Дж. С. Милль и его «Основы», Фоссет и Кернс Трактат Милля «Основы политической экономии» - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Социально-политическое учение Дж. С. Милля 1 45.26kb.
"Реформаторская концепция Дж. С. Милля и ее значение для завершения... 1 106.76kb.
1. Развитие классической политэкономии в начале XIX в. Завершение... 1 191.27kb.
Учебный курс «Основы религиозных культур и светской этики» 1 33.93kb.
Методическое пособие по дисциплине «Основы права» 4 1294.89kb.
Тема Исторические условия возникновения и общая характеристика классической... 1 260.09kb.
Трактат по политической экономии 5 970.92kb.
"Основы логики, таблицы истинности" 1 40.8kb.
Должностная инструкция системного программиста 1 48.04kb.
Основы логики и логические основы компьютера. Логические основы устройства... 1 86.8kb.
Литература 2 письменно (сочинение) Математика 1 48.66kb.
Программа обновление гуманитарного образования в россии а. П. 31 4168.88kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Дж. С. Милль и его «Основы», Фоссет и Кернс Трактат Милля «Основы политической экономии» - страница №1/1





  1. Дж. С. Милль и его «Основы», Фоссет и Кернс

Трактат Милля «Основы политической экономии» не только пользовался наибольшим успехом в обозреваемый период, он также наилучшим образом подходит под определение классического в нашем понимании труда этого периода. Поскольку мы решили выбрать его в качестве точки отсчета, откуда нам будет удобно делать обзор общей экономической теории того периода, то лучше начать с кратких сведений об авторе и его книге.

Джон Стюарт Милль (1806-1873)— это Джон Стюарт Милль, одна из главных интеллектуальных фигур XIX века. Он настолько известен каждому образованному человеку, что может показаться излишним что-либо добавлять к тому, что можно прочитать в десятках книг. Кроме того, большая часть того, что нужно знать о нем экономисту, была прекрасно сказана сэром У. Дж. Эшли во введении к его изданию «Основ» Милля в 1909г., которое, я надеюсь, есть у каждого студента. 1-1 Все же следует коснуться нескольких моментов. Большинство из нас слышали или читали, что отец Джона Стюарта Джеймс Милль с раннего детства подвергал сына суровой интеллектуальной муштре, более жестокой и вредоносной, чем ежедневная порка. Возможно, этим объясняется впечатление задержки роста и нехватки жизненной силы, создающееся при чтении многих отрывков из внушительного труда всей его жизни. Вероятно, многим из нас известно, что средства на жизнь (вполне приличные) ему давала Ост-Индская компания — сначала в виде заработной платы, а после 1858 г. в виде пенсии. Его служебные обязанности, не будучи в целом обременительными, также наносили ущерб его научной работе, поскольку, как уже указывалось, не только перерыв, но даже ожидание возможного перерыва в работе парализует творческое исследование. Неустанный интерес Дж. С. Милля к текущим проблемам также отрывал его от работы и требовал затрат энергии. Служба в конторе и желание быть в курсе событий приводили к постоянной спешке, сказавшейся на качестве всех его трудов, в том числе наиболее законченного в литературном плане эссе «О свободе». И наконец, будучи чистым интеллектуалом, приученным с детства презирать любые интересы, кроме интеллектуальных, а в избранной области отвергать все, выходящее за пределы утилитаризма (хотя он и перерос этот и другие аспекты учения своего отца), он не знал, что такое реальная жизнь. Он создал уютный очаг для себя и друзей, а позднее, женившись на миссис Тейлор, и для семьи. Но он интеллектуализировал и эту сторону жизни, и всякому, кто обладает достаточно чутким ухом, чтобы услышать надрывную ноту в предисловии к эссе «О свободе», не потребуется собирать по крупицам, например из «Автобиографии», свидетельства того, что Миллю недоставало многого необходимого не теоретику, а философу общественной жизни.

Перед нами портрет чистокровного светского радикала. Но в отличие от других светских радикалов он никогда не позволял догмам заглушить голос критики. С честностью и внутренней свободой, достойной всяческого восхищения, он посвятил всю силу своей критики защите принципов своей светской и утилитаристской религии — ибо то, что он отстаивал, можно назвать именно так; но гораздо важнее, что он открывал двери своего разума для любой идеи, какую был способен понять. Дж. С. Милль старался усвоить идеи Карлейля и Кольриджа; 1-2 он глубоко изучил сен-симонизм и контизм; своей критикой он доказал серьезность своего восприятия вопроса, поднятого философией Гамильтона. Честно борясь с указанными и еще с многими другими направлениями, Дж. С. Милль в действительности отходил от прежних позиций. Он был противоположностью фанатика. Не только диапазон его интересов, но также, в некотором смысле, и диапазон его понимания был чрезвычайно широк. Теперь я должен добавить еще одно замечание, которое чрезвычайно трудно высказать и при этом с легкостью можно остаться непонятым. Вы можете совершать дальние путешествия, но всегда оставаться в шорах. Понимание Милля никогда не заходило глубже определенных слоев (мы уже отмечали это при обсуждении его «Логики»), а его интеллект так и не преодолел некоторых барьеров. С помощью хорошо известного аппарата подсознательной самозащиты он отметал как нонсенс все, что было ниже этих слоев и выше этих барьеров.

Из трех великих произведений Дж. С. Милля — «Логики» (1843), «Исследований философии сэра Уильяма Гамильтона» (1865) 1-3 и «Основ политической экономии с некоторыми из их приложений к социальной философии» (1848) — только одно относится к области экономической теории. Названия других трудов1-4 еще раз подтверждают, что его интерес к экономической науке не преобладал над другими интересами, поскольку в их числе имеется только одна работа — Essays on Some Unsettled Questions of Political Economy («Очерки о некоторых нерешенных вопросах политической экономии») — в которой трактуются вопросы техники экономического анализа и которая содержит новый и весьма оригинальный вклад в экономическую теорию. Если мы все же считаем его экономистом, то, справедливости ради, необходимо помнить, что примерно с тридцати лет он никогда не посвящал все свое рабочее время (или хотя бы все свое «свободное время») экономической науке, за исключением 1845-1847 гг., когда создавал «Основы». Что касается влияний, способствовавших формированию его экономической теории, то в первую очередь, конечно, следует отметить влияние его отца и Рикардо. Но я упоминал выше, что экономическую теорию, изложенную в «Основах», уже нельзя назвать рикардианской, и на этом основании не включил Дж. С. Милля в школу Рикардо. Этот вопрос несколько затемнен сыновним уважением, 1-5 а также собственной убежденностью Дж. С. Милля в том, что он всего лишь уточнял доктрину Рикардо. Но это утверждение было ошибочным. Его уточнения затрагивали основы теории и в еще большей степени взгляды на социальное развитие. Несомненно, для него рикардианство значило больше, чем для Маршалла. Но сходство между Миллем и Маршаллом заключалось в том, что каждый по собственной причине, веской или нет, излишне подчеркивал влияние Рикардо и приуменьшал роль других экономистов.

Из «Принципов» Маршалла рикардианство можно изъять, и его отсутствие останется совершенно незаметным. Из «Основ» Милля его можно удалить без особого ущерба. При этом Милль не подчеркнул должным образом влияния на свою работу Сэя. Он отметил его только в одном отношении, говоря о законе рынков. Но закон рынков присутствует у Милля в теории ценности и издержек, т.е. в самом сердце его теоретической схемы, являющейся в сущности компромиссом между теориями Рикардо и Сэя, причем Милль обращает все внимание читателя на рикардианский элемент. Другим влиянием, которому Милль подчинялся полусознательно и неохотно, было влияние Сениора, явно признаваемое только в одном вопросе — теории воздержания. В творчестве Милля чувствуется также влияние многих других авторов, например Мальтуса и Рэ, которое Милль сознательно и открыто признавал, поскольку он был честен до щепетильности по отношению к другим, всегда стремился отдать им справедливость и совершенно равнодушно относился к собственным притязаниям. Такая честность и такое равнодушие принадлежат к числу самых приятных черт его характера, а высказанные выше замечания относительно влияний на него Сэя и Сениора не должны интерпретироваться как некие сомнения на этот счет.

Провозглашенная Миллем цель написания «Основ» и ее фактическое воплощение в данном произведении идеально соответствуют друг другу. Первое авторское предисловие стоит прочитать. Возможно, он с небольшими изменениями перепечатал предисловие к «Логике». Его задача вновь состояла в том, чтобы развязать узлы и навести мосты. Он не претендовал ни на новизну, ни на оригинальность, хотя в некоторых случаях имел на это право. Милль просто объяснил, что со времени публикации «Богатства народов» не было издано столь же всестороннего трактата, особенно такого, где уделялось бы так же много внимания практическому применению теории. Однако «Богатство народов» устарело как с точки зрения фактов, так и с точки зрения теории. Таким образом, он задался целью «принести достаточно пользы», написав «работу, по своему назначению и общей концепции подобную работе А. Смита, но использующую более широкий круг знаний и более глубокие идеи нынешнего века»; это «как раз тот вклад, в котором сегодня нуждается политическая экономия». {Милль Дж. С. Основы политической экономии. М.: «Прогресс», 1980. Т. I. С. 76} Именно такого рода книгу он и написал. Для человека, пользовавшегося таким влиянием и уважением, какими располагал Милль, это была величайшая скромность. Следует добавить два комментария.

Во-первых, один из аспектов столь восхитительной скромности, возможно, привел к менее восхитительным результатам. Поставь Милль перед собой менее скромную цель, он мог бы создать книгу, еще лучше той, что написал. В целом он недооценил сложность своей задачи: даже сам Геркулес не смог бы написать работу, подобную «Богатству народов», за полтора года, а, судя по всему, именно такое время было затрачено на данный труд. Но, как мы уже имели случай отметить, говоря о «Логике», как бы скромен ни был Милль в отношении себя самого, он вовсе не был скромным, если речь шла о его времени. «Этот просвещенный век» решил все проблемы. И если вы знали, что думали «лучшие мыслители» этого века, то вы были в состоянии ответить на все вопросы. Я не намерен повторять всего сказанного выше о том, что Милль выступал с выгодной позиции окончательно установленной истины. Но я хочу добавить, что эта позиция не только была смешна, но и способствовала бесплодности и — увы, — поверхностности его труда. Слишком мало внимания уделено основам. Явно недостаточно глубокого осмысления вещей и слишком много веры в то, что большая часть необходимой мыслительной работы уже была проделана предшественниками. Ясно прослеживается линия Смит-Милль-Маршалл. Но средний компонент не равен двум другим вследствие недостаточности приложенного автором труда. То, что выглядит как непоследовательность, — Маркс решительно заявлял, что Милль никогда ничего не скажет, не высказав одновременно противоположную точку зрения, — отчасти объясняется этой причиной. Но в большей степени причина состоит в беспристрастности Милля, которая побуждала его рассматривать все аспекты каждого вопроса. Есть и другая, еще более вероятная, причина. Милль был человеком с явно выраженными предпочтениями, но при этом он был неподкупно честен. Он не стал бы намеренно искажать факты или аргументы. Когда его предпочтения, т. е. его социальные симпатии, все же заявляли о себе, он незамедлительно отсекал их. Отсюда много неубедительных результатов и даже противоречий.

Во-вторых, Милль неоднократно подчеркивал, хотя и не в предисловии, что его «Основы» отличались от других трактатов тем, что он приписывал влиянию своей жены, а именно нравственным тоном и атмосферой. Действительно, в книге большое место занимают гуманные идеи и забота о благосостоянии трудящегося класса. Более важен, однако, другой, связанный с этим, аспект: он ограничил область действия неумолимых законов физической необходимостью, которой подчинено производство, а в отношении всего остального, в частности всех институтов, подчеркнул, что они созданы людьми, подвержены изменениям, податливы и «прогрессивны». Для него в обществе не существовало неизменного естественного порядка вещей, а экономическая необходимость по большей части означала необходимость относительно данного состояния изменчивой институциональной структуры. Как бы Милль ни прославлял свой век в других отношениях, он никогда не считал положение, существовавшее в обществе, ни идеальным, ни вечным. Его четкие высказывания по данному вопросу, а также о предполагаемых путях развития общества содержатся в главе 7 книги IV «Основ» и во многих других пассажах, включая и те, где критикуется утопический социализм его времени. Неоднократно меняя свою позицию в деталях, он тем не менее уже к 25 годам сформировался как социалист-эволюционист с примесью ассоциативной психологии. Для истории анализа значение данного факта состоит только в том, что он опровергает абсурдное обвинение, будто «экономисты-классики» считали капиталистический строй последней и высшей мудростью, которая пребудет in secula seculorum {во веки веков}. Если нам возразят, что случай Милля был единственным исключением, то в ответ мы заявим, что это неправда, а если бы даже и было правдой, исключение явилось самым выдающимся и авторитетным трактатом того времени. Для социолога капитализма данный факт представляет еще больший интерес: ничто не может лучше раскрыть характер буржуазной цивилизации — ее подлинной свободы и политической слабости, — чем тот факт, что книга, которой буржуазия оказала такой восторженный прием, несла в себе социалистическую идею и была написана человеком, явно не симпатизировавшим системе ценностей промышленной буржуазии.



Дж. С. Милль в точности соответствовал понятию «социалист-эволюционист». Его позиция по отношению к социализму неуклонно развивалась, и следы этого развития были в некоторой степени различимы в последующих изданиях «Основ». Кроме того, три статьи о социализме, опубликованные Хелен Тейлор в Fortnightly Review (1879) уже после смерти Милля, возможно, скорее вводят в заблуждение, чем помогают прояснить его позицию. Они были написаны в 1869 г., или около того, как пробные наброски задуманной Миллем книги о социализме и содержали в основном критическую оценку французской и английской социалистической литературы, опубликованной до 1869г., и распространенных в то время социалистических лозунгов; возможно, в задуманной книге содержалось бы позитивное дополнение, которое изменило бы впечатление читателя от прочтения этих очерков. Однако, оставив без внимания все менее значительные вопросы, мы можем с некоторой достоверностью охарактеризовать отношение Милля к социализму следующим образом. В эмоциональном плане социализм всегда привлекал его. Он находил мало привлекательности в обществе, в котором жил, и глубоко сочувствовал трудящимся массам. Едва достигнув интеллектуальной независимости, он с готовностью открыл свой разум для социалистических идей своего времени, главным образом французских. Однако, будучи образованным экономистом и обладая строго практическим умом, он не мог не заметить слабость того, чему несколько позднее Маркс дал название утопического социализма. Милль неохотно пришел к выводу, сделав частичное исключение в пользу сен-симонизма, что планы социалистов были всего лишь прекрасными мечтами. Это был первый этап. На первый взгляд может показаться, что полностью негативное отношение к социализму, в сочетании с глубоким радикализмом в некоторых вопросах, например в вопросе собственности на землю, вполне совместимо с тем, что он написал в первом издании своих «Основ». Однако нет никаких причин, чтобы подвергать сомнению его декларацию в предисловии к третьему изданию (1852), где он заявил, что никогда не намеревался «осуждать» социализм, «рассматриваемый как окончательный результат прогресса человечества», и что его возражения основывались лишь на «неподготовленности человечества». Однако в текст вносятся поправки и изменения, которые идут дальше, чем предполагает данное высказывание (см., в частности, новый второй абзац главы 7 книги IV), и в сущности означают явное признание социализма как конечной цели. Этим отмечен второй этап. Был и третий: с одной стороны, Милль пришел к убеждению, что «прогресс» чудесным образом ускорялся и «конечная цель» стремительно приближалась; с другой стороны, он сделал вывод, что капитализм почти отслужил свой срок, поэтому чисто экономические возражения теряли часть своей силы. В то же время он всегда решительно отрицал наличие в капиталистической системе какой-либо тенденции к ухудшению положения рабочего класса или к уменьшению его относительной или абсолютной доли в общественном продукте; не менее решительно он отказывался поддерживать идею перехода к социализму путем революции, основывая свои доводы в основном на том, что при этом возникнут непреодолимые трудности в управлении. Но подобные взгляды как раз и составляют эволюционный социализм. Они не отличаются по существу от взглядов, которые защищал тридцать лет спустя лидер германского ревизионизма Э. Бернштейн (см. ниже, часть IV, глава 5, § 8b). Естественно, они были ненавистны не только марксистам, но и всем социалистам, опирающимся в своей аргументации на тезис о неизбежности растущего обнищания масс и считающим революцию основным догматом своей веры. Именно в силу того, что учение Милля по данному вопросу было абсолютно честным и излагало горькую истину при очевидной симпатии по отношению к «конечной цели», оно стало для социалистов более ненавистным, чем прямая враждебность. Все это очень важно для понимания мировоззрения Милля, особенно для тех из нас, кто считает, что классовый интерес или философия ученого определяют суть его экономической теории и его взгляды на экономическую политику, а также для тех, кого учили рассматривать «Основы» как выражение буржуазной идеологии.

По сравнению с успехом учения Рикардо успех «Основ» Дж. С. Милля был более широким, более общим и значительно более равномерно распространенным во всех странах, где уделялось внимание экономической науке. Это объяснялось главным образом счастливым сочетанием научного уровня с доступностью: Милль представил анализ, удовлетворявший компетентных судей, и в то же время, за исключением очень немногих вопросов, ставших камнями преткновения, понятный каждому экономисту. Многочисленными изданиями этой книги измерялось только ее непосредственное влияние. К этому нужно добавить целый ряд порожденных ею других учебников. Как люди, занимающиеся изучением экономики, так и рядовые читатели, даже в Англии, казалось, нуждались в еще более простом изложении этого материала. И этот запрос был удовлетворен Фосеттом. 1-6 На более высоком уровне даже те, кто в целом соглашался с притязаниями Милля на законченность его теоретической постройки, не могли не обнаружить, что отдельные камни этого строения были шаткими. За ремонт взялся — вопрос в том, насколько удачно, — наиболее выдающийся английский экономист рассматриваемого периода — Кэрнс. 1-7 Его можно назвать учеником Милля, поскольку в своих рассуждениях он всегда опирался на учение последнего (даже там, где он не делал явной ссылки), и он испытывал по отношению к Миллю чувство, которое, как показывает его корреспонденция, можно передать только словом «почтение». 1-8 Тем не менее иногда он резко критиковал Милля и путем критики построил нечто свое, хотя и полностью заключенное в рамки теоретической системы Милля. Он был прирожденным теоретиком, но не очень оригинальным. Несмотря на бесплодность большей части его научных новшеств, его работа, как аналитическая, так и методологическая, знаменует важный этап в науке. Называя Милля прирожденным теоретиком, мы все же не должны забывать, как забыли некоторые критики, особенно принадлежащие германской исторической школе, что основная часть его времени ушла на решение практических проблем и что именно его «эмпирический» вклад (в частности, работа Slave Power, 1862) создал ему репутацию у английской публики его времени.




Не жди, девица, любви с заложенными ногами. Станислав Ежи Лец
ещё >>