Доклад продолжение исследований в области «Экономической социодинамики» (кэс) и «Теории опекаемых благ» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Доклад продолжение исследований в области «Экономической социодинамики»... 1 63.7kb.
Доклад посвящен некоторым аспектам теории «опекаемых благ» 3 558.91kb.
Влияет ли культурный капитал на экономический рост? 1 67.2kb.
За последние два десятилетия теоретическое знание в области исследования... 1 55.15kb.
Проблемы становления информационной парадигмы в экономической теории 1 189.22kb.
Т. А. Акимова 1 о причинах нечувствительности экономической теории... 1 233.15kb.
Вопросы к зачету (1 семестр) 1 62.95kb.
Секция №1. «Актуальные проблемы экономической теории» Подсекция 1... 15 3564.36kb.
Программа дисциплины «экономическая социология» 1 336.11kb.
Основы рыночной экономики глава 1 введение в экономическую теорию 6 1237.37kb.
Проблемы совершенствования модели человека в современной экономической... 1 277.51kb.
Область применения и нормативные ссылки 6 430.47kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Доклад продолжение исследований в области «Экономической социодинамики» (кэс) и «Теории - страница №1/1

Рубинштейн А.Я.

ИЭ РАН (Москва)

Панъевропейская высшая школа (Братислава)

НОРМАТИВНЫЙ вектор в экономическом анализе:

МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ПОЛИТика

Представленный доклад - продолжение исследований в области «Экономической социодинамики» (КЭС) и «Теории опекаемых благ», которые начались в конце 90-х годов прошлого столетия (Гринберг, Рубинштейн (2000, 2008), Grinberg, Rubinstein (2005, 2010), Рубинштейн (2008, 2009, 2011)). Другой его мотивационной составляющей стало появление статьи В. Полтеровича «Становление общего социального анализа», продолжающей его методологические исследования, начавшиеся в 1998 году в работе «Кризис экономической теории» (Полтерович (1998)), которая вызвала резонанс в моих собственных теоретических размышлениях, относящихся к вопросам методологии, теории и политики.



1. Предварительный комментарий

Начну с цитаты. «На мой взгляд, разнородные явления, не вполне правомочно объединяемые термином «экономический империализм», демонстрируют целесообразность интеграции ряда общественных дисциплин в единую науку об обществе - общий социальный анализ» (Полтерович (2010)). Похоже, В. Полтерович прав, сомневаясь в корректности общепринятого понимания «экономического империализма»1. Так, вполне убедительным выглядит его пример с эконометрикой, которая «практически не содержит экономической специфики». Добавлю к этому свое разочарование эконометрическими исследованиями в рамках новой политической экономии, демонстрирующими прекрасную технику обработки данных и почти нулевой (на мой взгляд) прирост знаний в области теоретической экономики.

В отношении целесообразности «интеграции ряда общественных дисциплин в единую науку об обществе» выскажу несколько замечаний. Я бы не говорил о создании единой науки об обществе. Такая линия развития кажется мне не очень вероятной и, главное, не очень «хорошей». В каком-то смысле мне было бы даже неприятно, если бы кто-то посчитал, что такая наука создана. Боюсь, что подобное может случиться (так уже было) лишь на базе определенного идеологического фундамента, что для любой науки крайне вредно. Другое дело - расширение пространства экономической науки в результате использования более широких предпосылок, включающих возможность применения инструментария современной философии, культурологии, социологии, социальной психологии, а также других наук, изучающих поведение человека в обществе и закономерностей развития самого общества. Я вижу в этом генеральную линию развития экономической науки, предмет исследований которой остается неизменным.

Теперь о названии «Общий социальный анализ» и содержании этого важного понятия. И меня уже длительное время «волнуют» проблемы более широкого синтеза, и я искал название для направления исследований, которое призвано расширить предпосылки неоклассического анализа, имплантируя в корпус экономической науки методологические подходы других научных дисциплин, изучающих общество. Исходя именно из такого видения, мы с Р.Гринбергом посчитали в свое время уместным воспользоваться понятием «социодинамика», введенным в научный оборот в 20-х годах одним из основоположников теории социальной стратификации Питиримом Сорокиным (Сорокин (1994, 2000)).

С помощью данного понятия мы обозначили свое намерение преодолеть атомистическую модель общества и погрузить экономику в социодинамическую (по Сорокину) общественную среду, где индивидуумы действуют и взаимодействуют в составе определенных социальных групп. Этим же мы проводили параллель с «термодинамикой», характеризующей состояние энергетического равновесия в физических системах. Я исхожу из того, что и в социальных системах существует аналог физической энергии. Это интересы - предпочтения индивидуумов, различные их агрегаты, интересы отдельных социальных групп и всего общества в целом. Думается, и в социальных системах может быть определено «энергетическое равновесие», в основе которого лежит баланс таких интересов.

Сейчас, пятнадцать лет спустя, у меня уже нет уверенности в том, что выбранное название - «экономическая социодинамика», в полной мере соответствует содержанию разрабатываемой теоретической концепции. Но как бы, ни называлась предложенная концепция, ее главное содержание - анализ экономических закономерностей в социуме, равновесие в котором формируется в результате столкновения интересов индивидуумов, их социальных групп и общества в целом.

Понятно, что такая постановка требует изменения стандартной методологии исследования, переосмысления понятий «общественный интерес» и «всеобщее благосостояние», неоклассическая интерпретация которых, «замешанная» на индивидуализме и утилитаризме, породила особый измеритель - ВВП. Процитирую в связи с этим Джозефа Стиглица: «мы не действуем сообща при решении наших общих потребностей, что отчасти происходит потому, что грубый индивидуализм и рыночный фундаментализм подрывают любую общность интересов ... благодаря чему достигаются более высокие показатели деятельности, вроде тех, которые измеряются величиной ВВП. Но если ВВП - плохая мера общественного благосостояния, то из этого следует, что мы стремимся к достижению неправильной цели» (Стиглиц (2011)).

В индивидуалистической абсолютизации я вижу одну из причин необоснованного сужения экономического анализа, проблему расширения которого (хотя индивидуализм и не занимает в ней центрального места) ставит работа Полтеровича. Есть и другая причина более общего характера, включающая и вопрос об индивидуалистической парадигме. Дело в том, что теоретическая экономика, начиная уже с 30-х годов XX-го столетия, развивалась в условиях усиливающегося давления математических методов и моделей, которые позволили очень многое понять и выявить важные экономические закономерности2. При этом использование математики потребовало введения необходимых и весьма жестких предпосылок, которые в большинстве случае не следовали из экономического содержания моделируемых процессов. Разрыв этот постоянно накапливался, и стал в последнее время предметом эмпирических исследований, продемонстрировавших экспертному сообществу «узость» базовых предпосылок, тормозящих расширение экономического анализа. Постоянно развивающейся теории стало уже «тесно» в рамках строгих предпосылок неоклассики.

О каких же предпосылках идет речь, что, собственно, хотелось бы изменить? Ответам на эти вопросы посвящен настоящий доклад, в котором будут рассмотрены следующие методологические сюжеты:


  • Ослабление предпосылки «рационального поведения»

  • Усиление «нормативного вектора» в экономическом анализе

  • Отказ от абсолютизации методологического индивидуализма

  • Механизмы формирования нормативных интересов общества

2. О «рациональном поведении»

«Наше незнание безгранично и отрезвляюще» (Поппер (2000, с. 299)). Эти слова Карла Поппера звучат «отрезвляюще» и по отношению к большинству моделей человеческого поведения в экономике, к тем исходным допущениям, на которых они опираются. Начну с такой базовой предпосылки, как рациональное поведение индивидуума, в соответствии с которой действия людей могут быть адекватно описаны в предположении, что они являются «рациональными существами», максимизирующими свое благосостояние. Регулярная критика этого «упрощающей» предпосылки, начавшаяся, по-видимому, с Торстейна Веблена, сопровождает указанный онтологический принцип всю его историю.

После же Герберта Саймона, подвергшего сомнению способность людей, в том числе из-за ограниченности их счетных возможностей, правильно оценивать свой выбор (Simon (1957), Саймон (1993)), и результатов экспериментальной и поведенческой экономики, накопившей коллекцию «аномалий» типа «эффект вкладов», «эффект якоря», «социальные предпочтения» и т.п. (Kahneman, Tversky (1986, 2000), Канеман, Тверски (2003), Thaler (2000)), все большее признание получает тезис о том, что реальное поведение индивидуумов отличается от того, что предсказывает стандартная теория (Хендс (2012)). По сути дела, такой же вывод, но в более жесткой форме сформулировал Дэвид Коландер: «Благодаря этим изменениям, нельзя больше говорить о современной экономической науке как о неоклассической» (Коландер (2009, с.86)).

Как и Коландеру, мне бы «…не хотелось преувеличивать степень перемен, происходящих в профессиональном сообществе»3, но совсем по иным соображениям. Критика принципа рациональности с позиций поведенческой экономики, свидетельствует об отклонениях реального поведения от оптимального, то есть о множестве исключений из стандартных моделей рационального выбора. Однако, мое понимание этих исключениях ближе к позиции Вернона Смита: «В случаях последних часто мы можем объяснить данные, изменив оригинальные модели. В результате мы углубляем понятии рациональности и одновременно согласуем данные с моделями; улучшенные нормативные модели точнее предсказывают экспериментальные результаты» (Smith (1991, P.878)). Иначе говоря, изменение моделей - ослабление их исходных предпосылок, может не только «исправить», но и улучшить результаты таких моделей. Я имею виду смягчение требований к предпочтениям, которыми должен обладать индивидуум (полнота, упорядоченность, транзитивность и т.п.), и учет внешних факторов, влияющих на эти предпочтения.

В приведенной цитате следует обратить внимание и на ее вторую часть, указывающую на нормативный характер измененных моделей поведения индивидуумов. С того момента, как идеи ограниченной рациональности стали в той или иной степени интрузивно учитываться в индивидуальных предпочтениях, они оказались в одном шаге от ценностных суждений. Собственно это и позволило Уэйду Хэндсу сделать вывод о методологическом сдвиге, когда, по его словам, становится все более заметным «нормативный поворот»: позитивная теория рационального выбора, описывающая, «что происходит», замещается нормативной теорией, которая объясняет, «как должно быть», что должны делать агенты (Хэндс (2012, с.52)).

3. «Нормативный вектор»

Я не думаю, что уже теперь можно говорить о «нормативном повороте». Скорее всего – это лишь определенный вектор развития экономического анализа, в котором У. Хэндс, как и ранее Д. Коландер, «увидели» будущее экономической науки. При этом, похоже, действительно есть некоторые основания считать, что вместе с ослаблением предпосылки «рационального поведения» наблюдается методологический сдвиг в сторону нормативной экономики. Не вдаваясь в подробности позитивной и нормативной теорий, оставляя в стороне исторические аспекты эволюции каждой из них в отдельности, следует обратить внимание на методологию Ричарда Масгрейва, который, по-видимому, первым построил достаточно цельную теорию «мериторных благ», где нормативные установки общества дополняют и «исправляют» поведение индивидуумов, не всегда способных действовать себе во благо (Musgrave (1959, 1994), Масгрейв, Масгрейв (2009), Head (1966), Thaler, Shefrin (1981), Tietzel, Muller (1998, 2002), Гринберг, Рубинштейн (2000), Grinberg, Rubinstein (2010)).

К мериторным (по Масгрейву) относятся такие потребности, которые «… признаются настолько важными, что в их удовлетворении используются средства из государственного бюджета, в дополнение к тому, что приходит из рыночного сектора и от индивидуальных покупателей … удовлетворение мериторных потребностей, по своей природе, подразумевает вмешательство в потребительские предпочтения» (Musgrave (1959, P.13)). Выделив систематически возникающие ситуации - «патологический случай», «слабоволие Одиссея», «иррациональность неимущих» и «общие потребности», Масгрейв, как позже и поведенческие экономисты, определил границы патерналистских действий, направленных на корректировку индивидуального выбора, отвечающую нормативным преференциям общества4.

К этому добавлю, что за полувековую историю мериторики ей были посвящены многочисленные исследования, отмечающие слабые и сильные стороны данной концепции (Andel (1984), Priddat (1992), Schmidt (1998), Tietzel, Muller (1998, 2002)). Среди традиционных размышлений о мериторике, отмечу и попытки преодолеть ее патерналистскую природу посредством не совсем корректных замечаний, основанных на ошибочно узком представлении о мериторике как о концепции изучающей экстерналии и их экономические последствия. По мнению В.Тамбовцева, например, «в непатерналистской  трактовке  социально  значимые  (мериторные – А.Р.)  блага определяются  как  частные  блага,  потребление  которых  дает  значительные внешние эффекты,  невольные  потребители  которых  не  доплачивают  производителям  за  достающиеся  им  даром  приросты  их  благосостояния» (Тамбовцев (2012, с.132))5.

Надо сказать, что, несмотря на укоренившуюся антипатерналистскую установку «потребительский суверенитет», в последнее время ряд экономистов выступает за так называемый мягкий или «либертарианский патернализм» со всеми его достоинствами и недостатками (Sunstein, Thaler (2003b, 2003b 2009)6, Camerer et al. (2003), Коландер (2009), D’Amico (2009)). Следует подчеркнуть также, что при всей кажущейся новизне этой методологии, ее можно рассматривать лишь в качестве «повторного открытия» мериторики, которое сделали поведенческие экономисты, продемонстрировавшие множество конкретных ситуаций, когда люди в определенных обстоятельствах принимают не лучшие для себя решения. Причем с точки зрения методологии «либертарианский патернализм» почти ничем не отличается от мериторного вмешательства в потребительские предпочтения.

По мнению Санстейна и Талера понятие «либертарианский патернализм» снимает противоречие между патернализмом и свободой выбора (Sunstein, Thaler (2003b, P.1188)). Близкая позиция – «ассиметричный патернализм» у Камерера и соавторов (Camerer et al (2003, P.1212)). Эти же авторы описали различные факторы, влияющие на индивидуальный выбор, не связанный с повышением благосостояния – «предубеждения статуса кво», «роль «якорей» и т.п., диктующий необходимость использования тех или иных форм «подталкивания» индивидуумов к принятию верных решений. Иначе говоря, либертарианский и асимметричный патернализм в трактовке этих авторов предполагает замещение прямого ограничения выбора индивидуумов «опцией по умолчанию», то есть инструментарием косвенного воздействия на потребительские преференции. Именно в этом адепты «мягкого патернализма» видят достоинства и новизну развиваемой ими концепции7.

С большим уважением относясь к авторам этих весьма интересных исследований, повторю все же, что в той или иной степени указанный инструментарий используется и в концепции мериторных благ. В модной «упаковке» поведенческой экономики Санштейн и Талер фактически повторили патерналистский тезис мериторики, на что обращает внимание и де Амико в своей работе «Мериторные блага, патернализм и ответственность» (De Amico (2009)). При этом нетрудно понять, что патернализм в любой форме, включая либертарианский, асимметричный патернализм и «политику мягкого подталкивания», основан на представлениях о том, «как должно быть». Поэтому вполне ожидаемой следует считать и соответствующую критику со стороны авторов, стоящих на платформе позитивного экономического анализа.

По мнению Р. Сагдена, например, либертарианский патернализм - это «концепция нормативной экономической теории. Она предусматривает плановика, несущего ответственность за сопоставление сведений об индивидуальных предпочтениях и благосостоянии, который затем, руководствуясь этими данными, будет способствовать росту всеобщего блага» (Sugden (2008, P. 229)). Комментируя полностью мериторный тезис Санстейна и Талера о патерналистской компенсации неполноценной информации, ограниченных умственных возможностей и достаточной воли индивидуумов (Sunstein, Thaler (2003b, P. 1162)), Сагден подчеркивает, что без нормативных суждений мы не сможем определить, что считается полноценной информацией, неограниченными умственными возможностями, или абсолютным самообладанием» (Sugden (2008, P.232)). В качестве промежуточного итогов доклада, сформулирую следующий вывод.



Тезис 1. Концепции мериторики и либертарианского патернализма, порожденные скептическим отношением к способностям людей принимать верные решения в собственных интересах, обусловили ослабление «принципа рациональности» и усиление нормативной составляющей в экономическом анализе.

4. КЭС и «Теория опекаемых благ»

В результате расширения исследований поведенческих экономистов в русле методологии Масгрейва и Нэша особое звучание приобретает КЭС и «Теория опекаемых благ». К опекаемым благам, напомню, относятся, такие товары и услуги, в отношении которых имеется нормативный интерес общества, направленный на увеличение (уменьшение) их объема по отношению к его рыночной величине, сложившейся в предшествующий период (Рубинштейн (2008, 2011)). Наиболее важную особенность этих теорий определяет феномен общественных интересов, имеющих нормативную природу.

При этом сам нормативный интерес, согласно КЭС, не сводится к предпочтениям индивидуумов, имеющим позитивную природу. Это следует из известной теоремы «О невозможности» - невозможно вывести то, «что должно быть» из того, «что есть», сформулированной Дэвидом Юмом в «Трактате о человеческой природе» (Юм (2002)) и получившей, благодаря М. Блеку (Black (1970, P.24)), запоминающееся название – «Гильотина Юма». Сформулирую в связи с этим один из важнейших выводов указанных теорий.

Тезис 2. Нормативные установки общества, являющиеся следствием ограниченной способности индивидуумов принимать верные решения в собственных интересах, невозможно вывести из предпочтений этих индивидуумов, имеющих позитивную природу.

Исследования в области КЭС и «Теории опекаемых благ» привели к необходимости смягчения еще одной исходной предпосылки – к отказу от абсолютизации методологического индивидуализма. Причем с точки зрения экономической методологии наиболее дискутируемым вопросом здесь остается категория общественного интереса, обусловленного «знанием» государства, «как должно быть».

Наиболее распространенным здесь оказался утилитаристский подход. Согласно ему, общественное благосостояние определяется благосостоянием отдельно взятых членов общества (И. Бентам, В. Парето, Дж. Хикс, А. Бергсон, П. Самуэльсон, К. Эрроу)8. Однако, в последнее время и, главным образом, благодаря работам Амартии Сена (Sen (1999), Сен (1996, 2004)), развитие теории благосостояния стали связывать все же с использованием менее ограниченной, по сравнению с утилитаризмом, философии, для которой понятия свобода, этические принципы, справедливость, взаимозависимость и взаимодействие индивидуумов являются существенными элементами9.

При этом надо ясно понимать, что вопросы эти возникли не сегодня и даже не вчера. Общественные интересы в целом, как и их взаимосвязи с индивидуальными предпочтениями, - это «вечные сюжеты», кочующие по странам и эпохам. К концу девятнадцатого столетия обозначились два тренда и соответствующие им традиции в интерпретации общественного интереса. Так, английская традиция отрицала саму возможность существования каких-либо интересов, отличных от агрегата предпочтений индивидуумов (индивидуализм). Германская же традиция, наоборот, допустив наличие интересов общества как такового (холизм), признала категорию «коллективные потребности» в качестве фундаментальной основы знаменитой «немецкой финансовой науки».

Мне кажется, что сегодня уже можно думать об их синтезе. В плане экономической методологии здесь «прячутся» два ключевых вопроса. Во-первых, как общественные интересы связаны с интересами индивидуумов, составляющих общество, и можно ли всегда предполагать наличие такой связи? Во-вторых, что представляют собой общественные интересы, какова их природа, сущность и механизмы формирования?

5. Индивидуализм и/или холизм?

Процитирую Кнута Викселля, которому принадлежит тезис, выражающий суть методологического индивидуализма: «если полезность для каждого отдельного гражданина равна нулю, то совокупная полезность для всех членов общества будет равна только нулю и ничему другому» (Бьюкенен (1997, с19), Wicksell (1958)). Став абсолютной антитезой холизму и, отвергая всякую возможность того, что социальные общности обладают преференциями, несводимыми к предпочтениям и поведению индивидуумов, методологический индивидуализм занял центральное место в экономической теории.

Однако такое положение вызывает у меня явное чувство неудовлетворенности. Именно здесь я вижу одну из главных преград развития экономической теории, как и причину необоснованного сужения экономического анализа, ограниченного рамками методологического индивидуализма. Последний вывод можно представить в инверсионной форме - отказ от радикализации методологического индивидуализма предоставляет возможность расширения границ социального анализа, формирования экономической методологии с использованием более общих предпосылок, применяемых в ряде научных дисциплин, скажем, в институциональной теории, социологии, философии и т.п. В связи с этим хочу высказать ряд замечаний в отношении интерпретации индивидуализма и холизма.

С позиций современной науки об обществе с ее принципиальной предпосылкой о «фоновом пространстве значений»10 и институциональным пониманием социума, стандартные возражения типа «поскольку группа людей как таковая не может говорить, возникает вопрос, кто способен выразить чувства этой группы» (Musgrave (1959, P.87)) кажутся уже столь убедительными. Представление о том, что носителем всякого интереса является какое–либо одушевленное существо, явно поверхностно. В условиях усложнения связей между людьми сами институты генерируют специфические интересы отдельных общностей индивидуумов и общества в целом. При «подключении» же теории игр к обсуждению данного вопроса стал очевиден и другой вывод: в результате автономных и своекорыстных решений индивидуумов их совокупность в целом может перейти в положение, которое противоречит целям каждого из них11. Иначе говоря, полученный результат не всегда редуцируется к функциям полезности индивидуумов, что также можно рассматривать как свидетельство о наличии у социальной целостности системных свойств, не имеющихся у индивидов.

Но вернусь к дискуссии вокруг дилеммы «индивидуализм-холизм», которая в 50-х годах двадцатого столетия развернулась с особой силой (Krimerman (1969), ONeil J. (1973), Блауг (2004, с.100-101)). Одна из ее особенностей была связана с тем, что критики холизма, включая отечественных адептов методологического индивидуализма, не вполне обоснованно стали выводить последний из «онтологического индивидуализма» - из базовых представлений о том, что общество состоит из людей, которые создают все общественные институты, а социальные целостности есть лишь гипотетические абстракции (Kincaid (1998, P.295)). Однако такой подход поддержан далеко не всеми. «Люди не создают общество – пишет Рой Бхаскар, поскольку оно всегда существует до них и является необходимым условием их деятельности» (Bhaskar (1989, P.36)). При этом, видимо, уже сложилось общее впечатление о недостаточной корректности перехода от «онтологического индивидуализма» к методологическому индивидуализму (Ходжсон (2008, с.45, сн.3)).

В конце XX-го столетия основная дискуссия перешла в работы социологов, где сохранилась историческая «оппозиция крайностей» - методологический коллективизм Эмиля Дюркгейма (Дюркгейм (1899), Гофман (2001)) с требованием рассматривать общественные явления как феномен социальной целостности, не редуцируемый к индивидуальным действиям, и методологический индивидуализм Макса Вебера (Вебер (1980), Вебер (1994)) с установкой на их объяснение исключительно через действия индивидуумов. И все же главный вектор этой дискуссии сместился в область менее радикального восприятия индивидуализма.

Бенно Верлен, в частности, подчеркивает, что «методологический индивидуализм не означает отрицания существования коллективностей и институтов. Равно, как не требует он и соглашаться с утверждением, что общество – это не более чем, совокупность принадлежащих к нему индивидов, или что общество можно свести к индивидуальной психологии и объяснить его в ее понятиях» (Верлен (2002, с.16)). Близких позиций придерживается и Джозеф Агасси, трактующий методологический индивидуализм в нейтральных и даже примирительных тонах (Agassi (1960, 1973)). Все это указывает на формирование в социологии определенного компромисса между холизмом и индивидуализмом.

Так Энтони Гиденс, с одной стороны, рассматривает методологический индивидуализм как возможную альтернативу структурной социологии, с другой стороны, приходит к выводу, что структурная социология и методологический индивидуализм не являются альтернативами, такими, что, отрицая одну, мы принимаем другую (Giddens (1984, 2001)). Продолжает эту линию в рамках так называемой реляционной методологии и другой английский социолог – Р. Бхаскар, полагающий, что социальные отношения совместимы и с индивидуалистскими, и с коллективистскими теориями (Бхаскар (1991)).

Примерно таких же взглядов придерживается представитель французской социологии Раймон Будон, который подчеркивает, что методологический индивидуализм является необходимой, но не достаточной предпосылкой исследования общества, требующего обязательного рассмотрения макросоциологических феноменов (Boudon (1988), Будон (1999)). При этом и он позиционирует себя ближе к «центру», оговариваясь, что «...уподобление группы индивидууму правомерно лишь в том случае, когда группа организована и явно наделена институциональными формами, позволяющими ей принимать коллективные решения» (Boudon (1979)).

В этом контексте надо обратить внимание на работы Алена Турена и Мишеля Крозье, отличительная черта которых - признание двойственности общественной жизни, где социальные структуры и индивидуальное поведение выступают как равнозначные и взаимодополняющие элементы окружающей действительности (Touraine (2005), Крозье (1993, С. 35-43))12. В методологическом плане исследовательские установки А. Турена и М. Крозье корреспондируют с подходами Э. Гиденса и Р. Бхаскара и базируются на синтезе микро - и макросоциологических подходов, на сочетании холизма и индивидуализма без принудительного выбора в качестве первоосновы одного из этих принципов. Подобное расширение анализа обеспечивает новые возможности в исследовании общества и создает предпосылки для развития экономической методологии.

Теперь имеет смысл рассмотреть более сложный и, я бы сказал, даже более тонкий аспект обсуждения дилеммы «индивидуализм-холизм», характерный для современной философии, разделяющей и неразрывно дополняющей анализ поведения индивидуумов и общества в целом. В связи с этим надо обратить внимание на исследование канадского философа и культуролога Чарльза Тейлора. Продемонстрировав один из возможных путей развития методологии социального анализа, он выделил, так называемые «неразложимо социальные блага», по природе своей не предназначенные для индивидуального потребления (Taylor (1989), Тейлор (2001)).

В сущности, они идентичны «социальным благам» в «Теории опекаемых благ», которые, не имея индивидуальной полезности, обладают способностью удовлетворять несводимые (неразложимые) потребности общества (Рубинштейн (2008, с.93-114)). Главным же в работе Ч. Тейлора является даже не результат, имеющий самостоятельное значение, а та аргументация, с помощью которой он обосновывается. Речь идет о совершенно ином направлении анализа, опирающемся на методологию австрийского философа Людвига Витгенштейна, обогатившего современную философию категориями мысли и языка (Витгенштейн (1994, 2009), Болдырев (2008)), и исследования одного из создателей семиотики швейцарца Фердинанда де Соссюра, продемонстрировавшего фундаментальные различия и циклическую связь между языком и речью (Соссюр (2000, 2009)).

Воспользовавшись понятием Л. Витгенштейна «фонового пространства значений, существующего вне голов индивидуумов»,13и распространив его на отношения людей в социуме, Ч. Тейлор не только усилил доводы в пользу взаимодополняемости институтов и поведения индивидуумов, но, что особенно важно, ввел в научный оборот феномен «общего понимания» - наличие «фоновой основы практик, институтов и представлений» (Тейлор (2001, с.12)), имманентных обществу как социальной целостности. Такой подход обеспечил выход за «тесные рамки» методологического индивидуализма и создал философскую основу для рассмотрения социума как носителя особых свойств и даже потребностей, которые способны удовлетворять «неразложимо социальные блага»14.

Демонстрируя замкнутый соссюровский круг, Ч. Тейлор отмечает: «Речевые действия подразумевают существование языка, язык же воспроизводится в речевых действиях» (Тейлор (2001, с.11)). С определенной натяжкой соссюровский круг можно ассоциативно распространить и на пару «индивидуумы и институты» – взаимодействия индивидуумов следует рассматривать в рамках культуродетерминированных институтов, которые воспроизводятся в действиях индивидуумов. Подчеркну, что здесь Тейлор пошел дальше упоминавшихся выше социологов, сохранив, однако, характерный для них принцип взаимодополняемости холизма и индивидуализма, корреспондирующий и с методологией, используемой авторами КЭС и «Теории опекаемых благ».

Не помню, где я прочел – возможно, у А.Б. Гофмана, но хорошо помню смысл прочитанного. Существует множество уровней исследования общества и человеческих реальностей - микро, макро и т.д. При этом специфика различных уровней никогда не исчезает: любой исследователь в одних случаях объясняет индивидуальное поведение общественными условиями, в которых находятся индивиды, в других - анализирует коллективы с помощью индивидуального поведения. Иначе говоря, дискуссия о «единственно верном» индивидуализме или холизме не может дать каких-либо философских или онтологических результатов. В дополнение к этому процитирую Джорджа Ходжсона: «несмотря на столетнее соперничество между методологическими индивидуалистами и коллективистами, у них гораздо больше общих черт, чем обычно предполагается (Ходжсон (2008, с.51)).

Похоже, объединительный подход оказался близким и для ряда российских экономистов. Не претендуя на полноту изложения их взглядов, попробую выделить характерные для них общие позиции. Так, В. Автономов рассматривает индивидуума как «биосоциальное» существо, которое находится, с одной стороны, под влиянием своей индивидуальной биологической природы, а, с другой, под воздействием общественных институтов (Автономов (1998, с.192)).Примерно тоже самое утверждает и А. Шаститко, подчеркивающий, что человек оказывается как бы «вписанным» в институциональную структуру. Поэтому и действия таких «биосоциальных» индивидуумов описываются через систему институциональных связей (Шаститко (1996, с.44)). Размышляя о методологии общего социального анализа, В. Полтерович также готов к более мягкой трактовке индивидуализма: «Макроэкономические эффекты должны быть представлены как результат взаимодействия отдельных акторов в рамках существующих институтов. При выборе «элементарных акторов» следует добиваться рационального компромисса между их простотой и обозримостью модели» (Полтерович (2010)). Итак, можно констатировать:



Тезис 3. На рубеже столетий появилось понимание о правомочности отказа от абсолютизации индивидуалистической парадигмы и возможности более широкого подхода к экономическому анализу, основанному на взаимодополняемости методологического индивидуализма и холизма.

6. Формирование общественных интересов

Этот небольшой экскурс потребовался мне для того, чтобы лучше объяснить собственные намерения и свой подход к методологии экономического анализа. В ее основание я хотел бы поместить принцип комплементарности полезностей, допускающий наличие интересов социальных целостностей, несводимых к интересам составляющих их индивидуумов. Иначе говоря, там, где это возможно, общественные преференции желательно описывать в виде агрегата предпочтений индивидуумов, когда же это невозможно, следует рассматривать иные законы формирования интересов социума (Блауг (2004, с.103)). И если индивидуальные предпочтения, вливаясь в рыночный поток, усредняются на всем множестве индивидуумов, то преференции общества как такового, существующие наряду с ними, в процессе такой редукции не участвуют и определяются посредством механизмов политической системы. Формируемые в различных институциональных средах эти интересы дополняют друг друга.

Таким образом, речь идет о двух процессах, о рыночной и политической ветвях. Одна из них связана исключительно с индивидуальными преференциями и их гармонизацией с помощью рыночного механизма, другая – отражает процесс зарождения, распространения и актуализации нормативных интересов общества посредством институтов политической системы. При этом нормативные интересы социума в меру развитости общества и его политической системы вбирают в себя весь спектр общественных предпочтений, основанных на социально одобряемых ценностях и этических нормах, идеях справедливости и целесообразности, иных социальных установках. Иначе говоря, в область нормативных интересов общества, генерируемых политической ветвью, попадает все то, что Пол Самуэльсон предписывал «эксперту по этике» (Samuelson (1954, P.388)).

Замечу, что политическая ветвь – это не просто теоретическая абстракция, а вполне реальный и наблюдаемый процесс, обслуживаемый институтами общества. В нем принимают участие индивидуумы - пассионарии, раньше других обнаруживающие «болевые точки» социума; средства массовой информации, общественные движения и партии, служащие «институциональным лифтом» для интересов, еще не получивших широкого распространения; представительные органы разных уровней, которые в конечном итоге формулируют целевые установки, в той или иной мере соответствующие общественным ожиданиям. Именно данный процесс я рассматриваю в качестве принципиального механизма политической ветви формирования интересов общества как такового, который должен найти соответствующее отражение в экономической методологии.

Как и в случае с рыночной ветвью общественного интереса, так и при формировании нормативного интереса общества участвуют конкретные люди, вступающие в определенное взаимодействие между собой и существующими институтами. Проблема в другом: это одни и те же люди или разные индивидуумы; это одни и те же институты или разные институциональные среды, имманентные каждой из двух ветвей формирования общественных интересов. Сформулирую еще один тезис.

Тезис 4. Обсуждая проблемы формирования нормативных общества и думая о методологических возможностях расширения границ экономического анализа, следует рассматривать не различное поведение индивидуумов в отношении одного и того же события, а другое поведение в отношении другого события и, как правило, других людей15.

Обсуждая развитие КЭС и «Теорию опекаемых благ», включая наличие нормативного интереса общества, формируемого «другими людьми» в рамках политической ветви, нельзя забывать и вердикт Р. Будона – «признание интересов общности людей в целом правомочно в том случае, если этот субъект наделен институциональными формами, позволяющими ему принимать коллективные решения (Boudon (1979)). Речь, таким образом, должна идти и о политическом устройстве государства, и институтах гражданского общества, обеспечивающих возможность принятия коллективных решений.

Замечу здесь, что, если в недавнем прошлом доминировала концепция «благожелательного государства», активность которого направлена на реализацию, действительно, общественных интересов, то к концу двадцатого столетия все большую роль начинает играть тезис о смещении общественного выбора и связанных с ним политических решений в сторону интересов правящих элит (Stigler (1971)). На эту же тенденцию обращает внимание и Жан-Жак Лаффон, рассматривающий «аутентичного советника» правящей партии, который предлагает программу действий, увеличивающую выгоды своей партии в данной экономической и политической ситуации» (Лаффон (2007, с. 22-23)).

И дело не только в том, насколько представителен парламент и как организована его работа. В силу неоднородности общества сформулированный правящей партией нормативный интерес всегда будет отличаться от реальных потребностей социума. Относится это к любым «коллективным решениям». Поэтому необходимо исследовать возможности развития институтов гражданского общества, которые в условиях неопределенности интересов социума способны уменьшить отклонение от них общественных интересов, сформулированных политиками.



Разделяя присущий многим исследователям скепсис в отношении возможности политических решений, адекватных реальным общественным преференциям, я исхожу из того, что противостоять этому при отсутствии развитых институтов гражданского общества, соответствующих каналов выражения мнений и требований различных общественных групп, законных возможностей отстаивания их прав очень сложно, если вообще возможно. Задачи такого рода или хотя бы пути их решения также должны быть отражены в соответствующей теоретической конструкции.

Литература

  1. Автономов В.С. Модель человека в экономической науке. - М., 1998

  2. Ансар П. Современная социология // Социологические исследования. - 1995, N.12; 1996, NN. 1-2, 7-10, 1997, N.7

  3. Блауг М. Методология экономической науки, или как экономисты объясняют. Пер. с англ. - М., 2004

  4. Блауг М. Методология экономической науки, или как экономисты объясняют. Пер. с англ. – М., 2004

  5. Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. - М., 1994.

  6. Болдырев И. Языковые игры и экономическая теория мейнстрима.- М., 2008.

  7. Будон Р. Теория социальных изменений (пер. с англ.). - М., 1999.

  8. Бхаскар Р. Общества (Пер. с англ.) // Социо-логос. Общество и сферы смысла. Выпуск 1. - М., 1991.

  9. Бьюкенен Дж. Конституция экономической политики // Нобелевские лауреаты по экономике. Джеймс Бьюкенен. - М., 1997.

  10. Вебер М. Избранное. Образ общества (Пер. с нем.). - М., 1994

  11. Вебер М. Исследования по методологии наук. - М., 1980

  12. Верлен Б. Объективизм Поппера и метод критического рационализма» (пер. с англ.) // Социологическое обозрение, Том 2, № 4, 2002;

  13. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат (Пер. с нем.). - М., 1958 (2009);

  14. Витгенштейн Л. Философские работы (Пер. с нем). Ч.I.- М., 1994,

  15. Гофман А.Б. Эмиль Дюркгейм в России: рецепция дюркгеймовской социологии в российской социальной мысли. - М., 2001.

  16. Гринберг Р.С., Рубинштейн А.Я. Основания смешанной экономики. – М., 2008.

  17. Гринберг Р.С., Рубинштейн А.Я. Экономическая социодинамика. - М., 2000;

  18. Дюркгейм Э. Метод социологии. – Киев-Харьков, 1899

  19. Канеман Д., Тверски А. Рациональный выбор, ценности и фреймы // Психологический журнал. – 2003. – Т. 24. - № 4. .

  20. Козловски П. Общество и государство: неизбежный дуализм. Пер. с нем. – М., 1998,

  21. Коландер Д. Революционное значение сложности и будущее экономической науки // Вопросы экономики, 2009, №1.

  22. Крозье М. Современное государство - скромное государство. Другая стратегия изменения // Свободная мысль, 1993, № II.

  23. Лаффон Ж.-Ж. Стимулы и политэкономия (пер. с англ.). - М., 2007

  24. Либман А.М. Социальный либерализм, общественный интерес и поведенческая экономика // Общественные науки и современность, 2013, № 1,

  25. Либман А.М. Есть ли место политэкономии в современной экономической науке // Журнал Новой экономической ассоциации, 2011, №8.

  26. Майерсон Р. Равновесие по Нэшу и история экономической науки // Вопросы экономики, 2010, N6.

  27. Масгрейв Р., Масгрейв П. Государственные финансы: теория и практика (Пер. англ.). – М.: Бизнес Атлас, 2009.

  28. Полтерович В.М. Кризис экономической теории // Экономическая наука современной России, 1998, №1

  29. Полтерович В.М. Становление общего социального анализа. – М., 2010.

  30. Рубинштейн А.Я. К теории рынков «опекаемых благ» // Научный доклад на Секции экономики отделения общественных наук РАН, 2008.

  31. Рубинштейн А.Я. К теории рынков «опекаемых благ». Статья I. Опекаемые блага и их место в экономической теории // Общественные науки и современность, 2009, N1

  32. Рубинштейн А.Я. Рождение теории. Разговоры с известными экономистами. - M. Экономика, 2010.

  33. Рубинштейн А.Я. Опекаемые блага: институциональные трансформации // Вопросы экономики», №3, 2011

  34. Саймон Г. Рациональность как процесс и продукт мышления // THESIS. 1993. Вып. 3.

  35. Сен А. Развитие как свобода. - М., 2004.

  36. Сорокин П.А. Общедоступный учебник социологии. - Москва, Наука, 1994

  37. Сорокин П.А. Социальная и культурная динамика. - СПб, РХГИ, 2000

  38. Соссюр Ф. де. Заметки по общей лингвистике (Пер. с фр.).- М., 2000.

  39. Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики. – М., 2009 (переиздание 1933 г.).

  40. Стиглиц Дж. В долгу у будущего. // Огонек, 07.02.2011, N5 (5164)

  41. Тамбовцев В.Л. Причины  «болезни  издержек»  Баумоля:  низкая  производительность  или  культурные  стереотипы? // Журнал Новой экономической ассоциации, 2012, № 2(14).

  42. Тейлор Ч. Неразложимо социальные блага // Неприкосновенный запас, 2001, №4 (18).

  43. Ходжсон Дж. Институты и индивиды: взаимодействие и эволюция // Вопросы экономики, N8, 2008.

  44. Ходжсон Дж. Экономическая теория и институты. Манифест современной институциональной экономической теории. / Пер. с англ. М.: Изд-во «Дело», 2003.

  45. Хэндс У. Нормативна теория рационального выбора: прошлое, настоящее и будущее // Вопросы экономики», 2010, №10

  46. Шаститко А.Е. Теоретические вопросы неоинституционализма // Ведение в институциональный анализ. - М., 1996

  47. Эволюционная эпистемология и логика социальных наук: Карл Поппер и его критики / Составление Д. Г. Лахути, В. Н. Садовского и В. К. Финна — М.: Эдиториал УРСС, 2000.

  48. Юм Д. Трактат о человеческой природе . Издательство: Директмедиа Паблишинг, 2002

  49. Agassi J. Methodological Individualism // Modes of Individualism and Collectivism. Ed. by J. O'Neill. L., 1973.

  50. Andel N. Zum Konzept der meritorischen Guter, Finanzarchiv 42, 1984.

  51. Bhaskar R. The possibility of naturalism: A philosophical critique of the contemporary human sciences. 2nd ed. Brighton, 1989.

  52. Black M. Margins of Precision. Essays in Logic and Language. Ithaca: Cornell University Press. 1970.

  53. Boudon R. Individualisme ou holisme: un debat metodologique fondamental // Mendras H., Verret M. Les Champs de la sociologie franc aise. Paris, 1988;

  54. Boudon R. La logique du sociale: introduction a l'analyse sociologique. Paris, 1979.

  55. Camerer, C., Issacharoff, S., Loewenstein, G., O’Donaghue, T., & Rabin, M. (2003), “Regulation for conservatives. Behavioral economics and the case for ‘asymmetric paternalism’ ”, University of Pennsylvania Law Review, 151, 1211–1254.

  56. Colander, Follmer, Haas, Goldberg, Juselius, Kirman, Lux, Sloth. The Financial Crisis and the Systemic Failure of Academic Economics, 2009

  57. D’Amico D. Merit Goods, Paternalism and Responsibility. Pavia. Universita, 2009

  58. Giddens A. Sociology. Cambridge, 2001.

  59. Grinberg R., Rubinstein A. (2010) Economic Sociodynamics. - Berlin, New York

  60. Grinberg R., Rubinstein A. Economic Sociodynamics. - Berlin, New York, 2005.

  61. Head J.G. On Merit Goods, Finanzarchiv 25, 1966.

  62. Kahneman D, Tversky A. (1986). Rational Choice and the Framing of Decisions // The Journal of Business, Vol. 59, No. 4, Part 2

  63. Kahneman D., Tversky A. (Eds.). (2000). Choices, values and frames. New York: Cambridge University Press

  64. Krimerman L. (ed.). The Nature and Scope of Social Science. A Critical Anthology. New York, 1969;

  65. Müller, Ch. & Tietzel, M. (2002), “Merit goods from a constitutional perspective”, in Brennan, G. et al. (eds), Method and morals in constitutional economics. Essays in honor of James M. Buchanan, Springer, Berlin & New York, 375–400.

  66. Musgrave R.A, Musgrave P.B, Kullmer L. Die offentlichen Finanzen in Theorie und Praxis, Band 1, 6. Auflage, Tübingen, 1994.

  67. Musgrave R.A. The Theory of Public Finance. N.Y.-London, 1959

  68. O’Neil J. (ed.). Modes of Individualism and Collectivism. London, 1973

  69. Priddat B.P. Zur Okonomie der Gemeinschaftbedurfnisse: Neuere Versuche einer ethischen Begründung der Theorie meritorischen Guten, Zeitschrift fur Wirtschafts-und Sozialwissenschaften 112, 1992.

  70. Samuelson P.A. The pure theory of public expenditure. Review of Economics and Statistics, 1954

  71. Vernon L. Smith (1998). "The Two Faces of Adam Smith," Southern Economic Journal, Southern Economic Association, vol. 65(1),

  72. Schmidt K. Mehr zur Meritorik. Kritisches und Alternatives zu der Lehre von den öffentlichen Gütern. // Zeitschrift fur Wirtschafts - und Sozialwissenschaften. 108. Jahrgang 1988 Heft 3.

  73. Sen, A. Development as Freedom. Oxford, 1999;

  74. Simon, Herbert (1957). "A Behavioral Model of Rational Choice", in Models of Man, Social and Rational: Mathematical Essays on Rational Human Behavior in a Social Setting. New York: Wiley

  75. Smith, Vernon L, 1991. "Rational Choice: The Contrast between Economics and Psychology," Journal of Political Economy, University of Chicago Press, vol. 99(4), pages 877-97, August

  76. Stigler G. The Theory of Economic Regulation // Bell Journal of Economics, 1971, vol. 2(1).

  77. Sugden, R. (2006). Taking unconsidered preferences seriously. In Preferences and Well-Being, ed. S. Olsaretti. Cambridge: Cambridge University Press, 209-232.

  78. Sugden, R. (2008), “Why incoherent preferences do not justify paternalism”, Constitutional Political Economy, 19, 226–248.

  79. Sunstein, C., & Thaler, R. (2003a), “Libertarian paternalism”, American Economic Review, Papers and Proceedings, 93(2), 175–179.

  80. Sunstein, C., & Thaler, R. (2003b), “Libertarian paternalism is not an oxymoron”, University of Chicago Law Review, 70, 1159–1202.
  81. Sunstein C., Thaler R. (2008), Nudge: Improving Decisions About Health, Wealth and Happiness


  82. Sunstein, C., & Thaler, R. (2008).Nudge: Improving Decisions about Health, Wealth, and Happiness. Yale University Press

  83. Taylor Ch. Cross-Purposes: The Liberal-Communitarian Debate // Liberalism and Moral Life / Ed. Rosenblum N. Cambridge: Harvard Univ. Press, 1989, p, 159-182

  84. Thaler R.H., Shefrin H.M. Оn Economic Theory of Self-Control // Journal of Political Economy 89, 1981.

  85. Tietzel M., Muller C. Noch mehr zur Meritorik. / Zeitschrift fur Wirtschafts – und Sozialwissenschaften. 118. Jahrgang 1998 Heft 1.

  86. Touraine A. Un nouveau paradigme. Pour comprendre le monde d’aujourd’hui. Paris, 2005;

  87. Wicksell K. Finanstheoretiche Untersuchungen, Jena, 1896, впервые опубликованная в английском переводе в хрестоматии Р. Масгрейва и А. Пикокка (A New Principle of Just Taxation / Classics in the Theory of Public Finance, ed. R.A. Musgrave and A.T. Peacock, 1958.




1 Дискуссию на тему «Экономический империализм» была организована Журналом «Общественные науки и современность», опубликовавшим в течение 2008-2009 гг. большую подборку статей на эту тему.

2 Несколько лет назад в беседе с Кеннетом Эрроу я затронул вопрос о радикальной математизации экономической науки и некоторой утрате в математических моделях реального экономического содержания. На что Эрроу заметил, что экономика настолько сложна, что без математики, упрощающей реальный мир, ее понять невозможно (Гринберг, Рубинштейн (2010, с.9-10)).

3 Свой вывод Коландер сопровождает комментарием о том, что он оценивает лишь небольшие изменения в работах наиболее выдающихся экономистов, но которые следует рассматривать как индикатор будущих значительных перемен (Коландер (2009, с.86)).

4 Представляется интересным сопоставление «аномалий», выявленных поведенческими экономистами, с мериторными случаями. Такая возможность, в частности, проглядывается в описании А. Либманом перспектив поведенческой экономики (Либман (2013, с.32)).

5 В этой же работе В. Тамбовцев допускает еще одну неточность, ошибочно полагая, что понятие «опекаемые блага» является переводом  англоязычного термина «merit  goods» (Тамбовцев (2012, с.132)). В связи с этим отошлю читателя к своей работе, где впервые было введено понятие «опекаемых благ» (Рубинштейн (2008)).

6 Замечу, что работы Талера – одного из авторитетных создателей концепции «либертарианского патернализма» (в соавторстве с Санстейном), строго говоря, лишь продолжают исследования 80-х годов (Thaler, Shefrin (1981)), в которых он выступает явным сторонником теории мериторных благ Масгрейва. В этом контексте кажется странным отсутствие в работах Санстейна и Талера в 2000–х годах ссылок на мериторику Масгрейва.

7 Примером «мягкого патернализма» может служить также методология Джона Нэша (Рубинштейн (2011)). В соответствии с ней любые выявленные потери благосостояния (неэффективное равновесие) можно объяснить недостатками институциональной среды (Майерсон (2010, с.29)). Ее модернизация с целью создания условий, мотивирующих игроков к выбору доминирующей стратегии, которая привела бы к оптимальному распределению ресурсов, – это, по сути, и есть инструментарий «мягкого патернализма».

8 В дополнение к этому, приведу ничего не объясняющие слова Сагдена, который критикуя «либертарианский патернализм» за предполагаемое знание «как должно быть», формулирует тезис о том, что «общественные ценности» должны быть субъективны и распределены … общественная ценность выражает синоптическое суждение о том, что представляет собой ценность; это не что иное, как множество отдельных ценностных суждений индивидов, из которых и состоит общество» (Sugden (2006, P.210)).

9 Назову здесь и исследования Джона Ролза (Ролз (2010).

10 Речь идет о наличии «фонового пространства значений», существующего вне голов индивидуумов, в котором их мысли и слова обретают общий смысл» (Витгенштейн (1994)). Я еще вернусь к этому философскому положению, которое, на мой взгляд, создает методологическую основу для научного объяснения процессов формирования социальных установок.

11Замечу, что теория игр дала обоснование известного индивидуалистического парадокса «fallacy of composition» (заблуждение соединения), смысл которого сводится к следующему противоречию: с одной стороны, все, что является благом для каждого, является благом для всех; с другой стороны, если каждый стремится лишь к собственной выгоде, то все вместе могут придти к результату, неблагоприятному для общества в целом (Козловски (1998, с. 284)).

12 См. развернутый обзор современной французской социологи Поля Ансара, опубликованный в нескольких номерах «социологического обозрения» (Ансар (1995, 1996, 1997)).

13 Иллюстрируя идеи Л. Витгенштейна, Ч. Тейлор приводит следующие слова: «Мысли подразумевают и требуют фоновое пространство значений для того, чтобы быть теми мыслями, которыми они являются» (Тейлор (2001, с.10)).

14. Назвав феномен «общего понимания» культурой и применив подход Ф. де Соссюра к широкому классу социальных явлений, Ч. Тейлор определил тем самым ее единственного носителя – общество, как таковое.

15 Подробнее об этом см.: «Социальный либерализм: к вопросу экономической методологии» (Рубинштейн (2012))






Она отдалась ему, но не хотела взять себя обратно. Станислав Ежи Лец
ещё >>