Даниил гранин - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Даниил Александрович Гранин Человек не отсюда Даниил Гранин Человек... 18 3422.84kb.
за роман «Мой лейтенант» Даниил Гранин стал лауреатом «Большой книги» 1 24.83kb.
Гранин Д. А. Мой лейтенант: роман/Даниил Гранин 1 53.75kb.
Даниил Гранин. Зубр 16 3461.35kb.
Российская академия образования конгресс петербургской интеллигенции 1 86.53kb.
Гранин д а. “зубр” — повесть гранина о великом ученом 1 50.21kb.
С. С. Ярошецкий Главный редактор альманаха «Адреса Петербурга» 1 14.9kb.
Даниил Хармс [Даниил Иванович Ювачев] 1 62.05kb.
Даниил Хармс Старуха 1 364.37kb.
Даниил хармс биографическая справка 1 42.46kb.
Даниил: «Сергей не разбивал. А я решал домашнюю задачу по алгебре. 1 15.44kb.
Агата Кристи Почему же не Эванс? 16 3245.12kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Даниил гранин - страница №34/35

был слишком удручен.

— Все началось с маккартизма! Если б не охота на коммунистов...

Уолтер поморщился.

— Это было пакостное дело, но зато мы провели дезинфекцию страны. Вы и

ваши друзья были фанатики. Америка убедилась в этом во время суда над

Розенбергами.

— Они невиновны! — Ясно было, что тут Джо не уступит.

— Мы с вами не можем разрешить этот спор.

— Не было случая, чтобы суд Соединенных Штатов признал свою ошибку.

— Русские могли бы нам помочь, почему бы им не выложить карты на стол?

Пусть они опубликуют материалы дела Розенбергов. Виновны ли они. И

насчет других, например Роджера Холла или руководителя М-15. Но

русские только болтают о дружественных отношениях. КГБ печет свои

пироги из той же грязи. Правда, теперь они готовы продавать

прошлогодние секреты. Те самые, за выдачу которых когда-то

расстреливали.

— Как говорил Костас, не будем ловить блох, если мы не понимаем идеи.

Мы жили и работали, считая себя счастливыми. Удача сопутствовала нам.

Мы создавали, мы строили умные машины. Было хорошо. Отсюда, с другой

стороны Земли, все это выглядит иначе, постыдно. Вы хотите, чтобы я

сказал, что истина у вас? Потому что вы богаче? Я этого не скажу. Я не

знаю, где она. — И тут он выругался по-русски, длинно и тщательно.

Уолтер рассмеялся:

— Вот и хорошо. Если вы не знаете, это уже замечательно. Чтобы

коммунист не знал, кто прав, — такого не бывало.

Потом Уолтер попросил рассказать о Хрущеве, об Устинове, которого Джо

назвал главным милитаристом, потом об Андропове.

— Послушайте, Джо, — вдруг спросил его Уолтер, — а вы понимаете, что

происходит?

Джо захлопал глазами.

— Вы понимаете, что вы на Страшном суде?

— Глупости, — сказал Джо.

— Я мог бы добавить к перечню ваших грехов имена тысяч афганцев,

уничтоженных вашей техникой. На кого вы работали, Джо Берт? На сатану?

Рейган назвал вашу страну империей зла. Ваш вклад в это зло немалый.

Бог наделил вас талантом. Кому вы отдали свой божественный дар? Они,

эти дяди, слиняли, а вы остались, и вам придется отвечать за всех.

— С какой стати?

— Как вы себе представляете Страшный суд?

— Я атеист. И потом, Страшный суд, насколько я понимаю, это суд Божий.

А вы-то какое право имеете судить меня?

Уолтер был доволен, красноносый толстячок с тряским животиком, его

веселье казалось неуместным, но это-то и производило впечатление, он

любил использовать этот прием, о веселых вещах говорил мрачно, о

страшных — весело, подмигивая; в передаче с Джо ему удалось своими

смешками помешать Джо перейти к серьезной защите. Джо Берт явно не

замечал, какая удручающая панорама его жизни развернулась. Горе,

которое он причинял людям, его грехи, его преступления, его

предательство, отступничество... Где были те, кому он принес счастье?

Где они?

Когда он вернулся домой, в Петербург, и стал просматривать

видеозапись, толстые добрые губы его дрожали от обиды и досады.

Впервые в жизни он видел себя на экране телевизора. Его поразило, что

он, оказывается, уже старик: разболтанные жесты, крикливость,

развязность, особенно стыдные по сравнению с благожелательно-учтивым

ведущим, впечатление невыгодное — растерянность, беспомощные,

ненаходчивые ответы. В сущности, он проиграл, не сумел отстоять свою

жизнь...

XXXIX


Субботним утром нежданно-негаданно нагрянули американские гости. Джо

был еще в пижаме, мокрый, после душа. Сначала вдвинулось в квартиру

брюхо Уолтера, за ним влетела женщина, Джо не сразу ее узнал. С той,

прежней Милей она соединялась как бы толчками. Господи, сначала он

ужаснулся — как постарела, затем увидел, что эта новая Миля прекрасно

выглядит и ей очень идет широкое длинное пальто с красным шарфом. На

третьего американца, в ярком пиджаке, он обратил внимание лишь после

того, как Миля представила его: Фрэнк Кидд, мой муж. Они прямо из

Нью-Йорка, специально к нему, Джо, исключительно ради него, дело в

том, что... Далее последовал захлебывающийся от восторга рассказ, как

она и Фрэнк смотрели телепередачу и у Фрэнка возникла мысль сделать из

истории Джо документальный роман. Они тотчас связались с Уолтером и

прихватили его с собой.

За чаем Миля и Уолтер по очереди ознакомили Джо с заслугами Фрэнка

Кидда: автор тридцати книг (шесть вышли в бестселлеры), двадцати

сценариев, лауреат таких-то национальных и международных премий. Кроме

того, у Кидда “опережающее чутье читательского интереса”, и если уж он

решил взяться за эту тему, значит, можно не сомневаться в успехе.

Мистер Кидд внимательно выслушивал похвалы, иногда жмурился, как кот,

которого чешут за ухом. Сквозь прищур, однако, холодно следил за Джо,

примериваясь, стоит ли иметь с ним дело. Было ему лет шестьдесят,

матово-смуглое лицо, фарфорово-белые зубы — все было прочно,

качественно. От его сутулой плечистой фигуры — фигуры человека,

привыкшего к сидячей работе, — исходило ощущение мужской

основательности, которая, очевидно, и привлекла Милю.

Джо и он придирчиво разглядывали друг друга, и Джо догадался: мистеру

Кидду известно про его отношения с Милей.

С тем же въедливым интересом Кидд осматривал квартиру, обошел кухню,

спальню, кабинетик, не спросясь заглянул в стенной шкаф, где висел

нехитрый гардероб Джо, постоял у книжных полок, заставленных

пластинками, справочниками, банками с вареньем и зеленым горошком.

Дольше всего задержался в большой комнате, где были рояль и мощный

стереопроигрыватель. Стены, отделанные крашеной фанерой, тщились

придать помещению вид музыкального салона, но Кидду все это напоминало

деревенский зал для танцулек начала века. Кидд выкладывал свое мнение

не стесняясь и удивился, узнав, что у Джо нет ни загородной виллы, ни

квартиры в Москве. Не преувеличивал ли Уолтер значимость этого

человека? Не о рядовом ли инженере он, Фрэнк Кидд, собирается писать

роман?

— Роман? Обо мне? — Только сейчас Джо уяснил цель визита, его



недоумение выглядело несколько глуповато.

Уолтер и Миля тут же бросились растолковывать ему исключительность его

жизненной истории. Телепередача была толчком. Кидд подтвердил:

передача возмутила его — ну как можно такой потрясающий материал

засрать политикой и не увидеть главного? А вот когда Миля сказала, что

знает этого мистера Берта, он, Кидд, понял, какие возможности тут

скрываются.

Уолтер благодушно оправдывался законами жанра: журналистика требует

одного, роман — другого.

— При чем тут законы жанра? — разгорячился Кидд. — Вы профукали суть.

Вам лишь бы коммунистов облаять. А вы, Джо Берт, вы-то хоть

представляете, в чем суть вашей истории? Нет? Тогда слушайте меня. Два

молодых американца, с ними роскошная девка, после бурных приключений

попадают в Советский Союз и вскоре благодаря особым обстоятельствам

оказываются ключевыми фигурами военно-промышленного комплекса. И все

это в разгар холодной войны — такое не придумать ни одному фантасту.

Головокружительную карьеру они делают так тихо и скрытно, что ни одна

разведка не расчухала. Знаете почему? Потому что невероятно:

американцы создали оружие для врагов Америки! — Он торжествующе

оглядел всех, принимая безмолвные аплодисменты. — Теперь, конечно,

когда вы бросили свой материал на проезжую дорогу, любой может

подобрать его. Слава богу, что никто, кроме меня, еще не увидел этого

сокровища. Думаете, мне нужно ваше согласие? Ничуть. Изменю фамилии —

и дело в шляпе. Для чего же тогда приехал? Потому что надоело

сочинять. Я чувствую: у людей изжога от романов. Проза воняет ложью.

Сегодня поразить может лишь подлинность. Она не имеет конкурентов. Без

выстрелов. Без суперменов. Подлинные факты, даты, адреса обеспечат

этой истории настоящий успех. Нужно, чтобы в основе была правда.

Уолтер раскладывал перед Джо уже изданные шедевры — толстенные,

завлекательно-яркие, в золоченых обложках. В этой же серии, поясняла

Миля, выйдет и роман о Джо, только вместо полуголых красавиц и

пистолетов на обложке будет его длинная физиономия — молодого,

симпатичного, как на старой фотографии, распечатанной для агентов ФБР.

Стопки таких книг появятся в книжных магазинах Бразилии, Австралии,

Канады...

Мистер Кидд остановил ее — еще не все решено, не будем забегать

вперед, он ведь прибыл в Петербург, чтобы приглядеться, принюхаться,

прикинуть, годится ли Джо Берт в герои. Не теряя времени попусту,

мистер Кидд, человек дела, выпроводил Милю с Уолтером — пусть погуляют

по городу, — а сам стал записывать на магнитофон воспоминания Джо. Ему

нужны были детали: на какой машине ездил Хрущев, что за кабинет был у

Устинова, что ели, что пили, как звали помощника министра... “Точность

в деталях — свобода в остальном”, — приговаривал он.

Время от времени Кидд прикладывался к виски и, наклоняясь к

магнитофону, комментировал: “Голос у Джо крикливый, мгновенно набирает

высоту... Из окна видны красные железные крыши... У московской водки

зеленая наклейка...”

Потом Джо вывалил из старого чемодана свой небогатый архив.

Собственно, это был не архив, скорее ворох бумаг, старых вещичек:

значки, похвальные грамоты, концертные программы, записные книжки,

морской кортик с дарственной надписью, письма, обломок пропеллера,

фотографии, детский рисунок, свиток со стихами...

Кидд, сидя на полу, перебирал бумаги. Вытащил открытку с изображением

мечети, попросил перевести текст. Старательным ученическим почерком

по-русски Андреа писал из Средней Азии про какого-то эмира Исмаила,

жившего в IX веке, которого народ так любил, что после смерти как

святой он правил еще сорок лет.

Среди фотографий было много женских. Красотки чувственно улыбались из

своей счастливой поры. Кидд обладал странной способностью сразу

находить то, что ему было нужно. В руках его оказалась фотокарточка

Мили, совсем юной. На обороте была надпись в стихах, которую Джо

отказался переводить.

— Я покупаю у вас все, — сказал Кидд.

— Берите даром.

— Лучше оформить покупку, хотя бы за символическую цену.

— Да ради бога.

— И эту фотографию.

Джо покачал головой, выставил жесткую улыбку.

— Не продается.

Кидд нахмурился. Так дело не пойдет. Хозяин положения он, Фрэнк Кидд.

Они постояли друг против друга. Телевизионный Джо в Нью-Йорке был

Кидду понятней — виноватый, растерянный старик, поначалу он еще

пыжился, все же бывший советский туз, а потом скис. Здешний Джо Берт

его раздражал, в нем не было ни благодарности, ни восторга. Держит

себя так, будто это он, Кидд, зависит от него.

Когда вернулись Миля и Уолтер, они еще работали; Кидд записал штук

пять кассет, и это при том, что он беспощадно обрывал рассуждения Джо

о созданных им технологиях. Как всякого технаря, Джо то и дело сносило

на перипетии борьбы за совершенство электронных умников. Философия

искусственного интеллекта, тайны микроэлектроники — ничего этого Кидд

не собирался помещать в роман. Ему нужны были поступки, сюжет должен

разворачиваться динамично, не давая воли ни правому, ни левому

полушарию своих героев, им некогда думать, тем более болтать.

Нельзя сказать, чтобы Джо был хорошим рассказчиком, но Кидд умел

выспрашивать, одно цеплялось за другое, тянулась и тянулась тонкая

нить жизни, и не было ей конца.

Назавтра они опять работали до обеда. Кидд не любил ресторанов, Миля

накупила продуктов и приготовила домашний русский обед с борщом,

селедкой, картошкой, судаком, арбузом.

— Все же хотелось бы знать, что вы со мной будете делать.

— Фрэнк, — сказала Миля, — Джо имеет право.

Кидд попробовал отделаться общими фразами, но, начав, не смог

остановиться, видно, ему и самому было интересно впервые изложить эту

историю, импровизируя, радуясь находкам, следя за слушателями, ловя их

внимание... Завязка — в Париже. Берт— молодой, многообещающий

композитор, автор модных шлягеров, их исполнительница — Тереза. И

вдруг судилище над Розенбергами. Его друзей казнят, и он, пылкий

коммунист, клянется отомстить Америке за несправедливую расправу.

Америка, его родина, обернулась убийцей, воплощением

капиталистического зла. Вскоре к Джо присоединились его друзья Костас

и Эн, которые бежали от маккартизма.

Кидд смещал даты, менял последовательность событий, придумывал мотивы,

по которым Эн решилась последовать за Андреа, секс и политика удачно

сплетались у него с характерами. Многие факты он преподносил

убедительно, угадывая то, о чем Джо умалчивал. Драки, погони, поединки

с агентами ФБР — против этого Джо не возражал, но ему все меньше

нравилась его роль — роль мстителя. Чем дальше, тем жестче Джо Берт

выглядел коммунистическим карателем, партийным графом Монте-Кристо.

По Кидду получалось, что к русским они отправились для того, чтобы

мстить, и русские выразили им свое доверие как мстителям.

Правда, вскоре у Андреа появилась и другая линия. Когда им доверили

секретную работу, в нем проснулся честолюбец. По Кидду, у Андреа был

комплекс малорослого человека, который хотел возвыситься, получить

признание. В чужой, враждебной к американцам стране он поднимается к

вершинам технической власти. Вместе с Джо они сумели преодолеть

недоверие русских к кибернетике. Получив хорошие результаты,

обеспечили себе поддержку военных, а затем и самого Хрущева. Благодаря

своим связям с женщинами Джо проник и в круги атомщиков, однако в

отличие от своего друга не стремится к власти, для этого он слишком

жизнелюбив, охотно уступает первенство Андреа, у них отношения смычка

и скрипки. Смычок — Андреа, он воплощает идеи, поданные Джо, он

чувствует себя гением. Единственное, чего не хватает ему, — признания

в Штатах, чтобы там знали, кто наточил меч, карающий их. Сам Джо

уверен, что строит социализм, они обогнали Америку по компьютерам, так

будет и в остальном. Антисемитизм, бедность, воровство, показуха —

ничто не смущает его. Он истово верующий коммунист.

Таким видел его Кидд, и это поразило Джо. Те же имена, те же факты — и

получалась неизвестная Джо версия его собственной жизни, простенькая,

черно-белая, и все люди в ней либо плохие, либо хорошие.

Что касается Эн, то, по версии Кидда, в советской жизни она сумела

почувствовать бесправие людей, покорно терпящих свое унижение;

проснулась в ней и тоска по Америке. На этом ее и подловил КГБ,

толкнув в постель к одному американскому дипломату. Потом к

следующему. Ее взяли на крючок. Но она повела свою игру, твердо решив

вернуться, и в конце концов стала любовницей начальника архива КГБ,

чтобы получить доступ к материалам о Розенбергах.

На этом месте Джо засопел, забулькал, Миля приложила палец к губам,

умоляя не прерывать Кидда, который описывал потрясение, пережитое его

героями после того, как они узнали о виновности Розенбергов; партийная

цельность Джо надломилась; стоило хоть раз усомниться — и гипноз его

социалистического идеала разрушился. Режим между тем по-прежнему

нуждается в таланте Берта, уже прозревшего, но притворяющегося

слепцом, ведь система уничтожала зрячих и вообще всех, кто не

укладывался в ее рамки. Именно в этом причина смерти Костаса. Костас

гибнет, но все-таки успевает освободить Эн. Она уезжает и там, на

Западе, открывает тайну трех беглецов. Ее тоже устраняют, однако

сделанное ею заявление меняет судьбу Берта: его изгоняют из ВПК, и он,

уже в горбачевские времена, появляется в Нью-Йорке. Родные отвергают

его. Друзья отворачиваются. Отверженный, презираемый (в глазах

американцев Джо — предатель, коммунист), Джо понимает: единственное,

что у него осталось, это его биография. И он продает ее. В конце

романа, точнее сериала, Берт-Брук едет по русской дороге на белом

“кадиллаке”. После своего страшенного драндулета он наслаждается

легким ходом мощной машины, которая осторожно перебирается через лужи,

ухабы, колдобины. Кидд — как знаток для знатока — со вкусом описывал

достоинства американского автомобиля.

— А как вы узнали, что я автофанат?

— Все русские мужчины мечтают о хорошей машине.

Это была правда. Умирающая железная кляча двигалась лишь молитвами

Джо; изнемогая время от времени, она останавливалась, дрожа от

слабости и желания рассыпаться.

— Наши машины — лучшие машины для наших условий, — сказал Джо.

Помолчав, он спросил: — И это все?

Кидд налил себе виски, взгляд его потеплел, очеловечился. Биография

героя была завершена, бабочка вылезла из кокона, вот-вот расправит

крылья и взлетит.

Джо сидел сгорбившись — сморщенная оболочка, использованная,

опустевшая, и было странно услышать такое решительное “нет!”. Нет,

Розенбергов он Кидду не уступит. Все что угодно, но не это. Они не

были шпионами. Документальных улик нет. Выдумка Кидда про архивные

материалы — вздор! Своим участием Джо не хочет подтверждать клевету.

Кидд не уступал, ему нужно, чтобы идея мести потерпела крушение. Он не

понимал, какого черта Джо упрямится. Розенберги все равно останутся в

истории советскими шпионами. С этим свыклись, и никто не будет

ворошить это старье.

— Я с этого не сдвинусь, — упрямо стоял на своем Джо.

Уолтер осторожно поддержал его — не стоит лезть в дело Розенбергов,

вокруг которого до сих пор идут споры.

Образ Эн тоже не устраивал Джо — нельзя превращать ее в шлюху. Если у

нее что-то бывало, то совсем по-другому, она была свободным человеком,

и КГБ тут ни при чем.

— КГБ ни при чем? — Кидд усмехнулся, и они все трое переглянулись.

— Джо, ты разве не знаешь, что стало с Эн? — спросила Миля.

— Она уехала из Нью-Йорка в Германию со своим художником.

— А потом... Она покончила с собой. Ее затравили.

— Откуда это известно?

Уолтер объяснил: вскоре после телепередачи к нему явился один русский,

отрекомендовался бывшим сотрудником МИДа, каким-то образом он остался

в Штатах, и выложил кое-что про Костаса, Берта и Эн, в частности о ее

романе с художником. Уж он-то знает, как она получила визу на выезд.

Весьма пикантные подробности. По просьбе Кидда Уолтер записал

показания бывшего мидовца на магнитофон, за что тот потребовал,

кстати, триста долларов.

— Дорогой Джо, вы не можете всего знать о своих друзьях, — успокаивал

Уолтер. — Да и о самом себе вы многого не знаете. Кстати, этот тип

утверждает, что за приличную сумму готов раздобыть нам копию вашего

досье. Но Фрэнк не любит связывать себя фактами. Он писатель, а не

историк. Какая вам разница, снимала Эн свои трусики для троих мужиков

или для пятерых. Она делала это охотно — вот что важно Фрэнку.

— Вы недооцениваете Советскую страну, — говорил Кидд. — Здесь возможно

все. Это идеальное поле для любых авантюр.

— Что конкретно тебя не устраивает? — удивилась Миля. — Самоубийство

Эн подозрительно, об этом уже писали немецкие газеты. А тебе разве не

приходило в голову, что и мой дядя как-то слишком вовремя умер? Как

раз перед тем как ты должен был получить от него бумаги. Инфаркт

Андреа тоже устраивал чересчур многих.

— Заткнись! — вдруг рявкнул Кидд. — Вы оба с Уолтером заткнитесь! Мне

не нужно, чтобы Берт знал то, чего он не мог знать. Не портите мне

его.

— Фрэнк, не сердись, — сказала Миля. — То, что ты придумал, по-моему,



великолепно.

— Ничего похожего на ту туфту, которую выпекают о большевиках, —

подтвердил Уолтер. — Даже в таком сыром виде это серьезная вещь.

И он предложил выпить за здоровье Джо, который еще не понял, что

ожидает его, когда его биография разойдется по всему миру, когда она

станет легендой.

— Биографические книги имеют успех, — доказывала Миля.

Джо потирал шею, морщился, вздыхал, поглядывая на свое блистательное

будущее.

— Тебя что-то мучает?

Он смотрел на Милю как глухой. Миля перешла на русский.

— Скажи что, и я его уговорю. Можно обусловить.

Но вряд ли он слышал ее.

— Видишь ли, я все еще благодарен России. Я не считаю ее лучшей

страной. Но если бы...

Раздался звонок в дверь.

Их было трое — Алеша Прохоров, Виктор Мошков и Марк Шмидт. Хорошо

поддатые, они приехали с прощального обеда. Давал его Марк по случаю

отъезда в Германию с семьей, навсегда.

Джо представил американцам своих сотрудников. Перейдя на английский,

они дружно приветствовали знаменитого писателя, утверждая, что читали

какой-то его роман, какой — не помнят, но потрясающее произведение, из

тех, что неразличимо слились с Шелдоном, Ле Карре, Кларком и прочими

классиками триллера.

Марк захватил с собой бутылку водки и большую речь о Джо, своем

наставнике, учителе, создателе Золотой Эры, неистощимом источнике

идей. Заключил он ее, исполнив по-русски “Последний нынешний денечек

гуляю с вами я, друзья...” в знак любви к родине, пусть и безответной.

Алеша сообщил, что его жена тоже не прочь уехать, дескать, спеши, пока

есть спрос, а он не согласен, его поставили руководить лабораторией, и

он не имеет права покинуть корабль.

Виктор по-хозяйски разыскал в шкафу банку соленых огурцов, утверждая,

что лучшей закуски для водки наука не нашла, достал какие-то консервы,

название которых никто не мог перевести.

Пил Виктор с таким аппетитом, с таким прищелкиванием, кряканьем,

подмигиванием, что соблазнил и американцев.

Мистер Кидд ощутимо захмелел, хлопал русских по плечу и спрашивал, не

считали ли они, что Джо Берт шпион. И догадывались ли, что Джо приехал

не из Южной Африки, а из Нью-Йорка, что оба их шефа — американцы и

совсем не те, за кого себя выдавали.

— Прямой он мужик у вас, — обратился Виктор к Миле по-русски. — Никого

не стесняется.

Разъяснил Кидду, что шпион шпиону рознь: советского, дескать, называют

разведчиком, а капиталистического — шпионом, но и те и другие ни в чем

толком разобраться не могут, воруют что ни попадя. Иосифу же

Борисовичу незачем было воровать, он сам мог все придумать и сделать

своими руками. Ну а начальство, оно всех иностранцев считало шпионами

— такая была установка. Его безразличие к проблеме шпионства

расстроило Кидда. А тут еще и Алеша спросил: неужели Кидд и впрямь

задумал шпионский роман? Ради этого не стоило приезжать. Шпионских

романов тьма.

— Наши же учителя — совсем другое месторождение.

— Что вы имеете в виду? — не понял Кидд.

Алеша подмигнул ему:

— Сами знаете, с какой стороны хлеб маслом мажут.


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Правительство не решает проблем, оно финансирует их. Рональд Рейган
ещё >>