Блаженный старец Иоанн Оленевский-Краткое жизнеописание. Воспоминания. Акафист - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Старец Иоанн (Алексеев), схиигумен Валаамский 1 6.39kb.
От издателя. Посвящение. Краткое жизнеописание Махариши Картикейи 16 624.27kb.
Краткое содержание: профессор Снейп разрешил Гарри ещё раз заглянуть... 1 149.93kb.
Герман Гессе Краткое жизнеописание 1 222.81kb.
Житие святых до ХХ века: д п 1 148.21kb.
1. Название проекта Например «Пивоваренное производство 1 27.95kb.
Краткое содержание произведения А. Франса «Остров пингвинов» 1 47.79kb.
Святые преподобные отцы Варсануфий и Иоанн. Краткое сведение о них 45 8165.63kb.
Блаженный Киприан, как говорит Житие, «происходил из простого народа... 1 237.24kb.
Словарь специальных исторических терминов Агиография — церковная... 1 309.85kb.
Святитель Иоанн, митрополит Тобольский и всея Сибири, чудотворец 1 45.19kb.
Схиигумен Иоанн (Алексеев) Загляни в свое сердце. Письма Валаамского... 25 1143.68kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Блаженный старец Иоанн Оленевский-Краткое жизнеописание. Воспоминания. Акафист - страница №4/5

ГЛАВА 7
Удивительной теплотой и светлой любовью к батюшке Иоанну проникнуты воспоминания его духовных чад, которые, как неувядаемый венок на могиле святого старца, несут всем радость от ощущения его доброго отеческого присутствия рядом с нами и предстательства о нас на Небесах. Воистину, «праведник вовеки живет».
Детские воспоминания Клавдии, жительницы Пензы

об отце Иоанне

Мне приятно вспоминать свое детство, вспоминать те далекие детские годы, когда я впервые попала к о. Иоанну, вспомнить все, что так дорого мне теперь.

В моей памяти запечатлелся отчетливо старец с тонким, одухотворенным и светлым лицом, с серебристо-белыми волосами, слабенький такой, но весь его облик говорит о том, что вся жизнь его прошла в чистоте и духовных подвигах. Встречу с ним я считаю самой счастливой и приятной порой в своей жизни, и считаю ее, как встречу с Господом в лице этого человека.

Расскажу об этом подробнее:

Мне было лет 6, когда у меня начала болеть правая рука. Болеть она начала с того времени, когда мама во сне нечаянно легла мне на руку и повредила косточку. С того времени она начала краснеть, появилась опухоль. Мы были у многих врачей, но они не смогли ничего сделать с ней, предлагали ампутировать руку, но мама не давала согласия.

Рука между тем стала очень беспокоить меня. Появился гной. Он заливал то и дело подушку. У меня начался туберкулезный процесс. И вот в это время кто-то из знакомых предложил маме поехать со мной к о. Иоанну. Мы поехали к нему в Оленевку. Это бьшо летом. Помню, что в поезде я все время стояла около окна, смотрела на мелькавшие в пути телеграфные столбы, траву, казавшуюся зеленым бархатом, пасшихся ленивых коров, бегущие деревья, словом все, что попадало в поле моего зрения, казалось мне необыкновенным. Еще тогда я как-то чутко воспринимала всю красоту природы, все интересовало меня: качающиеся на проводах ласточки на своих тонких ножках, воробьи, еще какие-то птицы, деревья и мелькавшие столбы — все это бьшо мне как-то отрадно и мило. Вспоминая то время, хорошо помню ощущение новизны мира, открывающегося передо мною, ощущение радости.

Помню, когда вышли из вагона, большая толпа народа направилась по сельской дороге. Мы шли полем; было солнечно, хорошо, благодатно; какая-то тихая радость ложилась на сердце и душу от созерцания Божией красоты. С острым чувством я вдыхала запах земли, свежего воздуха, синей дали, которая сливалась с горизонтом — все это очень волновало меня; а небо синее-синее, такое глубокое, бездонное, что хочется набрать много этого воздуха и парить высоко над землей, над полями и никогда уже не возвращаться на эту грешную землю. Ах, как хорошо, как чисто было на душе!

Вообще, когда остаешься один в поле, ощущение тихого блаженства начинает испытывать твоя душа. Она ликует, радуется, не омрачается ни злобой, ничем неприятным. Как одинокий путник, никому не нужный, никем не понятый, старается излить свое холодное одиночество Богу в слезах своих и находя великое утешение в них, идет просветленный, так же и я испытываю подобное чувство, когда остаюсь наедине с природой и с Богом. Природа успокаивает и волнует меня.

Солнце поднялось высоко; было очень жарко... Я устала, но когда мы приблизились к маленькому домику под соломенной крышей, вся усталость исчезла. Перед домиком сидели женщины, дети в ожидании, когда их примут. Я все разглядывала, со стороны двери окон не было. Наконец, впустили и нас в прохладные темные сени с дивным запахом каких-то трав. Я думала, что этот запах был от трав, но, говорят, это запах Святого Духа. Резкий, такой приятный, что он даже пронизывал все тело и доходил до сердца и заставлял его чему-то радоваться. Я с наслаждением вдыхала этот воздух.

Нас впустили в маленькую комнату около двери, направо находилась лежанка, и на ней полулежал худой-худой старичок, очень благообразный, приятный, с просветленным лицом. Мне он показался почему-то сердитым, так как говорил он резковато. Мне становилось страшновато. Я с трепетом подошла к его благословению и уловила опять тот же запах духов, как в сенях, исходивший от его рук; какой-то дивной чистотой, святостью веяло от всего его облика. Молчаливый, пронзительно глядит на меня и, кажется, не слушает маму, которая объясняет про мою болезнь, и не дослушав ее, неожиданно и быстро говорит:

— Пройдет, пройдет, пройдет.

Дал маме святого масла, святой воды и просил три раза с молитвой смазывать мою гноящуюся рану. Кость на руке уже начала гнить насквозь.

И чудо, в которое трудно мы верим, совершилось! На третий день рана перестала гноиться, туберкулезный процесс сразу же приостановился. Рана начала зарубцовываться, заживать. Трудно описать чувство радости при этом — руку отрезать не надо! Туберкулез исчез, и рука моя стала здорова, но со шрамом на всю жизнь: этот след моей болезни мне напоминает о старчике.

Память о старце навсегда останется у меня в памяти, и каждый раз, когда все вспоминаю, так живо стоит он передо мною! Прошло много лет, как нет его, но посещая его могилу, проходя те места, я вновь и вновь встречаюсь мысленно с ним и молитвенно прошу его о многом. Я испытываю и радость, что была когда-то у него, и грусть, что нет его сейчас с нами. Кто знал, кто на себе испытал действие Святого Духа, который был в нем, благодать охватывает при посещении этих мест, где он жил, где проводил дни свои в духовных грудах и подвигах. Хочется только вздохнуть глубоко, что нет его сейчас. Но мы помним его совет ко всем приходящим к нему: он советовал приходить к нему на могилку и излагать все, что хотелось бы излить ему живому.

А его могила! Какой простор, какое обилие света! Солнце, птички щебечут — жизнь идет своим чередом и сердце сжимается, грустит, тоскует от всего виденного, слышанного и радуется тихой радостью от сознания, что тут с нами Сам Господь — и его любимый угодник отец Иоанн. И я уверена, что батюшка слышит нас, когда мы обращаемся к нему, видит состояние нашей души, мятущейся, еще не нашедшей свой путь спасения. Он слушает нас, передает Богу наши прошения, благословляет нас так, как нам же полезно, утешает нас, и мы уходим, как будто помьшись в бане, свежие, легкие, чистые, уверенные, бодрые.

Мир праху твоему, наш любимый старчик, отец Иоанн, батюшка!

Благодарим Тебя, Господи, за старца, которого Ты нянчил нам и благословил для нас, как благословил ты хлеб жизни.
Рассказывает Тоня, жительница Пензы

Была я маленькая, и мы жили в Борисовке. Мой 16-летний брат Саша ухаживал за старцем вместе с Леней Попковым. Я часто бегала к деданьке. Мы были бедные, а батюшка нам помогал: «Ходи, Саша, ко мне, помогай мне: я буду в церкви служить». У мамы было много детей, а он дьяконом служил.

Пришла мама к нему с ребенком: мою сестру младенский ломал. Старчик и сказал: «До семи лет будет ломать, только не пугайте и врачей не приводите». Так и получилось. До семи лет ломало, а тут сразу кончило ломать без всякого лечения.

У мамы болела рука. «Саша, сыночек, спроси у старца маслица». Он принес ей масла, помазала на руку, и рука прошла.

Сестра моя умерла 25-летняя, старец похоронить ее помог. Он часто давал святой воды больной сестре, а последний раз перед ее смертью не дал: «Не надо. Через три дня придет домой...» И через три дня умерла моя сестра, «пришла» домой. На похороны натаскали нам всего. А мы бедные, по квартирам ходили, из своего дома нас выгнали.

Моя сестра Катя к нему тоже ходила, он говорит ей: «Катя, береги это платье, носи его только ко мне и в церковь». Этим он намекал ей хранить девство.

Я бегала к нему с шести лет, а когда стала большая, то спросила его:

— Как мне, батюшка, жить? Он ответил:

— Так и живи одна. Будешь болеть. Одна не пропадешь, всех лучше будешь жить. В церкви тебя будут много знать.

Так все и случилось. Когда мне было 9 лет, пришли мы к нему с тетей Таней Оськиной. Дома она спросила: — Сколько мне яичек взять?

— Возьми десяточек, — посоветовали ей.

— Ну да хватит, все равно он мне наболтает чего-нибудь, — со смехом говорила она.

Пришли, она говорит:

— Вот, тебе гостиничек принесла.

— Положи. Наташа, дай ей блюдечко. Расколи яички и поболтай. Расколола она их, а они все черные...

— Я не ворожея, иди к ворожеям, они тебе поболтают, — и начал ее трепать за косы.

Она и сейчас живая. А теперь ее муж трепет и трепет за косы. Мне же старец сказал:

— А ты ко мне с такими людьми не ходи. Потом говорит:

— Саша, принеси воды, а то Юлька-то все расплещет. (Предсказывал ее падение в пьянку и скоропостижную смерть.)

В церковь возил его татарин Борис. Прибегу к старчику, а он мне: «Тоня, иди за лошадью. Оттуда езжай на лошади, пешком не ходи». Пока татарин запрягает лошадь, а я допрыгаю уж до батюшки:

— Ты уж приехала?

— Нет, он еще запрягает.

— А ты как же? Пешком пришла? Вон как! Я же тебе велел с ним приехать.

В церковь бегу, а они с Алексеем едут. В церковь привезут, скажет:

— Посадите меня в середину.

Всех подпустит к миропомазанию. Кто чего-нибудь спросит у него, он смиренно, кратко, одним-двумя словами ответит. В церковь всегда посылал и никогда не позволял около церкви собираться и разговаривать.

Раз меня сглазили, было мне лет 10. Пришла, он обрадовался:

— Что тебя не было?

— Болела...

— Болела? Это тебя испортили. Наташа, дай-ка водички.

Он меня умыл, и я сразу почувствовала себя лучше. В пот меня бросило, а потом в сон. И выздоровела... Однажды сказал:

— Саша меня не успеет похоронить!

А Саша был в армии, и не успел Саша приехать во время. В понедельник батюшка умер в 7 часов утра. Нам сказали во вторник, мы дали телеграмму Саше, и он приехал, когда уже батюшку похоронили. Приехали священники из Пензы. Мы с мамой пришли, нас пропустили. Он уже был собран, лежал в гробу и закрыт воздухом. Поцеловали ему руки и Евангелие. Я сразу заплакала. Только успокоюсь, взгляну, и опять плакать. Вспомню что-нибудь, и опять плакать. Вспоминала, как приду к нему, он на лежанке своей сидит, бородку разглаживает: «А теперь я не деданька, теперь я батюшка. Зови меня батюшкой». Приучал, как складывать руки. По головке меня нежно гладит и говорит: «Головка беленькая, сама чистенькая девочка! Вот таким бы теперь быть, как эти младенцы!» Тихонько жмет ручку и говорит: «Вот такими бы нам быть, Наташа, вот такими!»

Он очень любил детей. С радостию, бывало, воскликнет, а сам готов с кровати прыгнуть ко мне: «Ах ты, моя дорогая, хорошенькая. Пришла, как я о тебе соскучился». Он никогда не смеялся, а только улыбался. Когда бы я ни пришла, он сидит веселый, бороду свою разглаживает. От Бо-рисовки, где мы жили, до Оленевки 8 км. Бегу в припрыжку. Не успею дойти, а он уже посылает: «Наташа, открой, Тоня пришла». А Катю, девочку, ругал: «Зачем пришла? Когда накажу, тогда придешь». Мама у нас была верующая и родители ее тоже верующие, она и нас приучала: «Как умеете, так и молитесь, только Бога не забывайте...»

От батюшки исходило приятное, приятное благоухание. Каждый раз, как только и прихожу к нему, я слышу этот запах, еще около сеней. А побыв у него, я чувствую этот запах чуть ли не целый день от моих одежд и от платка. А когда его тело понесли из келий в церковь, то солнышко играло, как на Пасху. Все платки на головах менялись цветом: красные, то голубые, то желтые. А благоухание от его тела сопровождало его до могилы, а потом и от могилы этот особо приятный запах Святого Духа долго исходил. Пензяки хотели его увезти в Пензу и там похоронить, но он за несколько лет до смерти указал место своей могилы на Оленевском кладбище. Там и похоронили...

Тоня осталась девицей. Работает в церкви уборщицей, совершенно неграмотная, а поет на клиросе все наизусть, и молитвы читает наизусть. Ее все уважают за кротость и смирение.

Рассказывает Дарья Морозова, живет в Оленевке. Привезли батюшке воз дров, а он шепчет:

— Отвезите Антиповой Шуре. А на другой день говорит мне:

— Привези мне дров из леса.

— Батюшка, ты вчера отдал воз дров сухих, а теперь за сырыми посылаешь.

— Мне те не надо... Прихожу к нему и жалуюсь:

— Батюшка, меня Маша Борисовская обидела, — плачу, и батюшка плачет.

— Обожди, перестань, она придет, и я ее поругаю. Я обрадовалась: теперь батюшка ее поругает. Дает мне большое яблоко:

— Разрежьте пополам и съешьте, и будет мир, а Машу пришли...

— Маша, тебя батюшка зовет.

— Ты, чай, жаловалась?

— Сказала, что меня Маша ругала...

Маша сходила, но мне не рассказывала, как он с ней поступил, но с этого времени она совсем переменилась, стала послушная, и наступил у нас мир.

Был покров в последнем году жизни старца. Пошла в его келию Сер-добские петь. Мы шли из церкви. Я дошла до батюшкиной келий и вспомнила, что ключ оставила. Побежала домой, а батюшка кричит:

— Даша, Даша, Даша, вернись...

Но я его не послушалась, не вернулась, а оказалось, что ключ со мной. А когда пришла, он меня ткнул рукой в плечо, но ничего не сказал. Вот, мол, какая ты непослушная... Вот какой был мудрый воспитатель.

Один раз говорит нам всем, девкам, батюшка:

— Вы ничего не боитесь, одни-то ходите?

— Нет, батюшка, ничего не боимся.

— Ив овраге-то ничего не боитесь? И подсолнухами ходите.

— Нет, ничего не боимся...

А когда пошли от него, то увидели мужика, лежит с ножом в овраге. Мы и пустились бежать, подсолнухи пробежали и тогда остановились, чуть живые...

Стояла я у батюшкиной лежанки. Вдруг входит женщина перед вечером, ни у кого не спрашивая разрешения зайти. Саша отворяет дверь. Красивая, высокая, в цветастом платке и длинном летнем платье. Одета по-мирскому, но очень красивая. Молодая, высокая. Голос звучный, нежный, мелодичный и приятный. Благословение не просила, а сразу говорит:

— Мощи отца Серафима в Москве.

— Благодарю тебя, благодарю, благодарю, — торопливо, весело отвечал ей старец.

Женщина сразу ушла в дверь на улицу, как уплыла. Мы за ней, но ее нигде нет. Это Матерь Божия приняла вид простой женщины, чтобы не смущать других, и сказала батюшке ответ на его мысли о мощах отца Серафима. Батюшка молчал, ничего нам не объясняя.

Спрашиваю:

— Как и что мне читать на молитве?

— Читай полуночницу, утренние и вечерние молитвы и псалтырь.

Антипова Шура рассказывает

Па второй день Крещения шли мы втроем из церкви: я, батюшка и слеповатая Настя. Батюшка в середине:

— Со мной Царица Небесная... Она ко мне несколько раз приходила. А за кого вы меня считаете?

Настя вдруг сказала тихонько, а батюшка был глуховат:

— Он похож на отца Николая Стяшинского.

— Да, он раб Божий, но только брачный, а я девственник. И Иоанн Богослов девственник..


Рассказывает Володина Наталья, жительница Пензы

Я старчика Иоанна очень любила и ценила, для меня он был жизнью. Я через него поверила в Бога; это было началом моей веры в силу Божию.

Ждала я мужа с войны 4 года. Война кончилась, а писем нет. Перед победой было письмо, в котором он писал, что пошел на фронт после ранения. В день победы люди плачут и я плачу, а все-таки надеюсь, что мой жив: письмо-то было недавно... Но вот проходит месяц, другой, письма все нет, что же мне делать? Если жив, то написал бы; если не жив, то прислали бы извещение. Поеду я к батюшке, говорят, он все знает. Послала розыски по последнему адресу и поехала к батюшке. Пришло нас много. Зашла, гляжу, сидит действительно старец: волосы белые, худой, кожа натянута на косточки, а на лице и морщин-то не видно. Подошла, благословилась и спрашиваю:

— Батюшка, как мне поминать мужа: живым или мертвым?

— Жив, жив, жив, — перебивает меня старец, даже последних слов не дает договорить, — скоро тебе весточка будет.

Думаю: «Если безрукий, то корову будем держать, а если безногий то сапожничать будет, детей кормить». Приезжаю домой, соседка меня пытает:

— Что тебе сказал старец?

— Говорит: «Жив, скоро весточка будет». Соседка улыбается и подаст мне письмо:

«Товарищ Володина, ваш муж лежит в госпитале после тяжелого ранения». Его ранили в живот, но он не хотел мне писать, расстраивать меня. И когда он поправился, то сразу вернулся домой. Это первое чудо, которым удивил меня старец.

Следующее событие опять показало великую силу молитв чудотворца о. Иоанна. Начальник мужа, Зайцев, разделил картошку и дал мужу мелкую. Муж был шофером и привез домой эту мелкую. А потом выпивший ударил начальника кулаком по носу, а начальник «моего» по носу вилкой. Тут их разняли, и я повела «своего» домой, насилу довела. На этой гулянке Сашка ранил Зайцева из-за ревности в спину, но никто не видел, кто пырнул его ножом. Начали искать и приписали «моему», потому что они подрались. А мой муж раздраженно сказал: «Если так, то ему надо еще язык отрезать». И все решили, что это «мой» сделал. Я его защищала, но мне не верили, а на Сашку никто не подумал. «Моему» предстоит тюрьма ни за что. И поехала я скорей к батюшке. Пришла к келий — закрыта, он в церкви: праздник Вознесения. Мы в церковь. Его вывели из церкви. Я подошла к нему, кое-как пробралась из-за многолюдства. Он благословил меня молча. Тут его ввели в дом к соседке, ждать лошадь, а народ и в дом зашел, и у дома толпится. Всем хочется получить благословение и побеседовать со старцем, но он, как только пришла лошадь, уехал. Увез его татарин. Когда посадили старца на телегу, он вдруг обратился к Нюре, которая приехала со мной: «Дай мне тот платок!» — сказал смиренно. Она сразу вспомнила сон, который дорогой мне рассказывала. Во сне старец сказал: «Возьми платок белый, связанный, узорчатый». И вот теперь, когда он сел на телегу и пошел сильный ветер, старец говорит: «Дай мне тот платок» (который во сне просил взять).

Нюра быстро достала платок из сумки, подвязала старцу на шею, и он поехал лесом, а мы пошли прямой дорогой. Пришли в келию, водички дал; а я ему и говорю свое горе:

— Батюшка, моего мужа обвиняют, будто он пырнул человека ножом, а он не виноват...

У старца так быстро работала мысль, что не успеешь высказать всего. Он уже отвечает, перебивая, и благословляет рукой, давая ее поцеловать:

— Нет, он сидеть не будет!

Через некоторое время Сашка попался еще в одном преступлении, сам сознался, что он, Сашка, пырнул Зайцева из-за ревности к девушке. Сашку посадили, а «моего» оправдали. И решила я, что теперь буду меньше в церковь ходить, а буду ездить к батюшке. И вот приезжаю к нему, а он мне быстро: «Иди в церковь! Иди в церковь! Отслужи молебен Николаю Чудотворцу».

И я вспомнила, как была я маленькая, лет 10, и у меня долго болела «борода», большой лишай был на ней. Соседка советовала: «ее на первый дымок, когда печку затопляете». Отцу советовали: «Высекай ей огнем». Но ничего не помогло, лишай распространялся. Я пришла в церковь, сняла с иконы Николая Чудотворца пыльцу платочком и приложила к «бороде». Это я так сама придумала. И лишай на «бороде» исчез на второй день. С той поры я уже и забыла, что Николай меня исцелил, батюшка мне напомнил словами: «Сходи в церковь, отслужи молебен Николаю Чудотворцу». А до этого я рассуждала: «Что ходить в церковь, там иконы и иконы». Но старчик мне внушил ходить в церковь. И я часто стала ходить.

Однажды мы приехали к батюшке в «жнитво», после войны. Мы спрятались сзади домика, чтобы нас не обвинили как лентяев. Потом мы вошли к нему с инокиней Варварой старенькой, она принесла ему икону:

— Батюшка, я икону вам, Спасителя привезла, мне ее крестный дарил, когда мне было 25 лет.

— Давай! — берет Спасителя и держит икону перед собой. Старчик лежал за голландкой, там было темно, а между Спасителем и им вдруг образовался свет, как солнце, как отражение от зеркала: от них от обоих отражался яркий свет, как солнечное сияние. Я щурилась от этого света и в это время, как сонная, ни о чем не думала, как будто так и надо. Потом он поцеловал икону и отдал повесить. Свет исчез. Тогда только я догадалась, что этот свет соединяет старчика со Спасителем. У родника я встретилась со свахой:

— Как поживаешь, свашенька? — спросила я.

— Хорошо. Все ничего, да только постов не соблюдаю, на работе с врачами и сестрами ем все, что подают.

— А у нас Параскева ездила к батюшке и жаловалась ему на себя: «Батюшка, я не пощусь, у меня желудок больной, молочко ем». А он ей смиренно в ответ: «Все равно век-то не прибавишь!» Вернулась она от него и начала поститься, желудок с первого раза болеть перестал и теперь никогда не болит. А посты все, какие установлены церковью, исполняет.

С 1945 по 1951 год я к нему ездила, и он всегда помогал мне. Жили мы с мужем плохо, но расходиться батюшка не велел. Муж иконы снял и изрубил. Поехала я к батюшке с детьми, стала на колени перед ним и говорю:

— Благослови нас. Что мне делать? Муж иконы сбросил со стены и изрубил. Вешать оставшиеся или нет?

— Благословляю Духом Святым. Вешай. Терпи. Венчалась? Все пройдет. Будешь жить хорошо! — быстро говорил старец, не давая мне объяснить.

Василий утихомирился. Иконы повесила. Стали жить мирно, а он потом «заблудился» с другими женщинами. Батюшка тут умер, а мой Василий ушел к другой женщине. Так и живет с ней, а я осталась с детьми. Детки выросли, «повыдала» их и живу одна. Хорошо живу, спокойно, тихо, хожу в храм, но благословение старца и венец мы нарушили, за что придется отвечать когда-нибудь...


Баусова Параскева, жительница Пензы, рассказывает

Я все годы прожила с батюшкиной помощью, без его благословения ничего не делала. Перед смертью он говорил мне: «Когда у тебя будет большое горе, приезжай ко мне на могилку, я тебе помогу».

Моя бабушка была очень религиозная, и мы с ней ездили к болящей Феоктисте в Березовку, 20 км от Пензы. Феоктиста предсказывала: «Я помру, вам будет дан наставничек, великий человек, раб Божий, в Оленевке растет».Тогда Иоанн был молоденький. И когда болящая Феоктиста умерла, наставником нашим стал святой Иоанн Васильевич Калинин, уроженец Оленевки, чудотворец великий, угодничек Божий. Он много не говорил: за чем пойду, что спрошу, все сбудется. Жизнь всех провидел... У Дарий Кузминичной была дочка-красавица, работала кассиром и по его молитвам и по болезни осталась одна. Старец говорил нам:

— Я люблю таких, кто по моей линии идет.

Так эта красавица осталась девственницей... А моей дочке сказал:

— Погоди годок, Полина.

— Да уж 23-летняя, чего мне ждать? Сколько?

— С годок погоди. За кого выходишь-то?

— У него отец был в Ныркино управляющим.

— Я знаю Ныркино: я там ходил, погоди, Полина, не выходи годок... Она его не послушалась, вышла, прожила 11 месяцев. Его взяли на войну и убили, осталась в положении...

Дарья спросила его, в какой ей храм ходить. Он ответил: «В Митрофанию». А я спросила, он мне ответил: «А тебе куда ближе». Он уже знал, что у меня ноги будут болеть. «Ты не лечись лекарствами... святынькой», — три раза повторил и оставил меня больную.

К нему ездил мой папаша. В Кучках мы жили, 40 км от Пензы, от Оле-невки — 25. Мой папаша без него ничего не делал. Старец к нам ездил. Пришлет, бывало, письмо:

«Александр Анисимович, приезжай за мной». У отца было три лошади, он хорошо жил по молитвам девственника Иоанна. Тетка моя, старая дева, всем объявит, что батюшка приедет, и они все набегутся:

— Вы что пришли, вы со своими нуждами. Идите домой. Завтра приедете...

Назавтра Иоанн Васильевич приедет, вот они и поют: и молитвы, и стихи. У старчика был дискант, сильный, мелодичный голос. Хорошо пел, заслушаешься! А в перерыве рассказывал: «Я с ребятишками не водился, не играл. Я с девчонками: кукол у них хоронил, отпевал. Простым я не умру, буду священником. Я от девы рожден, а Васильевич — по крестному. Отца моего никго не знал... От матери остался маленьким. Жил с племянницами: Марфой и Татьяной. Марфа принимала людей. «Дяди нет, он ушел на кладбище», - говорила обычно».

Часто он ходил на Оленевское кладбище, молился о родителях, родительском грехе и о себе, на том месте, какое выбрал: «30 лет читал я отходную себе вот на этом месте, тут меня и похороните. Я не помру простым, священником буду».

В храме с малых лет ходил в алтарь, помогал батюшкам, как алтарник, пел, с 7 лет читал в церкви очень хорошо своим тенорком приятным. Про меня отцу сказал: «Не отдавай за этого. А ты, — ко мне обратившись, — не ходи!» Два года не отдавали меня замуж, а потом я самовольно вышла, не послушалась. Жили плохо. Распутничал мой муж и пил... а потом параличом и умер. Прожили 58 лет, все пережили. Везде сама, и не помогал. Два года был параличный, на дороге упал, разыскивала его. А привезли его из больницы. Врач говорил, что отойдет, только приказал не пить, а он не слушался: во всю пил. Три месяца лежал и умер. Пять человек детей у меня оставалось, четверо умерли, осталась одна дочь Полина. Вышла она без батюшкиного благословения замуж, через 11 месяцев мужа убили на фронте. Она в положении, за другого собралась, за разведенного. Поехали мы с ней к батюшке:

— Полина опять хочет замуж выходить.

— Она молодая, а за кого?

— Да он разведенный, он ее бросит.

— Не бросит, только повенчайся...

— Она себе-то мужа найдет, а деточка-то не найдет отца.

— Он хороший будет.

Повенчалась моя Полина, и живут хорошо, и дети хорошие, по его благословению все бывает хорошо.

Бывало, приедет Иоанн к папаше. А у мамы нас было шесть человек детей: все за голландку спрячемся и молчим. Среди нас, девчонок, один братишка рос. Ему было лет пять, а старчик уже предсказал его судьбу:

— Анна, сыночек растет. Вот думаешь, вырастет, кормить будет.

— А как же?

— Нет, он себя-то не прокормит.

Вырос, женился, детей народил, взяли в тюрьму и там умер.

Было у нас три лошади, решили одну продать. Какую? Продали Венерку, а старец велел всех продать. Осенью продали Венерку, а после Крещения нас раскулачили, и оставшихся и угнали. Вот как не слушаться батюшку!

У батюшки была своя келия на горе, у церкви, хорошая была. Миром построена после пожара. Потом его выгнали из келий, отобрали ее, и он жил у Натальи.

Стало батюшке лет 60, «приписали» ему, будто он колхозы разлагает, и посадили в тюрьму. Я его кое-как нашла. Напекла печива и пошла в тюрьму. Передачу приняли, а свидание не разрешили. «Два свидания в месяц положено...» Подождала немножко. Видимо, старец помолился, я опять прошусь: «Пропустите к Калинину». Смиловался привратник, повел меня к нему. Ведет меня и говорит: «А я знаю тебя: ты же из Кучков? И я оттуда». Дали мне халат. Он вышел в лаптях, белых носках, в белом халате, в больничном отделении он лежал. Вышел, заплакал. Дочь со мной была: просит благословение замуж за заведующего:

— Погоди, выйду из тюрьмы весной и тогда увидим, а пока не выдавай.

За это время жениха посадили в тюрьму, потом взяли на фронт, и он потерялся. Больше полугода пролежал в тюрьме наш незаменимый покровитель. Только выпустили его из тюрьмы, привезли на лошади к Татьяне Петровне на пески в Пензу, и мы пришли к нему. Он лежал, сели около его ног, а он тянет:

— Мне все думается, что лежу в каменных стенах. Как все у меня болит...

— Нет, ты теперь на воле! — плачем от радости.

— Да, Господь привел. Когда вышел я из тюрьмы, и не вижу света, ноги не стоят. Сижу на дороге и не знаю, как и куда идти. И Господь послал лошадь, но власть дана от Бога, надо слушаться, с выборами ко мне и то приезжают.

После тюрьмы из Пензы его повезли в Оленевку к Наталье, она его выгнала в Николовку к Дуне Кучеровой. Все иконы свои он велел перевезти к ней, а потом ушел опять к Наталье и жил там до смерти. Как-то раз он спросил:

— Дуня, где ты меня схоронишь?

— С племянницами.

— Нет, меня на другом углу, на восток. Там мое место: я туда хожу, молюсь о себе... там меня похороните...

Там и похоронили.

Однажды у меня вышла грыжа ущемленная. Шла я из церкви Мироносиц, и меня сцепило. Мне уж было 70 лет. Кое-как доставили меня домой. Прокопий мой решил, что я умру. Надо делать операцию. Думаю, поехала бы я на могилку к своему старчику, да не могу... Помолилась, попросила у него благословения заочно и уснула. Вижу во сне: я на могиле у старца. У его могилки растет куст сирени хлопает меня по голове, а я говорю:

— Благослови меня, батюшка, на операцию. Вдруг слышу:

— Господь благословил. Я здесь не один. Нас здесь трое: Святитель Николай, преподобный Серафим и я с ними...

Проснулась я и пошла на операцию, дошла хорошо, операция была удачная, и вот уже до 90 лет дожила. А сколько было лет старцу, когда он умер, я не думала никогда об этом, как из головы выбило. Насколько был меня старше, никак не представляю. Старец он и все тут. Сухой, благородный, благообразный старчик, лет 100 или около.

Один раз приехала я к старцу вечером, он не принимает уже. Осталась ночевать, и кто-то у меня взял из кармана деньги. Я никому не пожаловалась, а ехать домой не на что. Явилась я к старцу, а он уже знает и, ответив на мои вопросы, говорит:

— А ты не ходи на станцию, выйди на большую дорогу, подними руку, и тебя довезут бесплатно.

Так я и сделала; шофер грузовой машины довез. У меня было два яичка — этим и расплатилась.

Юля не слушалась старца: обижала его, потом «опустилась» в пьянку и умерла скоропостижной смертью: вечером в пьяном виде уснула, а утром не проснулась. Мать ее тоже пришла к Тоське, дочери, упала и умерла. Они батюшку обижали и обирали. А он никому не жаловался.

Сам он не был привязан к деньгам, раздавал их сразу, если не успеют Юля или Наташа взять. К нему ездила Люба, он всегда давал ей десяточками. Один человек подарил ему пакет с деньгами, а батюшка у него берет пакет, и тут же протягивает его женщине, которая только что зашла. Мужчина говорит с трепетом:

— Батюшка, в пакете я Вам денег дал...

— Знаю.

— Там много, 500 рублей.



— Знаю. Ей нужно, она корову купит.

Женщина бросилась к нему в ноги и говорит в слезах:

— Как ты знаешь, что у меня корова сдохла?

— Иди, покупай...

Кушал старец ситный хлеб и чай с сахаром. И всех чаем угощал, сам его заваривал, сам и разливал. Сначала большие напьются, а потом и детей напоит. Буханки общественные он не ел, ему пекла хлеб вдовушка Борисовская Ирина Кучина, он ее печиво ел, но очень мало. Мясо и яички мы никогда у него на столе не видели. Ел печеную мелкую картошку. Рыбу тоже никогда не ел. Очень редко у Юли сварят постного супца, принесут ему, он ложку-две хлебнет и велит унести. Одно знал: перекрестит пищу и пьет чай с хлебом. Какую надо иметь великую силу воли, чтобы все время отказываться от пищи и быть голодным. Но он этого не чувствовал, потому что в нем действовал Святой Дух.

Однажды он шел из Соловцовской церкви домой. Темно, поздно, кто-то его столкнул в крутой овраг (есть там плотина, а рядом очень глубокий овраг). Он, бедняжка, лазил там всю ночь и не нашел места вылезти. Вынесли его уже утром, принесли домой чуть живого, измученного, в синяках и окровавленного, а может быть, и избитого. Дома спрашивают:

— Кто тебя, батюшка, затолкал туда? Не побили ли они тебя?

— Бог с ними, Бог с ними, Бог с ними...

Так ничего и не добились от него. Одно ясно, что чье-то участие здесь было, не сам он туда упал. Иначе он не говорил бы так: «Бог с ними», прощая своих врагов, обидчиков, а возможно, и убийц. Может быть, они хотели, чтобы он умер.

В великом посте и молитве изнурял себя старец, ходил еле-еле ноги передвигал. Ноги были не больные и не парализованные. Просто он очень ослаб от чрезмерных постов, поэтому в нем и говорил Святой Дух. Бывало, скажем:

— Батюшка, ты что скажешь, то обязательно сбудется.

— Это не я-а-а! — тянул смиренно старчик. — Это Дух Святой! Я часто сам удивляюсь тому, что я говорю...

И скотину он лечил молитвами. У папаши скотины было много, как заболеет какая-нибудь, он поедет за Иваном Васильевичем, за отцом диаконом. Отец Иоанн помолится дома или приедет к нам на двор, и скотина вся выздоровеет. Хоть бы издыхала, все равно поднимется.

За 30 лет до смерти Иван Васильевич был хороший, высокий, стройный, красивый.

Внешним видом батюшка часто менялся на глазах людей: то сделается молодым, то старым, то похож на себя, сияющий, великий, великолепный. Около него на лежанке часто свет небесный сиял это видели многие. Подвиги свои он старался скрыть, для этого часто уходил в лес на несколько дней, и не знали, где его найти. И в лесу нигде не попадался. Оттуда вернется радостный, сияющий, несколько дней не евши, а дома попьет чайку, ситного хлеба укусит, пососет-пососет, высосет, а остаток птичкам отдаст. Иногда стоит вытянется высокий, стройный, иногда согнется вдвое, станет немощным старикашкой.

Смирение у него было великое. Какие-то озорники в лесу на него напали, привязали веревкой к дереву и ушли. . . Несколько дней голодный старчик висел молча. Морозов Иван его нашел, отвязал, привез и на руках занес домой, как младенца. Спрашиваю его:

— Кто тебя, кто так озоровал?

— Бог с ними. Бог с ними. Бог с ними, — смиренным тихим голосом

говорил старец, прощая своих обидчиков.

Старец говорил тихо, ответы давал коротко, благословение свое давал кратко одним-двумя-тремя словами, никогда не разъясняя. После его слов люди сами все познавали.

Перед смертью говорю ему:

— Пастух ты наш незаменимый, как без тебя будем?

— Да, больше такого пастуха не будет, — ответил батюшка. — На могилку приходи, буду помогать; я к своему престолу иду, оттуда буду помогать. Никого не забуду, кто придет на могилку, тому буду помогать своими молитвами у престола Царя Небесного.

Однажды к нему в келию вводили бесноватого, который раскорячившись в дверях упирался и руками и ногами, и был втащен без памяти несколькими людьми. Бесноватый опомнился совершенно здоровым и с удивлением восклицал:

— Батюшка, батюшка! Какой ты великий. Я сейчас тебя видел вместе с Николаем чудотворцем и с преподобным Серафимом. Вы все одинаковые и в одинаковых ризах.

Была я у него перед смертью, — его водили по комнате. Я говорю в слезах:

— Батюшка, что ты от нас уходишь так скоро?

Говорить он не мог, все у него пересохло. Кое-как рассказал шепотом:

— Вон, через нес, — показал на Наталью, — она пустила двух мужиков ночью, пришли, как все ходят. Начали просить деньги, а денег нет. Не поверили: начали бить и душить, как уж я остался жив? Я еще пожил бы...

— Как же, батюшка, узнать, когда тебя хоронить?

— В 12 колоколов ударят, узнаете.

И мы узнали. И пол-Пензы услышали. Пошли все пешком. У келий народу! Веревочкой заходят, прикладываются. А мы сидели, ждали свою очередь и пели: «Прости, прощай наш добрый пастырь...» Он был уже собран, в гробу лежал. Об нем читали женщины в келий по очереди до среды. Народу к нему! Ужас! Я насилу пробралась по веревочке. Все плакали, причитали: «Что ты нас оставил? На кого ты нас покинул?» Приехали священники: отец Михаил Лебедев, протоиерей Иоанн, протоиерей Димитрий и еще кое-кто, тех я не знаю. Сделали вынос: народу — «спертая улица». Рвали ветви и кидали по дороге, кидали вещи. Вынос из келий был после обеда, а солнце играло, как на Пасху играет утром. Несли долго, медленно, с остановками, а солнце все играло... Все пели: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас». Несли на головах, и каждый рвался понести его.

Несли по Оленевке и в церковь Соловцовскую. Кто-то давно начал звонить, перебирая колокольчики. Занесли в церковь. Всю ночь в церкви читали Евангелие. Народом была забита вся церковь. Ночевали в церкви, и священники ночевали в церкви. На второй день отец Димитрий совершил обедню, а после обедни отпевали все священники долго-долго... И этой же дорогой понесли на кладбище в Оленевку. Солнце опять играло и наряжалось, пока не донесли до кладбища.

Дарьи Кузьминичны муж сделал склеп из досок и опускал тело. Я не могла подойти к могиле. Поминали в трех домах, а священники в келий. Обед был постный и без капли вина. В келий осталась жить одна Наталья. Читали до 40 дней «неугасимку» без перерыва, по очереди, несколько чтецов.

Сколько мне приходилось священников хоронить, но никакого чуда никогда не было: чтобы после обеда солнце играло и наряжалось... Так бывает только на Пасху, но только при восходе. Несли долго, и все это время оно играло и перестало тогда, когда внесли в церковь. А на другой день тоже в полдень понесли той же дорогой. И опять играло солнце и наряжалось. Все небо ликовало, оно встретило новорожденного праведника, блаженного угодника Божия. Приказал Господь играть солнцу в честь такого редкого торжества...
Рассказывает Дарья Оленевская

Однажды захожу я к батюшке, а у него преподобный Серафим по стене с палочкой идет, а батюшка радостно кричит: «Даша, посмотри, посмотри, посмотри...» Я сразу увидала, как дверь отворила. Спросила у батюшки благословения и ушла, а преподобный Серафим так и стоял на стене живым.

А на похоронах народу было: от Оленевки чуть не до Соловцовки до церкви. Когда несли из келий в церковь, на головах играло солнышко, как на Пасху. Дошли до старой келий, до разоренной Оленевской церкви, остановились на панихиду, а солнце наряжало всем платки то красным, то зеленым, то желтым, то розовым, то голубым, то васильковым цветом, как в радуге. Рядом стоит сельский совет, из него даже любовались солнышком. На руках у батюшки лежало Евангелие и крест, а лицо было закрыто воздухом. И по всему этому солнышко бегало различным светом.

Так Господь и все небо радовалось преставлению такого великого угодника Божьего... Истинный праздник, большой.

Когда мы пришли с похорон его и сели за стол, с нами сели рылыцики. Вина никакого не было, даже для этих рабочих, которые копали могилу. Пелагия, девица за столом рассказывала: «Десять лет тому назад старец сказал мне, чтобы я с ним шла на кладбище. Привел меня в это место, где мы его сейчас похоронили, и сказал:

— На это место я ходил 30 лет и пел себе отходную, а теперь мои ножки не ходят, я помру, а ты останешься и приведешь на это место могильщиков рыть мне могилу.

На этом месте и вырыли. Могильщики сами узнали место и удивлялись. Они рассказывали: «Сколько мы рыли могил и знаем, сколько костей попадается. А эту могилу рыли, ни косточки не встретили, как в поле, а не на кладбище, и не заметили, как легко вырыли...»

Девственник лег в девственную могилу.


Рассказывают девушки

Перед Ильиным днем батюшка говорил Кате: «Я на Ильин день умру, а в церкви вы пойте Христос Воскресе». И действительно, на Ильин день в церкви он умер. По разрешению отца Димитрия девушки запели на клиросе в перерыве между утреней и обедней: Христос Воскресе. Спели трижды, и батюшка ожил и велел его везти домой, обедню не смог служить. Дома ему стало полегче, и он всех, кто пришел к нему после обедни, благословил и указал, где и как жить.

В воскресенье велел опять везти его в церковь, но пробыл немного, а дома всех принял и говорил: «Завтра вы ко мне все придете: завтра праздник, завтра все придете, завтра праздник, все придете завтра — праздник». Свое преставление он называл праздником. На четвертый день после Ильина дня он умер...
Рассказывает Евдокия Федоровна

В последний год его жизни, на третьей неделе последнего поста мы пели всенощную у него в келий, а он полулежал на кровати с воздетыми руками. Я оглянулась и ужаснулась: вокруг него радуга сияет. Он взглянул на меня и улыбнулся. Мы стоим, потом обливаемся, и только благодать батюшкиных молитв поддерживает нас. Мы к нему приедем — «Благословите», и уходим — «Благословите», а он все только радовался:

— Когда я всех приму, радость, а кого не приму, о них много скорблю и молюсь.

Я к нему всегда ездила. Благословляя, старец наносил крест по-разному, иногда даже ударит пальцами по губам или по голове, если что-нибудь сделала не так или согрешила. Он меня благословлял каждый раз по-разному...

Кате, моей дочке, старец сказал перед смертью:

— Сшей мне комнатные туфли.

Все никак не могла она сшить. Вдруг слышит, умер. Она быстро сшила туфли с крестами, суконные, и повезла. Народу, пройти нельзя.

— Я туфли батюшке везу, пропустите.

А там мечутся: уже собрали его, а туфель нет, и никто не знает, где их взять. Препираются, упрекают друг друга, и вдруг входит Мотя и туфли подает. У Бога все заранее намечено...
Рассказывает Наталья Володина

Умер отец Иоанн 24 июля 1951 года по старому стилю, в понедельник, а я приехала во вторник. Ночь ночевали в церкви. Сказали мне, что умер любимый наш покровитель. И я обманула мужа, сказала, что поеду мачеху наведать, а сама скорей в Оленевку. В Оленевку он не пустил бы, ругался бы. В это время нога у меня болела от ушиба, шла я хромая. Народу много шло. В темноте в церкви свет горел яркий, как от электричества, даже в купольных окнах сиял яркий свет. Думаю, что это у них, есть ли электричество? А когда вошла, оказалось — стоят со свечами только 4 подсвечника. Ночь все молились. Миша читал Евангелие, а мы стояли и молились. Все плакали и к нему прикладывались, к кресту и Евангелию, положенному на грудь, и к иконам, и ручкам.

Я с больной ногой простояла всю ночь, забыв про нее, а утром только догадалась, что она у меня выздоровела. Исцелилась у гроба, как будто и не болела. После обедни отпели и потом несли, а птицы встречают, стайками подлетают к нему; взовьются — и опять к гробу. Люди по дороге кидали траву, ветви, цветы, вещи.

Солнце играло, как на Пасху: небо, видать, радовалось такому великому празднику — на свет Божий родился праведный святой, блаженный мученик и чудотворец. Небо ликовало, встречая его победителем. Ангелы и святые славили Господа, который сотворил такого человека при помощи его страдательных подвигов... Солнце и наряжалось, и играло; множество народа окрашивалось в разные цвета, то станут желтые, то красные, то зеленые, и гроб, покрытый белым, менял свой цвет. Вокруг солнца круги менялись, и какой цвет у первого круга, таким цветом все на земле окрашивалось. Меняется круг — меняется цвет на земле...

Принесли на кладбище, и благоухание распространилось по всему кладбищу. Это благоухание сопровождало батюшку везде. Многие чувствовали его еще при жизни старца.

Народу съехалось со всех сторон. Длина шествия была от Соловцовки до Оленевки. Несли его все время на головах мужчины. Часто менялись. Каждый стремился хоть немного понести его деревянный гробик. Венков не было, впереди несли только иконы, много икон. На груди лежало Евангелие и два креста, а один крест батюшка держал в руке. Один крест был свой, а другой наперсный, подаренный Патриархом. Священников было пять человек, в том числе отец Михаил (Лебедев), отец Димитрий; был диакон из Пензы. Отец Димитрий произнес речь о старце как о святом человеке. Старец сам указал место, где его похоронить. Он на это место часто ходил и молился. Василию Родионовичу наказывал поставить ему деревянный крест на могилу, а поставили железный. Впоследствии старец явился во сне Василию Родионовичу и велел сменить крест. Так и пришлось менять на деревянный.

Однажды, сидя за столом, старец нам говорит: - Я скоро умру, скоро умру, скоро умру...

На Ильин день обмирал в церкви, в воскресенье опять возили в церковь ненадолго, а в понедельник умер. Предсказал свою смерть за несколько дней.

На похоронах народ шел стеной, и солнце «наряжало» всех красивыми цветами и «играло» в себе от великой небесной радости.

И вот ушел от нас любимый, незаменимый помощник, чудотворец, прозорливый учитель и целитель телесных и душевных немощей, смиренный раб Божий, блаженный девственник, духовный подвижник. От старца Иоанна ничего не было скрыто, он провидел жизнь каждого человека. Старец с малых лет был награжден святостию: еще неразумным младенцем по внушению Духа Святого он отказался от вкушения мяса и не знал его вкуса. У батюшки Иоанна есть свой родник, как у старца Серафима. Родник находится в Оленевке под горкой. Старец, бывало, сидит на горке, сверху родника, и читает маленький псалтирик, а кто придет из верующих, он говорит: «Это мой родник; я родился, и родник родился. Я его благословил, пусть освящаются и исцеляются».


***

ГЛАВА ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ


Батюшка был воспитатель, учитель и духовный врач. Он исцелял не только телесные, но и душевные болезни и изгонял бесов из бесноватых. Был великий помощник в болезни скотине. Это был Божий труженик. Он любил лес, любил странничать. Уйдет, бывало, в лес и несколько дней там трудится, тайно от всех.

Откуда бы ни приехал человек, старец говорил: «Я там был». Как будто он все места обходил. Ходил ли он, ездил ли — этого никто не знает. На Афонской горе был и в Иерусалиме, откуда привез икону с несколькими ликами. Блаженный старец был пророк: все его слова — предсказания, они исполняются и сбываются. Это был терпеливый, безропотный страдалец-мученик.

Батюшка был яснозритель путей каждого человека: «Нет, не благословляю...» Но как благословит, так и будет, и очень удачно будет. Он был мудрый, молчаливый, с очень ограниченной и очень многозначительной речью, проповедник. Скажет слова два и целую речь высказал. В его келий Дух Святой управлял так, что и людей заставлял быть краткими в речи своей. Ни тени тщеславия в нем не было, наоборот, все старался скрыть: и подвиги и прозорливость. Стяжательство ему было чуждо, он все раздавал.

А главное, он всех обидчиков прощал, даже не упрекал. Обидчиков же у него было много. Но он старался так сделать, чтобы и люди не наказывали его обидчиков. Нес великие труды поста и молитвы, а на людей много не накладывал послушаний. Но любил направлять грешников на ночную молитву.

За девственную и святую жизнь Господь наградил его благоуханием, которое сопровождало его и живого и усопшего.

Ушел от нас блаженный старец, но ушел только телом. Он многим говорил: «Я ухожу к своему престолу, буду вам помогать молитвами перед Господом и Царицей Небесной. Приходите ко мне на могилку. Кто придет, тому помогу. А ты будешь ко мне на могилку ездить?»

Теперь мы и посещаем его могилку и в день его смерти (24 июля - 6 августа), и в день его рождения (29 августа — 11 сентября, в день усекновения главы Иоанна Крестителя). И тогда, когда надо получить от него благословение на какое-то дело, и при горе, и при болезни. И не было случая, чтобы это посещение прошло бесследно. Он как живой утешал каждого, так и сейчас утешает всех. И молитвы его чувствительны сразу. О чем бы его ни попросил человек, все услышит, все исправит, все сделает Господь по его молитвам и благословению. Так же, как святитель Николай Чудотворец ничего не отказывал и не отказывает, так и батюшка Иоанн. Как от Серафима Саровского все шли утешенные, исполненные радости, так и отец Иоанн Оленевский всем все вымаливал и всех утешал; вымаливал даже то, что кажется невозможным. Но у Бога все возможно.

Ольга приехала на могилу, помолилась, поплакала, пожаловалась, завязала землицы в узелок и приехала домой. На могиле она просила у старца, чтобы сын се не пил, не бил жену и мать не обижал, и после посещения могилы ее Виктор резко изменился. Если даже выпьет, но не до бессознания. Жену перестал бить, стал мирным, заботливый обо всех и обо всем. Землицу положила ему под подушку, он на ней спал и освящался через святой прах праведного священника-чудотворца. В доме наступил покой.

После смерти старец проявляет большое внимание ко всем приходящим к нему на могилку: Анна Григорьевна Плахова, старушка из Варежек Каменского района, несколько лет страдала ломотью правого плеча и руки. Ломит, бывало, рука, и нет ей утешения. Все применяла, и медицинские средства, и народные, а помощи никакой.

Выпросилась она ехать с нами на могилку к отцу Иоанну в Оленевку. Взяли мы ее, а дорогой в поезде не знали, что с ней делать, стало ей дурно: сердце останавливается, и она лежит на лавке, как мертвая. Дали святой водички — полегчало. Но вот наконец доехали до Оленевки. Шла Анна к могилке с большой тяжестью. Мы ее вели под руки. Приехали в ночь, зажгли свечи, расставили на могиле в землю, и как запылали свечи, издали кажется, будто пожар пылает. Стоим, читаем канон, 17-ю кафизму, акафисты...

Анна простояла недолго, а потом пожаловалась, что стоять не может. Мы ее уложили на траву, у самой оградки батюшкиной. Легла она больной рукой к земле и уснула. Люди говорят: «Что эта женщина все спит, разбудить ее надо, молиться». — «Не трогайте ее, пусть спит, она исцеляется, ей тяжело стоять, она очень больна...» Всю ночь народ читал и пел. Утро. Рассвет. Мы ее разбудили и пошли в Соловцовку в церковь. Еще три километра. Идет Анна и не поймет, что же ей так хорошо и легко? И только дома она заметила, что рука не болит с тех пор, как она полежала у могилы старца. И вот прошло 20 лет, а она больше не чувствует никакой боли в руке, от которой она страдала несколько лет до исцеления, сегодня она мне напомнила этот давний случай.

К Пензе есть многим известная женщина, которая ходит всегда в церковь Мироносиц. Обычно ее зовут «Маша бесноватая». В 50-м году, когда батюшка Оленевский еще был жив, мне однажды пришлось быть свидетельницей, как эта Маша вела себя в церкви. Она для меня была неизвестная. Запели «Иже Херувимы», все встали на колени. Вдруг с левой стороны, рядом со мной, стоящая на коленях женщина упала на спину так, что ее ноги оказались под ней и начала биться. Потом, когда ноги вывернулись из-под нее и ее начало вить как веревку, верхняя часть тела поворачивалась в правую сторону, а нижняя вывертывалась в левую. Кто-то сказал мне: «Молись, читай воскресную молитву, а то из нее бес в тебя залетит». Испугавшись, я начала креститься и молиться. Маша вдруг залаяла по-собачьи, с визгом. Ее выкрики точно были похожи на собачий лай. Кончили петь «Иже Херувимы», Маша приподнялась, стала на коленочки, вся мокрая, растрепанная, и кто-то ее на скамеечку посадил отдыхать. Прошло много времени, Маша мне больше нигде не встречалась; в эту церковь я хожу редко.

Старец о.Иоанн преставился, и мы стали ездить на его могилку. В 1952 году ехали мы к нему на память. Со мной ехала Клава Шильцова, жительница Каменки, работает она на сахарном заводе. Она до сих пор со страхом вспоминает этот случай с Машей. Кто-то посоветовал Маше-бесноватой ехать к батюшке на могилку для исцеления, она охотно согласилась. От станции Оленевки шли уже в темноте. Сначала мы не знали, что этим же поездом с нами приехала Маша-бесноватая с провожатыми женщинами, и они идут впереди нас. С половины дороги Маша начала бесноваться. Мы поравнялись с группой, которые воевали с Машей. Женщин 8-10 тащили ее под руки и сзади ее толкали, и спереди за одежду тащили, а она оказалась сильнее их всех, и они с ней замучались. Потом она упала, они ее подхватили: кто за ноги, кто за руки, кто за голову - и тащили ее навесу, а она извивалась своим животом вверх и вниз и кричала. Крики ее были страшные: она женщина, а называла себя в мужском роде: «Я зашел в нее и не выйду! Куда меня тащите? Ой, убивать меня несут! Не выйду, я привык к ней. Не хочу туда, не пойду. А-а-а-а, убивать несут, сейчас убьют меня!» И зарычала Маша, как зверь. Такими криками и еще непонятными какими-то возгласами и визгом она сопровождала всю вторую половину дороги до батюшкиной могилы. Перед самой могилой она сильно завизжала и упала, коснувшись головой праха перед оградкой. И сразу притихла, очнувшись, тихонько стала приподниматься, стала на колени вся мокрая, потная, растрепанная. Кто-то поправил на ней платочек, и она тихо спросила:

— Мы где?

— На батюшкиной могилке, - ответили ей.

— Уже дошли? - удивленно спросила Маша. Значит она все время была без памяти.

Потом ее начало рвать. И когда ей стало легче, она встала и пробыла с нами на могилке до утра. Заходила в ограду и там молилась спокойно. Утром все пришли в Соловцовскую церковь, в которую всегда возили батюшку. На этой обедне Маша оказалась опять рядом со мной. Во время пения «Иже Херувимы» она стояла совершенно спокойно. После службы она говорила: «20 лет падала в церкви, и мне говорили, что лаяла по-собачьи, а сегодня не упала. Батюшка на могилке мне помог».

Потом много раз мы виделись с этой Машей и часто говорили с ней: она совершенно здорова после этого посещения могилки нашего чудесного целителя и не беснуется, но по старой привычки ее называют до сих пор «Маша-бесноватая». Прошло 25 лет, и Маша до сих пор здорова.

Мысли, навеянные от чтения воспоминаний об отце Иоанне

Место своего погребления о. Иоанн указал еще при своей жизни. И это не случайно. Его могила особенная. Особенная потому, что уходишь от этого места совсем другим человеком, не таким, каким приходил: более успокоенным, очищенным. С этого места открывается даль, та ширь и простор, которые всегда влекут нас как к чему-то прекрасному, неизведанному и недосягаемому, чистому — тому, к чему всегда влечется и тяготеет душа человеческая. К миру отрешенности, к миру духовного познания радости вечной.- Вечность - Господь. К Нему и призывал о. Иоанн. Его могилка так и не сливается с другими, выкопанная в девственном месте девственнику, она так и остается угловой. Он был пастырь и его могила, словно пастырь другим могилам.

Прошло много лет, как не стало с нами отца Иоанна, нашего страдальца, прозорливца, целителя и великого молитвенника. Скорбит и изнывает наша душа. Мы верим, что душой он с нами, и становится легче.

Человеческая жизнь полна страданий, внутренней неустроенности, суетности, тревожных мыслей, требующих ясности и разрешения. Мы в суете своей часто ломаем голову над разрешением возникающих сомнений, вопросов, но своим жалким умом (даже если он и велик) мы все же не в состоянии решить правильно и исчерпывающе.

Что-то останется на дне души, что-то беспокоит и мучает. Мы обращаем свой взор ввысь и говорим в своей душе: «Господи, помоги, разреши все сомнения, укажи путь, умири нашу жизнь!» Ты прислушиваешься к себе, пытаясь услышать ответ. Иногда ты чувствуешь ясную помощь Божию в виде успокоения души, проявившейся в уверенности и спокойствии духа. Значит, Господь услышал и посетил тебя.

Но бывает и так, что становится пусто и холодно на душе, несмотря на горячие молитвы. Ты почему-то не получаешь просимого. Не хватает сил, терпения ждать. Ты бросил весла, а оказывается, надо бороться, грести, пока не увидишь землю. Но не всегда хватает духовной силы, опыта. Хочется бросить весла и отдаться на волю Промысла: куда вынесет прихотливая и вольная волна тебя, не знаешь. И как часто мы в этом ошибаемся. Бороться надо всегда, бодрым быть, на страже. Но мы слабы. И здесь надо просить силу свыше. Даже если нет сил, все равно упорно проси, и дастся тебе.

И вот первым помощником нам явился отец Иоанн с отцовской заботой и любовью. В чем бы мы ему ни пожаловались, у него с быстротой молнии в мыслях созревал уже ответ, успокаивающий нас. Он тут же двумя-тремя словами обличал наш грех, вызывал нас на покаяние; тут же указывал, что надо делать. Такая быстрая и мудрая работа мозга едва ли у кого еще есть. Старец не давал досказать нам жалобы свои и уже отвечал, и невольно складывалась мысль, что он все знает: и настоящее и будущее каждого человека. Им управлял Святой Дух.

Приходя на могилку, мы должны вести разговор так, как будто он тут с нами. Сидит и слушает. Просто и сердечно говорить с ним, он твою боль и скорбь услышит и поймет. Не сомневайся, ибо велики были его страдания и скрытые духовные подвиги возвысили и прославили его.

Господь внемлет ему, и не всуе пробудешь у него на могиле.

Уходя с могилы его, ты ощущаешь, что скорби все кончились. Начинается новая, радостная жизнь. И хочется сказать словами Давида: «Иду ли я, отдыхаю ли я. Ты окружаешь меня, и все пути мои известны тебе».

С верою обратишься к нему, и Господь даст по его молитвам просимое. А если просил у него благословение на какое-либо дело, то будь уверен, что оборот этого дела будет таков, как батюшка благословляет, а Господь исполняет. Наше дело только посетить его могилку, и все дело пойдет, как благословил угодник Божий.

...Преподобный старец Серафим Саровский всячески старался скрывать свои подвиги, но не мог скрыть полученной от Господа благодати и сиял, как светильник, зажженный на верху горы. Слава о святой жизни преп. Серафима распространилась по всей России.

В лице старца Иоанна Оленевского мы увидели отца Серафима нашего времени. Отец Иоанн, как и преподобный Серафим, был девственник, чист и свят и телом и душою, и благоухал блаженным ароматом Святого Духа. Многие отмечают, что чувствовали этот приятный запах еще около келии старца Иоанна, и в келии, и от него, и долгое время даже от своей одежды, побыв у старца несколько минут.

Отец Иоанн был похож на преподобного Серафима своими частыми уединениями: то в лес, то в копну, то к своему роднику, то в заброшенные сараи, амбары, стараясь укрыть свои подвиги. Все ночи он занимал тайными молитвами и множеством поклонов с детства.

Отец Иоанн, как преподобный Серафим, был награжден Господом высокой прозорливостью; он провидел будущность каждого человека, иногда сообщая об этом притчами, которые понимались потом.

Отец Иоанн проявил великую любовь к детям, девственникам, вдовом, сиротам, страждущим, больным, скорбящим, стараясь им помочь и вымолить у Господа облегчение, как и отец Серафим. Отец Иоанн был похож на преподобного Серафима своим великим целебным даром от Господа; он исцелял всякую болезнь одним прикосновением своей чистой, девственной святой руки, святым маслом и святой водичкой. Даже язвы, туберкулез, рак исчезали после прикосновения старца.

Как преподобный Серафим, он был великим постоянным постником, всячески скрывая свои подвиги от народа. Как преподобный Серафим, батюшка Иоанн проявлял великое смирение перед волей Божией и никогда не жаловался на своих обидчиков; смиренно переносил великие страдания от нападений людей и диавола, каждый раз прощая их, говорил: «Бог с ними! Бог с ними! Бог с ними!» Как преподобного Серафима его однажды побили до полусмерти, но он ожил и еще жил несколько месяцев. У преподобного Серафима был свой родник святой, который он выкопал сам, и у батюшки Иоанна есть свой родник в Оленевке под горой, который (по словам старца) родился тогда, когда родился батюшка, Ваня Калинин.

Преподобный Серафим был великий духовный врач, и отец Иоанн своей краткой, лаконичной, прозорливой речью указывал грехи, вызывал людей на покаяние и этим целил их души, являясь для людей духовным врачом.

Подобно отцу Серафиму, наш старец был нестяжателен; не имея на земле никакого богатства, он все, что ему приносили, тут же раздавал, отсылал в монастыри, отправлял болящим, сиротам, вдовам, скорбящим, бедным, нуждающимся, погорельцам, обиженным девушкам для воспитания их сиротского младенца. Материнскую келию дважды поджигали, а потом отняли, а мальчика Иоанна выгнали, когда мать была уже похоронена, и он был круглым сиротою, и пошел жить к родственникам. Таким образом, у батюшки Иоанна даже своей келий не было, и до смерти он жил в келий двоюродной сестры Наталии.

Преподобный Серафим был иеромонах, то есть священник-монах, а старец Иоанн не принимал монашество, но по делам был монах и носил все время мантию. На фотокарточке он снят лет восьмидесяти, когда нет на нем креста священника на груди, а когда его рукоположили в священники, то наградили двумя крестами; второй наперсный подарил Патриарх.

Всей своей чистой девственной жизнью батюшка Иоанн был похож на преподобного Серафима, а чудесами его можно сравнить со святителем Николаем.
***


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Склероз нельзя вылечить, но о нем можно забыть. Приписывается Фаине Раневско
ещё >>