Блаженный старец Иоанн Оленевский-Краткое жизнеописание. Воспоминания. Акафист - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Старец Иоанн (Алексеев), схиигумен Валаамский 1 6.39kb.
От издателя. Посвящение. Краткое жизнеописание Махариши Картикейи 16 624.27kb.
Краткое содержание: профессор Снейп разрешил Гарри ещё раз заглянуть... 1 149.93kb.
Герман Гессе Краткое жизнеописание 1 222.81kb.
Житие святых до ХХ века: д п 1 148.21kb.
1. Название проекта Например «Пивоваренное производство 1 27.95kb.
Краткое содержание произведения А. Франса «Остров пингвинов» 1 47.79kb.
Святые преподобные отцы Варсануфий и Иоанн. Краткое сведение о них 45 8165.63kb.
Блаженный Киприан, как говорит Житие, «происходил из простого народа... 1 237.24kb.
Словарь специальных исторических терминов Агиография — церковная... 1 309.85kb.
Святитель Иоанн, митрополит Тобольский и всея Сибири, чудотворец 1 45.19kb.
Схиигумен Иоанн (Алексеев) Загляни в свое сердце. Письма Валаамского... 25 1143.68kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Блаженный старец Иоанн Оленевский-Краткое жизнеописание. Воспоминания. Акафист - страница №3/5

ГЛАВА 4
За свою святую жизнь отец Иоанн получил от Господа величайшую награду целить больных людей одним прикосновением своей святой руки. Не было случая, чтобы человек отошел от старца неисцеленный, он врачевал любую болезнь. Он был целитель телесный и духовный для людей и помощник в болезнях скоту. Достаточно было ему пожаловаться, и болезнь исчезала.
Елизавета, жительница хутора, что около станции Оленевка, рассказывает

Крачи у нее признали аппендицит и быстро доставили в Пензенскую больницу, но когда ей объявили, что будут делать операцию, она заявила, что без благословения батюшки-старца она не решается на операцию. По настойчивой просьбе ее выписали домой. Она послала племянницу к старцу взять благословение на операцию.

— Не благословляю на операцию, — коротко ответил старчик и дал святой воды.

Пила Елизавета эту воду в течение трех дней и выздоровела. С тех пор прошло 27 лет. Уже 25 лет старец лежит в могиле, а Елизавета никакой боли в животе за эти годы не ощущала.


Соленков Александр, работник разъезда Оленевка, рассказывает

У меня приключилась болезнь с желудком. Проходил курс лечения в больницах и на курортах, но лечению моя болезнь не поддавалась. Были приступы, которые у меня вызывали рвоту: доходило до того, что все, что ни поем возвращалось обратно рвотой.

И продолжалось все это в течение 13 лет. Врачи мне не помогли. Обратился я к отцу Иоанну, а он не дал мне рассказать до конца свою болезнь, перебил и спросил у меня пустую бутылку. Я ему дал, он налил воды, благословил и сказал: «Выпьешь, и все пройдет!». Я сделал так, как он сказал. С этого времени все прошло: желудок стал работать нормально, болезненных ощущений больше не чувствовалось. С той поры прошло 27 лет, и я не болею. Да и душу-то мою он переменил: я стал верующий и прилепился к церкви и, получив пенсию, пою на клиросе...

Престарелый диакон Михаил рассказывал, что в детстве у него была сильная чесотка рук. Отец его даже связывал ему руки, чтобы не расчесы-

вал. Когда он пришел к отцу Иоанну, то святой старец сказал ему, чтобы он, когда придет домой, помазал свои руки маслом из лампады. Отец Михаил исполнил повеление старца и тут же получил исцеление.

Вернувшись с войны целым и невредимым, отец Михаил часто посещал отца Иоанна. Священнический подвиг старца Иоанна, по-видимому, немало способствовал тому, что отец Михаил избрал благолепный путь служения Святой Церкви.

Евфросиния, живущая в Манчжурии, рассказывает 5а 9 лет до смерти старца Иоанна была уже три года на учете у врачей: признали рак обеих грудей и назначили меня на операцию. Я поехала за благословением к старцу. Захожу...

— О-о-о! — с какой скорбью, с горем-то каким протянул старец, болезненно морщась.

Кинулась к кровати его, стала на колени перед ним, сложила руки под благословение:

— Батюшка, благословите меня на операцию: рак обеих грудей признают, три года у врачей...

Не дал договорить, крестит, дает руку для поцелуя и тянет:

— Не-ет, не благословляю. Спаси тебя, Господи, помилуй и спаси! — и начал меня крестить.

Я почувствовала, будто пролазаю я в какую-то узкую щель или угольное ушко. Сверху дошло до грудей и как шкура с меня слезает. Слезло все — стало легко. Явилась домой дочка, захлопотала о грелке.

— Не надо, доченька, все сделано уже, не болит: батюшка исцелил одним прикосновением.

Через несколько дней опухоль на грудях размягчилась, а вскоре и совсем исчезла. К врачам я не шла. Они за мной прислали на операцию.

— Я не болею, у меня ничего нет, — заявила я им. Послали к врачу, врач удивляется, а сказать, что это батюшка исцелил, я постеснялась.

За свою девственную святую жизнь старец награжден от Господа силой сверхъестественного врачевания. Даже рак, который у врачей неизлечим, лечил святой старчик молитвой и святой водой уничтожал бесследно.

Я, Анюта, упала в погреб: нельзя было ни дохнуть, ни лечь, ни сесть, ни тряхнуться — все болело, а бок особенно. Подошла я в церкви к миропомазанию и говорю старцу, который помазал сидя:

— Нога болит и бок. Он помазал мой лоб и говорит:

— С Богом...

Отошла — и вся боль исчезла. Домой прихожу, и хоть за водой беги: ни нога, ни бок, ничего не болит, как будто и не падала я в погреб.

Наташа, старая дева, маленькая ростиком, худенькая,

с острым носиком, всегда в юбках до пят, глубоко верующая,

живет в Кевде, напротив школы, с племянницей Пелагией.

Наташа рассказывает о батюшке:

К нам зашли женщины. Шли они из Каменки пешком (автобусы не ходили тогда), попросили попить. Я дала водицы и хлебца, а одна из них говорит:

— Как я хотела поесть хлебца и прихлебнуть водичкой! Спасибо тебе, дорогая.

Я спросила, откуда они и куда идут. Оказалось, они из-под Чембара, а ездили на благословение к старцу Иоанну в Оленевку. И стали они рассказывать, какие он чудеса творит: исцеляет, прозорливый, постник, мудрый, воспитатель и врач духовный... До двух часов ночи пересказывали святые дела старца. С той поры я задумала тоже поехать к нему. Я была очень больна, несколько лет у меня продолжались сердечные припадки: заколотится сердце, начну задыхаться, тоска какая-то нападет, душит меня, душит, и я кричу и все на себе рву. Такие припадки повторялись почти каждую неделю. Вся взмокну, волосы прилипнут, а потом в сон ударит, и сплю долго. Просыпаюсь, и опять вроде здорова. Вот и задумала я поехать к батюшке. Поля согласилась меня везти. Пришел день ехать, а я ни в какую: «Не поеду! И все тут». И моя Поля Курилка насильно меня собрала, а я кричу, вырываюсь, мучаюсь:

— Не дойду я, не доеду.

— Дойдешь, давай, давай, давай, собирайся.

До Каменки 10 км шли пешком. Уже зима наступила. Я несколько раз останавливалась:

— Не могу больше идти, не дойду.

— Что же я не взяла салазки, я бы тебя довезла, а то вот никак не стащишь. Ну давай, потихоньку, пойдем потихоньку и пойдем, - увещевала моя провожатая Пелагия.

До станции все-таки дошли. Поехали. В Пензе к нам присоединилась тетка Арина, и мы поехали в Оленевку. В дороге одна женщина подсела к нам.

— Вы к старцу в Оленевку?

— Да, но не знаем, примет ли. Он ведь кого принимает, а кого ж не принимает.

Женщина отвечает шустро:

— Примет, езжайте смело. Я вам расскажу, какие чудеса он мне сделал, — и она рассказала следующую историю.

«Жила я в сиротстве с двумя сестренками и братом, а одна сестренка была глупая. Дедушка нас воспитывал. Выросла я, жених присватался, а я думаю: как я брошу дедушку, как он справится с кучей детей, да девочка одна глупенькая, как бы не стал обижать? И решила я поехать на благословение к отцу Иоанну. С той поры вот все время и езжу к нему и сейчас еду к нему. Он всем помощник. Не дал он мне даже до конца рассказать, каково мое положение, и перебил: «Иди, иди, иди замуж, благословляю», — ответил старец быстрым выговором. Перекрестил меня и дал поцеловать руку. А я думала он не благословит идти замуж из-за кучи детей и старого деда. Приехала я домой, говорю дедушке, а он мне не верит:

— Ты меня не обманываешь?

— Нет, нет, дедушка, правду говорю, батюшка благословил идти замуж.

— Ну что же, тогда иди, а я, как Бог мне повелит.

Вышла я замуж. Мужик оказался добрый, хороший, а дедушка сразу умер, и мы всех детишек себе забрали в дом. Мой мужик даже лучше меня к ним относился, и глупую не обижал. Так жили долго, и тут война, взяли моего-то на войну, осталась я одна с кучей, да еще свой сынишка родился. Эти все-то подросли, уж учились, а глупая девка совсем стала никудышная. И вдруг у нас дом сгорел! Ужас! Сижу я на горелках и думаю: «Куда мне теперь деваться со своей кучей?» Поехала я опять к старцу:

— Построишься, построишься, построишься, а девку глупую никуда не отдавай, держи при себе.

Удивляюсь, как он провидел, что девку я хотела куда-нибудь определить, избавиться от нее, я ведь это никому не говорила, только в уме подумала, а старец уже знает.

Вернулась я от батюшки, села на горелки свои и плачу. Вдруг идут какие-то два мужика, ненашенские: они шли куда-то плотничать наниматься. Увидели меня, остановились:

— Ты что так плачешь, молодая? — спрашивают.

— Вот, видите, сгорела. А у меня куча детей. Один свой и трое сестры с братом. Куда я теперь с ними?

Стоят мужики, думают, обгорелые бревнышки перебрасывают, подошел сосед:

— Что вы тут делать хотите?

— Да вот, жалко нам стало эту женщину, думаем, можно ли из горелок что-нибудь ей слепить, хоть баньку, что ли, чтобы перезимовать смогла.

Сосед говорит:

— Вон у меня бунт бревен, берите и рубите.

И срубили мне избу. Миром-собором покрыли и печку поставили, а к зиме ввели в избу всех нас. Вот как батюшка мне помог своими молитвами перед Богом, труженик Божий...»

— Приехали мы в Оленевку, — продолжает Наташа свой рассказ, — пошли пешком со станции в деревню. Я шла с большим трудом, будто меня кто назад тянул. Не хочу идти, думаю про себя: «Зачем иду, чем он поможет? Чего это мы надумали? Такую дальнюю дорогу себе придумали попусту. Вот как враг путал, не хотел, чтоб я шла.

Нашлось нас человек семь. Мы пошли назад, как вдруг за нами бежит Юлия:

— Идите, идите скорей, вас батюшка ждет, послал за вами.

И впустили только нас троих, а других не пустили, одна-то из них дорогой мне рассказывала, что была у батюшки, поговорила, а благословение забыла попросить, растерялась, а теперь вот решила съездить за благословением. А я ей говорила:

— Да благословение-то в первую очередь надо просить. Как зайдешь, так и проси: «Благослови, батюшка», -и подходи к нему.

Но когда я сама зашла, то вдруг стала у порога и окаменела, не могу сдвинуть ноги, чтобы к нему подойти. А благоухание у него там!.. И в сенях, и в келий, такой аромат, таких духов-то нигде не найдешь. А если бы это были «духи прыснутые», то в сенях они сразу бы рассеялись, потому что сени с дырьями. Ветер был сильный, сразу бы раздул. Но мы и по дороге от него чувствовали запах, резкий запах конфет с ладаном.

Вот стою и не могу сдвинуться, а он мне:

— Подходи, подходи, подходи!

И я легко подошла, но благословение забыла попросить, стою без движения. А он меня крестит: долго крестил, а потом взял мою руку в свою и поднес к моим губам свою руку, чтоб поцеловала, а я без движения. И говорит:

— Ну ступай, ступай, ступай!

И я пошла, как без памяти. Мои тут заждались меня, так долго он меня крестил. И от него я пошла, как на крыльях полетела. Все болезни и немощи во мне кончились. И с той поры больше припадков не было у меня никаких. Вот и живу с той поры уже 26 лет. А тогда меня готовили хоронить. Сердце сейчас слабенькое стало уж от старости. Мне уж теперь 70 лет.

У одной женщиной ехали мы на могилку старца, и рассказала она: «У меня был рак груди. Врачи отказались делать операцию. Поехала я к батюшке. Он покрестил меня, дал водички и сказал: «Выпьешь, все пройдет», — и прикоснулся ко мне своей святой рукой. И рак исчез. Опухоль постепенно начала рассасываться. Прошло уже 24 года, я здорова».


Матрена Васильевна Епинина, жительница Каменки,

рассказывает

А у него была еще у живого, со своей сестрой. У меня болел живот так, что я ничего не могла делать и все лежала. А приступы были такие, что сил не было сдерживать крик. Врачи признали язву 12-ти перстной кишки и направили меня на операцию, а сестра меня позвала к батюшке: «Я еду к старчику спросить, жив ли мой сыночек, поедем и ты со мной — пожалуешься на свою болезнь, попросишь благословение на операцию». Я согласилась, хотя думала что бесполезно. Ехала с трудом, с большими болями, шла тихонько, со стоном. И пришли мы к его келий позже других. К нему идут и идут люди, мы самые последние подошли. Около келий стоит народ и говорит: «Не принимает никого». Все постояли, поговорили, поговорили и пошли обратно на станцию. Мы тоже пошли последние, ото всех отстали. Вдруг за нами бежит племянница его и говорит: «Вернитесь, вас зовет, примет». Мы от радости чуть бегом не побежали. Кто-то научил говорить не «здравствуйте», а «здорово живем». Глупый совет исполнили: «Здорово живем», — сказали мы, зайдя в келию. Батюшка промолчал.

— У меня сильно болит живот, на операцию назначают... Не дал объяснить, где болит, перебил:

— Не будет болеть. Выздоровеешь, выздоровеешь, выздоровеешь, — говорил старец крепким басом, как молодой, а сам в это время перекрестил мою голову и дал руку поцеловать, как он всегда делал: согнет кисть и ткнет тыльной стороной ладони своей руки к губам посетителя.

Сестра спросила:

— Мой сынок без вести пропал, как его поминать: о здравии или за упокой?

Но провидец не дал ей высказать все:

— О здравии, о здравии, о здравии! Жив, вернется. Которые на 20-30 и больше лет пропали, вернутся... — сказал он и опустил голову на грудь.

Мы вышли. Я вдруг почувствовала полную свободу в животе от боли и шла шустро, весело! Операцию не пришлось делать. И с той поры живу вот уже 22 года и живот мой не болит. О сыне сестры потом прослыша-лось, что он жив, запрашивали о нем характеристику. Но домой он пока еще не вернулся, хотя прошло уже 20 лет с лишним.
***


ГЛАВА 5
Краток был в своей речи духовный наставник, воспитатель, врач духовный, немощным он никогда не допускал грубых упреков, не раздражался, а плакал очень много и о себе, и обо всех. Обо всех и обо всем. О грехах, недостатках ему не надо было сказывать, он сам их знал и указывал на них человеку, приводя его в слезное покаяние и исправление.

Старец отец Иоанн, ведущий святую, строгую жизнь, был духовный врач, вызывающий у людей покаяние, для исцеления греха... А грех читал в сердце, как в открытой книге, силой Святого Духа. Мудрый старец знал, как лечить тот или иной грех в человеке... Батюшка говорил: «Духа лукавого нельзя совсем отгонять. Господь его до Себя даже допустил, и нам он нужен для спасения...»
Я похоронила 19-летнюю сестру и все об ней плакала. И пошла к старцу:

— Чего ты плачешь? — говорит мне, хотя я зашла без слез.

— Сестру похоронила.

— Сколько у тебя детей?

— Двое.

— А ты не боишься их оставить? — спросил он. И дал мне просфорку и водички.



Вернулась я от батюшки и совсем переменилась: плакать перестала, тоска исчезла, и я занялась работой. Бывало, все на работу идут, а я на кладбище, как на работу. А теперь перестала так часто ходить на кладбище. Дома поклонюсь и смиренно молюсь.
Маша Рамзайцева, жительница станции Белинская,

рассказывает

Как мне батюшка Иоанн Колю спас! Великий был батюшка, всем во всем помогал. Никто не может сказать, что побывал у отца Иоанна попусту. Вернулся мой сын Коля из армии после войны без правой руки. Напала на парня тоска: «Задушусь, да задушусь!» Я и так его уговаривала, а он знай свое: «Жизнь мне не мила, что я буду делать без руки, как жить, кому я нужен буду? Задушусь!» Поехала я к батюшке в Олененку, рассказала свое горе, а он мне отвечает:

— Нет, не задушится. Наташа, дай-ка водички. Вот, пои его и все пройдет. Он еще тебя переживет.

Вернулась я, а Коля уж на вокзале, меня ждет:

— Что это? Мне водички? Давай! — И сразу попил. В три дня всю бутылку выпил, и что же? Все с ним прошло, куда тоска девалась? Парень стал работать: рисовать левой рукой. Женился удачно и сейчас живет очень хорошо, обеспеченно. И дети, и жена у него хорошие. Коля — умница, изо всех моих сыновей выделяется. Вот как батюшка его спас от погибельной смерти. Это был великий человек перед Богом, истинно Божественный чудотворец. Господь его сразу услышал, потому что он угодник Божий.

Приехала к старцу Иоанну медработник из «Сельмаша» Каменского района, Евдокия Васильевна Коншина. Кое о чем его спросила. Он ответил смиренно и вдруг как выпалит своим густым басом: «Иди, поганка, к своим поганкам!» Выскочила она от него и думает: «Как же это понять? Замуж я не выходила, так и прожила девушкой. За что же я поганка?» А потом при помощи других разобралась. Она - девица уже пожилая, наработала всю жизнь медсестрой, и множество раз ей приходилось помогать убивать детей во чреве матерей в больнице. Вот и понятны слова старца, то есть, иди к тем работникам, которые делали аборты и которым она помогала. Так духовный врач вызывает у людей покаяние в тех грехах, которые они даже не замечают.

Пошли мы с сестренкой к отцу Иоанну, а она имела привычку табак нюхать. А мои руки никогда ни табак, ни вина рюмку не держали. Я ей и говорю: «Ты не вздумай нанюхаться. Мы идем к святому человеку, он тебя не примет». Ну, моя сеструха закрылась шелковым платком, да и наваливает. И нанюхалась. Пришли. Подхожу я к благословению. За мной и моя сестра хотела подойти к благословению, а старец замахал рукой на нее и закричал: «Не подходи! Не подходи! Не подходи!» Раза три она пыталась подойти к нему, и он каждый раз кричал: «Не подходи!» Поняла моя сеструха, что он провидел о табаке и после этой поездки не стала нюхать. Стала к нему ездить и в церковь ходить. Так вот батюшка с Божией помощью исправлял, воспитывал людей.

Ксем и во всяких горестях и болезнях батюшка был помощник и наставник, и целитель, всех утешал и никого не упрекал.

Одна девушка родила девочку и поехала к батюшке со слезами каяться, что ей делать, как жить?

— Ничего, ничего, ничего, все будет хорошо!

И вскорости, действительно, в ее жизнь пришел мужичок, который и воспитал ей дитя...
Рассказывает Полина из Соловцовки

Жили мы в Наумкино. В 1933 году взяли нашего отца за то, что в колхоз не вошел. Нас из дома выгнали, хлеб из амбара выгрузили, скотину угнали. Стали дом ломать, а мы на печке сидим. Мать и говорит: «Ну все, мы пропали!» Ей кто-то посоветовал сходить к батюшке в Оленевку. А денег у нас нисколько не было. «С чем я пойду, у меня ни рубля нет». Все-таки заняла рубль, пошла. Рассказала ему, обливаясь слезами:

— Мое дело теперь помирать...

— Ничего, ничего, ничего, он придет, не плачь. Как жили, так и будете жить.

А когда стала давать ему рубль, он говорит:

— Ты заняла его, мне не надо, у меня все есть. Иди с Богом, придет он, и будете жить по-прежнему.

Стали мы работать, питаться: люди умирали с голоду, а мы были сыты. Через 5 лет отец пришел, и стали мы жить по-прежнему, как сказал старец.
***

ГЛАВА 6
Много перенес гонений в своей жизни старец: и со стороны власти, которая его даже в тюрьму сажала за то, что он принимал народ со всякими нуждами, болезнями и помогал им силой Божией, и со стороны односельчан много потерпеть ему пришлось, и даже со стороны домашних...
Рассказывает Надя Калинина

Когда в Соловцовке не было храма, старец ездил в церковь в Князевку. Там начались гонения против него с Дарьей Герасимовной: кто-то придумал, что батюшка будто бы не велел идти в колхоз (а потом приходили просить прощение у него). Дарью Герасимовну забрали (вроде, они стихи вместе пели). После этого пришли два милиционера, забрали и нашего старчика. Допрос тянулся месяц, ежедневный, тяжелый. На Казанскую, в трескучий мороз, осенью 22 октября, посадили его в грузовую машину, полную мешков, натрясли в дороге и привезли в тюремную больницу из Кондоля (45 км от Пензы), где допрашивали. Зиму лежал в больнице тюремной. Когда делали допрос, он был на линейке. Написал записочку, положил иконку Божией Матери с запиской в маленький узелок и бросил нам. Милиционер закричал: «Ты что делаешь?» — «Иконку!» — ответил старец. Татьяна Петровна подбежала, схватила. В записочке мы прочитали: «Хлопочите обо мне».

Лежал в тюремной больнице, туда никого не пускали, а я сообразила прийти к нему на свидание, попросила пропуск: «Я уезжаю, а он мне родственник. Я попрощаюсь с ним». Когда разрешили, пришла к нему. Он ходил в лаптях взад-вперед; а лоб завязанный из-за головной боли. Ему было тогда 60 лет. Беседовал со мной 15 минут. Говорил: «Хлопочите обо мне. Из Куйбышева присудили 6 лет за нарушение колхозов и за то, что народ принимал. Спрашивали: «Иван Васильевич, согласен вину признать?» Нет никакой на мне вины».

Я достала три тысячи денег, завернула в газету и подала прошение в Москву. Дескать, ездил в церковь, там помогал, а за работу ничего не брал, воспитывался сиротой, малограмотный, жил в бедности... Через два месяца мне прислали: «Освободить». И освободили.


Рассказывает Александра Антипова

Отдохнул в Пензе месяц и заставил меня везти его в Оленевку к Наташе. До Борисовки подвезли нас, а тут решил он прогуляться и заставил меня его пешком вести.

Полкилометра вела его, и у него отнялись ноги, упал мой старичок, лежит на снегу, а я мечусь. «Пойду в Кулипановку за лошадью», — говорю ему. Но он не благословил, так и сидел в снегу. Вдруг на быках приехали доить коров, и он благословил идти за быками. Я побежала, там молоко процеживают, они его узнали, подняли, посадили на телегу, быки повезли, а я его поддерживала. До края села довезли, а тут он: «Кричи мужика, он меня снимет и до келий доведет». Я покричала Филипыча... «Счас, счас», — торопливо закричал тот, узнав батюшку. Подбег, сильный, поднял его, как ребенка, и мы пошли пешком. Несколько раз старчик говорил смиренно: «Подними меня». Ни жалоб, ни стона, как будто он не живой. Мы с Филипповичем снова поднимали и вели, почти тащили на себе, а ноги его почти не передвигались. Наталья открыла, обрадовалась. Мы его под ручку ввели, разули, положили. А потом Наталья стала бояться: «Меня посадят», — и велела ему идти в Николаевку. Старец смиренно взял подрясник и пошел пешком, еле передвигая ноги, с палочкой. Я зашла к Наталье, а она мне сердито: «Его нет. Иди догоняй, у тебя ножки молодые. «Мантию» взял и пошел пешком в Николаевку». До Николаевки 12 км, его догнала, когда он с великим трудом прошел два километра.

— Ты у нее была. - Да.

— Она чего сказала?

— Вроде велела мне проводить тебя. Батюшка застонал:

— Чего мне делать? Везде гонения... и домашние... Помоги, Господи! Долго, долго мы с ним шли. Несколько раз он ложился, и, кажется, валялся мертвый, но вот... опять зашевелится и пытается подняться. Я его поднимаю, и он идет, повесившись на меня. Тут нас встретила Дуня и забрала его к себе в дом, старчик упал на кровать и радостно произнес: «Слава Богу, Слава Богу, Слава Богу».

Полтора года прожил он у Дуни Кучеровой в Николаевке, а тут Наталья смирилась и согласилась взять его. Три часа я ее уговаривала. «Не возьму, меня посадят!» Она суровая была. Наконец, она согласилась: «Ну, везите». Старец опять только подрясник взял, да посох. Андрей Васильевич Шакапов ездил за ним, и то обманул, как будто за сестрой едет, когда просил лошадь в колхозе.

Дуня Кучерова тоже роптала, когда он жил у нес: «Зачем я его взяла, бочку слез пролила, пока он живет у меня, и меня к нему приписали, еще и посадят. Мне бы девке, жить бы и жить одной». Нигде не было места для старца, пока шли годы гонения священства, преследовали за народ, который к нему ходил. Преследовали за веру, за его добрые дела. Дуня говорила: «Мы бы на сухарях прожили, да не переживать бы такие допросы, какие мы с ним терпели. Грязный народ, и ко мне его приписали. Я прошу: дайте мне врача, исследуйте меня и убедитесь, что я дева». А старец льет слезы и смиренно тянет: «Бог с ними. Господь все уладит. Терпи...»
Дуня Кучерова рассказывает

Я молоденькая до 20-ти лет ходила на улицу и меня сватали. Моя сестра, Аннушка, пришла к батюшке, к Иван Васильевичу, и говорит:

— Дуню сватают.

— За кого?

— За Маслова.

— Благословляю, пусть идет.

Сестра моя меня все-таки не пустила, и осталась я девой. Так и жила в своей келий: платки вязала, в церковь бегала. Тут старца мне привели. Не хотела его брать, да пожалела. Он страдалец, много перенес: 80-летнего его избили в лесу; не один раз рвались в дом, хотели совсем убить его; часто обыск производили; в тюрьме просидел полгода. Из тюрьмы вернулся, Наталья его не стала держать - за ним слежка, народ к нему ходит. Полтора года у меня в Николаевке прожил. Я тоже не хотела его брать: «К тебе народ ходит. Я боюсь». Но он все-таки пришел ко мне, и стал народ к нам ходить. Все время в страхе жили. По ночам батюшка молился тайно и по книжке, и в темноте. Штаны все протер, коленки худые у штанов. Ноги плохо двигались, а поклонов он клал много и легко. Мне вразумлял: «Смотри, не показывай свою молитву. Господь любит тайно: три поклона, но тайно». И рассказал он мне притчу:

— Я пошел на Вьяс! — сказал один.

— Ты куда идешь? — опять его спрашивают.

— На Вьяс, Богу молиться...

И не дошел — ноги отнялись. Надо было тайно: пошел и пошел, а куда, не говори.

День и ночь старец на молитве. Только выздоровеет и опять уж на молитве стоит. Кушал он, как дитя. Я молодая, мне мало, а он даст кусочек, а мне мало, я есть хочу. «Не сердись, так надо», -говорил он в утешение. Мясо он не ел всю жизнь, пил чай, хлеб ел очень помалу, картошку недосыта, а когда на Пасху разговлялся — одно яйцо очистит и все.

Старец терпеливо переносил всякого рода утеснения, преследования, гонения, изгнания, насмешки, побои, пожары, всевозможные нападки и со стороны людей, и со стороны диавола, но никогда не жаловался и не обвинял обидчиков. «Бог с ними, Бог с ними, Бог с ними!» — по три раза всегда выговаривал старец смиренным сердцем, без малейшей тени злобы.

— Ой, что делается в церкви, — говорю ему.

— Дуня, не ужасайся, к тому дело идет. Идет дело ко Второму Пришествию. Но на каждом месте Господь... Открывай чистое сердце и молись. — Говорит старец, а сам вяжет чулок.

У Наташи старец прожил года три, а тут начали раскулачивать. Миром, собором откупались деньгами, чтобы его каким-то образом не тронули.

В 1951 году для старца был последний Великий пост, который он провел в строгости и великой духовной борьбе. Ел по одной просфирочки в день и пил святую воду глоток-два. Диавол отомстил: какие-то забрались в келию, избили его, а Наталье приказали молчать. 26 марта утром послушница Юлия, явившись в келию, нашла его лежащим на полу в полусознании, полумертвого, избитого, в синяках с кровавыми подтеками. Говорить не мог с месяц, видать, его душили — на шее отпечатались пальцы синие. И как он остался живой? Это враг отомстил ему за его великий подвиг поста.

Старица Наталья всю ночь присутствовала в келий и уверяет, что к ним в келию никто не заходил, и когда и кто его избил она «не слыхала и не видала». Ночью она несколько раз просыпалась и видела его лежащим на лежанке, как всегда с согнутыми ногами, а утром, проснувшись в пятом часу, она увидела его уже на полу полумертвого. Припадками батюшка никогда не страдал и страдать не мог, потому что у него были крепкие нервы и сильный Божий Дух. Если бы он просто упал с кровати, тог ушиб бы одно-два места, но видно было, что его били ужасно по всему телу. А на шее были следы пальцев, его душили. Его подняли, оплакивая с жалостью, и уложили в постель:

— Батюшка, кто тебя так? Кто тебя избил?

Но старец ни звука не произнес. Сильный духом и волей, старец страдал один, прощая своих убийц, в защиту себе призывая единого любимого Господа. Во время убиения он не произнес ни единого звука, иначе разбудил бы соседей или Наталью, если действительно они спали. Понятно одно: видимые или невидимые, но это были враги от диавола присланные, чтобы отомстить. С этого времени старчик не мог принимать людей, чего и добивалась черная сила бесов. Он усилил пост, принимая по одной просфире не каждый день. Большинство дней он был без пищи.

Узнал Владыка Кирилл, что старец занемог, и послал к нему на своей легковой машине врача узнать что с ним:

— Батюшка, тебе Владыко врача прислал на машине, — доложила Юлия.

— Пусти, — кротко прошептал ослабленный старец.

— Здравствуйте, — пытливо разглядывая больного, врач начал медленно ощупывать, ослушивать его. К великому удивлению Юлии на стар-чике уже не осталось ни одного синяка. Так хотел сам старец, чтобы за него никто не был привлечен, он всех прощает...

— У него ничего не болит, он ослаб от поста, у него желудок совсем высох, — складывая трубочки, говорит доктор. И обращаясь к батюшке, он начал его убеждать, крича на ухо (последнее время старец стал плохо слышать):

— Иван Васильевич, ты ничего не ешь, так нельзя, надо есть, ведь ты себя голодом уморишь и умрешь...

Смиренный старчик ничего не ответил и даже ничем не пошевелился, никак не реагировал на слова доктора, как будто не слышал их, только губы изредка чуть-чуть шевелились. Ясно, что он умом молится, зная, на каком ужасном фронте он сейчас находится в борьбе с бесами, которых можно победить только постом и молитвой. Врач доложил Владыке о визите к старцу: «Он ослаб от поста. У него высох желудок». Понял владыка Кирилл, с каким великим старцем он имеет дело, прославил Господа за такие чудные дела и после этого ничего не предпринимал без благословения старца Иоанна.

Старец же весь пост до Пасхи не принимал никого и был очень слаб телом, но духом все больше и больше возвышался и укреплялся...


Рассказывает Надя Калинина

Один мужик, Павел, хотел застрелить старца, но не смог, а только ударил его клюшкой по голове. А когда его избили в келий, мы приехали: он лежал на своей лежанке в епитрахили, половина лица багровая, а на шее заметны пальцы, как его душили, и голос пропал. Видать, его сильно били. Они, наверное, подумали, что его до смерти убили, и ушли, а он ожил. Долго он тут страдал, но никому ничего не сказал, как немой.

Белые носки были в крови, волосы «взбудоражены». Заявлять об этом он не велел. Юлька, его послушница, говорила, что он сам упал. Но мог ли он так упасть и избиться, даже голос потерял? Припадками он никогда не страдал, а на шее следы пальцев. Конечно, его душили. Один глаз был синий. Избили его 26 марта, а 24 июля (по старому стилю) он умер.

Когда врач, присланный Владыкой, приезжал из Пензы к еще живому старцу, то уже следов от побоев не осталось. Сам батюшка хотел, чтобы никого не привлекли к ответу за него. Домашние спросили врача:

— Сколько Вам за визит?

— Сколько дадите.

— Дайте полторы сотни, — прошептал батюшка.

И стоял какой-то мужик в сенях: вынул и отдал. А соборовал старца отец Дмитрии, он же и собирал его гроб.

Старец был великий постник: постоянная еда — картошка, испеченная на шостке, да чай чуть сладкий. Хлеб ел редко и очень мало. Хлеб, принесенный из магазина, не ел. Одна вдова, Ирина, 30-ти лет, ему пекла на поду хлеб. А он откусит немножко, пожует, высосет и вынет: «Птичкам». Ирина ему и рубашки стирала. Картошку принесут ему крупную, он сменяет на мелкую, испечет, и она на плите стоит, закрытая полотенцем. Иногда и не прикоснется к ней, птицам отдаст. Он всю жизнь ел мелкую картошку. Последнее время хлеб совсем не ел, а только высасывал и отдавал птичкам. Долгое время, годы, и молоко не пил, а когда заболит горло, пил стаканчик горяченького, но это случалось очень редко. Одним словом, старец был строгой жизни, нес постоянный пост и говение. К такому посту он приучал себя с детства, постоянно принимая пищу все в меньшем и меньшем количестве. А мясо для него не существовало: всю жизнь он не знал его вкуса. И рыбу он забыл еще смолоду. Иногда порадуется грибочками, принесенными ему, попробует один, остальное отдаст.

Архиепископ Кирилл о нем сообщил Патриарху, и Патриарх наградил его наперсным крестом. Архиепископ Кирилл надевал этот крест на отца Иоанна посреди церкви. Служили молебен. Читали послание Патриарха: «Не оставляй чад моих, за твое пастырство награждаю...» Дома я рассказала, как его награждали крестом, и мне сказали: «Ты нам укажи этот крест». И только я приехала к батюшке, а он взял в ладонь этот крест и говорит веселенький: «Вот каким меня наградили крестом Патриарх». Вечером поговорили, а утром он пересказывает наши слова и даже мысли.

Чудный был старец, в церкви пел тенором и дискантом, а говорил густым басом. В алтарь ходить начал, как только ножки научились ходить, с этого же времени и подпевать начал и так до конца жизни...
***


<< предыдущая страница   следующая страница >>



Бог меня простит, это его ремесло. Генрих Гейне перед смертью
ещё >>