Энн Перри «Казнь на Вестминстерском мосту» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
ЛюбимыЙ детектив английской королевы Энн перри утопленник из Блюгейт-филдс 1 19.14kb.
Книги энн Перри «Призрак с Кейтер-стрит» и «Находка на Колландер-сквер»... 1 26.47kb.
Кларк Далтон, Курт Мар, К. Х. Шер Корпус мутантов Перри Родан – 2 25 5999.39kb.
Стив Перри, Стефани Перри Планета Охотников Чужие против Хищника... 17 3503.39kb.
Сказки о Новом годе, Рождестве и зиме проза 3 4 класс Чудесные приключения... 1 37.29kb.
Смертная казнь в истории России в период XV-XVI вв 1 96.51kb.
Интервью с доктором Кэрол Энн Ризер Перевод текста сделан к м. 1 36.84kb.
Литература Введение Смертная казнь это один из наиболее древних видов... 2 503.54kb.
Законченное неполное среднее образование 1 28.6kb.
«Смертная казнь: история и современность» 1 272.11kb.
The Royal Family (Королевская семья) 1 31.09kb.
Агата Кристи Тайна Семи Циферблатов Инспектор Баттл – 2 Агата Кристи 15 3280.08kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Энн Перри «Казнь на Вестминстерском мосту» - страница №1/13

Энн Перри

Казнь на Вестминстерском мосту
Томас Питт – 10

Энн Перри

«Казнь на Вестминстерском мосту»
Глава 1
Хетти стояла на Вестминстерском мосту и смотрела на незнакомца, который привалился к очень красивому, похожему на дерево с кроной уличному фонарю на противоположной стороне проезжей части. Между ними с грохотом проехал двухколесный экипаж, направляясь в сторону здания парламента и набережной Виктории, залитой золотистым светом недавно установленных электрических фонарей.

За все время, что Хетти наблюдала за незнакомцем, он ни разу не шевельнулся. Время было за полночь. Вряд ли прилично одетый джентльмен в цилиндре из шелкового плюша, с белым кашне на шее и живыми цветами в петлице будет в такой час ждать знакомого. Это, скорее всего, потенциальный клиент. А что еще ему тут делать?

Хетти кокетливо склонила голову набок и, шелестя юбками, неторопливо пошла к нему.

– Приветик, дорогуша! Кого ждешь? Компанию тебе составить? – радушно проговорила она.



Мужчина не сделал ни единого движения. Он, наверное, спал стоя, если до сих пор не заметил ее еще на той стороне.

– Чё, оробел, да? – пришла ему на помощь Хетти, зная, что многие мужчины – особенно те, для которых подобные приключения в новинку, – чувствуют себя очень скованно, когда дело доходит до этого. – Не робей, – продолжала она. – Тут ничего плохого нету в том, чтоб провести холодную ночь в приятном обчестве. Меня звать Хетти. Пошли ка со мной. У меня осталась капелюшка шикарного джина. Мы с тобой сядем, выпьем и познакомимся поближе, ага? Выйдет недорого.



Мужчина все не двигался и не издавал ни звука.

– Эй! Да чё с тобой такое? – Хетти пригляделась к нему и только сейчас заметила, что он стоит в какой то странной, напряженной позе, привалившись спиной к столбу, и что его руки не в карманах, что было бы естественно в такую холодную весеннюю ночь, а безвольно висят по бокам. – Ты заболел? – обеспокоенно спросила она.



Мужчина остался недвижим.

Он оказался старше, чем она думала, разглядывая его с той стороны проезжей части, – ему было за пятьдесят. В свете фонаря Хетти увидела серебристо серые волосы и пустой, даже какой то дикий взгляд.

– Да ты пьян в стельку! – со смесью сожаления и отвращения воскликнула женщина. Она хорошо понимала тягу мужчин к алкоголю, но не ожидала увидеть в таком состоянии благородного господина, тем более в публичном месте, на улице. – Шел бы ты домой, пока тя не загребли. Давай двигай! Неча тебе стоять тут всю ночь… – Вот невезуха! Хотя сегодняшний вечер не прошел даром. Тот джентльмен, которого она подцепила на Ламбет уок, щедро расплатился с ней. – Старый козел! – пробурчала Хетти фигуре под фонарем.



И тут она увидела, что белое кашне обмотано не только вокруг его шеи, но и вокруг одного из трех рожков кованого фонаря. Господи, да он за шею привязан к этой штуке! Неожиданно до Хетти дошла страшная правда: у него такой остекленевший взгляд не от ступора, а от… смерти.

Ее вскрик разорвал тишину весенней ночи, подсвеченную красивыми фонарями, каждый из которых отбрасывал на мостовую три желтых озерца, и унесся в темную пустоту неба. Она вскрикнула еще раз – и еще, – как будто считала, что если уж начала кричать, то нужно продолжать, пока не появится какой нибудь ответ на тот ужас, что она видела перед собой.

На дальнем конце моста какой то неясный силуэт обернулся, кто то закричал и кто то побежал. Хетти отчетливо расслышала приближающийся топот ног.

Она попятилась от фонаря и от привязанного к нему груза, но оступилась у края тротуара и неуклюже повалилась на проезжую часть. Потрясенная и разгневанная, замерла на мгновение. А потом над ней кто то наклонился, и она почувствовала, как ее поднимают с мостовой.

– Ты как, красавица? – Голос прозвучал резко, но вполне дружелюбно. Хетти уловила запах намокшей шерстяной ткани.



Ну почему она такая дура? Шла бы своей дорогой и не лезла бы куда не следует. Тогда труп нашел бы кто то другой! А теперь она стала центром внимания – вон, вокруг нее собралась почти толпа.

– Бог ты мой! – в ужасе закричал кто то. – Он мертв! Совсем окочурился, бедняга!

– Не советую прикасаться к нему. – Голос был властным, не таким, как у остальных, и принадлежал образованному и уверенному в себе человеку. – Кто нибудь, сходите за полицией. Эй, ты, сбегай! Там, на набережной, должен стоять констебль.

Снова послышался топот бегущих ног, только на этот раз он удалялся.

От пережитого Хетти так ослабела, что едва не падала, и мужчина с властным голосом заботливо поддержал ее. Всего мужчин было пять, и все они ежились от холода и испуганно молчали. Хетти хотелось убраться от этого места подальше и, главное, побыстрее, пока не прибыли фараоны. Надо же, дура безмозглая, разоралась! Промолчать – и сейчас была бы в полумиле отсюда и забот не знала бы.

Она оглядела лица, которые в призрачном свете фонаря казались состоящими из одних теней. Изо ртов то и дело в холодный воздух вылетали клубочки пара. Все они такие добрые, заботливые – только вот сбежать ей не дадут. Зато можно раскрутить их на бесплатную выпивку.

– Я так перепугалась, – с дрожью в голосе, но при этом с должной мерой достоинства произнесла Хетти. – Аж знобит и перед глазами все плывет…



Кто то достал серебряную фляжку, и свет фонаря отразился в полукруглой поверхности. Красивая вещичка.

– Выпейте глоток бренди.

– Благодарствую, с удовольствием. – Хетти без церемоний взяла фляжку и выпила все, до последней капли. Прежде чем вернуть ее хозяину, она ощупала ее поверхность и провела пальцами по гравировке.
Инспектора Томаса Питта вызвали из дома в пять минут второго ночи, и к половине второго он уже стоял на южной оконечности Вестминстерского моста и осматривал труп мужчины средних лет, одетого в дорогое черное пальто и шелковый цилиндр. Мужчина был привязан за шею белым кашне к фонарному столбу. На его горле зияла глубокая рана: правая яремная вена была перерезана, и его рубашка пропиталась кровью. Все эти детали прятались под пальто, а кашне не только удерживало труп в вертикальном положении и в позе, когда тело было завалено назад, на столб, но и закрывало рану на шее.

Небольшая группа, человек пять шесть, собралась на противоположной стороне моста напротив трупа. Дежурный констебль стоял рядом с Питтом и держал в руке фонарь «бычий глаз», хотя для тех следственных действий, которые им предстояло сейчас провести, света от уличных фонарей хватало.

– Его нашла мисс Хетти Милнер, сэр, – услужливо сообщил констебль. – Она говорит, что приняла его за больного и спросила его о здоровье. Хотя вероятнее всего, что она просто пыталась подцепить его, только это уже ничего не меняет. Его деньги на месте, в карманах, золотые часы с цепочкой тоже на месте, так что не похоже, что его ограбили.



Питт снова оглядел тело. Сняв перчатки, он ощупал лацканы пальто, чтобы определить качество ткани. Ткань была мягкой и упругой, шерсть высшего качества. Из петлицы торчали свежие примулы; в свете фонарей и на фоне тумана, который, подобно шифоновым шарфам, полосками поднимался вверх от реки, цветы выглядели призрачно. На руках у мужчины были перчатки – кажется, из свиной кожи, а не вязаные, как у Питта. Инспектор перевел взгляд на золотые запонки с сердоликом. Затем отодвинул в сторону кашне, оглядел пропитавшуюся кровью рубашку, убедился, что все пуговицы на месте, и разжал пальцы. Кашне упало на грудь трупа.

– Нам известно, кто он? – тихо спросил Томас.

– Да, сэр. – Из голоса констебля исчезла деловитая четкость. – Я его знаю, я же тут всегда дежурю. Это сэр Локвуд Гамильтон, депутат парламента. Живет где то к югу от реки, так что, думаю, он где то засиделся и шел домой как обычно. Господа любят пройтись пешком, если живут поблизости, таких немало, членов чего то там. – Он закашлялся, словно в попытке преодолеть замешательство, или жалость, или ужас. – Наверное, приехал с другого конца страны. У них тут у всех есть квартиры в городе, они живут там, когда палата собирается на сессии. А еще они все на высоких постах в правительстве и должны быть здесь, им разрешается уезжать на праздники и выходные.

– Да. – Питт уныло улыбнулся. Он отлично знал, каковы требования к членам парламента, но понимал, что констебль просто хочет помочь. Да и от разговора становилось легче; звуки разгоняли тишину и отвлекали от мыслей о трупе. – Спасибо. Кто из них Хетти Милнер?

– Вон та, белобрысая. Другая занимается тем же ремеслом, но к этому она не имеет отношения. Так, любопытствует.

Питт перешел дорогу и приблизился к группе. Он окинул взглядом размалеванное лицо Хетти, казавшееся плоским в резком свете фонарей, ее корсаж с низким вырезом, светлую и гладкую кожу, которая обязательно пойдет пятнами и покроется морщинами через небольшое количество лет. Когда Хетти оступилась и упала, дешевая цветастая юбка порвалась, и сейчас взору инспектора открывалась тонкая щиколотка и стройная нога.

– Я инспектор Питт, – представился он. – Это ты нашла тело, привязанное к столбу?

– Ну, я! – Хетти не любила полицию; она воспринимала ее как угрозу своей профессиональной деятельности и видела от нее только вред. Против конкретно этого полицейского она ничего не имела, но хотела исправить собственную оплошность и считала, что для этого нужно как можно больше помалкивать.

– Ты видела еще кого то на мосту? – спросил Питт.

– Нет.

– Куда ты шла?

– Домой. С южного берега.

– В сторону Вестминстерского дворца?



У Хетти возникло подозрение, что он смеется над ней.

– Ну да!

– Где ты живешь?

– Около Миллбэнкской тюрьмы. – Она вздернула подбородок. – Это рядом с Вестминстером, ежели ты не знаешь.

– Знаю. Ты шла домой одна? – На его лице не было никакой насмешки, но Хетти все равно посмотрела на него с недоверием.

– А тебе какое дело? Совсем одурел – такие вопросы задавать? Ясное дело, я была одна!

– Что ты ему сказала?

Хетти собралась было спросить: «Кому?», но сообразила, что это бессмысленно. Она, по сути, только что признала, что занималась своим ремеслом. Чертов фараон, вынудил ее проговориться!

– Спросила, не заболел ли он. – Ответ ей понравился. Даже благородная дама могла бы справиться о чьем либо здоровье.

– Значит, он выглядел больным?

– Ага… Нет! – Хетти еле слышно чертыхнулась. – Ладно, я спросила, не хочет ли он провести время в компании. – Она попыталась изобразить на лице сарказм. – А он ничего не ответил!

– Ты прикасалась к нему?

– Нет! Я же не воровка!

– Ты уверена, что больше никого не видела? Тех, кто шел бы домой? Или торговцев?

– А что им продавать в такой час?

– Горячие пироги, цветы, сэндвичи…

– Нет, не видала. Только один кэб проехал, не останавливаясь. Но я его не убивала. Богом клянусь, он был мертв, када я подошла. Да и с какого перепугу мне его убивать? Я же не сумасшедшая!



Питт верил ей. Хетти была обычной проституткой, такой же, как бессчетное количество других девушек, которые в лето господне тысяча восемьсот восемьдесят восьмое зарабатывали этим ремеслом себе на пропитание. Может быть, она мелкая воровка, а может, и нет; может быть, она подцепит нехорошую болезнь и умрет молодой. Но она не будет убивать на улице потенциального клиента.

– Продиктуй констеблю свои имя, фамилию и адрес, – сказал ей Питт. – И не пытайся соврать, Хетти. Если нам придется искать тебя, это сильно повредит твоему бизнесу.



Хетти сердито зыркнула на него, повернулась и пошла к констеблю. Она опять оступилась, но на этот раз удержалась на ногах и зашагала дальше, еще выше вскинув голову.

Томас поговорил с остальными, но никто ничего не видел, так как все прибежали на крик Хетти. Больше тут делать было нечего, и инспектор подал знак труповозке, ожидавшей у въезда на мост, что можно забрать тело. При осмотре кашне Питт отметил, что узел обычный, такой, какой завязывают машинально: один конец вокруг другого, потом еще раз. Под весом мужчины узел затянулся настолько сильно, что его невозможно было развязать. Инспектор наблюдал, как кашне перерезали ножом и опустили тело, затем осторожно погрузили его в экипаж. Труповозка тронулась с места – черная тень в круге света, – прогрохотала через мост, у огромной статуи Боудикки на колеснице, запряженной великолепными конями, свернула направо, на набережную Виктории, а потом вообще исчезла из виду. Питт вернулся к констеблю и недавно прибывшему еще одному облаченному в форму представителю правоохранительных органов.

Настал тот этап, который Томас ненавидел сильнее прочих, – кроме, возможно, последнего, когда разрозненные детали складываются в логическую цепочку, когда приходит понимание душевных страстей и сердечных мучений, приведших к трагедии. Сейчас ему предстоит сообщить о случившемся семье. Он будет наблюдать, как они воспримут шокирующее известие и в чем выразится их скорбь, и, отстраняясь от их слов, жестов и бурных эмоций, искать нечто, что скажет ему о многом. Часто это открывало ему чью то боль или тайну, чей то секрет, не имевший отношения к преступлению, чей то подлый поступок или чье то проявление слабости, ради сокрытия которых человек был готов лгать.

Выяснить, что сэр Локвуд Гамильтон живет в номере семнадцать по Роял стрит, в полумиле от моста, в доме, выходящем окнами на сады Ламбет пэлэс, в официальной лондонской резиденции архиепископа Кентерберийского, оказалось нетрудно.

Ловить кэб Томас не стал, короткая прогулка в ясную весеннюю ночь обещала быть приятной – наверняка Локвуд Гамильтон подумал точно также, когда вышел из парламента. К тому же будет время для размышлений.

Десять минут спустя инспектор уже стоял на крыльце и стучал медным кольцом по изящной двери красного дерева. Он выждал несколько секунд, затем постучал снова. Сначала свет зажегся где то в мансарде, потом на втором этаже и наконец в холле. Дверь открылась, и перед Томасом предстал заспанный дворецкий в наспех накинутой куртке. Он, хлопая глазами, уставился на Питта, но, увидев совершенно чужого человека, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой.

– Инспектор Томас Питт, участок на Боу стрит, – быстро заговорил Томас. – Можно мне войти?



Дворецкий почувствовал в тоне Питта то ли некую торжественность, то ли намек на сожаление, и его раздражение тут же улетучилось.

– Что то произошло? Несчастный случай?

– Боюсь, все гораздо печальнее, – ответил Питт, проходя за ним в дом. – Сэр Локвуд Гамильтон мертв. Я предпочел бы не вдаваться в детали, если бы мог, но завтра новость появится во всех утренних газетах, поэтому будет лучше заранее подготовить леди Гамильтон и других членов семьи.

– Ох… – Дворецкий сглотнул. Однако за это короткое мгновение он успел взять себя в руки, хотя в его мозгу и пронеслись все ужасы, которые свалятся на семью, скандалы и бесчестие. Он расправил плечи, важно посмотрел на Питта и ровным, почти нормальным голосом спросил: – Что произошло?

– Сожалею, но его убили. На Вестминстерском мосту.

– Вы хотите сказать… его сбросили в реку? – На лице дворецкого отразилось сомнение, как будто сама идея была слишком абсурдной, чтобы в нее поверить.

– Нет. – Томас сделал глубокий вдох. – На него напали с бритвой или с ножом. Сожалею. Все произошло очень быстро, в мгновение ока, и он почти ничего не почувствовал. Думаю, будет лучше, если вы позовете камеристку леди Гамильтон и велите ей приготовить для госпожи какое нибудь укрепляющее средство, травяной чай или что нибудь в этом роде.

– Да да, сэр, конечно.



Дворецкий проводил Питта в переднюю, где в камине еще тлели угли, и отправился исполнять свою печальную задачу. Инспектор включил газовые лампы и сел.

Он оглядел помещение, которое могло многое сказать ему о людях, переселявшихся в этот дом на время парламентской сессии. Комната была просторной и не так сильно загромождена мебелью, как того требовала мода. На диванах и стульях было меньше оборочек, на светильниках – меньше хрустальных висюлек, вышитые или кружевные салфеточки на спинках кресел вообще отсутствовали, из семейных портретов или фотографий был вывешен только один – пожилой женщины во вдовьем чепце, и выполнен он был в строгих оттенках сепии. Этот портрет, пережиток другой эпохи, абсолютно не соответствовал убранству комнаты. Если стиль для этого помещения подбирала леди Гамильтон, тогда на портрете могла быть изображена родственница сэра Локвуда, возможно, его мать.

Картины на стене были спокойными, романтичными, в стиле прерафаэлитов: женщины с загадочными лицами и роскошными волосами, рыцари в доспехах и венки из цветов. На консолях у стен были выставлены старинные украшения.

Миновало десять минут, прежде чем дверь открылась и вошла леди Гамильтон. Выше среднего роста, интересная, она производила впечатление умного человека. В юности леди, вероятно, обладала определенным очарованием, но сейчас, когда ей было сильно за сорок, время убрало с ее кожи свежесть молодости и заменило ее печатью характера, что Питту импонировало гораздо больше. Ее темные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, а одета она была в темно синий халат.

Леди Гамильтон прилагала огромнейшие усилия к тому, чтобы оставаться величественной.

– Как я понимаю, вы прибыли для того, чтобы сообщить мне, что мой муж убит, – тихо проговорила она.

– Да, леди Гамильтон, – ответил Томас. – Я искренне сожалею. Прошу прощения за то, что вынужден расстраивать вас подробностями, но мне кажется, что вы предпочли бы услышать все от меня, а не от газетчиков или от посторонних.

Леди Гамильтон заметно побледнела, и инспектор испугался, что она упадет в обморок. Однако ей удалось сохранить самообладание, она лишь быстро втянула в себя воздух и медленно выдохнула.

– Может быть, вам стоит присесть? – предложил Питт.



Он протянул руку, но женщина проигнорировала ее, прошла к дивану и жестом предложила ему сесть. Чтобы скрыть от него, а может, и от себя, как сильно дрожат ее стиснутые в кулаки руки, она сложила их на коленях и велела инспектору:

– Соблаговолите начать.



Томас чувствовал ее боль, но был бессилен облегчить страдания; более того, ему предстояло только усилить их.

– Все указывает на то, что сэр Локвуд шел домой после заседания палаты общин, – продолжил он. – Когда он подошел к Вестминстерскому мосту, на него с ножом или с бритвой напал неизвестный. Тот нанес ему только один удар, в шею, но он оказался смертельным. Если это вас хоть немного утешит, ваш муж ощутил боль лишь на одно короткое мгновение. Смерть была чрезвычайно быстрой.

– Его ограбили? – Леди Гамильтон заговорила исключительно для того, чтобы продемонстрировать хладнокровие, которое ей удавалось сохранять с величайшим трудом.

– Нет, все указывает на то, что нет, – если только у него не было с собой чего то, о чем мы не знаем. Деньги, часы с цепочкой и запонки – все осталось при нем. Возможно, конечно, что грабитель просто не успел все это забрать, что ему помешали. Однако это маловероятно.

– Почему… – Голос женщины дрогнул. Она судорожно сглотнула. – Почему маловероятно? – Питт колебался. – Почему маловероятно? – повторила она.

Ей придется узнать; если не расскажет он, расскажет кто то другой, даже если она откажется читать газеты. Завтра об этом будет знать весь Лондон. Томас не знал, как себя вести – смотреть на нее или в сторону, – однако считал, что прятать глаза – это трусость.

– Его привалили к фонарному столбу и привязали кашне. Человек, которому помешали бы, не успел бы это сделать.



Леди Гамильтон безмолвствовала и не сводила с него взгляда.

Инспектор продолжил, так как у него не было выбора:

– Я должен спросить у вас, мэм, не получал ли сэр Локвуд какие либо угрозы. Что вам известно об этом? Были ли у него противники на депутатском поприще или конкуренты в бизнесе, которые могли бы желать ему зла? Конечно, это мог совершить и сумасшедший, однако и вероятность, что это дело рук человека, знавшего его, тоже исключать нельзя.

– Нет! – Как и ожидал Питт, это «нет» было безотчетным. Кому понравится считать подобное злодеяние чем то иным, кроме превратности судьбы, несчастливого стечения обстоятельств, приведших человека не в то место не в тот час?

– Он часто возвращался домой пешком после поздних заседаний?



Леди Гамильтон заставила себя собраться. По ее глазам Питт понял, что она внутренним зрением видит выступающий из темноты мост, представляет, как совершается злодейство.

– Да да, если погода к этому располагала. Идти всего несколько минут. Путь хорошо освещен… и…

– Да, знаю, я сам прошел этой дорогой. Вполне возможно, что очень многие знали, что рано или поздно он пойдет домой пешком, и ждали этого момента.

– Допускаю, что это так, но только безумец мог…

– Ревность, – сказал Питт, – страх, алчность способны сорвать присущие нормальному человеку ограничения и обнажить нечто, что очень близко к безумству.

Леди Гамильтон ничего не сказала.

– Вы хотите, чтобы я известил еще кого то? – мягко спросил Питт. – Других родственников? Если бы мы могли избавить вас от печальной…

– Нет нет, благодарю вас. Я уже велела Хаггинсу позвонить моим братьям. – Ее лицо напряглось и приняло странное, скорбное, оскорбленное выражение. – И мистеру Барклаю Гамильтону, сыну моего мужа от первого брака.

– Позвонить?..



Она удивленно заморгала, потом поняла смысл его вопроса.

– Да, у нас есть этот самый… телефон. Я почти им не пользуюсь. Я считаю это варварством – разговаривать с людьми, когда не видишь их лица. Предпочитаю писать письма, если нет возможности нанести визит. Но сэр Локвуд видит… видел в этом массу удобств, – поправилась она.

– Он хранил дома рабочие документы?

– Да, в библиотеке. Однако я не вижу, какая вам от них может быть польза. В них нет ничего конфиденциального. Такого муж в дом не приносил.

– Вы уверены?

– Полностью уверена. Он несколько раз сам мне так говорил. Он, знаете ли, был личным парламентским секретарем при министре внутренних дел. И знал, как хранить секреты.



В этот момент в холле раздался шум. Парадная дверь открылась и закрылась, и довольно громко зазвучали два мужских голоса, перекрывая недовольное бормотание дворецкого. В следующее мгновение дверь передней широко распахнулась, и на пороге возник один из мужчин. Его седые волосы отливали серебром в свете ламп, красивое лицо с волевым носом и соболиными бровями было мрачным и напряженным.

– Аметист, дорогая. – Он вошел, игнорируя Питта, и заключил в объятия свою сестру. – Это ужасно! Не могу передать, как я опечален. Мы, конечно, сделаем все возможное, чтобы защитить тебя. Мы должны оградить тебя от множества глупых домыслов. Возможно, нам удастся избавить тебя от доли неприятностей, если ты на время покинешь Лондон. Добро пожаловать в мой дом в Олдебурге; можешь пожить там, если пожелаешь. Там тебе никто не помешает. Сменишь обстановку, подышишь морским воздухом. – Он резко повернулся. – Джаспер, ради бога, что ты там встал? Иди сюда. Ты же захватил с собой свой чемоданчик – что у тебя там есть, чтобы успокоить ее?

– Мне ничего не надо, спасибо, – сказала леди Гамильтон и, втянув голову в плечи, отвернулась от него. – Локвуд мертв – никто из нас уже ничего не изменит. И спасибо тебе, Гарнет, но я никуда не поеду. Возможно, потом.

Наконец то Гарнет Ройс посмотрел на Питта.

– Полагаю, вы из полиции? Я сэр Гарнет Ройс, брат леди Гамильтон. Это ваше требование – чтобы она осталась в Лондоне?

– Нет, сэр, – ровным голосом ответил Томас. – Но, думаю, леди Гамильтон была бы рада оказать нам всемерную помощь в поимке того, кто виновен в трагедии.

Гарнет окинул его холодным, бесстрастным взглядом.

– Не представляю, каким образом. Маловероятно, что ей что то известно о том безумце, который совершил это преступление. Если мне удастся убедить ее уехать из Лондона, могу ли я быть уверенным в том, что у вас не возникнет никаких возражений? – В его голосе явственно звучало предупреждение; это был тон человека, привыкшего не только повелевать, но и чтобы его желания исполнялись.



Питт не моргнув встретил его взгляд.

– Расследуется уголовное преступление, сэр Гарнет. На настоящий момент я не имею ни малейшего представления о том, кто его совершил и какие мотивы им двигали. Но я не исключаю, что у сэра Локвуда, который был публичной фигурой, по какой то причине появились враги, реальные или воображаемые. Было бы неразумно делать преждевременные выводы.



В комнату прошел Джаспер, более молодая и менее властная версия своего брата. У него были более темные глаза и волосы, и в его облике напрочь отсутствовало обаяние, присущее Гарнету.

– Гарнет, инспектор абсолютно прав. – Он положил руку на предплечье сестры. – Тебе лучше прилечь, дорогая. Пусть камеристка приготовит тебе из этого укрепляющее питье. – Он протянул леди Гамильтон маленький пакетик с сухими травами. – Я загляну утром.



Женщина взяла пакетик.

– Спасибо, но тебе нет надобности пренебрегать своими постоянными пациентами. Со мной все будет в порядке. Мне предстоит много дел: отдать распоряжения, известить людей, написать письма и так далее. У меня нет намерения сейчас уезжать из города. Возможно, позже – потом – я с радостью поживу в Олдебурге. Я благодарна тебе, Гарнет, за заботу, но если?.. – Она вопросительно посмотрела на Томаса.

– Инспектор Питт, мэм.

– Инспектор Питт, прошу меня извинить, но я хотела бы отдохнуть.

– Конечно. Вы позволите мне завтра утром поговорить с вашим дворецким?

– Естественно, если вы считаете это необходимым.



Она уже собралась покинуть комнату, как в холле опять послышался шум и в переднюю быстрым шагом вошел еще один мужчина – стройный, темноволосый, очень высокий и лет на десять младше самой леди Гамильтон. На его лице лежала печать шока, а в расширившихся глазах отражалось величайшее напряжение.

Аметист Гамильтон страшно побледнела, застыла как вкопанная и покачнулась. Гарнет, стоявший на шаг позади нее, расставил руки, чтобы поддержать ее. Она слабо отмахнулась от него, давая понять, что не нуждается в его помощи, но тут силы покинули ее.

Молодой человек тоже застыл, стараясь совладать с некой сильной эмоцией, которая грозила прорваться наружу. Его рот был страдальчески изогнут, во взгляде читались растерянность и смятение. Он пытался найти фразу, подобающую ситуации, но не мог.

Леди Гамильтон первой взяла себя в руки.

– Добрый вечер, Барклай, – сделав над собой усилие, произнесла она. – Не сомневаюсь, Хаггинс рассказал тебе о смерти твоего отца. Это очень любезно с твоей стороны, что ты пришел, особенно в такой поздний час. Боюсь, сейчас что либо делать невозможно, но я благодарю тебя за то, что ты пришел.

– Примите мои соболезнования, – натянуто проговорил он. – Если понадобится моя помощь, пожалуйста, дайте мне знать. Оповещение, деловые вопросы…

– Я сам решу все вопросы, – встрял Гарнет. Либо он не догадывался, какое чувство владеет молодым человеком, либо решил игнорировать его. – Спасибо. Я буду держать тебя в курсе.



В течение одного долгого мгновения никто не двигался с места. Джаспер беспомощно смотрел на остальных, Гарнет проявлял нетерпение, Аметист едва не падала в обморок, а Барклай страдал, не зная, что сказать или сделать.

Наконец Аметист склонила голову и присела в реверансе с таким ледяным безразличием, что при иных обстоятельствах его можно было счесть явной грубостью.

– Благодарю тебя, Барклай. Ты, наверное, замерз. Хаггинс принесет бренди. Я же удалюсь – прошу меня извинить.

– Конечно, я… я… – запинаясь, проговорил молодой человек.

Леди Гамильтон выждала несколько секунд, но Барклай так и не нашел что сказать. Аметист, поддерживаемая под локоть Джаспером, в полнейшем молчании прошла мимо него и покинула переднюю. Все услышали, как ее шаги удаляются по ту сторону холла.

Гарнет повернулся к Томасу.

– Благодарю вас, инспектор, за вашу… корректность, – сказал он, тщательно подобрав последнее слово. – А сейчас, я полагаю, вас ждут неотложные дела, поэтому мы не вправе задерживать вас. Хаггинс проводит вас.



Питт не двинулся с места.

– Да, сэр, меня действительно ждут неотложные дела, и чем быстрее я примусь за расследование, тем лучше. Возможно, вы расскажете мне, в чем заключались интересы вашего зятя?



Гарнет не поверил своим ушам. От изумления его брови поползли вверх.

– Боже мой! Сейчас?



Питт продолжал стоять на своем.

– Будьте так любезны, сэр. Это избавит меня от необходимости беспокоить леди Гамильтон завтра утром.



Гарнет уже не скрывал своего презрения.

– Неужели вы допускаете, что это безобразие мог совершить кто то из деловых партнеров сэра Локвуда? Вам следовало бы прочесывать улицы, искать свидетелей, а не стоять здесь, греться у огня и задавать дурацкие вопросы!



Питт напомнил себе, что сэр Гарнет еще не оправился от шока, и его негодование тут же растворилось.

– Ко всему этому уже приступили, сэр, но за ночь мы можем сделать очень немногое. Итак, расскажите мне все, что знаете, о карьере сэра Локвуда в бизнесе и на парламентском поприще. Так мы сэкономим массу времени, а вы избавите леди Гамильтон от завтрашних расспросов.



Раздражение, владевшее Гарнетом, исчезло, и на его лице осталась лишь усталость, которую подчеркивали глубокие темные тени.

– Да да, конечно, – сказал он и глубоко вздохнул. – Он был депутатом от избирательного округа в Бедфордшире, но почти все свое время проводил в Лондоне – это была его обязанность во время парламентских сессий. К тому же сам он предпочитал жить в городе. Бизнес у него был самым обычным: он инвестировал средства в производство железнодорожных вагонов где то в центральных графствах – я не знаю, где конкретно, – а также был старшим партнером в фирме, занимающейся земельной недвижимостью, здесь, в Лондоне. Его старший компаньон – мистер Чарльз Вердан, я не могу дать вам его адрес, но уверен, вы без труда его найдете.



Его карьера в парламенте известна всем. Он был успешен, а у всех успешных людей есть враги, причем в большинстве своем менее одаренные и менее удачливые. Однако я не знаю, чтобы у сэра Локвуда были враги со склонностью к насилию или с неустойчивой психикой. – Гарнет нахмурился, глядя мимо Питта на зашторенные окна, как будто мог что то увидеть сквозь них. – Конечно, в настоящий момент в некоторых кругах… в некоторых слоях общества присутствует определенная неустойчивость, и всегда существуют те, кто готов разжигать недовольство и пытается удовлетворить жажду власти путем использования в своих интересах мятущихся личностей с низкими моральными устоями или пониманием собственных интересов. Я допускаю, что это может быть связано с политикой – дело рук какого нибудь анархиста, одиночки или члена подпольной группировки. – Он посмотрел на Питта. – Если это так, вы должны быстро арестовать их, пока на улицах не началась паника и различные элементы не ухватились за возможность учинить беспорядки. Мне кажется, вы не совсем хорошо понимаете, насколько все это серьезно. Однако уверяю вас: если это анархисты, тогда у нас есть основания для серьезных опасений, и наш долг – тех, кто обладает здравым смыслом и чувством ответственности, – позаботиться о менее удачливых. Они рассчитывают на нас, и у них на это есть право. Поговорите со своим руководством, и вам подтвердят, что я прав. Ради всеобщего блага это надо пресечь как можно скорее, пока все не зашло слишком далеко.

Все эти мысли приходили в голову и Томасу, но сейчас его удивило, что Гарнету Ройсу известно о беспорядках в трущобах и доках Ист Энда и о не затихающих несколько месяцев слухах о восстании и революции. Он всегда считал, что парламент в большой степени слеп и не видит таких вещей. Да, реформы шли, хотя тяжело и медленно, однако это было не то, чего желали агитаторы, которых имел в виду Ройс. С помощью довольных жизнью людей власть не захватишь.

– Да, сэр, я знаю, что такая возможность существует, – ответил он. – Мы проверим все наши источники сведений. Спасибо за помощь. Сейчас я вернусь в участок и проверю, появились ли какие нибудь новые данные, прежде чем докладывать мистеру Драммонду.

– Мике Драммонду?

– Да, сэр.



Гарнет кивнул.

– Достойный человек Я буду признателен, если вы будете держать меня в курсе; сделайте это ради леди Гамильтон и меня самого. Все это ужасно.

– Да, сэр. Прошу принять мои соболезнования.

– Очень любезно с вашей стороны. Хаггинс проводит вас до двери.



Это был явный намек на то, что пора уходить. Питт понял, что все его попытки узнать еще что то сегодня окажутся тщетными. Барклай Гамильтон, бледный и апатичный, полусидел полулежал на кушетке в странной позе, как будто его притащили и бросили. Джаспер уже успел спуститься вниз и сейчас стоял в холле, поджидая момент, когда можно будет уйти, не нарушая приличий. Он умел прописывать сонные порошки и настои для укрепления нервов, но ему было не под силу облегчить печаль или снять неизбежную боль, которые обязательно проявят себя утром, когда пройдет первый шок.

Питт поблагодарил всех и вышел в холл. Дворецкий, в криво застегнутой куртке и ночной сорочке, заправленной в брюки, облегченно вздохнул и, ограничившись сухим прощанием, выпустил его из дома.

В этот поздний час экипажей на улице уже не было, и Питт пошел пешком. Он повернул налево на Стэнгейт роуд в сторону Вестминстер Бридж роуд, перешел сам мост и вышел на набережную Виктории у статуи царицы Боудикки. Готическая громада здания парламента с высоченной башней Биг Бена была от него слева. На набережной он нашел кэб и доехал на нем до полицейского участка, который располагался на Боу стрит недалеко от Стрэнда. Время было без малого три ночи.

Дежурный констебль поднял голову, и в его лице тут же прибавилось серьезности.

– Есть сообщения? – спросил Питт.

– Да, сэр, но ничего полезного. Извозчика не нашли. Уличные девки ничего не рассказывают, кроме Хетти Милнер, – так она ж не может взять свои слова назад. А взяла бы, если б могла. Нашли одного господина; говорит, что шел по мосту примерно за десять минут до того, как Хетти завопила, и тогда на фонаре никто не висел. Хотя вряд ли он смотрел по сторонам. Еще один господин примерно в то же время видел пьяного, так он говорит, но не присматривался к нему. Не знает, был то бедняга Гамильтон или нет. И еще Фред, он продает горячие пироги на ступеньках у реки; тот тоже никого не видал, так как был не на том конце моста.

– Больше ничего?

– Нет, сэр. Мы ищем.

– Тогда я поработаю в своем кабинете пару часов, – устало проговорил Томас. Смысла идти домой не было. – Зайду к мистеру Драммонду.

– Хотите чаю, сэр?

– Да. Я замерз, как цуцик.

– Да, сэр. Не похоже, что скоро потеплеет, сэр.

– Это верно. Принеси мне чай в кабинет, ладно?

– Уже бегу, сэр!

В половине седьмого Питт уже сидел в кэбе, а без четверти семь стоял на тихой улочке в Найтсбридже. Яркое весеннее солнце освещало камни мостовой; прозрачную тишину нарушали только кухарки, приступавшие к приготовлению завтрака, и лакеи, подбирающие со ступенек газеты, чтобы потом разгладить их1 и положить на стол хозяевам. Каминные решетки к этому часу уже были почищены и подчернены, камины заново затоплены, ковры вычищены и выбиты, чтобы от них хорошо пахло.

Питт поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Он устал, замерз и был голоден, но эта новость не могла ждать.

Удивленный слуга открыл дверь и внимательно оглядел долговязого гостя с взъерошенными волосами, в косо сидящей одежде, с вязаным шарфом, дважды обмотанным вокруг шеи, и с лицом, плохо знакомым с бритвой цирюльника. Зато его тщательно начищенные ботинки из мягкой кожи – подарок свояченицы – были безупречны. А вот пальто выглядело жутковато; карманы оттопыривались из за лежащих в них многочисленных документов, отчетов и рапортов и всякой мелочи, в том числе мотка бечевки, перочинного ножика, пяти шиллингов и одного шестипенсовика.

– Да, сэр? – с подозрением осведомился мужчина.

– Инспектор Питт с Боу стрит, – сказал Питт. – Мне нужно как можно скорее увидеть мистера Драммонда. На Вестминстерском мосту был убит депутат парламента.

– Ох. – Новость удивила мужчину, однако недоверия у него не вызвала. Его хозяин был старшим коммандером полиции, так что тревоги и экстренные выезды не были для него в новинку. – Да, сэр. Прошу вас, проходите. Я сообщу мистеру Драммонду, что вы здесь.



Мика Драммонд появился десять минут спустя, выбритый и одетый к завтраку, правда, с некоторой небрежностью, которая была вызвана спешкой. Он был высоким и очень худым, на бледном лице выделялся красивый нос. Форма рта свидетельствовала о живом и утонченном чувстве юмора. Ему было сорок восемь – сорок девять, и его волосы уже начали редеть. Он с сочувствием посмотрел на Питта, не обращая внимания на его расхристанный вид и видя только запавшие от усталости глаза.

– Позавтракайте со мной.



Это был скорее приказ, чем приглашение. Драммонд прошел в маленькую восьмиугольную комнату с паркетным полом и французским окном, открывающимся в сад, на плетистые розы, которые вились по кирпичной стене. В центре комнаты стоял стол, накрытый на одну персону. Переставив несколько бутылочек и баночек, Драммонд расчистил место для еще одного прибора и указал Питту на стул.

– Кобб правильно все понял? – Он сел, и Томас последовал его примеру. – Некий депутат парламента был убит на Вестминстерском мосту?

– Да, сэр. Причем довольно жестоким способом. Бедняге перерезали горло, а потом привязали к фонарному столбу.

Драммонд нахмурился.

– В каком смысле привязали?

– За шею, кашне.

– Как, черт побери, можно привязать человека к фонарному столбу?

– У фонарей на Вестминстерском мосту три рожка, – пояснил Питт. – По форме они напоминают садовые вилы. Рожки расходятся как раз на высоте среднего роста человека. Для того, кто обладает хорошей физической силой, это не составило бы труда.

– Значит, не женщина? – Драммонд сосредоточился на внутреннем зрении, его лицо приобрело напряженное выражение.



Кобб принес блюдо с горячим беконом, яйцами, почками и картошкой и молча установил его на стол. Поставив перед хозяином и его гостем чистые тарелки, он ушел за чаем и тостами. Драммонд наполнил свою тарелку и передал лопаточку Питту. Комната наполнилась восхитительными, аппетитнейшими, изысканными ароматами горячей еды. Томас положил себе на тарелку столько, на сколько решился, чтобы соблюсти приличия, и, прежде чем приступить к завтраку, ответил:

– Нет, если только это не крупная и не очень сильная женщина.

– Кто он? Кто то из тех, кто связан с секретными материалами?

– Сэр Локвуд Гамильтон, личный парламентский секретарь министра внутренних дел.



Драммонд медленно выдохнул. Он немного поел, прежде чем продолжить разговор.

– Сожалею. Он был славным парнем. Я полагаю, нам пока что неизвестно, политическое это дело или частное или же случайное ограбление, закончившееся убийством?



Питт дожевал кусок почки и бекона.

– Пока нет, но ограбление выглядит маловероятным, – сказал он. – Все осталось на месте: дорогие часы с цепочкой, ключи, шелковый носовой платок, изящные рубашечные пуговицы запонки с ониксом, даже деньги в карманах. Если кто то хотел ограбить его, вряд ли он предварительно привязывал бы его к фонарю. А потом сбежал бы, чтобы его не застигли на месте преступления…

– Не привязывал бы, – согласился Драммонд. – Как его убили?

– Перерезали горло. Разрез четкий, сделан, вероятно, бритвой, однако у нас еще нет заключения хирурга.

– Как долго он был мертв до того, как его нашли? Недолго, я полагаю.

– Несколько минут, – подтвердил Питт. – Тело было теплым. Да и не мог он висеть там долго, на него рано или поздно обратили бы внимание.

– Кто его нашел?

– Проститутка по имени Хетти Милнер.



Драммонд улыбнулся, в его глазах на мгновение появился лукавый блеск и тут же угас.

– Как я понимаю, она пыталась подцепить его и обнаружила, что потенциальный клиент – труп.



Питт прикусил губу, чтобы спрятать тень улыбки.

– Да, и в этом заключается положительный момент. Если бы она не была так изумлена, она бы не закричала, а просто пошла бы дальше, и мы узнали бы о его смерти скорее поздно, чем рано.



Драммонд наклонился вперед, его лицо утратило все признаки веселья и стало серьезным, между бровей залегла глубокая складка.

– Что нам известно?



Томас вкратце доложил ему о своих действиях на мосту, о визите на Роял стрит и наконец о сведениях, полученных по возвращении в участок.

Драммонд откинулся на спинку стула и вытер губы салфеткой.

– Вот беда, – мрачно произнес он. – Мотив может быть практически любым: бизнес, профессиональное соперничество, политическая вражда, анархистский заговор. Это может также быть делом рук случайного сумасшедшего, и в таком случае мы никогда не найдем его! А что вы думаете о личных мотивах: деньги, ревность, месть?

– Вполне возможно, – ответил Питт, вспоминая напряженное лицо вдовы и ее доблестные попытки сохранить присутствие духа, холодную вежливость, отличавшую ее общение с пасынком и, что не исключено, прикрывавшую старые раны. – Хотя для таких мотивов слишком чудовищный способ.

– Верно, попахивает безумством, – согласился Драммонд. – Но, может быть, это ничего не значит. Дай бог, нам удастся быстро все уладить, и при этом не придется лезть в семейную трагедию.

– Очень надеюсь на это, – сказал Питт. Он доел свой завтрак и, отогревшись в теплой комнате, с особой остротой ощутил навалившуюся на него усталость.

Вошел Кобб с газетами и молча подал их Драммонду. Тот открыл первую, зачитал заголовок: «Депутат парламента убит на Вестминстерском мосту», потом открыл другую и тоже прочитал: «Шокирующее убийство: труп на фонарном столбе». Посмотрел на Питта.

– Дружище, идите домой и поспите, – приказал он. – Вернетесь после полудня, а мы тем временем поищем свидетелей. Вы же займетесь деловыми партнерами и коллегами по политической деятельности. – Он кивнул на газеты. – Они не дадут нам много времени.


следующая страница >>



Новости — это то, что кто-либо не хотел бы видеть опубликованным; все остальное — реклама. Неизвестный американский жур
ещё >>