Чужеземец - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Песнь Демонов 1 274.73kb.
26 июня 2013 года Международный день борьбы с наркоманией 1 66.94kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Чужеземец - страница №1/6

Часть 3. Чужеземец
Глава 1
Грэма всегда поражало свойство даже самых захудалых лигийских городов выглядеть не бедными и по-провинциальному грязными, а по-сельски очаровательными. То же самое относилось и к отдельным домам. Самая убогая хибара обладала каким-то едва уловимым внутренним достоинством. Пожалуй, больше никто на всем континенте не умел жить так, как жили лигийцы.

И все-таки, Грэм не любил эту страну. Не любил с тех времен, как первый раз попал сюда, проездом, еще тринадцать или четырнадцать лет назад. Тогда друг на друга наложились сразу несколько факторов – и его тогдашнее настроение, этакая юношеская злость на все и вся, и сама атмосфера в королевстве, только-только приходящем в себя после эпидемии чумы. Первое впечатление оказалось стойким. Даже сейчас, когда Лигия снова стала процветающим королевством, а в Грэме не осталось и капли юношеских настроений, он так и не смог заставить себя относиться к этой стране по-другому. Относиться хорошо. Может быть, теперь играл роль тот факт, что будущим правителем Лигии был Ричард? Тот самый, которого предпочла Ванда…

Осенью, вернувшись из Стеклянного дворца в свой замок, Грэм был близок к тому, чтобы перерезать себе горло. Семь лет жизнь в нем поддерживала исключительно надежда, что когда-нибудь он разыщет Ванду, сможет подняться до ее положения, и тогда уже ничто не сможет помешать им. Впрочем, он не заглядывал дальше той минуты, когда они с ней останутся вдвоем и, наверное, напрасно. Ибо эта минута пришла и ушла, и ничего, абсолютно ничего не изменилось. Ванда вернулась в объятия жениха, а он снова остался один.

Два дня он просидел в склепе, а когда вышел оттуда с твердым намерением сегодня же вечером вернуться туда уже навечно и упокоиться, наконец, рядом с сестрой, у входа его встретила Камилла. Поджидала ли она его специально, или оказалась там случайно, он так и не узнал, но факт оставался фактом. Она взглянула на его побелевшее, совершенно мертвое лицо, и поняла, что дело нечисто.

Нет, он так и не рассказал ей, что произошло, и уж конечно не поведал о своих намерениях, но Камилле слов не требовалось, ей вполне хватало женского чутья. Она пришла с ним в дом и, хотя он не приглашал ее задержаться, она осталась и с полчаса просидела в его спальне. Этого времени хватило ей, чтобы понять – Грэм намерен свести счеты с жизнью. Она не стала говорить прочувствованных речей, или устраивать душещипательные сцены со слезами, или читать нотации. У нее были свои методы.

И благодаря им Грэм не перерезал себе горло, как намеревался, и склеп не принял нового мертвеца. Правда, всю зиму Грэм практически не выходил дальше ворот парка, и даже слуги и домочадцы почти не видели его. Чему и были очень рады, потому что вид у него в те дни был устрашающий – посеревший и осунувшийся, с запавшими злющими глазами и искривленными губами, он бесшумно передвигался по дому, как призрак. Даже вездесущий Мэнни частенько терял его из виду. Впрочем, он тоже старался не слишком часто беспокоить своего дядюшку. Он был мал, но сумел понять, что той праздничной ночью в Медее произошел какой-то перелом.

Камилла тоже не стремилась часто попадать в поле его зрения. Она была женщиной рассудительной и не склонной к истерическим припадкам, и как должное приняла факт, что отношениям их, какими бы они ни были, пришел конец. Если она и расстроилась, то она ничем не показывала этого. В любом случае, в ту зиму Грэм был отвратнейшим собеседником. Он предпочитал проводить время один, а точнее, в компании с кувшином вина. Он пил так много, как не пил никогда в жизни, но единственным эффектом этого самого настоящего запоя было лишь окончательно испорченное настроение. Желанное забытье не приходило.

Потом пришла весна, умерла старая княгиня. После тихих похорон Нинель, не попрощавшись, собрала вещички и отбыла в свое поместье, к детям. В замке остались лишь Грэм с Мэнни и несколько человек слуг – Укон, Николас, Элис. Дом медленно умирал, а вместе с ним умирал и княжеский род Соло. Жилым осталось одно крыло дома, то, в котором находились спальни Грэма и Мэнни, столовая, комнаты слуг и несколько подсобных помещений. Остальные части здания Грэм приказал закрыть.

Он уже подумывал, не перебраться ли в малое поместье – там и дом не такой огромный, и для мальчишки найдется более интересная компания, чем в Ваандерхельме; деревень в тамошней округе на порядок больше. Правда, что там делать, он не имел ни малейшего понятия. Медленно умирать? Но он не хотел такой смерти. С другой стороны, он не видел причин для жизни. Вот только Мэнни…

Но мальчишка, как стаял снег, чаще бывал теперь в деревне, чем в замке. Там он нашел себе приятелей и играл с ними. Грэм не запрещал общаться с деревенскими. Несомненно, с ровесниками ему гораздо интереснее, чем с ним…

В малое поместье он так и не переехал.

Укон оставалась единственной, кто не шарахался от него, и когда он, наконец, стал вести себя более или менее как живой человек, а не как зомби, и после долгого-долгого перерыва пришел к ней на кухню – просто посидеть у огня, - она сама, первая завела разговор.

- Не дело это, сударь, совсем не дело, - проговорила она ворчливо, с усердием разминая тесто на большом дубовом столе. – Что ж вы делаете-то, а?

- Ты про что, Укон? – немного удивился Грэм. Он сидел перед очагом, склонившись вперед и протянув к пламени руки. Укон стояла у него за спиной, но он не повернул головы.

- Я про то, что негоже жить так, как вы живете. Был бы жив ваш батюшка, он бы не одобрил.

- Еще бы, - едва слышно вздохнул Грэм. – А то и прогнал бы взашей.

- Вот и я о том же, - Укон оставила тесто в покое и, уперев в бока обсыпанные мукой руки, встала перед ним, загородив огонь. Грэму волей или неволей пришлось посмотреть на нее. Добродушное обычно лицо ее выражало крайнюю степень неодобрения. – Где это видано – сидеть целыми днями, ровно сыч, и вино цедить? Дом забросили, парк, хозяйство все; мальчишка беспризорный шатается. И никто у вас не бывает, даже дама приходить перестала, и вы ни к кому не ходите. Разве ж так можно?

- Наверное, нельзя. Но что ж делать?

- Жениться вам надо.

- Жениться… - Грэм невесело усмехнулся и опустил глаза. – Да разве ж пойдет кто за меня? А, Укон?

- А то нет! – кухарка и не думала сдаваться. – Чем вы хуже остальных господ?

- Может, и не хуже, да из другого теста.

- Это верно, из другого. Так и что ж? Вы подумайте крепко, сударь. А то ведь вы последний в роду, помрете вы – и не останется больше князей Соло-то…

А ведь и в самом деле, подумал тогда Грэм, я последний. Дети Нинели носят фамилию ее мужа, а Мэнни… если разобраться да хорошенько посмотреть на него, то сразу станет ясно, что он больше сын Роджера, чем Гаты. Крови Соло в нем и есть всего ничего.

Грэму не хотелось бы, чтобы род Соло прекратил свое существование, но и мысль о женитьбе его не слишком грела. Брать в жены абы кого он не хотел; кроме того, что бы там ни говорила Укон, ни одна знатное семейство не отдаст за него свою дочь. Да, он богат и знатен, но он чужак. Его отца в округе знали и уважали; может быть, кто-нибудь даже вспомнит и его самого, точнее – язвительного молодого княжича, каким он был шестнадцать лет назад. Но принять его – не примут. Ни за что. Слишком темное прошлое стоит за ним…

Но если кто и решится выдать за него дочь, это проблемы не решит. Грэм не знал никого из местных девушек на выданье, но он знал эту породу в общем. Времени, чтобы изучить ее, у него хватило. А зная, не хотел брать в жены девушку из аристократической среды. Конечно, среди них наверняка были и такие, как Гата или Камилла, но он не хотел их искать среди множества кисейных барышень.

Все равно, они никогда не полюбят его, жена не станет близким человеком, а жениться исключительно ради того, чтобы жениться… Да зачем это надо?

А потом, апрельской ночью, пробудившись от очередного кошмара, он вдруг вспомнил колечки черных волос, щекочущих ему грудь, загрубевшие, но умеющие быть такими мягкими руки, тихий успокаивающий шепот, слетающий с обветренных губ. Джулия… Они никогда не говорили о чувствах, но Грэм знал, что он для нее не просто очередной любовник, мужчина, с которым она всего лишь делит постель. Да и она была для него чем-то большим, чем женщина на ночь. Она была его другом…

Конечно, княгиня из нее получится странная. Под стать князю, пожалуй, но такая, что знатные дамы будут обходить ее за лигу. Но Джулия не тот человек, чтобы обращать внимания на подобные глупости.

А вот как она встретит его предложение супружества? Над этим стоило задуматься. Не пошлет ли куда подальше, к Борону? Она может…

- Джулия Соло, светлейшая княгиня, владелица Ваандерхельма, - прошептал Грэм в ночной тишине, откидываясь на влажные от пота подушки. – Звучит ужасно, но… Безымянный меня побери! Женюсь.

Так он и оказался в ненавидимой всей душой Лигии – вместе с Мэнни, конечно, потому что он не хотел оставлять мальчика одного в доме. Правда, этому предшествовали долгие разъезды: сначала по Наи и Медее, потом по Бергонту, потому что разыскать предполагаемую княгиню оказалось очень непросто. Грэм понятия не имел, где она может находиться, но поскольку расстались они в Наи, оттуда он и начал раскручивать клубок.

Поиски изрядно осложнялись тем, что в их процессе Грэму пришлось столкнуться с некоторыми боевыми "товарищами", а они вовсе не обрадовались ему. Учитывая, при каких обстоятельствах они расстались, можно было предположить, что руки у них чесались свернуть ему шею. Грэм им, конечно, не дался, но разговор вышел напряженный; и у него, и у его собеседников руки так и лежали на рукоятях мечей, пока они разговаривали, и он подумывал уже, как бы незаметно отослать подальше Мэнни, чтобы случайно не попал под горячую руку.

К счастью, обошлось. Связываться с ним не стали, хотя он и был один против двоих, кроме того, вовремя подоспел Игни и умело разрядил обстановку. Уж чему-чему, а искусству гасить конфликты он у Галейна, своего бывшего командира, научился. Они с Грэмом даже посидели потом недолго в том же трактире и выпили, вспоминая прошедшие годы. Мэнни крутился рядом и слушал, разинув рот. О бурном прошлом своего дядюшки он знал немного, и латунной биркой на шее, если и видел ее, не интересовался никогда.

Разговор с товарищами по оружию оказался напрасным, поскольку они тоже не знали, где искать Джулию. В последний раз они видели ее тогда же, когда и его, то есть еще в Медее.

Рыская по материку, как сыскной пес, Грэм в очередной раз пожалел, что порвал в свое время с Ночной гильдией. Сейчас помощь собратьев очень помогла бы ему, но… но он решил не рисковать и не связываться, не будить лиха. Он не знал, числится ли он до сих пор в розыске как отступник, (а отступничество у сумеречных братьев каралось смертью), и не хотел проверять. Пока его не трогали. То ли за давностью лет забыли, то ли не узнавали (а сам он то и дело натыкался взглядом на знакомые лица), то ли просто не сопоставляли светлейшего северного князя Грэма Соло и вора с таким же именем. Впрочем, это вряд ли, не так уж они были глупы.

Но, сколько веревочке не виться… В конце концов, нашелся человек, который последним работал в паре с Джулией. Наемник, парень лет двадцати пяти, черноволосый и черноглазый красавец. Во время разговора он скептически разглядывал Грэма, видимо, пытаясь понять, зачем такому неприглядному типу могла понадобиться его бывшая напарница. Грэм не стал афишировать свое положение в обществе на данный момент, а пояснил, что во время войны Медеи и Касот они с Джулией сражались в одном отряде, и теперь он хотел бы разыскать ее. Черноволосый красавец поведал ему, что точно не знает, где именно сейчас Джули, но когда закончился их контракт, она собиралась ехать к родителям. Грэм, услышав это, очень удивился. Джулия, и к родителям? Это было ни на что не похоже. Она почти никогда и не вспоминала их.

- Она получила какие-то известия от них? – спросил он. – Что случилось?

- Не знаю, - парень пожал плечами. Его видимо забавляло удивление собеседника. Он не видел ничего странного в поступке Джулии. – Она, правда, говорила, что чувствует себя не очень хорошо в последние месяцы. Женщины, кто ж их знает. Может быть, поэтому и поехала домой – отдохнуть малость.

Это объяснение удивило Грэма еще больше. Джулия плохо себя чувствовала? Да никогда с ней такого не случалось.

- Ты знаешь, где живут ее родители? – он знал, что родом она из Лигии, но вот из какого именно города, понятия не имел.

А вот красавец знал. Это немного покоробило Грэма – вопреки его ожиданиям. Как это – ему Джулия ничего не рассказывала, а этому парню, значит, рассказывала? Конечно, обижаться было глупо. Грэм ведь и сам не слишком откровенничал. Тем не менее, симпатии к этому самодовольному красавцу у него сильно поубавилось. А уж за тон, которым тот неохотно назвал город, ему и вовсе следовало выбить зубы.

Но зубы Грэм выбивать не стал и вообще решил обойтись без рукоприкладства. Он просто холодно поблагодарил и откланялся.

И вот он стоял на главной площади в одном из маленьких городишек в самом центре Лигии. Место было на удивление чистое и уютное, и оставалось только дивиться, как в подобном тихом уголке девушка из семьи ремесленников могла вырасти такой, как Джулия. А уж когда он узнал, чем именно зарабатывали на хлеб ее родители, Грэм и вовсе перестал что-либо понимать.

Ибо, как оказалось, Пауля и Лилиан Амонтедо знали все в городке. Ну, или почти все. Да и как не знать, если Пауль Амонтедо был одним из трех хлебопеков, снабжавших жителей хлебом, булками и пирожками. Дорогу к его дому Грэму указал первый же прохожий. Совершенно деморализованный, он направился в указанном направлении мимо ухоженных домов, окруженных палисадниками. Все вокруг казалось игрушечным, и никак не верилось, что подобные города бывают на самом деле. Грэм, городской житель до мозга костей, все свое детство проведший на улице, хорошо знал грязь переулков и темные дела, творившиеся в них, но здесь, казалось, уже и думать забыли о грязи. И уж конечно, в таких вычищенных до блеска переулках трудно проворачивать темные делишки и аферы. Интересно, чем же живут здешние воры, если таковые, конечно, вообще есть? Пока что все люди, встречавшиеся Грэму, казались более или менее благополучными и порядочными. Конечно, вор не обязан ходить крадущейся походкой и носить лохмотья, но Грэм так долго обращался в их среде, сам был таким же, что он почти всегда без труда мог узнать сумеречного брата. Здесь же он пока не встретил ни одного.

Интересно, есть ли в городе вообще храм Фекса? Хотя, как не быть. Живут же в городе торговцы и купцы…

Искомый дом оказался не слишком большим, но зато двухэтажным. На первом этаже находилась лавка и, как решил Грэм, пекарня, а на втором располагались жилые комнаты. Он решил пока не ломиться наверх и, привязав у входа Беса и наказав Мэнни ждать и присматривать за конем, вошел внутрь лавки, придерживая ножны, чтобы не цеплять ими неширокий дверной проем.

Помещение оказалось не очень большим и не очень светлым; у дальней стены находился прилавок, за которым стояла женщина. Склонившись, она что-то высматривала внизу, но услышав шаги, выпрямилась. Немолодая, лет уже далеко за пятьдесят, с сединой в густых темных волосах, темноглазая, она чем-то неуловимо походила на Джулию. Грэм решил, что это ее мать.

- Госпожа Амонтедо? – спросил он негромко.

Она кивнула и посмотрела на него с недоумением.

- Да, это я. Что вам угодно, сударь?

Она разглядывала его – лицо, одежду, оружие, - и беспокойство на ее лице все росло. Грэм подошел ближе и облокотился на стойку.

- Я хотел бы видеть вашу дочь.

- Зачем это? – с подозрением спросила женщина, и у него вдруг быстро застучало сердце. Значит, Джулия здесь! – Вы ее знаете?

- Да, и она меня тоже.

Лилиан смерила его таким взглядом, что стало понятно: ее дочь ждет большая взбучка и допрос с пристрастием. Женщина явно считала, что негоже дочери водиться с подобными людьми.

- Что у вас к ней за дело?

- Я хотел бы обсудить это с ней, а не с вами, - сухо сказал Грэм. – Не беспокойтесь, я не причиню вреда ни ей, ни вам, госпожа.

- Ну хорошо. Только говорить вы будете здесь, при мне… Мария! – крикнула она, чуть повернувшись назад, туда, где темнел проход в смежную комнату. – Поди-ка сюда!

Мария? удивился Грэм. Какая еще Мария? Впрочем… Мало ли. Это может быть и работница, которую пошлют найти Джулию.

В комнату вошла молодая женщина лет двадцати семи, вытирающая об передник руки. Грэм взглянул на нее и все понял. Это была сестра Джулии. Она казалась немного выше, и обладала более мягкой, женственной красотой.

- Вот этот господин желает говорить с тобой, - без восторга сказала Лилиан. – Ты знаешь его?

На лице Марии отразилось явное удивление.

- Нет, я никогда его не видела…

- Подождите, - быстро сказал Грэм. – Это недоразумение. Я хотел видеть вашу старшую дочь. Джулию.

Воцарившееся вслед за его словами молчание ему не понравилось. И мать, и сестра Джулии смотрели на него такими глазами, словно увидели покойника.

- Увидеть Джулию? – наконец, проговорила Лилиан со странным смешком. – Хотела бы и я тоже увидеть Джулию. Сударь, мы не видели ее уже более полугода, и понятия не имеем, где она сейчас. Мы очень долго не получали от нее известий.

- Полгода… Но она была здесь?

- Была, - женщина взглянула на Грэма с новым интересом. – А вы кто ж все-таки будете?

Грэм назвался, не упоминая титула, и добавил:

- Во время войны с Медеей мы с Джулией были в одном отряде.

- Я так и подумала… Простите, сударь.

В лавку вошли две женщины, одетые как незнатные горожанки среднего достатка, в руках они держали по корзине. Лилиан приветствовала их, перебросилась с ними нескольким фразами на лигийском, повернулась к дочери и что-то сказала ей, потом обратилась к Грэму:

- Дочь обслужит покупателей. Пойдемте со мной, поговорим в доме.

За лавкой, как Грэм и думал, находилась пекарня. Он успел мельком увидеть пышущую жаром печь и нескольких обсыпанных мукой человек в низкой комнате. Оттуда навстречу им вышел, переваливаясь на коротеньких ножках, ребенок лет полутора в одной рубашонке. Он уцепился за юбку Лилиан и уставился на Грэма огромными карими глазами, засунув палец в рот. Женщина подхватила его на руки и жестом предложила Грэму подняться на второй.

Наверху оказалась комната, чистая, светлая, очень обычная. Лилиан кивнула Грэму на скамью у стены, сама села напротив, в плетеное кресло, посадила на колени ребенка. Тот улыбался Грэму, пуская пузыри.

- Что я вам скажу, - проговорила женщина, машинально ероша светлые волосики малыша. – Если вы и впрямь ищете Джулию, то пришли не туда. С тех пор, как она сбежала из дома в шестнадцать лет, я видела ее только пару раз, когда она вдруг неожиданно вспоминала, что у нее все же есть мать. В промежутке между ее визитами я и знать не знала, где она, да и жива ли вообще.

- И давно она приезжала в последний раз?

- Объявилась года два назад. Думаю, она и не приехала бы ни за что, если б не забрюхатела. Допрыгалась в конце концов…

- Что?! – не поверил ушам Грэм.

Лилиан взглянула удивленно.

- Не знали? Давненько вы ее, должно быть, не видели. Приехала беременная, уж вот с таким пузом.

Сердце у Грэма екнуло, и нехорошо засосало под ложечкой. Неужели?.. Неужели именно поэтому она и распрощалась с ним так быстро? И ничего не сказала… да как она могла?!

- Она родила ребенка?

- Родила, а как же. Его вон, - Лилиан легонько встряхнула малыша; тот радостно захихикал. – Посидела еще с полгодика, или чуть больше, и опять исчезла, только ее и видели. Не могу, говорит, дома сидеть, тошно. А мальчишку вон оставила. Эй, сударь, вам плохо?

Грэм с трудом перевел дыхание и сжал кулаки. Вот это был удар под дых. Что он такого плохого сделал ей?!

- Она говорила, кто отец?!

- Да ничего она не говорила, - женщина с опаской посмотрела на него, как будто ожидала, что он вот-вот рухнет на пол. – Так, упомянула лишь, что убили его. Наверное, кто-нибудь из той солдатни, с какой она компанию водила. Вам-то, если вы воевали вместе, лучше знать, с кем она шашни крутила.

Стиснув зубы, Грэм еще раз посчитал мысленно. Да, все сходится. Джулия помахала ему ручкой и отбыла в неизвестном направлении. Потом подписала контракт на месяц, по окончании срока не стала его продлевать и отправилась к родителям. Там родила… и опять куда-то унеслась. Похоже на Джулию?.. Да Безымянный ее знает. Грэм понял, что запутался и, оказывается, совсем ничего не знал о женщине, на которой хотел уже жениться. Разве он ожидал он нее такого поступка?

Он посмотрел на мальчика, пытаясь найти в его личике свои черты. Бесполезно, он еще слишком мал. Потом посмотрел на мать Джулии – она, мягко улыбаясь и чуть склонив голову, перебирала светлые прядки малыша. Сказать ли ей о том, кто отец ребенка? Есть ли смысл? Поверит ли она незнакомцу, а тем более – доверит ли малыша? Своего внука, отпрыска пусть непутевой, но родной дочери? Грэм еще посмотрел на ее лицо и сжал губы. Отдал бы он Мэнни, сына сестры, какому-нибудь проходимцу, вдруг заявившему на него свои права? Вряд ли… а здесь… ребенок этот для Лилиан – родная кровь.

Соскользнув со скамьи, Грэм опустился рядом с ней на одно колено, осторожно коснулся щеки мальчика. Тот засмеялся и схватил его за палец. Грэм вздрогнул, почувствовав прикосновение маленькой теплой ручки. Как странно… этот малыш – его сын. Наследник. А ведь он поклялся, что никогда не допустит рождения бастарда. Хотя этим людям нет никакого дела до того, есть ли у ребенка отец или нет, они не будут звать его ублюдком. Так что же делать?..

- Что с вами, сударь? – тихо и удивленно спросила Лилиан.

- Как его зовут?.. Вашего внука?

- Грэхем.

Что ж… она переиначила имя на лигийский лад. Но это хоть что-то. Странно только, что Лилиан не обратила внимания на сходство имен внука и неожиданного гостя.

- Думаю, я знал его отца, - медленно сказал Грэм, поднимаясь. Пальцы его судорожно сжались на латунной бирке. – Возьмите эти деньги, пожалуйста, - он снял с пояса бархатный мешочек с золотом, опустил его на стол. – Прошу вас, не отказывайтесь. Они для ребенка. А если вдруг Джулия вернется… всякое бывает… отдайте ей вот это.

Цепочка, на которой висела бирка, была крепкой и порвалась не сразу. Но Грэм рванул яростно, так, что звенья цепочки брызнули во все стороны, а на шее выступила кровь.

И он вложил маленькую металлическую пластинку в ладонь удивленной женщины.


Глава 2
- И куда мы теперь? – деловито поинтересовался Мэнни, устраиваясь в седле своего вымуштрованного пони.

Взглянув на него, Грэм не смог удержаться от усмешки. Мальчишке исполнилось всего-то восемь лет, а держался он с уверенностью взрослого. Да и поступал иногда как взрослый, особенно, когда вспоминал об ответственности возложенной на него обязанности пажа. Да и дерзости ему было не занимать; держался он слишком уж гордо и независимо для такой должности. Грэм его не одергивал. Никогда. Ему было любопытно, что вырастет из отпрыска благородной княжны и безродного наемника, охотника за головами и наемного убийцы, если не слишком корректировать его наклонности. Однако, некоторые поправки все же пришлось вносить; например, Грэм учил его писать и читать, а заодно прививал основные правила хорошего тона. И фехтованию учил, конечно. Мальчишка обожал это дело, а с маленьким, но самым настоящим мечом, заказанным специально по его руке к восьмилетию, не расставался даже во сне. Клал его с собой в постель, как другие дети кладут игрушки. Он рос истинным сыном своего отца, кривые мечи которого казались продолжением рук.

- Пока не знаю, - отозвался Грэм. – Я все же хочу найти ее… - и взглянуть ей в глаза, добавил он про себя. И спросить, за что она поступила с ним так, за что лишила сына?

Легко сказать "хочу найти", но как это сделать? В руках у Грэма не осталось ни одной ниточки, которая могла бы привести к Джулии. И – редкий случай – он просто не знал, с чего начать. Ведь никто не знал, в какую сторону она двинулась, выйдя за порог родительского дома. Никто, кроме сумеречных братьев. Но обратиться к ним значило сунуть голову в петлю. Без гарантии того, что удастся ее из петли этой выдернуть. А если учитывать, что даже сумеречные братья могут не помнить ничего о женщине, которая ушла из города полгода назад, то игра и вовсе не стоила свеч.

Но это была единственная зацепка, и Грэм уже через несколько минут понял, что намерен рискнуть. Чистой воды безумие, но что ему оставалось делать? Только вот, как быть с Мэнни? Для своего возраста он самостоятельный парнишка, даже чересчур, но ему ведь только восемь лет, и у него никого нет на белом свете. Была – не была, решил Грэм, возьму его с собой. Если даже бывшие собратья решат поквитаться со мной за отступничество, ребенка они не убьют. Не звери же.

- Поехали, - решился он окончательно. – Навестим старых друзей.

Это было преувеличение: ни старых друзей, ни даже старых врагов у него в этом городке не было, поскольку прибыл он сюда в первый раз в жизни. Но им было еще не поздно появиться…

Без труда отыскав на чистеньких ровных улицах храм Фекса (о боги, как давно он не был там!), он спешился и сказал Мэнни серьезно:

- Останешься пока здесь. Если я не вернусь… ну, скажем, через два часа, пойдешь внутрь, и скажешь священнику, что приехал со мной. На рожон не лезь, оружие не обнажай, делай все, что тебе скажут. Понял?

- Понял, - не менее серьезно кивнул мальчик. – Но почему так? С вами может случиться что-то плохое?

- Может. Еще как может. Ну, Мэнни, жди.

Он растрепал темные волосы мальчишки и вошел в гулкую тишину храма.

Храмы Фекса почти всегда пустовали. Не потому, что не пользовались популярностью, а потому что поклоняющиеся Фексу люди не любили попусту терять времени на молитвы. Добропорядочная часть молящихся, торговцы и купцы, предпочитали по-быстрому жертвовать деньги и прочие материальные ценности, получать благословения, и возвращаться к своим делам. Неофициальная паства, воры и прочее отребье, вообще не задерживались во "внешнем" зале.

И теперь в продолговатом полутемном помещении находился один только священник – за алтарем, рядом с традиционным огромным барельефом, изображающим лиса. Грэм присмотрелся к нему и поморщился. Плохо. Священник был слишком молод, вряд ли он застал время, когда имя Грэма Соло знали во всех храмах материка. А вот старший храма должен помнить. К сожалению, сам Грэм не помнил, кто был гильдмастером в этом городе. А зря. Знание имени старшего очень пригодилось бы ему сейчас.

Он быстрым шагом пересек зал и, бесцеремонно облокотившись на алтарь (с Фексом он давно уже порвал всякие отношения, и потому мог позволить себе такое святотатство), обратился к священнику без всяких экивоков:

- Парень, мне нужен ваш гильдмастер.

- Что? – священник поднял голову от лежащей на коленях объемистой книги, в глазах его было удивление. – О чем это вы, добрый господин?

- Я не добрый господин. Мое имя Грэм Соло, если это что-то говорит тебе, - про себя Грэм отметил, что его имя не говорило собеседнику абсолютно ничего – парень смотрел на него как на безумца. – Мне нужно поговорить с вашим старшим. Проводишь или мне самому поискать?

- Прошу прощения, - парень захлопнул том, положил его на алтарь и медленно встал. Движения его были неспешными, но очень уверенными. – Я не понимаю, о чем вы говорите.

- Понимаешь, еще как. Я говорю о внутренних помещениях, в которых сидит ваш старший.

- Посторонним нельзя ступать во внутренние помещения, - твердо заявил священник.

- А я не посторонний, - Грэм выругался про себя. Вот идиотизм! Ему даже нечем доказать свою принадлежность к Ночной гильдии. Все, что у него есть – это старое кольцо, возвращенное Роджером, но оно не подтвердит его статус без надлежащего сопровождения. А сопровождения этого Грэм не мог воспроизвести. Его непослушные пальцы не годились больше для того, чтобы "говорить" на сложном жестовом языке сумеречных братьев. – А, потом разберемся.

Он перемахнул через алтарь и подошел к портьере сбоку от барельефа. За ней – он знал это – скрывался проход во внутренние помещения.

- Не сметь! – повелительно крикнул священник. – Ни шагу больше!

Понимая, что нарывается на неприятности, Грэм отдернул портьеру. В ту же секунду парень тонко переливисто свистнул; Грэм, вздрогнув от неожиданности, выхватил из ножен меч. Кажется, начиналось веселье. Он ничуть не сомневался, что свистом этим священник зовет подмогу. Выставив перед собой меч, он нырнул за портьеру, пока никто не появился. И тут же на него выскочили четверо молодых парней, все при оружии, и с очень решительными выражениями на лицах. Грэм отступил к стене, так, чтобы спина его не оставалась открытой. Драться он не хотел, но уверенности, что дело обойдется одним лишь разговором, не было.

- Брось оружие! – крикнул один из парней, русоволосый крепыш. – И отвечай, что тебе нужно в доме Фекса, на священной земле!

Ну надо же, как заговорили. Священная земля, значит. Раньше таких песен не было. Грэм быстро пробежал глазами по лицам четверых противников и присоединившегося к ним священника. Ничего хорошего он не увидел, только намерение развалить незваного гостя на два куска, а если посчастливится – то и больше.

- Я пришел с миром, - быстро сказал он, не убирая, тем не менее, меч. – Мне нужна помощь Фекса.

- Помощь Фекса не для таких, как ты, - отозвался второй парень, постарше, с каштановыми волосами и в ярком красном кафтане. – Ты не имеешь права здесь находиться, чужеземец, а Фекс не любит, когда нарушают его запреты. Тебе придется умереть.

- Ну попробуйте убить меня, посмотрим, что у вас получится, - скривился Грэм. Надо же, еще молоко на губах не обсохло, а туда же – угрожать. Он шевельнул меч так, чтобы кончик его выписал в воздухе сложную кривую. – Лучше давайте решим дело миром.

Парни переглянулись, потом священник качнул головой.

- Нет. Пришельцам – смерть.

- В любом случае, это решать не вам, а вашему старшему! – окончательно разозлился Грэм. Похоже, в этом храме царила полная анархия. – Вот и ведите меня к нему. Иначе вам придется хорошенько потрудиться, чтобы выполнить наказ своего любимого Фекса.

Они снова обменялись взглядами… и не только. Грэм заметил быстрое шевеление пальцев – они переговаривались на жестовом языке, принимая его за чужака. Он усмехнулся про себя, но ничем не выдал того, что прекрасно понимает их.

Заговорил парень в красном камзоле, сообщая то, что Грэм и так уже прочитал по пальцам:

- Хорошо, ты попадешь к старшему, и он будет решать, как поступить с тобой, чужеземец. Но будет это только после того, как ты сложишь оружие, и мы свяжем тебе руки и завяжем глаза.

Грэм скрипнул зубами, понимая, что выхода у него нет. В храме десятки вооруженных людей, и на рожон лезть бессмысленно – убьют сразу. Но и являться к гильдмастеру в путах и с завязанными глазами ему не улыбалось. Впрочем, он с самого начала понимал, что с распростертыми объятиями его не встретят.

И отступать теперь тоже было поздно – его просто не выпустят живым.

- Хорошо, - сказал он, отбросил в сторону меч, тут же подхваченный священником, и поднял руки, демонстрируя пустые ладони. – Я согласен.

- Лицом к стене, - скомандовал парень в красном. – И держи руки так, чтобы я их видел. Оружие еще есть?

- Нет, - ответил Грэм, разворачиваясь. Не иначе, как я сошел с ума, подумал он, раз позволяю так с собой обращаться. И все это – ради чего?!

Ему не поверили, быстро и очень профессионально обыскали. Грэм, стиснув зубы, ждал. Убедившись, что оружия и в самом деле нет, ему велели опустить руки, после чего их крепко, но без излишней жестокости связали за спиной. После этого на глаза ему наложили повязку из темной, очень плотной ткани, и крепко затянули узел на затылке.

- Пошли, - услышал он голос краснокафтанного парня, и его повели, придерживая с двух сторон за локти.

Шли довольно долго, по ощущениям – все время спускаясь вниз и часто поворачивая. Иногда его конвойные обменивались короткими фразами на лигийском языке между собой, иногда явно с кем-то встречным. Грэм не знал языка и почти ничего не понимал, только слышал, что часто поминают имя Фекса.

Остановились. Грэм ничего не видел сквозь плотную повязку, которую с него не спешили снимать, но, ориентируясь на слух, заключил, что привели его в довольно просторное помещение, заставленное мебелью; возможно, по стенам стояли сундуки. Послышался голос, принадлежавший очень пожилому человеку, он задал какой-то вопрос. Ему ответили, одновременно пихнув Грэма в спину, чтобы он опустился на колени. Грэм проигнорировал это молчаливое требование. Вообще-то, перед гильдмастером полагалось опускаться на одно колено, приветствуя, но он решил, что как отступник, может пренебречь этим. С другой стороны, если он хотел получить от сумеречных братьев помощь, стоило вести себя повежливее… додумать он не успел – его схватили за локти и силой швырнули на пол. После чего две сильных руки легли на плечи, удерживая его в таком положении, коленопреклоненным.

Послышались неверные, старческие шаги. Кто-то подошел к Грэму и остановился прямо перед ним. Он, хотя ничего и не видел, поднял голову туда, где, предположительно, должно было находиться лицо человека.

- Приветствую тебя, мастер, в доме Фекса, - произнес он фразу, с которой, вообще говоря, следовало начинать длинное ритуальное приветствие на языке жестов.

- Однако, - после короткой паузы сказал старческий голос. – Для чужака ты, кажется, слишком много знаешь. Кто ты такой?

- Мое имя Грэм Соло, мастер. Возможно, кольцо, которое лежит в кошеле на моем поясе, скажет больше, чем имя.

Он почувствовал, как дернули его за пояс, снимая кошель. Послышался глухой звон. Потом последовала пауза. Он ждал.

- Отступник, - произнес, наконец, старик с непонятной интонацией. – Снимите с него повязку, но не развязывайте руки. Этот человек опасен.

В глаза Грэма ударил свет. Он увидел комнату с низким потолком, но довольно обширную; освещало ее множество свечей в канделябрах, расставленных вдоль стен вперемежку с массивными, окованными железом, сундуками. У дальней стены стоял стол, заваленный толстенными талмудами, и несколько этажерок.

Человек, стоявший перед Грэмом, был действительно очень стар. Его иссушенную, почти как у мумии, плоть укутывала темно-серая хламида, лицо, изрезанное глубокими морщинами, наполовину скрывал капюшон. Глаз не было видно в тени под ним, но Грэм чувствовал их внимательный, пристальный взгляд.

- Я слышал о тебе, Грэм Соло, - проговорил старик негромко. – Правда, давно это было. Ты знаешь, что полагается за отречение от Фекса?

- Знаю, - не опустил голову Грэм.

- И тем не менее, ты здесь. Зачем? Ты пришел просить милости?

- Я пришел просить помощи.

- Ты дерзок не по годам, юноша, - щель рта старика разошлась в усмешке. Грэм вслед за ним тоже чуть было не улыбнулся. Вот уж у кого язык мог повернуться назвать его юношей, так это только у подобного старца, который, наверное, и сам уже не помнит, сколько ему лет. – И смел. Или же глуп. Ты знал, что отступников карают смертью, и ты пришел за помощью?

- Мне больше некуда было идти.

- И чего же ты хотел?

- Найти женщину, которую последний раз видели в городе полгода назад. Она – мать моего сына.

- Ты впрямь дерзок, - покачал головою старик. – Должно быть, отчаяние твое достигло последней степени, раз ты явился в храм. Ты подумал о том, что вместо помощи можешь получить здесь смерть?

- Я предал себя в ваши руки, мастер, - тихо ответил Грэм. – Вам решать мою судьбу.

В комнате повисло молчание. Гильдмастер думал, и никто не смел даже вздохом помешать ему.

- Принимая во внимание положение, что ты когда-то занимал в гильдии, - сказал старик медленно, - я не могу единолично решать твою судьбу и приговаривать тебя к жизни или смерти. Я должен посоветоваться с братьями. Ты будешь ожидать решения в одном из нижних помещений храма, ибо выпустить тебя я не могу. Не имею права.

Так, сразу его не убьют, и это уже хорошо. Но переговоры могут затянуться надолго, а ведь Мэнни… Да, он получил указание войти в храм и передать себя в руки братьев, но кто знает, вдруг мальчишке взбредет в голову что-то еще? Вдруг он решится на самодеятельность? Грэму очень не хотелось бы, чтобы с ним что-то случилось.

- Мастер, - проговорил он, - со мной пришел мальчик. Ему всего восемь лет, и на нем нет вины перед Фексом…

- Я понял, - перебил его старик. – Не волнуйся за своего… сына, Грэм Соло. Братья позаботятся о нем.

- Благодарю, - склонил голову Грэм. На глаза его тут же снова легла повязка, после чего его подхватили под локти, ставя на ноги, и повели куда-то.

Все время вниз и вниз.

О подвальных помещениях или, коротко говоря, узилищах храмов Фекса Грэм знал лишь понаслышке. Ему ни разу не приходилось там бывать, как это ни удивительно, несмотря на свою дерзость и временами неадекватное поведение. Сначала его защищало имя главы гильдии в Ите, потом – его собственное имя и репутация настоящего профессионала. Теперь же его не защищало ничего.

Подвалов Грэм боялся, как ничего на свете – четыре года в каменном мешке, в одиночестве, способны напугать кого угодно. И сейчас, почувствовав на лице дуновение промозглого застоявшегося подвального воздуха, он напрягся и сцепил зубы. Больше всего на свете ему хотелось заорать и рвануться, что есть сил, из рук своих конвойных. Огромным усилием воли он сдерживался, чтобы не подавать виду, как ему страшно. Странно, его ничуть не пугали склепы, но вот именно подвалы наводили дикий ужас.

Лязгнул замок, заскрипела дверь. Грэма не слишком вежливо толкнули в спину, сдернули с глаз ткань. Пока один из конвойных возился с веревкой на его запястьях, он осмотрелся при свете фонаря, который держал в руках второй. Комнатка была небольшой, пять на пять шагов, сложенной из шершавого камня. Здесь не было сыро или очень холодно, а было как-то промозгло. Мебель отсутствовала, лишь на полу небрежно валялся тюфяк, из дыр в котором торчала солома. Не слишком уютно, но братья, по крайней мере, не оставляли своих узников в кромешной тьме – на полу рядом с импровизированным ложем стоял фонарь. Его как раз зажигал парень, не занятый путами на руках Грэма.

Ему освободили руки и оставили одного, не сказав ни слова.

Грэм постоял немного, потирая припухшие запястья и усмиряя бухающее сердце и рвущееся дыхание, потом опустился на тюфяк. Его не связали и не заковали, и это уже радовало, но толку от такой свободы было немного. Возможно, он сумеет отомкнуть замок (что едва ли, замки здесь должны быть рассчитаны на таких умельцев, как он), но дальше что? Дороги он не помнил, а бродить одному и без оружия по переходам храма было чревато.

Впрочем, для начала стоило успокоиться. Тишина, не нарушаемая ни единым звуком, кроме потрескивания фитиля за стеклом фонаря, сводила с ума и будила мучительные воспоминания. Грэм попытался взять себя в руки. Не хватало еще, чтобы братья, придя за ним, нашли его забившегося в угол, скорчившегося и дрожащего. Он несколько раз сжал и разжал пальцы, боль помогла ему собраться с мыслями.

Сколько времени предстоит провести в ожидании, он не знал. Он мог предположить, что старший известит других гильдмастеров материка о поимке отступника и предателя, после чего последуют переговоры, которые займут, вероятно, несколько дней. А может, и недель, кто знает. Способ сообщения между храмами оставался для Грэма тайной – его ранга было недостаточно для посвящения в нее.

А значит, нужно приготовиться ждать, сколько потребуется.

Собственная судьба не слишком занимала его; если его приговорят к смерти, так тому и быть. Жаль только, что напрасно, выходит, он сунул нос в это осиное гнездо.

А вот как там Мэнни?

Через какое-то время в темницу вошли двое с оружием наготове. Грэм замер у стены, чтобы не провоцировать их резкими движениями, и спросил, не знают ли они, что с мальчиком, который пришел с ним? Один из визитеров, высокий мужчина в сером балахоне, ответил, что с ребенком все в порядке, он с братьями в храме. Грэм кивнул и вопросов больше не задавал.

Братья проверили фитиль в фонаре, поставили на пол кружку с водой, положили несколько ломтей серого хлеба и ушли. Грэму было пока не до еды, и он не притронулся ни к хлебу, ни к воде.

Время тянулось бесконечно. Он не мог занять долгие часы даже молитвами – после того, как он предал проклятию имена всех богов, когда находился в Северной крепости, он никогда не обращался к ним. Оставалось лишь думать, и думы приходили невеселые. Скоро он пришел к выводу, что напрасно сунулся сразу в храм Фекса, не попытавшись получить помощи в храмах других богов. Конечно, другие святилища не располагали такой обширной сетью осведомителей, но их служители могли что-то и знать. Так же, как и городская стража… Но жалеть о содеянном было поздно.

Несколько раз с долгими перерывами приходили сумеречные братья – парами и с оружием. Они меняли фитиль, приносили еду и уходили, односложно ответив на вопросы Грэма о времени.

Шли дни.

По истечении десяти дней Грэм понял, что выдержки его надолго не хватит. Он снова подходил к той грани, за которой была тьма безумия и того животного безразличия, какое охватило его в последние месяцы заточения в Северной. Пожалуй, думал он, пора ломиться в дверь и молить о быстрой смерти.

К счастью, до этой черты он не дошел. В следующий визит братья велели ему подниматься и следовать за ними. Ему снова завязали глаза и связали руки, и повели за собой. Вверх.

Вели долго, гораздо дольше, чем десять дней назад вниз. То ли путали дорогу, то ли просто направлялись в другую комнату. Второе предположение оказалось верным. Когда Грэма снова поставили на колени (пол казался каменным) и сняли повязку, он увидел маленькую комнату, стены которой были сплошь увешаны гобеленами, и в комнатке этой было тесно от набившихся в нее людей. И почти все они были вооружены.

Грэм в недоумении осмотрелся. Как это понимать? Его хотят казнить прямо здесь и сейчас? Впрочем, через минуту он понял, что казни не будет – по крайней мере, здесь, - а почти все эти люди – сопровождение некой личности среднего роста, в красном плаще с капюшоном, надвинутом на лицо. Эта личность была без оружия (по крайней мере, в явном виде), как и присутствующий здесь же местный гильдмастер.

- Я посоветовался с братьями, отступник, - проговорил старик. – В доме Фекса помнят и тебя, и твои деяния, и кое-кто колебался, какой приговор вынести. Кое-кто пытался тебя оправдать, говоря, что твои заслуги перед Фексом достаточно велики, чтобы искупить предательство. Но большинство братьев сошлось на том, что отступничество нельзя ни искупить, ни простить, оно карается смертью. Поэтому, Грэм Соло, слушай приговор: ты будешь лишен жизни, но, в память о прошлых заслугах, можешь сам выбрать способ умертвления. Ты можешь или убить себя сам своим оружием или, если у тебя не хватит на то мужества, принять смерть из рук любого из своих бывших братьев – тебе перережут горло. Выбирай, отступник.

Ничего себе, выбор, подумал Грэм мрачно. Он не был удивлен ни капли. Законы Фекса строги, и если в нем и теплилась надежда на снисхождение, то лишь по понятной человеческой слабости всегда надеяться на лучшее.

- Хорош бы я был, - насмешливо проговорил он, - если бы вынудил кого-то из братьев стать убийцей по моей вине.

- Значит, ты выбираешь смерть из своих рук?

- Именно.

Старик медленно кивнул.

- Хорошо. Когда придет час, тебе вернут меч.

- И когда же он придет? – осведомился Грэм без особого интереса.

- Это решать не мне. Госпожа гильдмастер из Танела лично прибыла сюда из Медеи, желая проследить за тем, чтобы ты был доставлен в вверенный ей храм и был казнен там. Если, конечно, ты – именно тот человек, который нужен госпоже.

Это еще что шутки? Грэм, не веря своим ушам, уставился на личность в красном плаще. Какая еще госпожа гильдмастер из Танела? Женщина? Неслыханно! Кроме того, старшим храма в Танеле уже много лет был господин Финн.

- Да, это он, - донеслось из-под капюшона.

- Чем я заслужил такую честь? – спросил Грэм, обращаясь, в основном, к фигуре в красном. Интересно, как это она умудрилась разглядеть его, в таком-то наряде?

С языка так и просилось: "Чем это я так не угодил тебе, девица?"

Красный плащ колыхнулся, капюшон сполз на плечи, являя взорам лицо гильдмастера из Танела. Грэм подавил судорожный вздох и все усилия приложил к тому, чтобы на его лице не отразилась вся буря чувств, поднявшаяся в ту секунду в душе.

На знакомом скуластом, смуглом лице в окружении темных гладких прядей проступала холодная, совершенно незнакомая улыбка.

- Я не обязана пояснять тебе причины своих поступков, отступник, - промурлыкала женщина. Ее темные глаза разглядывали Грэма с непонятным выражением, и тот засомневался – да помнит ли она его? Узнает ли? – Ты умрешь в моем храме, и это единственное, что тебе нужно знать, а почему и за что – уже неважно. Во всяком случае, для тебя, - она повернулась к старику. – Благодарю вас за то, что уступили моей просьбе. Теперь, если позволите, я хотела бы немедленно отправиться в обратный путь.

- Разумеется…

- Минутку! – Грэм вскочил на ноги так стремительно, что конвойные не успели его удержать, и только запоздало вцепились в руки. – Я не собираюсь оспаривать приговор, но желаю знать – что с ребенком?..

- Твой сын, - женщина сощурилась, как кошка, - поедет с нами к Танел, дабы ты смог перед смертью попрощаться с ним. После казни храм примет его на воспитание.

Грэм еще раз взглянул в непроницаемое, как бронзовая маска, немного надменное лицо, и неожиданно опустился перед женщиной на одно колено, склонил голову и произнес:

- Я благодарю вас от всего сердца, госпожа… госпожа Марьяна.


У храма, на улице, уже стоял оседланный Бес, которого – с явной опаской – удерживал под уздцы человек в стеганой куртке. Жеребец фыркал, приплясывал и нехорошо на него косился, но пока никаких попыток высвободиться не предпринимал. Рядом Грэм увидел пони, принадлежащего Мэнни, но самого мальчика пока не было.

- Помогите-ка ему забраться в седло, - произнесла Марьяна царственным тоном, кивая на Грэма. – Рук не развязывайте.

Сидеть в седле, когда руки у тебя скручены за спиной – удовольствие ниже среднего, в этом Грэм убедился, как только оказался на спине Беса. Вдобавок ко всему, на него еще накинули петлю, один конец которой удерживал вместе с поводьями жеребца тип в стеганке. Никогда еще Грэму не приходилось ездить так – как преступник на казнь, - и он скрипнул зубами от бессильной злости. Вот так, на веревке, его протащат через город… да, Борон их побери, через все королевство! Ну, Марьяна, ну, забавница…

Она словно услышала его мысли, небрежно взмахнула рукой, и тут же на плечи Грэма опустился широкий темно-коричневый плащ из грубой шерсти. Теперь только хорошенько присмотревшись, можно было заметить веревку, которая тянулась от его пут в руки "стеганого" человека.

Марьяна, не глядя на него, вспорхнула в седло подведенной ей гнедой кобылки, запахнулась плотнее в свою алую мантию. Грэм все пытался встретиться с ней взглядом, но внимание его было отвлечено появлением Мэнни. Его вел, крепко держа за руку, человек из числа вооруженного сопровождения Марьяны. Увидев Грэма, мальчишка рванулся к нему, но держали его крепко.

- Спокойно, парень, - остановил его Грэм, стараясь говорить ровным голосом. Если Мэнни начнет бороться, ему могут причинить вред. - Тебе лучше не подходить. Делай все, что тебе говорят.

- Разумные речи, - мурлыкнула Марьяна. – Подведите мальчика ко мне. Я хочу, чтобы он ехал со мной рядом.

Мэнни взглянул на Грэма совершенно несчастными серыми глазами, но позволил увести себя.

На улицах на кавалькаду оглядывались, и немудрено, процессия была не из маленьких. Впереди ехали двое парней из охраны госпожи гильдмастера, далее следовала сама Марьяна бок о бок с Мэнни, а за ними держались все остальные, среди которых был и Грэм, которого охраняли буквально со всех сторон. Он внимательно присматривался ко всем – все равно делать ему было нечего – и скоро высмотрел человека, у седла которого висел его клинок. Грэм еще не знал, как будет действовать дальше: позволит ли довезти себя до Танела и казнить там, или попытается сбежать по дороге. Говоря откровенно, после того финта, что устроила Джулия, у него совершенно отпала охота продолжать жить дальше. Но, с другой стороны, позволить тащить себя, как барана на бойню – это было как-то унизительно.

Вот если бы как-нибудь перекинуться словечком с Марьяной и узнать, что она задумала, действительно ли она хочет видеть его смерть в своем храме. Интересно то, что она вообще хотела его смерти. Странная перемена, однако. Хотя и лет прошло немало. Неужели ее так обидело то, что он оставил ее в Танеле десять лет назад, сбагрив на руки господину Финну? Никогда не поймешь этих женщин.

Из города их выпустили беспрепятственно, да еще и пожелали счастливого пути. Грэм только удивился. Кажется, Марьяну здесь знали, и относились к ней с симпатией и уважением. Просто удивительно, когда она успела так развернуться?

Для кого как, а для Грэма путь вовсе не был счастливым или хотя бы приятным. Пожалуй, он не мог припомнить столь же отвратительного путешествия, разве что только плавание в Самистр на каторжном судне. Ехали быстро, даже со спешкой, а такой темп передвижения только затруднял Грэму задачу держаться в седле. Руки у него затекли, спину ломило, а скрученные за ней кисти лишали возможности нормально облокотиться о луку седла. Кроме того, "личный" конвойный Грэма, тот самый, в стеганой куртке (его звали Тило, и это имя будило в Грэме не слишком приятные воспоминания), иногда увлекался и слишком сильно натягивал веревку, и тогда петля болезненно врезалась в тело там, где его не прикрывал расстегнутый кожаный дублет. Плащ, к счастью, с Грэма сняли, как только процессия покинула город, а иначе он просто-напросто спекся бы в нем под теплыми лучами лигийского весеннего солнца.

Мэнни ехал впереди, с Марьяной, которая, склонившись в седле, о чем-то с ним беседовала. Мальчик отвечал неохотно, то и дело оглядываясь на дядю. На мордашке его было написано нешуточное беспокойство, но ни малейшего страха.

К вечеру подобное путешествие утомило Грэма настолько, что еще немного, и он свалился бы с седла. Интересно, думал он, будут ли медейцы устраивать привал, или собираются ехать всю ночь? А если остановятся на ночь, то где: на постоялом дворе или просто в поле?

Едва солнце коснулось краем горизонта, он получил ответы на свои вопросы. Марьяна остановилась, и вокруг нее сгрудились ее люди, о чем-то переговариваясь. Женщина указала в сторону кромки леса, который виднелся по правую руку от дороги, и все, недолго посовещавшись, двинулись в ту сторону. Ага, подумал Грэм, постоялого двора не будет. Что и понятно, там труднее устроить пленного, да и хозяин может просто не захотеть связываться.

На лесной опушке Грэма довольно бесцеремонно стряхнули с седла, после чего его привязали между двумя деревьями с таким расчетом, чтобы он не мог свести руки вместе. Недалеко, так, чтобы держать его в поле зрения, устроился Тило, демонстративно положив на колени обнаженный меч. Очень мило, подумал Грэм, неужели мне придется провести ночь вот так вот распятым, да еще в компании такого дуболома? Не слишком приятная перспектива.

Тем временем, четверо парней быстро поставили шатер – небольшой, явно на одну персону. Грэм заметил, что Марьяна, усевшаяся на поваленный ствол недалеко от него, не отпускает от себя Мэнни, который уже явно не находит себе места от нетерпения. Парни управились с шатром быстро, после чего в таком же темпе распаковали сумки и стали вытаскивать оттуда всякую снедь. Грэм понял, что костра не будет. То ли ребята не хотели светиться, то ли просто решили не возиться с огнем. Все, в том числе и Мэнни, получили по куску хлеба и толстому ломтю холодного мяса. Грэм, напостившийся в темнице храма Фекса, голода, тем не менее, не ощущал. В том лихорадочно-возбужденном состоянии, в каком он пребывал в последние дни, ему было не до еды. Поэтому он не очень расстроился бы, если бы о нем забыли, но тут он увидел, как Марьяна, указывая прямо на него, дает мальчишке еще один кусок хлеба.

- Дама сказала, что это вам, - выдохнул Мэнни, подбегая.

- Передай даме спасибо, - отозвался Грэм отнюдь не любезным тоном, но хлеб взял. Он еле-еле мог дотянуться губами до ладони, и есть так было не слишком удобно; кроме того, и со стороны это наверняка выглядело в высшей степени по-идиотски, но все лучше, чем есть из рук восьмилетнего пацана.

- А кто эта дама? – с детским любопытством спросил Мэнни.

- Подруга юности.

- А почему она велела связать вас? Что она хочет сделать с вами?

- Не пугайся, Мэнни, но думаю, она хочет меня убить.

- Убить? Но за что?

- Если бы я знал, - вздохнул Грэм и, подняв глаза, встретился взглядом с Марьяной. Она смотрела словно бы сквозь него, задумчиво и как-то печально. Потом она встала со своего импровизированного стула, поманила к себе Мэнни. Тот сделал вид, что ничего не заметил, и тогда она подошла сама и взяла его за руку.

- Приятной ночи, - бросила она Грэму небрежно.

- И тебе того же, - ответил он. И, понизив голос, спросил: - Скажи мне, Марьяна, к чему все это идиотское представление?

- Попридержи язык, отступник, не то лишишься его раньше, чем настанет час твоей смерти, - разговаривала она так, словно не признала его. – Твой сын проведет эту ночь со мной, под охраной стражей.

Вот как. Она еще не расспросила Мэнни на сей счет и не знает, что мальчишка не сын Грэму? Или Мэнни сумел свалять дурака?

Ночь выдалась и не темной, и не светлой – обычной. Огрызок луны и звездный свет развеивали мрак, но все же их оказалось недостаточно, чтобы как следует видеть окружающие предметы. Грэм, проводящий ночь в сидячем положении (и с ужасом думающий о том, что завтра ему вновь придется целый день трястись в седле), видел, что его личный охранник – уже, впрочем, сменившийся, - не отходит от него дальше нескольких шагов. У шатра, в котором скрылась Марьяна с Мэнни, стояли двое. Остальные семеро спали прямо на земле, завернувшись в одеяла.

Спать хотелось неимоверно, глаза драло так, словно в них кинули горсть песку, но уснуть в таком положении, распяленным между деревьями, было делом совершенно нереальным. Поэтому Грэм следил за медленным движением луны по небу и размышлял, не обратиться ли к стражу с просьбой связать его как-нибудь поудобнее.

Но луна уже проделала половину пути, а он так ничего и не надумал.

И тут уловил какое-то движение.

Полог шатра с едва слышным шелестом откинулся, и оттуда, пригнувшись, выбралась фигура. Судя по ее росту, это не мог быть Мэнни, а значит – Марьяна. Грэм удивился. Женщина, тем временем, жестом велела стражам оставаться на месте, и, осторожно ступая, подошла к нему и жестом же отослала охранника. Тот послушно скользнул в сторону, растворяясь во тьме, а Марьяна уселась, подобрав ноги, рядом с Грэмом, на расстоянии вытянутой руки.

- Ты спишь? – услышал он ее шепот.

- А ты как думаешь? – спросил он в ответ. – Объясни мне, что происходит? Что за комедия? Как это ты оказалась гильмастером?

- Это долгая история, и речь сейчас не о том… - почему-то вздохнула она. – И вообще не обо мне.

- А о ком же?

- О тебе, конечно же. Видишь ли, Грэм, я запуталась. Еще вчера я знала, как мне поступить, а теперь… уже не знаю.

Он тихо засмеялся.

- Значит, ты все-таки узнала меня. А я-то уж подумал…

- Конечно, узнала! Я просто не могла тебя не узнать. Как только я услышала, что ты сам явился в храм, и тебя заключили в темницу, а теперь просят совета в том, как с тобой поступить, я тут же собралась в путь.

- Это ты напрасно. Не понимаю, зачем тебе понадобилось умерщвлять меня в своем храме, когда можно было просто посмотреть на казнь там.

Марьяна молчала, склонив голову.

- Если ты хочешь посмотреть на мою смерть, - продолжил Грэм, - то дай мне меч, и покончим с этим. Или, если ты не доверяешь мне, можешь убить меня сама.

- Как? – все так же не поднимая головы, будто бы удивилась она. – Ты даже не попытаешься бежать и спасти свою жизнь? Это не похоже на тебя.

- Даже если бы я захотел бежать, здесь десятеро твоих молодцев. Неужели ты думаешь, что они позволят мне уйти?

- Если я скажу…

- Их преданность тебе сильнее преданности Фексу? – холодно спросил Грэм. – Не думаю. Их всех убьют за подобную провинность. Кроме того, Марьяна… Ты – гильдмастер. Тебе-то уж точно не простят предательства.

Она медленно подняла голову, и Грэм увидел на ее лице серебрящиеся в лунном свете дорожки слез.

- Но что мне делать? – прошептала она. – После стольких лет незнания я, наконец, снова вижу тебя - живым… И я должна убить тебя?

- Преданность Фексу – прежде всего.

- Кто бы говорил, - она придвинулась к нему еще ближе, и теперь он почти чувствовал щекой ее дыхание. – Скажи, Грэм, зачем ты вернулся в храм? Ты же не мог не знать, что тебя ждет.

- Разве вам не рассказали? – равнодушно спросил он. – Я искал женщину. Мать моего сына.

- Вы не женаты?

- Нет.


- Она оставила сына и исчезла?

- Такой уж у нее характер…

Марьяна покосилась в сторону шатра и совсем уж неслышно сказала:

- У тебя красивый сын…

Сказать ей, что Мэнни не сын мне, или нет? подумал Грэм. Лучше, наверное, не говорить, иначе придется объяснять, почему он ездит со мной, а разговаривать так не хочется. С другой стороны, если мальчишка сам обмолвится, что Грэм не отец ему, то Марьяна может рассердиться.

- Чего ты хочешь, Марьяна? – он решил увезти разговор от скользкой темы. – Что тебе нужно от меня?

Она вздрогнула и подалась вперед, словно хотела прильнуть к нему. К счастью, поза его не располагала к объятиям.

- Мне нужно, чтобы ты остался жив, а я сама вызвалась убить тебя!

- Тебе не придется этого делать. По уговору, я сам убью себя. Ты же не собираешься изменять приговор, не так ли?

- Что ты говоришь, Грэм! Что ты говоришь! – Марьяна опустила голову и беззвучно зарыдала.

О боги, она все-таки ничуть не изменилась. Какой идиотизм, думал Грэм, пережидая ее приступ печали. Она спешила сюда из другого королевства (хотя и не сказать, чтобы за тридевять земель), специально для того, чтобы стать его тюремным надзирателем и палачом, а теперь проливает по этому поводу слезы. Просто удивительно, как при своем характере Марьяна вообще сумела подняться до гильдмастера? Она никогда не умела держать себя в руках и контролировать эмоции.

- Успокойся, - потерял он терпение. – Иначе твои охранники услышат. На что это похоже – госпожа гильдмастер проливает слезы над осужденным отступником? Марьяна! Я что же, должен еще тебя утешать?!

- Извини, - всхлипнула она. – Но мне так больно думать о том, что ты… Как бы ни было это глупо, Грэм, но я все еще люблю тебя. И, боюсь, буду любить до самой смерти. Поэтому… поэтому я сейчас сделаю вот что. Я освобожу тебя от пут и верну тебе меч. После этого ты тихо уйдешь.

Грэм подумал полминуты и покачал головой.

- Нет. Во-первых, в этом случае мне придется оставить Мэнни здесь, а во-вторых… твои люди ни за что не поверят, что я сумел освободиться сам, и обвинят тебя. Делай, что должно, Марьяна, и не пытайся перехитрить богов.

- Узнаю тебя, Грэм Соло. И не узнаю одновременно. Ты отказался от богов, но стал фаталистом? Что с тобой случилось?

- Место неподходящее для рассказов. Да и время тоже.

- Хорошо, - Марьяна порывисто встала. – Я понимаю. Я оставляю тебя… на время. Мы продолжим путешествие, и по дороге я подумаю, что тут можно сделать.

Да что тут можно придумать? подумал Грэм. Власть Марьяны как гильдмастера велика, но все же не бесконечна. Да и выбор небогат - или привести приговор в исполнение и получить благословение Фекса, или навлечь на себя его гнев, нарушив его волю. Или, точнее, волю его священнослужителей.

- Марьяна, - тихо проговорил Грэм, вдруг спохватившись. Гордость гордостью, но и спина тоже не железная. – У меня к тебе одна просьба.

- Слушаю.

- Прикажи своим людям привязать меня по-другому. Я не лошадь, и не могу спать ни стоя, ни сидя.

- Конечно! Извини, но я не подумала…

Буквально через четверть часа двое подошедших мужчин перевязали его путы так, чтобы он мог лечь. Лечь, правда, крестом; кроме того, теперь он не мог встать, но все же так было намного легче. Грэм внимательно следил за подручными Марьяны, но не смог угадать момент, в который они оплошали бы и дали ему хотя бы мизерную возможность освободиться. Парни были настороже и действовали очень аккуратно. Впрочем, даже поймай Грэм нужный момент, он все равно не воспользовался бы им. Освободись он, и Мэнни останется с Марьяной. Грэм не был уверен, что ему удастся увести с собой и мальчишку.

Путешествие в Медею продолжалось в таком же спешном темпе. Днем ехали почти без остановок, что доводило по-прежнему связанного Грэма до бессильного бешенства. С каждым днем ему все труднее становилось усидеть в седле со связанными руками, а петля, накинутая на него, успела натереть кровавую полосу под рубахой. Ночью останавливались в стороне от дороги. Мэнни к Грэму больше не подпускали, Марьяна тоже не приближалась к нему, так что у него было очень много времени для размышлений. Постепенно он утверждался в мысли, что предстоящая казнь его не слишком огорчает, все равно в этом мире делать ему больше уже нечего. Только вот тянуть до Танела казалось ему бессмысленным. Он согласился бы покончить с проблемой прямо сейчас. Конечно, чтобы Мэнни не видел этого.

К сожалению или к счастью, его мнение никто не разделял. Видимо, в храме Фекса предпочитали прилюдные казни. Грэм не был уверен, потому что за все годы его членства в гильдии ему ни разу не пришлось присутствовать ни на одной из них. Может быть, потому, что он никогда не сидел на одном месте подолгу.

Несколько раз он подумывал и о побеге. Смиренность смиренностью, но и то, что его тащат на веревке, ему не нравилось. Мягко говоря. Еще бы связали и по ногам тоже и перекинули через седло, как тюк с сеном. Но он понимал, что бежать ему не удастся, слишком удачного заложника выбрала себе Марьяна, осознанно или нет. Мэнни не был сыном Грэму, но кто мог сказать, любил бы Грэм своего сына так, как полюбил этого мальчишку, напоминавшего ему одновременно и сестру и друга? Он не мог ни расстаться с Мэнни, ни, тем более, спровоцировать сумеречных братьев на какой-нибудь неблаговидный поступок в отношении мальчишки.

Между тем, присмотр за Мэнни усилился: чтобы он, случаем, не ускользнул к "отцу", с ним рядом постоянно был кто-нибудь из парней, а то и сама Марьяна, которая частенько подзывала его к себе и заводила разговоры. Грэм, ехавший чаще всего в самом хвосте процессии, не слышал их, видел только, как то и дело мальчишка оглядывается на него, и глаза у него – встревоженные, потемневшие и распахнутые на пол-лица. При виде этих глаз сердце у Грэма неожиданно болезненно сжималось, и он с остервенением думал, что если Марьяна заставит мальчишку смотреть на казнь, то перед тем, как убить себя, он попытается добраться до нее.

А там – будь что будет.

Прошло пять дней, за которые Грэм устал так, как не уставал никогда в жизни. С рассвета до заката – в седле, связанные руки затекали к вечеру так, что он переставал их чувствовать, опухшие от веревок запястья саднили, спину ломило, не говоря уже о самочувствии той части тела, что находилась ниже спины. Он старался не подавать виду, но по вечерам валился на землю мешком, думая только о том, как принять горизонтальное положение. Сменявшие друг друга каждый вечер охранники приметили это и потому не слишком злобствовали, хотя исправно проверяли крепость веревок и узлов.

Когда до Танела, по прикидкам Грэма, оставался один дневной переход, Марьяна снова почтила его своим визитом. Она, как и в прошлый раз, прогнала стража, не слушая его возражений, и присела рядом с Грэмом, поставив на траву у своих ног горящий фонарь. Он, хотя и спал – или, точнее, дремал, - проснулся, заслышав шелест ее одежд. Но виду не подал, лежал неподвижно, лишь чуть приоткрыл глаза, наблюдая за Марьяной сквозь ресницы. Ночь выдалась темной, даже Грэм не различал предметы на расстоянии далее десяти шагов. Свет фонаря откидывал на лицо Марьяна причудливые тени; а поскольку Грэму приходилось смотреть на нее снизу вверх, лицо ее, освещенное подобным образом, казалось ему вовсе не человеческим. Более всего оно походило сейчас на необычную, нарочито искаженную, бронзовую маску.

Марьяна молчала, стиснув на коленях руки – холеные, надо сказать, руки; судя по всему, не утруждала себя госпожа гильдмастер работой. Грэм тоже не стремился начинать разговор и вообще показывать вид, что знает о ее присутствии.

Ему показалось, что Марьяна рассматривает его как-то слишком уж пристально; вот вдруг протянула руку, словно хотела коснуться, да почему-то не решилась. Потом он все же почувствовал легкие пальцы на своем лице – она убирала упавшую на лоб белую прядь. Так ласково и заботливо, как могла бы делать любящая мать, склоняясь над спящим ребенком.

Только без нежностей, подумал Грэм и открыл глаза. Марьяна, встретившись с ним взглядом, отпрянула.

- Ты не спишь?

- Спал, - отозвался он. – Теперь уже нет, как видишь.

- Завтра мы будем в Танеле, - шепнула Марьяна. – И через несколько дней ты должен будешь умереть.

Спасибо за приятную весть, подумал Грэм, а вслух сказал:

- Ну наконец-то. Я уже устал ждать.

- Не говори так! Я знаю, как тебе избежать смерти.

- Ты хочешь устроить свой суд и изменить приговор? – с сомнением спросил Грэм. – Думаю, братья не одобрят твоего решения. Как бы тебе самой не попасть под горячую руку.

- Нет, нет! Казнь состоится. Но она будет… ненастоящей. А тебе я помогу скрыться, ускользнуть из Танела и из Медеи… боюсь, правда, тебе придется бежать с материка…

- Подожди, - Грэм, нахмурившись, прервал словесный поток, льющийся из Марьяны. – Как это – ненастоящая казнь? Может быть, в твоем распоряжении есть магик, владеющий иллюзорной магией? Или ты собираешься заменить меня куклой? Или… - он запнулся, осененный догадкой, - ты хочешь казнить вместо меня кого-то другого?

Мягкая рука легла ему на лоб, огладила запавшие, заросшие белой щетиной щеки. Жаркие губы приблизились так, что он почувствовал горячее дыхание кожей; пряди волос защекотали шею.

- Подвалы дома Фекса хранят много тайн, - жаркий шепот, кажется, рождался прямо в ухе. – И множество узников заключено там…

Он рванулся так, что натянулись и болезненно врезались в запястья веревки, удерживающие его в лежачем положении.

- Иди ты к Борону, Марьяна! – зарычал он, мало заботясь о том, что его могут услышать сумеречные братья. – Я, конечно, вовсе не святой, но чтобы другие принимали смерть за меня… это, знаешь, уже слишком!

- Тише! – умоляюще зашептала Марьяна, прильнув к нему. – Прошу тебя – тише! О боги, не нужно было говорить тебе…

- Даже не смей сделать, что задумала! – Грэм и не подумал сбавлять тон. – Слышишь?! Не смей!

- Но я же не могу позволить тебе умереть, - печально сказала Марьяна, отстраняясь. – И для меня цена твоей жизни не имеет значения…

- А для меня имеет! Ты что же, думаешь, после такого я смогу жить?!

- Ты будешь жить. У тебя ведь – сын…

Грэм поперхнулся заготовленными ругательными словами. Вот ведь… все предусмотрела.

- Прощай, Грэм, - Марьяна подхватила с земли фонарь, плавно поднялась на ноги. – Я больше не смогу поговорить с тобой, но ты знай, что я люблю тебя, и это – до смерти. И помни – тебе нельзя будет оставаться на материке. Поэтому прошу тебя, как можно скорее найди место, где ты сможешь укрыться от сумеречных братьев.

В объятиях Борона – самое верное место, подумал Грэм, но смолчал. В душе у него будто все перевернулось от задумки Марьяны; и слова не лезли из глотки. Хуже такой вот сделки с Бороном она не могла придумать для него ничего. Но она этого не понимала, и он не мог объяснить.

- Прощай, - донесся до него шепот, похожий на шелестение ветра, и через миг на месте Марьяны уже темнела коренастая фигура Тило.

- Да будьте вы все прокляты с вашим Фексом, - прошипел сквозь зубы Грэм, в бессильной ярости сжимая кулаки.

- Я бы на твоем месте постарался быть почтительнее, отступник, - посоветовал из темноты хрипловатый голос Тило.

- Ты под ним ходишь, ты и проявляй почтение, - огрызнулся Грэм. – Мне-то что?

- Если Фекс и не разгневается, то госпожа гильдмастер может услышать. А уж в ее власти изменить приговор и выбрать тебе смерть не столь легкую.

- Да пусть меняет…

- Смелости тебе не занимать, но все же попридержал бы ты язык.

- А на кой мне язык, если все равно головы не сносить?

- И то верно, - с некоторым сомнением согласился Тило. – Но ты все-таки помалкивай…

Трудно помалкивать, когда проклятия прямо распирают тебя изнутри, но что ругаться, если все равно толку никакого? Тщетность ругани и проклятий Грэм познал еще в Северной, после того, как окончательно сорвал голос. И теперь он только сжимал зубы так, что они лишь чудом не крошились.


следующая страница >>



Одни покупают книги, другие крадут, а третьи выпрашивают у авторов на презентациях. Джеймс Джефри Рош
ещё >>