Догоняющая модернизация: отечественный и зарубежный опыт - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Международный, зарубежный и отечественный, в том числе региональный... 8 1661.14kb.
Проблемы и перспективы традиционных переписей населения: отечественный... 1 51.74kb.
Отечественный и зарубежный опыт работы по привлечению молодёжи к... 1 258.06kb.
Зарубежный и отечественный опыт образовательных инноваций зарубежный... 1 181.25kb.
Образцов В. А., Богомолова С. Н. Криминалистическая психология 47 6098.94kb.
Г. Екатеринбург Реализация антикризисной политики муниципального... 1 126.69kb.
Зарубежный опыт Государство и бизнес в инновационной экономике: зарубежный... 1 147.85kb.
Модернизация: Зарубежный опыт и уроки для России В. А. Красильщиков... 6 1061.09kb.
1. Основные концепции управления персоналом История развития науки... 1 18.17kb.
Политико-административные преобразования в контексте глобальных вызовов... 4 696.14kb.
Создание музеев под открытым небом. Отечественный и зарубежный опыт 1 39.28kb.
Рустам Минниханов: «Татарстану еще многому надо научиться у Сингапура» 1 22.12kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Догоняющая модернизация: отечественный и зарубежный опыт - страница №1/1

Суздалева Т.Р.

к.и.н., доцент МГТУ им. Н.Э. Баумана



Федоров К.В.

к.и.н., доцент МГТУ им. Н.Э. Баумана


ДОГОНЯЮЩАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ: ОТЕЧЕСТВЕННЫЙ И ЗАРУБЕЖНЫЙ ОПЫТ
Благоприятная международная экономическая конъюнктура и стабилизация внутриполитической ситуации в начале XXI века позволили России преодолеть тяжелые последствия кризиса 1990-х годов. Однако технологическое отставание от ведущих стран мира не только не сократилось, но и приобрело угрожающий характер. Например, в рейтинге конкурентоспособности отрасли информационных технологий (IT), составленном аналитической компанией Economist Intelligence Unit, Россия опустилась с 38-го места в 2009 г. на 46-е в 2011 г. По мнению экспертов, это в основном объясняется ухудшившимися показателями России по уровню развития НИОКР, что в свою очередь связано с тем, что в нашей стране IT-рынок традиционно направлен не на создание новых решений, а на использование уже готовых [1].

В рейтинге по затратам на НИОКР лучшая из российских компаний – Газпром занимает среди мировых лидеров только 83-е место. По индексу развития человеческого потенциала Россия находится на 66-м месте среди 185 ранжируемых ООН стран. По данным Института развития менеджмента (Institute of Management Development, IMD), в рейтинге конкурентоспособности в 2011 г. Россия поднялась на 2 пункта и заняла 49-е место среди 59 стран, но пропустила вперед своих партнеров по группе БРИК. По качеству образования Россия находится на 38-м месте в мире. О низком престиже науки и образования в России свидетельствуют данные социологических опросов, в соответствии с которыми лишь 1% молодых россиян мечтает стать учеными. Сохранение указанных негативных тенденций создает угрозу потери Россией статуса великой державы. Таким образом, курс на модернизацию, сформулированный российским руководством, не имеет альтернативы. В этой связи большое научное и практическое значение имеет всестороннее изучение зарубежного опыта модернизаций.

Термин «модернизация» происходит от английского слова «modern» («современный»). Это понятие неоднократно трансформировалось на протяжении последних столетий. Оформление концепции модернизации как научной теории во второй половине ХХ века на Западе было тесно связано с необходимостью объяснить экономические и социально-политические процессы, происходившие в странах «третьего мира» в условиях крушения колониальной системы. Теория модернизации интенсивно разрабатывалась в 1950 – первой половине 1960-х гг. в США и Великобритании, где сформировалась влиятельная школа, представленная социологами Т. Парсонсом, Э. Шилзом, Р. Дарендорфом, политологом Л. Паем и экономистом У. Ростоу. В их трактовке модернизация понималась как системное обновление общества, переход его на более высокую стадию развития [2].

Однако с самого начала в понимании модернизации соперничали два подхода. Одни авторы исходили из признания взаимосвязанности модернизационных процессов в различных сферах жизни общества. Модернизация понималась ими как социальные, экономические, политические, экологические, демографические, психологические изменения, претерпеваемые традиционным обществом в процессе его трансформации в общество современного типа. Другие ученые (У. Ростоу, М. Леви, Д. Лернер и др.) смотрели на модернизацию преимущественно сквозь призму экономического роста. Модернизация интерпретировалась ими исключительно как вестернизация т.е. копирования западных образов во всех областях жизни. Традиционные институты и ценности в рамках такого подхода рассматривались как препятствие для модернизации [3].

На основе компаративистского анализа ученые выделяют «органичную» и «догоняющую» модели модернизации, которые различаются, прежде всего, ролью государства в процессе модернизации. Органичная модернизация характерна для стран «старого капитализма» с развитыми демократическими традициями. В них обновление экономических и социальных структур осуществлялось при активном участии общества. Данная модель модернизации характеризуется высокой степенью вариативности. Однако опыт модернизационных преобразований в высокоразвитых странах имеет для России ограниченное значение, поскольку в ней отсутствуют многие экономические и социокультурные предпосылки, которые в странах Запада формировались на протяжении столетий.

Наибольшую актуальность для современной России, на наш взгляд, представляет отечественный и зарубежный опыт догоняющих модернизаций. Причем, совершенно бессмысленно рассуждать об успешности или пагубности того или иного варианта модернизации вне исторического контекста. Данный вывод в полной мере относится к изучению опыта социалистической модернизации 1930-х гг. Только всесторонний анализ исторических условий, в которых в СССР был осуществлен мощный индустриальный рывок, позволяет осмыслить феномен рождения супердержавы, оценить достижения и противоречия социалистической модернизации, извлечь из нее уроки.

В первой половине ХХ столетия развитие тяжелой промышленности представлялось магистральным путем мирового прогресса. Поэтому модернизация советским руководством по существу отождествлялась с индустриализацией. И.В. Сталин сформулировал курс на индустриальный рывок он следующим образом: «Мы отстали от передовых стран на 50 – 100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» [3]. По существу на вооружение был взят радикальный вариант догоняющей модернизации, тесно связанный с тоталитарным режимом, который поставил цель в сжатые сроки преодолеть технико-экономический разрыв с ведущими странами мира и любой ценой выйти на более высокий уровень.

В партийных документах необходимость форсированной индустриализации обосновывалась военной опасностью. В резолюции объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП (б) (29.07 – 9.08.1927 г.) подчеркивалось: «Опасность контрреволюционной войны против СССР есть самая острая проблема текущего периода». «Задержать темпы – это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми» - неоднократно повторял И.В. Сталин [4].

В январе 1933 г. Пленум ЦК ВКП (б) объявил, что первый пятилетний план выполнен за 4 года и 3 месяца. Подводя главные итоги первой пятилетки на XVII съезде партии в январе 1934 г., И.В. Сталин с гордостью заявил: «Подъем этот был не только простым количественным накоплением сил. Подъем этот замечателен тем, что он внес принципиальные изменения в структуру СССР и коренным образом изменил лицо страны. СССР за этот период преобразился в корне, сбросив с себя обличие отсталости и средневековья. Из страны аграрной он стал страной индустриальной. Из страны мелкого единоличного сельского хозяйства он стал страной коллективного крупного механизированного сельского хозяйства. Из страны темной, неграмотной и некультурной он стал - вернее становится – страной грамотной и культурной… Созданы новые отрасли производства: станкостроение, автомобильная промышленность, тракторная промышленность, химическая промышленность, моторостроение, самолетостроение, комбайностроение, производство мощных турбин и генераторов, качественных сталей, ферросплавов, синтетического каучука, азота…». Модернизацию страны И.В. Сталин напрямую связывал с ликвидацией капиталистических отношений [5].

Капиталовложения в советскую промышленность во многом осуществлялись за счет ограничения внутреннего потребления. Осенью 1928 г. были введены карточки на хлеб. Главным источником финансирования промышленного рывка стала коллективизация, позволившая обеспечить изъятие хлеба из деревни. Социалистическая трансформация деревни осуществлялась с беспримерной жестокостью. По подсчетам современных историков, в результате коллективизации пострадали около 10 млн. крестьян. Сокращение производства сельскохозяйственной продукции, вызванное созданием колхозов, отрицательно сказалось на развитии экономики страны в целом. Однако главная задача, которую поставил вождь, была решена. Согласно заявлению И.В. Сталина, в 1935 г. 98% обрабатываемых земель находилось в социалистической собственности, из деревни было изъято в качестве принудительных хлебозаготовок 45% произведенной продукции.

Форсирование темпов индустриализации привело к глубоким структурным диспропорциям в экономике. Первая пятилетка, официально объявленная выполненной досрочно, на самом деле привела к падению национального дохода на 15-20%, что было вызвано в первую очередь сокращением сельскохозяйственного производства в период коллективизации. Лишь вторая пятилетка (1933 – 1937) может быть признана успешной. В период третьей пятилетки (1938 – 1941) рост национального дохода достигался в основном за счет присоединения к СССР новых территорий, но третья пятилетка не была завершена в связи с началом Великой Отечественной войны. Одним из главных результатов социалистической индустриализации стало создание административно-командной системы управления экономикой, которая характеризовалась сверхцентрализацией, полным огосударствливанием собственности, автаркией, директивным планированием, бюрократизмом и мелочной регламентацией, широким использованием внеэкономического принуждения.

Безусловно, административно-командная система стала порождением догоняющей модернизации. В условиях, когда был взят курс на сверхтемпы промышленного развития, альтернативы ей не было. Тем более что она вполне соответствовала представлениям большевиков о роли государства в экономике. Американский социолог и политолог С. Хантингтон пишет, что большевики создали диктатуру догоняющего развития, которая за одно поколение колоссальным рывком преодолела разрыв в научно-индустриальном потенциале СССР и Запада. В ходе этого рывка, считает С. Хантингтон, создал современное индустриальное общество, принципиально отличающееся от западного, но сопоставимое с ним [6].

Действительно, результаты социалистической индустриализации были впечатляющими. В 1928 – 1938 гг. СССР увеличил свою долю в мировом промышленном производстве практически в 5 раз (до 19%), превзойдя аналогичный суммарный показатель Германии и Франции (16%), и вышел на второе место в мире после США (32%). Квинтэссенцией первых пятилеток стало создание относительно диверсифицированной, независимой и передовой для того времени в технологическом плане экономики, выдержавшей суровое испытание войной.

Вместе с тем сталинская индустриализация доказывает, что степень успеха модернизации нельзя измерять только цифрами экономического развития. Модернизация ради модернизации, безудержное наращивание экономической и военной мощи лишены смысла. Для объяснения феномена социалистической модернизации в современную науку был даже введен термин «квазимодернизация». Размышляя над опытом российских модернизаций, А.А. Аузан пришел к выводу о том, что России, как свидетельствует ее история, присущи два рода модернизаций: либеральные, которые обычно не завершались и были малоэффективными, и авторитарные, которые были квазиэффективными, поскольку они давали быстрый результат, но затем приводили к откату. Авторитарная модернизация проводилась государственной властью, преодолевающей инерцию общества и его сопротивление нововведениям, поэтому сопровождалась насилием. Но неучастие общества впоследствии ведет к откату. Ресурс сталинской модернизации оказался равен жизни одного поколения советских людей.

В этой связи необходимо рассмотреть более близкий по времени к сегодняшней России опыт модернизации новых индустриальных стран Восточной и Юго-Восточной Азии, которые, встав на путь догоняющей модернизации, сумели преодолеть, хотя и не полностью, свою периферийность. Тайвань, Гонконг, Сингапур и Южная Корея, прозванные за высокие темпы экономического роста и агрессивную экспансию на мировых рынках «азиатскими тиграми», включились в модернизационные процессы в начале 1960-х гг. Эти страны взяли на вооружение догоняющую модель модернизации. Среднегодовой рост ВВП в 1960-1990 гг. составил 6,3% на Тайване и в Гонконге, 6,9% в Южной Корее и 7,0% в Сингапуре. В результате ВВП на душу населения, который в 1960 г. находился на уровне Нигерии и Эфиопии, приблизился к уровню стран ЕС, а в некоторых случаях и превзошел его. Например, в списке МВФ, Сингапур в 2010 г. по ВВП на душу населения занимал 3-е место среди стран мира (57 238 долл. США), уступая только Катару и Норвегии, Тайвань – 21-е место (34 743 долл.) вслед за Германией (19-е место) и Великобританией (20-е место), но опережая Финляндию (22-е место) и Францию (23-е место), а Республика Корея занимала 25-е место (29 791 долл.), вслед за Японией (24-е место).

Во многом конкурентоспособность азиатских стран на мировых рынках объяснялась дешевизной рабочей силы. В первые 8 – 10 лет после начала модернизации в Южной Корее и на Тайване средние доходы населения не повышались. Такая же картина наблюдалась и в других странах. В Южной Корее в середине 1980-х гг. реальная заработная плата составляла лишь 15% от японского уровня и 11% от уровня США. Оживление и становление фондового рынка произошло только спустя 12 - 15 лет после начала реформ, то есть, приступая к модернизации, ее инициаторы были всегда ориентированы на конкретные производственные результаты. Практически все страны дотировали экспорт своей промышленной продукции. Но политика протекционизма позволила обеспечить результат: если в 1960 г. доля экспорта в ВВП Южной Кореи составляла всего 3,4%, а Тайваня — 11,6%, то к 1980 г. эти показатели достигли 30% и 46,8 % соответственно. В рейтинге конкурентоспособности в 2011 г. Гонконг делил с США первое место, Сингапур находится на 3-м месте, Тайвань – на 6 месте. Таким образом, «азиатские тигры», по выражению премьер-министра Сингапура Ли Куан Ю, совершили прыжок из «третьего мира» в «первый».

Чрезвычайно поучительным для всех модернизирующихся стран является опыт Сингапура. Город-государство, построенный на болотистом острове и лишенный практически всех природных ресурсов, вынужденный покупать даже пресную воду и строительный песок, на протяжении последней четверти века показывает темпы экономического роста в среднем 7,2% в год. Сегодня Сингапур превратился в мировой финансовый центр и завоевал лидирующие позиции в области высоких технологий. Среди факторов, обеспечивших экономический взлет Сингапура, эксперты обычно выделяют продуманную инвестиционную политику. Но для России особенно актуален опыт борьбы сингапурских модернизаторов с коррупцией.

Многолетний премьер министр Сингапура Ли Куан Ю вспоминает: «У нас вызывали отвращение жадность, взяточничество и моральное разложение многих азиатских лидеров. Борцы за свободу угнетенных народов стали грабителями их богатств, их государства приходили в упадок». Принимая присягу в здании муниципалитета в июне 1959 года, представители победившей на выборах Партии народного действия надели белые рубашки и брюки, что должно было символизировать честность и чистоту их поведения в личной и общественной жизни. Но самое важное, что провозглашенные лозунги были реализованы на практике.

По словам Ли Куан Ю, каждый доллар, поступавший в бюджет, был надлежащим образом учтен и доходил до своих получателей до единого цента, не прилипая по пути к чьим-либо рукам. С самого начала государственное руководство уделяло специальное внимание тем видам деятельности, где властные полномочия могли быть использованы для извлечения личной выгоды, и усилили контроль за тем, чтобы этого не происходило. Был создан независимый орган по борьбе с коррупцией – Бюро по расследованию коррупции (БРК). Причем главное внимание было сосредоточено на крупных взяточниках в высших эшелонах власти. С мелкой сошкой боролись путем упрощения процедур принятия решений и удаления всякой двусмысленности в законах путем издания ясных и простых правил, вплоть до отмены разрешений и лицензирования в менее важных сферах общественной жизни.

Одновременно было ужесточено законодательство. Поправки к законам дали широкие полномочия следователям, включая поиск, арест и расследование банковских счетов и банковских документов подозреваемых и их жен, детей и агентов. Отпала необходимость доказывать, что человек, получивший взятку, действительно имел возможность оказать требуемую услугу. Налоговые инспектора обязаны были выдавать любую информацию, касавшуюся подследственного. В 1960 году в Закон о борьбе с коррупцией было внесено изменение, которое позволяло судам трактовать то обстоятельство, что обвиняемый жил не по средствам или располагал объектами собственности, которые он не мог приобрести на свои доходы, как подтверждение того, что обвиняемый получал взятки. В 1989 году был увеличен максимальный штраф, налагавшийся за коррупцию, с 10 000 до 100 000 сингапурских долларов. Дача ложных показаний БРК или введение следствия в заблуждение стало нарушением, каравшимся тюремным заключением и штрафом до 10 000 сингапурских долларов. Суды были уполномочены проводить конфискацию доходов, полученных в результате коррупции. Руководство Сингапура боролось с коррупцией, невзирая на лица. Судебному преследованию за взятки и финансовые преступления подверглись высокопоставленные чиновники, соратники премьера по ПНД и даже его личные друзья [7].

В результате задача борьбы с коррупцией была решена. В 1997 г. Институт развития управления (The Institute of Management Development) в своем ежегодном обзоре конкурентоспособности стран мира за 1997 г. (World Competitiveness Yearbook 1997) ранжировал все страны мира по уровню коррупции в них, используя десятибалльную шкалу. Сингапур оказался наименее коррумпированной страной Азии и получил 9,18 балла, опередив Гонконг, Японию и Тайвань. В 1998 г. организация "Транспаренси интернэшнл" (Transparency International) поместила Сингапур в число семи наименее коррумпированных государств мира.

В иных условиях началась модернизация в государствах Юго-Восточной Азии второй волны: Таиланде, Малайзии, Индонезии. Экономическая инициатива в этих странах принадлежала китайским иммигрантам – хуацяо, в руках которых находились индустрия и финансы. Элиты стран ЮВА могли использовать опыт Японии и «четырех тигров». Кроме того, иностранные инвесторы уже убедились, что вложения в Восточную Азию весьма перспективны. Еще в 1970 г. в Малайзии и Индонезии крупнейшим работодателем было сельское хозяйство — там была занята треть трудоспособного населения. А к концу 1980-х гг. главным работодателем уже стало машиностроение, обеспечивая занятость четверти трудоспособного населения. К середине 1990-х гг. достижения азиатских стран второй модернизационной волны выглядели действительно впечатляющими. В 1990-1996 гг. (накануне азиатского финансового кризиса 1997-1998 гг.) среднегодовой темп прироста ВВП составлял в Малайзии - 8,7%, Таиланде - 8,4%, Индонезии - 7,6%

Но самый поразительный пример модернизации в конце ХХ - начале XXI вв. продемонстрировал миру огромный Китай. На протяжении трех последних десятилетий после того, как в 1978 г. китайское руководство во главе с Дэн Сяопином провозгласило курс на строительство «социализма с китайской спецификой», КНР показывала очень высокие темпы экономического роста. Китай превратился в крупнейшего экспортера. В 2010 г. по объему ВВП КНР вышла на второе место в мире, оттеснив Японию на третье место. В рейтинге конкурентоспособности Китай в 2011 г. поднялся на 19-е место. Аналитики прогнозируют превращение «Большого Китая» (вместе с Тайванем и Гонконгом) в локомотив мировой экономики XXI века.

Каковы основные уроки модернизационных преобразований в рамках догоняющей модели модернизации? Во-первых, это активная роль государства, которое своей модернизаторской политикой компенсировало слабость или полное отсутствие предпринимательского класса. Причем, чем ниже был стартовый уровень модернизации, тем выше была роль государства. Таков закон всех догоняющих модернизаций.

Во-вторых, догоняющие модернизации, как правило, сопровождались установлением авторитарных режимов, которые проводили политику, направленную на создание новых отраслей экономики, внедрение высоких технологий в производство, обеспечение подготовки квалифицированной рабочей силы, создание современных систем образования и научных исследований. Однако не следует отождествлять догоняющую модернизацию с репрессиями. Как справедливо указывает В.А. Красильщиков, «принуждение к прогрессу» опиралось на социальный консенсус. Крупная буржуазия в расчете на налоговые льготы и поддержку государства направляла инвестиции в передовые отрасли экономики. Другие слои общества были готовы пожертвовать демократическими свободами в обмен на рост материального благосостояния и на расширение перспектив, связанных с активизацией вертикальной социальной мобильностью [8].

В-третьих, опыт стран, вставших на путь догоняющей модернизации в послевоенный период, свидетельствует об исключительной роли в преобразованиях национальных лидеров. «Архитектор китайских реформ», один из старейших членов КПК Дэн Сяопин, выпускник университета в Кембридже, премьер-министр Сингапура в 1959 – 1990 гг. Ли Куан Ю, президент Тайваня в 1978 – 1988 гг. Цзян Цинго, в молодости учившийся и работавший в СССР, южнокорейский диктатор Пак Чжон Хи были противоречивыми личностями. Но они оказались способны вывести свои страны из отсталости и нищеты на принципиально иной уровень развития.



Наконец, необходимо иметь в виду, что любая модернизация, а догоняющая в особенности, имеет высокую цену и связана с рисками. Разрешая старые проблемы и конфликты, модернизация порождает новые, связанные с форсированными преобразованиями. Стремительно меняются социальная структура, образ жизни, менталитет людей, ценностные ориентации. В рамках догоняющей модернизации государство принимает на себя всю полноту ответственности за разработку и реализацию курса на модернизацию. В результате возникает опасность полного отстранения общества, что в свою очередь препятствует мобилизации внутренних ресурсов, необходимых для осуществления модернизации, порождает сопротивление инновациям, ведет к обострению социально-политических противоречий.
Список литературы

  1. http://www.firstnews.ru.

  2. Дерпутьян Г. Модерн и модернизаторы // Эксперт. – М., 2010. – № 1. – С.23.

  3. Ермаханова С.А. Теория модернизации: история и современность // Актуальные проблемы социально-экономического развития: взгляд молодых ученых. – Новосибирск, 2005. — Разд. 2. — С. 233—247.

  4. Сталин И.В. Сочинения. – М.: Госполитиздат, 1951 – Т.13 - С.29.

  5. Сталин И.В. Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП (б). – М.: Госполитиздат, 1948. – С.21-22.

  6. Дерлугьян Г. Модерн и модернизаторы // Эксперт. – М., 2010. - № 10. – С.22.

  7. Ли Куан Ю. Сингапурская история: из «третьего мира в первый». – М.: Изд-во МГИМО (У) МИД России, 2005. – 656 с.

  8. Красильщиков В.А. Модернизация: зарубежный опыт и уроки для России // Модернизация России: условия, предпосылки, шансы. – Вып. 1. Стратегические проблемы модернизации. – М.: Центр исследований постиндустриального общества, 2009. - 240 с.







Зрительный зал начинает смеяться, как только начнут хохотать несколько зрителей. Вся трудность в том, чтобы рассмешить этих нескольких. Марсель Ашар
ещё >>