Эх, ты, пьяница, чем ты хвастаешь? Тем, что вѝна пьёшь без закусочки? - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Глаголы: 1 неопределенные (Indеfinitе), то есть неизвестно, пьешь... 1 23.75kb.
Алиса в Стране Чудес и 11 сентября 2001 г 1 123.38kb.
Семинары по гуманной педагогике «Без сердца что поймем?» 1 150.15kb.
Потребление и производство 1 160.2kb.
Лорд Мейс Тирелл 1 65.66kb.
Вкп(б) Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Прочти и передай товарищу! 1 20.71kb.
Согласование ожиданий и составление договора 1 143.57kb.
С. П. Бычков писал : По мысли Толстого, чем ближе дворяне стоят к... 1 140.59kb.
Пора безупречной веры 1 41.84kb.
Основные подходы к пониманию юридической ответственности в российском... 1 133.22kb.
Урок по литературе 19 века «Чем ночь темней тем звёзды ярче, Чем... 1 46.54kb.
Тест на Созависимость 1 30.47kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Эх, ты, пьяница, чем ты хвастаешь? Тем, что вѝна пьёшь без закусочки? - страница №1/1

КРЕСТОХОДЕЦ
«Эх, ты, пьяница, чем ты хвастаешь?

Тем, что вѝна пьёшь без закусочки?

Вина терпкие, вѝна горькие, вѝна сладкие, вѝна звонкие.

Вина терпкие – да из морюшка, вѝна горькие – из земелюшки, вѝна сладкие – да из зелени, вѝна звонкие – да из воздуха.

Что же пьёшь-то ты утром розовым?

Вѝна звонкие, что из воздуха.

Днём беляночным – вѝна зелени, вѝна сладкие и ко времени.

Фиолетовый вечер хмурится, терпким морюшком да отжмурится, да отштормится, да отзыбится, позабудется, не поднимется.

И последние вѝна горькие в земляном котле тёмной тайною поит, потчует до краёв тебя и зовёт к себе мать-сыра-земля.

Эх ты, пьяница!

Хвастай полночью, утром розовым, днём беляночным, хвастай сумраком фиолетовым...

Пей же, пьяница, пей до одури!»…


И Костян пил. А когда ему говорили, что хмель – дело страшное для души и организма, он хихикал, шмыгал сухим носом и пьяно, нараспев, декламировал этот стишок, который когда-то написала его сожительница – трезвенная, но слабая духом женщина, которая любила Костяна, когда он не пил, плакала, когда он был в запое, боялась его ругани и рукоприкладства, но бросить его долго не могла, потому как жалела да любовалась молодым поджарым телом, синими глазами да волной его русых волос.

В конце концов, она всё же рассталась с Костяном, но страдала долго: плакала в подушку и в каждом высоком худом парне видела своего дорогого пьянчужку…

А Костян пил. И мутнел.
Мать устала жаловаться на него соседке, Игнатьевне. А Игнатьевна сама гнала самогон, ей какая разница, что парень спивается?

Надоело ей раз слушать слёзные излияния Варвары Сергеевны, она и говорит:

– Ну, чегой ты всё балякаешь, балякаешь попусту. Вот ты настой водку на мухах, дай твоему Коське выпить, он враз же пить бросит!

– Правда? – ахнула с надеждой Варвара.

– Вот точно тебе баю. Попробуй!

Та и попробовала. Набросала мух, поставила в тёплое тёмное местечко, а когда через месяцок Костян стал искать, чего выпить, она ему и дала водку на мухах. Выпил Костян. Мать дыхание задержала: что-то сейчас будет?!

А Костян выпил, крякнул, сморщившись, а через минуту, отдышавшись, позвал:

– От так штука! Мам, неси вторую!

Мать руками всплеснула и воскликнула с досадою:

– От ведь! И мухи ж тебя не берут! Балбес питийный!


Пьяный Костян выпал из окна собственного дома.

Пьяный Костян залез на дерево и заснул на сучьях. А, когда проснулся, запутался в ветвях, и, медленно матерясь, долго пытался слезть на землю. В конце концов, рухнул вниз и вляпался в свежую коровью лепёшку.

Пьяный Костян в одежде забрёл в пруд, опорожнился и пытался поплавать. Запутался в сетях местного горе-рыбака, тоже пьянчужки, сопевшего после возлияния в травке на бережку, и долго сдирал её, будто паутину, сидя наполовину в воде, наполовину на суше. Не содрал, пополз домой, нашёл ножницы, около часа резал леску, порезал и себя, и уснул, пытаясь налепить на царапины пластырь.
Однажды майским утром Костян мучился с похмелья и искал, где бы выпить. Он уж было нацелился к Игнатьевне, зная, что у неё всегда есть самогонка или настоечка на ягодках или берёзовых почках. Дошёл до её развалюшки и вдруг узрел какую-то странную толпу возле местной церкви, увенчанную флагами. Любопытство пересилило муки похмелья, тем более, что Игнатьевна, похоже, где-то пропадала.

Путаясь в траве, спотыкаясь на кочках, ругаясь вполголоса на неровности дороги, Костян добрался до толпы и понял, что это такое, узнав здешнего священника и прихожан из числа тех, с кем он особо не знался. Это, похоже… как его… крестный ход.

Несколько священников в праздничных золотых одеяниях и сверкающих на солнце крестах творили служение Богу. Вокруг них стояли не только знакомые сельчане, но и какие-то чужие люди. Ба! И некоторые местные пьяницы, привлечённые ко двору церкви необычайным зрелищем, тоже здесь.

– Чего это тут? Толян, слышь? Чё это за собранье?

Пятидесятилетний Толян, щеголявший рыжей щетиной и красными заплывшими глазами, ответил хриплым пропитым голосом:

– Не вишь, чё ли? Крестный ход… кажись.

– Откуда?

– Бают, идёт из Владивостока в Москву.

– Зачем?

– Да хто его знает. Вон у Игнатьевны спроси… Или у Славки Конюха, он у их вроде старостой. Вон он стоит.

– Пойду спрошу.

– Пойди. У тебя выпить есть?

– Пока нету. Надо – найду.

Костян подобрался к старосте Святославу Конюхову и тронул его за плечо. Тот обернулся.

– Ты чего? – прошептал.

– Чё за ход? – тихо спросил Костян. – Случилось чё?

Святослав вздохнул, но всё же ответил, отведя молодого парня в сторонку:

– Это Российское Афонское общество и фонд «Андреевский флаг» организовали. Такие крестные ходы идут из восьми городов мира в Москву, как восемь лучей Вифлеемской звезды.

– Какой-какой звезды? – не понял Костян.

– Вифлеемской… Ну, ладно, неважно.

– А зачем? – не понял Костян.

Святослав вздохнул, но стал рассказывать:

– Это, понимаешь, как… дезинфекция такая. Вот идём мы по своей русской земле с чистым сердцем, с миром в душе, смиренные и плачущие о своих грехах, и тем будто Родину свою очищаем. Понимаешь? Здесь нет обычного времени. Оно исчисляется не часами, а переходами и привалами, встречами со святыми храмами и их прихожанами. Едят то, что в сёлах подают добрые люди, спят, куда пустят, а то и вовсе в поле у дороги. Этот крестный ход аж из Владивостока идёт.

Костян нахмурился в попытке понять целесообразность такого странного мероприятия.

Святослав вздохнул. Чего вот ему скажешь, когда у него мозги затуманены?

– Зачем, это, они ходят? – спросил тихонько Костян. – Ну, походили б тут недалеко, а то – Владивосток, ух!

– Чтобы, знаешь, вместить в своё сердце пасхальную радость… если ты понимаешь, о чём я толкую.

– Радость, говоришь?

Костян задумался. Он изо всех сил вспоминал, чувствовал ли когда такую радость – пасхальную. И был вынужден признать, что разудалый дурман, в котором он пребывал, даже с натяжкой не назвать пасхальной радостью. И он, действительно, никогда её не испытывал. А что надо сделать, чтобы её испытать?

Костян дёрнул Святослава за рукав. Тот отвлёкся от течения молебна и оглянулся.

– Чего тебе?

– Ты мне вот скажи, – зашептал Костян, – чего такого мне сделать, чтоб эту пасхальную радость узнать?

Святослав пожал плечами.

– Это в Бога надо верить. Молиться Ему, исповедаться священнику, чтоб он грехи отпустил – есть у него такая власть, Богом данная. Поститься. Не пить, не материться. В общем, много чего. Не потрудишься – не возрадуешься. Ты вот пьёшь, ругаешься, под забором валяешься, а весело тебе? Так бы, поди, глубже под забор и зарылся, чтоб никто не видел, и в первую очередь – ты сам.

Костян поразился.

– Ну, точно мои идеи! – горячо зашептал он. – Как ты догадался?

– А чего тут догадываться? Это яснее полудня. А под забор ты хочешь зарыться, потому что не видишь для себя впереди ничего. Грязь одна. А чтоб над грязью подняться, на забор опереться, надо над собой поработать. Так ведь лень. А, Костя? Лень ведь?

– Лень, – подтвердил Костян, понурившись. – И всегда выпить охота. Даже если только что выпил.

Святослав вздохнул.

– Ну, ладно. Ты слушай, слушай, что тут говорят. Может, чего на сердце и лягет, – посоветовал он молодому пьянчужке.

– Ага, – согласился Костян.

Он стоял и старался внимательно слушать, о чём пели эти странные, непохожие на него люди, руководимые священниками и монахами. А когда дело пошло к концу, он, будто очнувшись, поспешил на заплетающихся ногах к монаху, стоявшему чуть в стороне от толпы и кладущему поясные поклоны.


Костян перекрестился и ухватился за край монашеской куртки. Иеромонах Роман удивлённо обернулся.

– Отец, отпусти грехи! Тоскую я… Верующий я, православный. Костей зовут. Пью вот только очень много. Бог меня простит как-нибудь, а? Ведь не безнадёжный… Но ругаюсь много. Но я исправлюсь, знаешь? Я хочу, чтоб сердце было чистое. Это можно? Чтоб ещё пасхальная радость…

Он всё бормотал, бормотал, повалился в ноги, и всё держался за чёрную одежду иеромонаха, как за спасательный круг. Отец Роман положил на его голову руку и ласково сказал:

– Ничего, ничего, Константин, встань-ка, встань с колен. Хочешь – поплачь, это хорошо – плакать о грехах, о никчемности своей жизни. Это начало твоего пути к Богу.

Костян встал, с удивлением вытер мокрые глаза.

– Ты, Константин, ступай себе и больше не пей.

– А невмоготу станет? – сказал, как простонал Костян.

– А невмоготу станет, так молись Пресвятой Богородице и Господу Иисусу Христу. Знаешь, как?

– Не знаю.

– Господи, помилуй мя грешнаго.

Костян повторил пару раз и радостно сказал:

– Запомнил! Хорошая молитва.

– Вот и славно. Сноси терпеливо свои и чужие немощи, и всё тебе будет.

– И пасхальная радость?

– И пасхальная радость – столько, сколько сможешь вместить. Поверь.

Перекрестил его и пошёл вслед за уходившим по дороге в Москву крестным ходом.

Костян смотрел ему вслед и бормотал Иисусову молитву. Мать, Варвара Сергеевна, прижав руки к груди, наблюдала за ним издали. Толян, спотыкаясь, подошёл к Костяну и сказал:

– Ну, чё, пойдём выпьем? Мне тут Игнатьевна дала на опохмелку.

Костян не ответил, следя за уходящей по дороге колонной, несущей хоругви и чудотворную икону. Когда крестный ход исчез за поворотом, усаженным тополями, Костян перекрестился и сказал:

– Толян, ты это… матери моей скажи – я тут в странствие… пусть молится, не боится. Я за неё помолюсь, пусть не плачет.

– А ты куда?! – выпучился на него Толян.

– А я – туда, с ними.



Костя улыбнулся светло и быстро, как мог, побежал вслед за крестоходцами. Стрекотали майские кузнечики…
Литература:

Илющенко Роман. Дарующий надежду на спасение // Русский дом . 2008. № 6. С. 40.
6 июня 2008, 23, 26-28 февраля, 1-2 марта 2011




Я слышал, что жизнь — неплохая штука, но я предпочитаю чтение. Логан Пирсолл Смит
ещё >>