы Конфуция. М., Издательство Московского университета, 1987

Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., Соцэкгиз, 1962

Страбон. География. М., Наука, 1964

Тайлор Э. Б. Первобытная культура. М., Политиздат, 1989

Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., Наука, 1987

Фергюсон А. Опыт истории гражданского общества. СПб., 1817

Шредингер Э. Что такое жизнь? С точки зрения физика. М., Атомиздат, 1972

Юм Д. Диалоги о естественной религии. — Соч. в двух томах, т. 2, М., Мысль, 1965

Юм Д. Исследование о человеческом познании. Соч. в двух томах, т. 2, М., Мысль, 1965

Юм Д. Трактат о человеческой природе. — Соч. в двух томах, т. 1, М., Мысль, 1965



Юм Д. Эссе. — Соч. в двух томах, т. 2, М., Мысль, 1965

1 Анимизм — вера в существование души и духов, вера в одушевлённость всей природы.

2 Сциентизм — название идейной позиции, представляющей научное знание наивысшей культурной ценностью и основополагающим фактором взаимодействия человека с миром.

3 Гедонизм — этическое учение, согласно которому удовольствие является высшим благом и целью жизни.

4 Имплицитный – скрытый, неявный, подразумеваемый, присутствующий неявно.

5 Коннотация — сопутствующее значение языковой единицы.

6 Артифициализм – объяснение возникновения предметов и явлений искусственным путем.

7 Антропоморфизм — наделение человеческими качествами животных, предметов, явлений, мифологических созданий, Бога.

<< предыдущая страница  



Молодая красивая женщина — это чудо природы. Немолодая красивая женщина — это чудо искусства. Янина Ипохорская
ещё >>