«Душа жива!» (по материалам литературной экспедиции) - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
«15 Синтез фа». По материалам 15 Си фа, В. Сердюк, июль 2008г. 1 73.21kb.
Лабынцев Ю. А., Щавинская Л. Л 1 13.67kb.
Лингвистические экспедиции отиПЛа Что такое лингвистические экспедиции? 1 37.8kb.
Книга «Волки и охота на них» 1 80.68kb.
Психология Курс лекций 4 489.75kb.
Конкурс для детей и юношества «Гренадёры, вперёд!» подвёл итоги и... 1 25.65kb.
Андрей Дашков Войны некромантов 24 4201.47kb.
Программа «экспедиции в индустриальную россию» 1 63.71kb.
Информационная деятельность школьников (Библиографический список... 1 77.6kb.
Проведения экспедиции «Связь времен и поколений» 1 72.62kb.
Положение о Литературной премии 1 34.41kb.
Месть или прощение? 1 65.56kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

«Душа жива!» (по материалам литературной экспедиции) - страница №1/1




ТВОРЧЕСКАЯ РАБОТА,

посвященная 80-летию со дня рождения В.А.Солоухина (эссе)

«Душа жива!»

(по материалам литературной экспедиции)


Муниципальное общеобразовательное учреждение

средняя общеобразовательная школа №1

им. М.В. Серегина г. Киржач
2003-2004 г.
- Так что же ты пишешь, в конце концов?

- Книгу ...

-... Но в каком плане - история, портре­ты людей, природа ...

- Эта книга про мое родное село Олепино... если вы будете вспоминать и думать о нем тепло, как о хорошем, добром знакомом, то больше мне ничего не нужно.


Вл. Солоухин «Капля росы»

- Вот и Олепино, - после часа поисков, «окая» как и Владимир Солоухин, облегченно вздохнули мы. Сам автор «Владимирских проселков» и «Капли росы» говорил: «До Олепина не трудно доехать. Но ведь человеку иногда приходится путешествовать, преодолевая не только пространство»... И не только время, ошибочность пристрастий, но и собственную слепоту. Как вовремя открыли мы для себя слова: «Глаз, что ли, у тебя нет? Заходи ко мне вечерком, я тебе новые глаза вставлю». И вслед за Владимиром Солоухиным мы отправились на русские проселки, чтоб о людском житье прочистить ваши толки.1 А ведь действительно, «путешествия потеряли бы половину своего смысла, если бы о них нельзя было рассказывать»2. Поэтому мы расскажем вам о нашем путешествии к Солоухину.



Дорога на родину писателя началась с карты, карты Владимирской области, где среди десятков деревушек затерялось Алепино. Но, блуждая по русским проселкам заочно, а позже и в буквальном смысле, мы идем на поклон в Олепино. Только путь наш начался с другой стороны, с нашей Киржачской сторонки, до которой не дошел Владимир Солоухин, но ведь это «все та же, все наша, вся русская же земля». Дорога Киржач - Кольчугино ярким сентябрьским днем - минуты радости от общения с природой. Нет у нас ни пирамидальных тополей, ни голубых елей, но как милы сердцу русские березки и нежный румянец кленов.

Машина ныряет, и кажется, что вот - вот замрет сердце от неожиданного падения, но оно замирает от родной красоты отдыхающих полей, далеких лесистых холмов, и мы не можем оторвать от них глаз. А неказистые деревеньки сменяют одна другую: Старая деревня, Фомино, и мы пробираемся по осеннему коридору дороги все ближе и ближе к заветному пределу нашего путешествия.



«Столько леса видели мы по дороге в Кольчугино, что захотелось познакомиться с людьми, которым леса отданы в руки для охраны, обихаживания, приумножения» - именно эти слова пришли нам на память, когда через окна автомобиля увидели мы человека в форме лесничего, с сосредоточенным видом шагающего нам навстречу. Мы не стали отрывать его от важных дум вопросами: «Как вообще лес у нас убывает или прирастает год от году». Это лет полета назад, когда Владимир Солоухин зашел в кольчугинский лесхоз, он задал этот вопрос, и вопрос был уместен. А сегодня и без расспросов понятно, что «хорошо оснащенная армия, призванная наступать и вторгаться», вовсю хозяйничает в окрестных лесах.

А вот и речонка Пекша, соединившая Покров и Кольчугино, начало и конец солоухинского путешествия по владимирским проселкам. Мы минуем мост и вслед за Владимиром Алексеевичем думаем: « «неужели «кислота и все заводские воды ... как стекали ... в Пекшу в своем чистом виде, так и будут стекать»?» И вновь мелькают названия деревень - Ельцино, Павлово, а вот и Дубки с неизбежным атрибутом - коренастой дубовой рощицей на обочине дороги слева. Куделино, Черкутино. Названия знакомые, известные. «Сколько себя помню, потихонечку строили там шоссе от Ставрова к Кольчугино. Намеченная дорога проходила через Черкутино, в четырех километрах от нашего села... «Сегодня эта дорога достроена, и мы остановились на обочине шоссе, чтобы разузнать дальнейший путь.

Обычная деревенька, обычное шоссе, да и сымпровизированный рынок недалеко от колокольни, казалось, не должен бы обижать глаз (за последнее десятилетие мы со многим смирились). А ведь здесь, на черкутинском кладбище, покоятся предки нашего «гения Добра», «канцелярского Наполеона», великого реформатора М.М. Сперанского. И, конечно, на эту колокольню взбирался семилетний псаломщик Миша «дерзкий попович», как скажут о нем впоследствии «доброжелатели». А ведь если бы не наше путешествие к Солоухину, не зацепились бы мы нашей памятью за это название Черкутино с ударением на первом слоге, (такое явление орфоэпии очень удивило нас, когда расспрашивали мы о дороге местного старичка в Куделине, с комаром на левой щеке, которого он почти по-родственному разрешил нам прогнать). А вокруг холмы, холмы, холмы. «До Олепина не трудно доехать...» мы думали, что придется шлепать по грязи, пешком эти четыре километра, но ровная, как полотно, дорога, построенная благодаря Владимиру Алексеевичу, привела нас прямо к его дому. «... Четвертый дом наш. Но он теперь совершенно пуст ...» Он пуст, но не пустынен. На окнах занавески, на подоконнике чайник-заварник, на пеньке перед крыльцом банка с засохшими и почерневшими цветами, оставленными хозяевами на память о себе. «На крыше дома, возле трубы, Николаю удалось поставить высокую мачту на шести растяжках, и дом наш стал походить на корабль, отправляющийся в плавание», - так задорно звучат слова писателя о родном гнезде.

« ... Четвертый дом наш. Но он теперь совершенно пуст. А все мои братья и сестры кто где, в разных городах. «Нас было десять человек...» - к ним, Солоухиным, рожденным на этой земле и похороненным в ней же, наш путь еще впереди, а сейчас мы обходим двухэтажный дом со всех сторон, пытаемся запечатлеть его черты в памяти и на фотопленке. Кругом тихо, как-то грустно, «... я смотрю вдоль села на ровный порядок изб, на ветлы перед избами, то старые и разваливающиеся, то молодые и кудрявые.

Теперь конец сентября, но ветлы еще не пожелтели. Зато из-за домов, с задворков, проглядывают верхушки желтых и багряно-красных деревьев ... В небе какое-то странное сочетание наивной голубизны и темных аспидных туч. Временами проглядывает ясное солнце, и тогда еще чернее делаются тучи, еще голубее чистые участки неба, еще желтее листва, еще зеленее трава, еще чернее дорога, еще более проглядывает сквозь полуопавшие липы старенькая колокольня...»

Тут уж не нужны лишние слова, хочется просто всматриваться, впитывать, вбирать в себя эту немудреную красоту, и словно уже мы, а не Солоухин зовем: «До Олепина не трудно доехать». Приезжайте, увидьте, услышьте, запомните. Мосток переводит нас на другую сторону деревни, и на наше счастье здесь, на дощатом мосточке, встретились нам две приветливые дачницы-моквички (как благотворно подействовали на них мир и воздух олепинской природы!) и указали нам тропинку к домику местной жительницы, которая-то, по их мнению, все знает о Солоухине-олепинце.




Как-то везло нам в этот день во всем, и собеседница наша оказалась очень доступной, разговорчивой и не гордой. Да и откуда набраться здесь, среди смиренных холмов и полей, гордыни.

Лячева Лидия Дмитриевна проживает в Олепине с 1963 года, а по ее словам, есть здесь еще одна старожилка, которая больше всех помнит Солоухиных, да на днях сына схоронила и не до разговоров ей. Ну что ж, мы ведь понимаем ...

Наша собеседница удостоверилась, что нет у нас диктофона, и начала рассказ:

- Нет, Солоухин совсем деревенский, свой был. Костюм снимает - резиновые сапоги, палку в руки, пошел... Все грибные места знал, луговых опят много приносил. Не подумаешь, что писатель, деревенский общительный мужик.

- А скажите, где Самойловский лес?

«Может быть, Самойловский лес, который хорошим шагом можно пройти за час-полтора хоть вдоль, хоть поперек, и есть те дикие таежные дебри... потому что вроде бы до самого края земли простерся этот лес...»

- Самойловский лес спилили, в деревне у домов бурьян как лес, - грустно пошутила Лидия Дмитриевна.

Вслед за Солоухиным мы идем от дома к дому: Грибовы, Московкины, Рыжовы. «Двухэтажный пятистенный дом с каменным низом. Одну половину занимала большая семья Ворониных».

- Да, это и есть дом Ворониных, - подтвердила наши предположения Лидия Дмитриевна, наш деревенский гид. - Их всего два дома таких в деревне было: Ворониных да Солоухиных. Они не бедные были. Сзади дома небольшие кирпичные печи держали, в них кирпич и обжигали. Только солоухинский дом родня поддерживала, а этот, воронинский, не поднять уже, рушится весь.

Перед домами Ворониных, Лячевых подернутый зеленью пруд, который раньше «дымился» от восходящего солнца. А дома №1, Пенькова дома, уже нет, нет и других семей-фамилий, в Олепине...

А «путешествие наше из дома в дом по селу Олепино закончилось... Что касается цифровых итогов, то они будут такие:

...Всего живет в Олепине семейств - 36, ... всего живет в Олепине человек, считая ребятишек ... 110. Людей, уехавших в города или работающих не в колхозе, а на стороне ... 48»

Наши цифровые итоги печальнее солоухинских:

Зимует в Олепине домов - 7 домов, зимует в Олепине людей - 15 человек.

Вот такие дела...

Но мы вновь возвращаемся в разговоре к Солоухину, и в словах нашей собеседницы зазвучала обида на знаменитого земляка (уж без этого никак не может обойтись русский человек):

- А зачем он в книге своей, в «Капле росы», про нашу соседку написал, что выпивает она? Не нужно было об этом писать, да и дорогу только посередине деревни заасфальтировали, а нам зимой свою улицу никак не расчистить.
И мы по-женски согласились с ней, хотя в душе понимали, что испортит асфальт эту боковую улочку, дома которой, как бы приподнявшись на цыпочки, караулят главную дорогу: кто еще не едет ли в милое сердцу Олепино?

Восстановительные работы в храме Покрова Пресвятой Богородицы весьма древнего происхождения заставили нас переключиться на другую, радостную тему:



  • А церковь восстанавливают, - заговорила уже другим тоном Лидия Дмитриевна. - Москвичка Жанна рабочих нанимает, сегодня
    благотворительность дешевле налогов.

  • И слава Богу, - вздохнули мы, а то ведь «церковь Покрова Пречистые Богородицы в приселке Алепине того же приселка Алепина», отмеченная «в книгах патриаршего казенного приказа под 1656 годом ... при пруде и колодцах», совсем разрушилась бы.

«А между тем я пытаюсь и никак не могу представить себе вид на Олепино откуда-либо со стороны, с отдаления, если не будет показываться из зеленой копны столетних лип белая прямоугольная колоколенка, а рядом с ней округлая крыша и самой церкви...»

Молодые ребята носили кирпичи, месили раствор, кто-то один прилаживал на куполе лист железа, а нам на память пришли слова Владимира Алексеевича, в которых, вероятно, он только и смог в те годы выразить свои мысли о вере, которую человек обретает не сразу, а идет к ней в течение всей своей жизни. Немало нужно было иметь смелости, чтобы вступиться за поруганные святыни в годы страшных гонений на веру: крестили тайно, хоронили украдкой крестясь. «На мой взгляд, лучше было бы добиться прекращения службы во всех церквях, но сохранить их как архитектурные памятники, чем, борясь с религией, позволять разваливаться всем неработающим, пока еще не развалившимся старинным церквам».



  • А он, может быть, в те годы и неверующим был? - спросили мы.

  • Может, и так, но когда умерла его мама, Владимир Алексеевич привез ее на родину, в родную землю, и священник из Снегирево отпевал ее в Олепине. Хоть и было гонение на Церковь, а по русскому обычаю он поступил, -закончила Лидия Дмитриевна. Конечно, права была Лидия Дмитриевна, защищая перед нами Владимира Алексеевича, подумали мы, вспомнив «Черные доски», «При свете дня», «Последнюю ступень».

Мы окинули взглядом храм - работы здесь еще хватит надолго, но сообщение нашей знакомой о том, что в олепинской церкви уже ведутся службы, укрепило нашу надежду.

- А вот еще случай был, - спохватясь, что забыла, заговорила Лидия Дмитриевна. - В доме Солоухиных девушка работница была, Таня, и полюбила она солдата (у нас в колхозе военная часть стояла). Да и солдат ее полюбил, только перевели его служить куда-то далеко. Так Владимир Алексеевич помог им, да Украине разыскал того солдата, и молодые поженились.

Мы посмотрели на занавешенные окна, и уже совсем не пустынным показался нам большой солоухинский дом.


  • Не хочет Роза с дочерьми этот дом в музей превращать, он старшей дочери завещан, - поджав губы, подытожила Лидия Дмитриевна.

А как же иначе? - переглянулись мы. Ведь этот дом должен жить, жить,
оставаясь частью крепкого солоухинского корня, ведь все они, Солоухины, отсюда, недаром «профессор Реформатский одним ударом разрубил «гордиев узел», объяснив, что река некогда называлась Соловуха от обилия водящихся на ней соловьев», а в «селе половина народу - Солоухины». И их «талант как некое благо, как нечто благородное, светлое и созидательное»

отзовется непременно в его внуках и правнуках. Все так обязательно и случится, а дома у колокольни и пруда не будет, будет лишь музей. Наверное, сам писатель меньше всего желал такого конца родному крову.

- А до могилки вы легко дойдете, дорога прямо к нему и приведет, -указала нам путь милая наша собеседница, и, отказавшись от горячего чая и попрощавшись, мы пошли на поклон к Солоухину.




Русские кладбища... Все вы похожи: тихие, полузапущенные, смиренные. Но это, олепинское, заставило нас поклониться не только почившему, но и мудрому живущему человеку, установившему крест перед входом на погост. Кладбище старинное, и, наверное, есть на нем могилки, к которым уже некому прийти, перекреститься и вздохнуть, помянув близкого человека добрым словом. Кланяясь кресту у ограды, мы поминаем каждую христианскую душу и входим в ворота. Между могилок по нахоженной тропке идем к Владимиру Алексеевичу Солоухину. «Нет, Солоухин совсем деревенский, свой был... Все грибные места знал», - вспомнились нам слова о человеке, который открыл наши глаза, рассказав о том, что «нет конца миру».


И мы замерли на мгновение, низко поклонившись русскому писателю, «крохотному селу Олепину», родной земле...

Осень выдалась в этом году щедрая, но луговые опята, наверное, остались несобранными... А вокруг могилы, «деревенского общительного мужика» проросли незатейливые моховички в замшевых шляпах и шапочках, словно радуя своим видом исходившего все Владимирские проселки русского человека.

Мы уезжали из... Олепина. Что же произошло, что же случилось с нами? Что так тревожило внутри? Проклюнулся ли «из мертвого холода слабый первый толчок душевного польза», чего так желал Солоухин, и мы поняли, что «душа жива» в нас. Да она никогда не умирала, просто заснула, притупила взор свой на мир, а ведь ему действительно «нет конца». «Воображение может поднять нас повыше колокольни, тогда вновь раздадутся горизонты, и село, которое только что было вокруг нас, покажется как бы из игрушечных замков, сбившихся в небольшую стайку посреди земли... Нет конца миру. Вот уже тысячи сел, деревень и городов под нами... Но с такой высоты мы можем или совсем потерять из виду, или спутать с каким-нибудь другим крохотное село Олепино...

Я люблю глядеть на свое село и обычным взглядом, и внутренним, как люблю глядеть на бесконечно маленькую округлую каплю хрустальной влаги, собравшуюся в зеленой ладошке листа посреди бесконечно огромного цветущего луга, на маленькое солнце, отразившееся в этой капле, на маленькие окрестные предметы, на маленького самого себя, отразившегося в ней же...»

Мы уезжали из Олепина, мы стремились к своим пределам, возвращались в родной Киржач, бережно храня в сердце капли слез, среди которых с необычной яркостью, по-новому, блистала маленькая капелька-росинка - наш родной Киржач.










Нам необходимы два разряда знакомых: те, кому можно жаловаться на жизнь, и те, перед кем можно хвастаться. Логан Пирсолл Смит
ещё >>