Блаженный старец Иоанн Оленевский-Краткое жизнеописание. Воспоминания. Акафист - davaiknam.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Старец Иоанн (Алексеев), схиигумен Валаамский 1 6.39kb.
От издателя. Посвящение. Краткое жизнеописание Махариши Картикейи 16 624.27kb.
Краткое содержание: профессор Снейп разрешил Гарри ещё раз заглянуть... 1 149.93kb.
Герман Гессе Краткое жизнеописание 1 222.81kb.
Житие святых до ХХ века: д п 1 148.21kb.
1. Название проекта Например «Пивоваренное производство 1 27.95kb.
Краткое содержание произведения А. Франса «Остров пингвинов» 1 47.79kb.
Святые преподобные отцы Варсануфий и Иоанн. Краткое сведение о них 45 8165.63kb.
Блаженный Киприан, как говорит Житие, «происходил из простого народа... 1 237.24kb.
Словарь специальных исторических терминов Агиография — церковная... 1 309.85kb.
Святитель Иоанн, митрополит Тобольский и всея Сибири, чудотворец 1 45.19kb.
Схиигумен Иоанн (Алексеев) Загляни в свое сердце. Письма Валаамского... 25 1143.68kb.
Направления изучения представлений о справедливости 1 202.17kb.

Блаженный старец Иоанн Оленевский-Краткое жизнеописание. Воспоминания. Акафист - страница №2/5

ГЛАВА 3
Все поражались прозорливости старца Иоанна, который читал в сердцах людей как в открытой книге. Блаженный батюшка всех ободрял, всех подкреплял, утешал, наставлял и всеми руководил, и никто не осмеливался ослушаться старца, так как все сделанное по его благословению выходило хорошо, а ослушание влекло за собой дурные последствия.
Рассказывает Галина Алексеевна, жительница Пензы

Батюшка Иоанн был чудный старец. Я к нему ходила и ездила с малых лет. Жили мы в Кучках, недалеко от Оленевки. Как меня мама пошлет, я с радостию бежала в Оленевку к любимому старцу. Однажды брат мой купил конфет, а я их насыпала в бокал и понесла к батюшке, и подумала: «Отдам с бокалом, он все равно треснутый». Подаю тете Наташе бокал с конфетами, а старец с кровати: «А бокал-то отдай обратно, он треснутый».

Другой раз бегу. До оврага добежала, а в овраге лежит мужик здоровый и спит. Испугалась, и, наконец, решила бежать мимо него. Он не проснулся, и я пробежала. Прихожу к батюшке, а он мне с улыбкой: «Бежала, боялась, а мужик-то в овраге не проснулся-а-а», - протянул, благословляя меня.

Еще как-то пришла к нему голодная, не успела дома поесть, да и вообще был голод в войну. Прихожу, а он мне: «Не поела, голодная пришла. Наташа, дай ей булочку». И та дала мне большую, круглую и очень пышную белую булку. Я ее на обратной дороге не стала есть, решила оставить всем, как просфорочку, а дорогой меня зазвали знакомые и накормили жареной картошкой с хлебом. Принесла домой и булку, и сама сыта.

Еще как-то пришли мы с мамой, а он: «Скорей, скорей, скорей идите домой. И к монашкам опять зайдите». А мы к ним заходили, когда шли к батюшке. Послушались, опять зашли, и они вместе с нами удивлялись, как это он все знает. Монахини дали нам икону. Пошли домой с иконой. По дороге в селе вдруг видим один дом загорелся, а хозяйка сидит, прядет, и не видит. Мы закричали людей и сами помогли ей вытаскать вещи. Все было спасено. Вот он почему гнал нас скорее идти домой и вот почему монахини по его молитве дали нам икону, с которой мы обошли дом кругом, и он был спасен от пожара вместе с вещами.

А брат мой попросил благословение купить корову. «Нет, не благословляю, ты пьешь молоко и будешь пить». И действительно, у него всегда в семье обилие молока. И его товарищ попросил благословения купить корову, но батюшка не благословил. Однако он все же не послушался и купил корову, которая вскоре издохла.


Дуня Кучарова рассказывает

Стоит ночью на молитве и плачет, плачет с рыданием, и остановить его невозможно. Беспрерывно делал поклоны земные, хотя ноги плохо ходили, а поклоны делал легко и много. «А ты, Дуня, никому не рассказывай и сама молись тайно, чтобы люди не доказывали и не смеялись. Людей на грех не наводи». Из-за того что ему надо было скрыть свои ночные подвиги, он никого ночевать не пускал к себе, отправлял к кому-нибудь, и ночевалыцики всегда были довольны, и хозяйки удивлялись его прозорливости. Угадывает, бывало, кто-то нуждается в помощи, и посылает к ним. Ночевалыцики им помогут, и сами хорошо переночуют.

Однажды старушка Наталья мучается с дровами, сама перепилить не может, а мы попали к ней ночевать по батюшкиному благословению. Как взялись втроем пилить да колоть. Живо стопа высокая дров оказалась. Наталья благодарит и Бога, и батюшку, и нас. А потом уж и не знает, где нас положить. Если бы была у нее царская постель, положила бы на нее.

Пришли в церковь три слепых женщины. Одна из них пела басом. Батюшка прошел в алтарь, снял со скорбящей Божией Матери крест, подошел к одной из них, Аннушке (а она крест дома забыла), дает ей крест и говорит: «Аннушка, одень крест. Ты слепая, не отдавай этот крест, он тебе пригодится: лето подходит, а ты будешь бояться». Через неделю мать слепой Аннушки умерла, она стала бояться жить одна и утешалась батюшкиным крестом.

У Поли, моей сестры, корова пропала, мы все обыскали. Наконец прибежали к батюшке. «Идите в этот бок», — махнул рукой. Мы пошли, и там она пасется спокойно, а до посещения батюшки и в этом месте искали...

Мария собралась ехать к старцу в Олененку. Не видя за собой особо страшных грехов, она весело бежала от своего дома по улице, будучи уверена, что она везет старцу радостный подарочек — грибочки. «Он очень любит грибы, — размышляла в себе Мария, - и сильно обрадуется, когда увидит их в своих руках». Навстречу Марии по улице быстро и неровно шагала молодая женщина. Поравнявшись с Марией, она останавливает се с вопросом:

— Скажите, пожалуйста, где тут у вас живет женщина, которая делает аборты? — чуть слышно, воровски, спросила молодая.

Перед Марией стояла молоденькая, худенькая женщина, похожая на девочку. Голубые влажные глазки ее нервно и нетерпеливо бегали то вправо, то влево, крашеные губки чуть заметно вздрагивали, сдвинутые брови, нервное движение рук — все это говорило о том, что женщина находится в большом горе. Мария молчала, разглядывая незнакомку.

— Где у вас живет тетя Дуня, она аборты делает? — шепотом повторила свой вопрос женщина, и снова ее глазки забегали.

— А, тетя Дуня? Она живет по той улице, второй дом от угла, — быстро пробормотала Мария, чтобы поскорее отделаться от этой женщины, и побежала дальше, снова погрузившись в размышления о батюшке: как он будет радоваться, и что ей скажет? В поезде дремалось. В дороге по полю до села от станции шла Мария с толпой, шедшей туда же. Всю дорогу разговор был о батюшке, о его чудесах. И вес трепетали: «Он некоторых не принимает или выгоняет... Господи, как страшно к нему идти... А вдруг выгонит, поругает, а может быть, и не пустит войти в его келию».

Наконец, они стоят уже у дверей келий.

Кто-то из них кротко постучал в дверь. Вышла Наталья. С суровым взглядом она грубо ткнула: «Заходи ты!»

Мария затрепетала от радости и сразу в голове мысль: «Знает батюшка, что грибочки ему принесла, и он приказал меня пустить первую». Чуть слышно вошла в келию, перекрестилась на иконы и к батюшке весело шагнула от порога, сложив крестообразно ладони. Произнесла смиренно, улыбаясь и губами, и сердцем:

— Благослови, батюшка! — и вдруг слышит крик:

— Зачем ко мне пришла? Иди, показывай дорогу. Идите, убивайте детей, — гремел сильным басом. Марии показалось, что это гром затряс всю келию.

— Батюшка! Ох! Ой-ей! Что это я наделала?

— Ступай, ступай, ступай, — вдруг смиренным тоном успокоил старец.

— Батюшка, вот грибочки, сама набрала, — задыхаясь бормотала Мария и трясучими руками подавала сумочку.

— Ничего мне не надо, ступай, — устало проговорил старец, и голова его упала на грудь.

Пулей вылетела Мария из келий, обливаясь слезами раскаяния: «Господи, даже не благословил. Ой-ой, что я наделала? Зачем я ее не остановила, а указала дорогу, где убивают детей!» Охая и плача поплелась Мария на станцию: теперь она будет искупать свою вину покаянием, исповедью в церкви. «Господь смилуется надо мной, но ведь я соучастница убийства дитя, надо и об этом убитом ребенке теперь хлопотать... О, ужас! Сама не делала, а убийцей зачислена! Господи, смилуйся!» Дорогой не заметила, как сунула кому-то грибочки и начала рассказывать, как она оказалась соучастницей греха...

Вот как научил меня старчик, дорогой наш учитель. Значит, теперь надо понять, что не только тот грех на нас ложится, который сами сделали, но и тот, на который подтолкнем, или от которого не остановим.

0дна старушка поехала к батюшке спросить, жив ли ее сын, пропавший без вести. По дороге она вспомнила, что вчера мылась и крест забыла на себя одеть.

И как только зашла к старцу:

— Крест я дома оставила, Батюшка, — чуть ли не со слезами подходила под благословение.

— На тебе крест, что ты ко мне?

Старушка пошарила пальцами около шеи и говорит:

— Нет, батюшка, дома оставила.

— На тебе крест. Ну, что ты ко мне, говори.

— Сын у меня пропал без вести.

— Жив и здоров, — коротко отрубил батюшка, благословил и дал руку поцеловать. — Ступай!

Старушка приехала домой, рассказала старику:

— Как он говорит: крест на мне? Нет его на мне.

Лег спать старик, старуха позднее села к нему спиной на кровать, начала снимать кофту...

— Эх, старая дура, вот он крест-то, болтается на тебе. Сзади висел крест, на лямочке держался. Однажды пришла к нему женщина с обманом:

— Батюшка, у меня корова сдохла, что делать?

— Шкуру сдай, а тунгу в овраг... Ступай. Думает женщина:

— А говорят, он прозорливый. А вот и не знает, что корова-то у меня жива.

Приехала домой, а корова дохлая валяется. Так и пришлось: шкуру сдать, а тушу в овраг.


Рассказывает Анна

Прихожу к батюшке, а мне свекровь дает 5 штук яиц. Я еще украла у нее десяточек...

— Батюшка, я привезла тебе яиц.

— Положи 5 в печурку, а 10 отвези домой.

Рассказывает Соня из села Волхон-Умет, что за Кондолем Шли мы с Мотей к батюшке. Шли лесом: ягод, ягод! Мы не рвали, потому что шли к святому человеку и думали: грех будет отвлекаться на ягоды. Я пожаловалась батюшке, что у мужа нога гниет несколько лет, полечить, что ли, мне еще или уж бесполезно? И братишка долго не пишет с фронта, без вести пропал, я хотела его отпеть.

— О здравии молись.

— Мужа-то полечить, что ли, еще или бесполезно?

— Полечи, полечи, полечи.

Мотя тоже побеседовала с ним. О чем? Не знаю. Так вот поговорили с ним и хотели домой возвращаться, а батюшка нам: «Не ходите домой, останьтесь ночевать, идите к Ксении, она вас пустит». Нам рассказали, где она живет, и мы к ней попросились ночевать. Она оказалась сильно больна и лежала, волновалась, кто ей поможет убираться. Мы ей все прибрали: корову подоили, теленка напоили, все дела переделали и утром также все сделали. А она удивлялась, как батюшка узнал о ее болезни и каких людей прислал ей. Она, как заболела, никому не говорила о своей болезни и ни с кем не виделась, а батюшка провидел без людей. И послал-то нас не помочь больной, а просто ночевать, чтобы скрыть свою прозорливость. Так заботился батюшка о больных. И нога у мужа выздоровела без лечения.

Муж был в армии, долго не возвращался и не писал: пропал без вести. Я хотела уехать жить к матери, поехала к батюшке: «Я хочу уйти из семьи мужа». Перебивает: «Нет. До осени поживи». Дожила до осени, а осенью пришел муж мой домой.

Поля двоюродная сестра Анна вышла за учителя, не получая благословения батюшки, а потом пришла жаловаться:

— Батюшка, вышла за учителя, а дело не идет.

— А что тебя бабушка не повенчала? Всех шестерых повенчала, а тебя нет...

Как он это знает, что шестерых сирот она повенчала, а меня нет. У нас было: Надежда, Алексей, Василий, Григорий, Петр, Николай и я — Анна.

Лнна Тимофеевна Бакунина (в монашестве Иоанна) приехала к старцу за благословением и спросила:

— Мы с сестрой (тоже монахиней) хотим квартиру купить. Благословите.

— Вы и так устроитесь хорошо.

Так и вышло: и мне и сестре моей благодетели дали квартиры. И теперь мы устроились хорошо.

Из Вадинского района жена Павлова Ивана поехала к батюшке:

— Благословите, муж мой без вести пропал.

— Жив, жив, жив, придет, жить будет с вами. Вернулась Мария и говорит детям:

— Не хочет, видно, батюшка меня расстраивать, говорит, вернется отец, жив, а как можно в такой войне живому остаться?

И через три месяца вдруг народ кричит: «Отец ваш вернулся, встречайте». И он идет. И не ранен остался...

Мы жили в 1945 году в Андреевке Кондольского района. Мой Василий Иванович купил ворованное зерно и смолол: кто-то донес и моего мужа посадили. Моя дочь побежала к батюшке: «Не будет сидеть», — коротко ответил старец. Суд сразу был. И присудили ворам по 10 лет, а моему мужу два года. Мне предложили хлопотать о нем через взятки. Я на свидание побежала, сказала об этом мужу. Муж любил Ивана Васильевича: «Иди к Ивану Васильевичу, что скажет». Я к нему, а дорогой в голову лезут грязные мысли о нем: за что оклеветала самого батюшку? Я молюсь, но мысль эта никак не уходит... Провидел батюшка мои грязные мысли и меня не пустили к нему:

— Пришла жена Василия Ивановича.

— Ну, что же.

— Василию Ивановичу присудили ему два года.

— Ну, что же.

— Она спрашивает, хлопотать деньгами или...

Сказал:


— Не будет сидеть, пусть домой идет.

Я и пошла домой. Иду и уже вижу: по улице пляшут. Война кончилась! И отпустили моего мужа с другими вместе. И не пришлось ему сидеть.


Рассказывает Татьяна, старая дева, живет в Соловцовке

Мы с сестрой Анной задумали продать дом, но никак не могли на это решиться. Покупатели приходили и деньги на стол клали. Побежала я к старцу попросить благословение. «Погодите немножко, потом продадите». Мы и остановились. И последним покупателям отказали. А тут через две недели вдруг реформа денег. При обмене за 10 рублей давали рубль. Если бы мы тогда не послушались старца и продали дом, то остались бы и без дома, и без денег. Потом мы его продали нормально...

Мой Коля учился в ремесленном училище. Ему оставалось до армии два месяца. Я его не хотела пускать в армию. Пошла к батюшке. «Почему он сам не пришел?» — говорит старец. «Да он стесняется», — ответила я. Благословил его и дал ему крест, и велел с этим крестом ехать в армию. Коля с этим крестом не расставался нигде, благополучно отслужил в армии, вернулся и крест принес. Тут я его женила без батюшкиного благословения, и он у тещи потерял крест и очень жалел о нем. 30 лет прожил с женой и умер.
Журавлев Кузьма Семенович, житель Кевды, рассказывает

Жена моя, Марфа, ездила к батюшке спросить благословение жить в Кевде.

— Благословляю, поезжайте. (Трижды.)

— Возьмите подарочек маленький, — и подает ему рыбу, завернутую в бумагу.

— Положи мне на грудь, — (он принимал полулежа).

А с ней приехала Матрена. Собираясь ехать, она стала насыпать сахарный песок, а дети его пожалели: «Ты уж высыпи весь песок и вези к нему». Стала Матрена давать старцу песок, а он ей: «Не надо, вези детям». Как он узнал, что у меня дети есть и что они пожалели, когда брала песок?

Идет женщина к старцу и думает дорогой: «Зачем я несу деньги, купила бы кренделей ребятишкам и накормила бы их». Пришла, калякала, калякала с ним, и он отвечал и крестил ее при каждом ответе.

— Батюшка, я тебе деньжонок принесла.

— Мне не надо. Пойди, купи кренделей ребятишкам и накорми.
Рассказывает бабушка Анна Ивановна Кочеткова,

жительница села Кевда-Мельситова Каменского района,

90-летняя старица.

К войну 1914 года мой мужик, Тихон Кочетков, пропал без вести и от него не было слуху 3 года и 7 месяцев. Услышала я о том, что в Оленевке есть старец, который все знает. Уговорив свою племянницу, Марию Васильевну, поехала к нему. У племянницы тоже муж без вести пропал на этой же войне. Доехали мы с ней до Пензы, там на автобусе переехали от Пензы-1 до Пензы-3 и на Сердобском поезде доехали до Оленевки.

К Ивану Васильевичу шло нас человек пятнадцать. Кто с каким горем. Все мы поместились в сенях и ожидали, когда батюшка примет. По очереди нас впускала женщина. Старчик сидел на своей лежанке. Стены избенки почти все были наполнены образами. Я подошла, спросила:

— Я страдаю. Мне от мужа никакого слуху нет уже три года. Бог его знает, может, и не живой.

— Живой, живой, живой, придет, будет известие. А Марии Васильевне сказал:

— Нету живого, не жди.

А передо мной женщина обратилась к нему:

— Нету слуху о моем муже, давно уж, с войны. А он замахал руками и повысил голос:

— Скорей, скорей, скорей к поезду ступай. Стой у поезда и дожидайся.

От старца мы пошли вес вместе на станцию. Эта женщина подошла к поезду, который только что подошел, а мужик ее с поезда слез, узнал свою жену, кинулся к ней, поцеловал и они пошли в вокзал...

Ездила я к старцу в мясоед, а к Вербному воскресению пришло письмо, от мужа моего, но обратного адреса не было: «Я жив, здоров, нахожусь в городе Тироль». Стояли тут у нас австрийцы и сказали мне, что этот город Тироль у них столичный и что обратного адреса не велят указывать. На нашей улице вдруг пришел из плена Сергей Пчелинцев. Я к нему побежала. «Тебе привет от Тихона, -говорит мне. — Мы все в строю стояли. Тихон от меня через 5 человек. Вдруг меня назвали: «Пчелинцев Сергей» и отпустили домой. А Тихон меня окликнул, мы с ним поговорили. Тетка Анна, скоро и он придет, жди». И пред Николой вешним пришел мой мужик, после слов старца месяца через три.
Рассказывает Петр:

Зовет меня товарищ:

— Пойдем, съездим к батюшке! А я ему отвечаю:

— Что мне там, любоваться на него?

— Он молитвенник сильный, попросишь о себе, да и благословение на какое-либо дело попросишь.

Я все-таки поехал, хотя без желания. Входим, товарищ подошел благословиться к батюшке, а я стою у дверей. И вдруг старец неожиданно обратился ко мне и говорит:

— Ну вот, теперь и любуйся на меня!

Опешил я, обличенный своим ограниченным понятием о великих Бо-жиих людях. С той поры я стал к нему ездить, и каждый раз он поражал меня силой исцеления, силой прозорливости и силой духовного воспитания.

Моя сноха просила отделить ее от семьи, а отец не позволяет. Говорю ей:

— Ступай, сходи к батюшке.

Вот приходит моя сноха к батюшке и говорит:

— Я хочу отделиться, а меня не отделяют... Батюшка смиренно, кротко ей тянет:

— Чужие дети не помеха, как бы твои не помешали! Приходит сноха домой, а я ее спрашиваю:

— Ну, как он сказал?

— Чай и он за вас! — буркнула она. Но все-таки ее отделили.

Через год она умерла в одночасье: днем ездила на рынок, и там скрутил ее аппендицит. К свету умерла. Только успела приехать домой, но не успели ее доставить до больницы. И двое детей остались на руках тех, от кого она отделялась...


Антонина рассказывает

Много раз ходила к батюшке. Первый раз иду и думаю: «Говорят, он прозорливый, а может быть, он ничего не знает». Пришла, спросила кое-

чего, он ответил, а потом и говорит:

— А ты в Борисовке не заблудишься?

— Нет, отец диакон, я все дороги знаю. Еще поговорили, а он опять:

— А в Борисовке ты не заблудишься?

— Да нет, что блудить, все дороги на виду, — говорю ему. Опять о чем-то поговорили, и он в третий раз:

— А в Борисовке ты не заблудишься?

Тут уж я ему ничего не ответила, сама думаю: «В Москве не заблудилась, а тут заблужусь! Чего он мне глупости говорит». И молчу.

— Ну ступай, ступай, ступай, — смиренно сказал отец диакон и благословил рукой.

Пошла я по Борисовской дороге. Иду бодро, шустро, и все думаю: «А еще говорят, он прозорливый, а вот ничего нет в нем». Шла-шла и пошла в какие-то репьи, крапиву, канаву. И сюда пойду: репьи, канава, крапива; сюда пойду: опять то же. Что же это значит? Тут мне дорога известная и никакой канавы, крапивы нет. «Вот он какой прозорливый!» Повернулась лицом в его сторону, да и взмолилась: «Старчик, прости меня, я ведь слукавила, я ведь тебя осудила, помоги мне выбраться». И тут же увидела дорожку рядом, и куда исчезли крапива, канава. «Нет, не показалось, — думаю я, — это старчик предсказал, что заблужусь там, где никогда нельзя заблудиться».

Девица Анна захотела уехать жить в Среднюю Азию к сестренке, спросила на это разрешение у матери, та ей сказала: «Надо съездить к батюшке, если благословит, то поедешь». Дочь согласилась. Приехавши к старцу, она попросила у него благословение на поездку.

— Не-е-ет, не благословляю, живи с матерью.

Дочка, очень огорченная, решила обмануть мать и, приехав домой в Пензу, сказала:

— Мама, батюшка благословил.

— Ну, собирайся, поезжай с Богом, — ответила мать и начала собирать дочь в дорогу. Анна уехала. Там она с великим трудом нашла себе работу, а через месяц у нее безо всякой причины отнялись ноги. Лежа в постели с онемевшими ногами, она со слезами писала матери: «Мамочка, возьми меня домой, у меня ноги отнялись». Мать послала за ней другую дочь. Привезли ее в Пензу, и она с рыданием призналась, что обманула мать. «Ну, не плачь, дочка, я поеду к батюшке и попрошу у него прощения». Так и сделала: упала ему в ноги и просила простить неразумную дочь. Старец ответил:

— Бог простит, Бог простит, Бог простит, выздоровеет. Благословил мать и дал больной водички. Смиренный старец никогда

не упрекал и не знал ни на кого никакой обиды, хотя его обижали многие... Вернувшись домой, мать увидела дочь уже шагающей по комнатам своими первыми неуверенными шагами. Вскорости она совершенно выздоровела. В этот же день ноги Анны стали чувствовать, а через несколько дней она поехала к нему здоровая благодарить его и просить прощения и благословения на работу. Вот так угодник Божий был силен своим благословением.

Из села Кевда-Мельситово приезжает к старцу Шура, женщина лет 40, и просит его:

— Батюшка, благослови за вдовца замуж.

— Нет, за него не благословляю. Вот твой жених, вези и венчайся, — быстрым движением руки старец показал на слепого, стоящего у двери, которого Шура никогда не видела. Подошел и слепой под благословение. Батюшка не дал ему ничего сказать, опередил:

— Благословляю, иди венчайся.

Вышли они на улицу и начали узнавать друг о друге. Слепого привезла дальняя родственница. Он жил сиротой у сестры, сестра умерла, ему уже было 50 лет. Поехал он к старцу, взять благословение: жениться, что ли? С кем же жить-то теперь? А Шура ехала взять благословение идти замуж за вдовца. Вот он их и благословил. Повенчались, жили хорошо 15 лет. Шура его похоронила. Лет через шесть и она умерла.

Одна женщина приехала к нему со своими горестями. Он ей ответил и дает ей 100 рублей денег (старыми).

— Батюшка, мне не надо, у меня есть.

— Надо. Чтобы не роптала...

Приехала она домой, сунулась в сундук, где лежала ее сотня, а сотни-то нет. Знать, квартирантка-ученица утащила. И вспомнила она батюшкины слова: «Чтобы не роптала». И без ропота положила батюшкину сотню в сундук вместо своей.

Одна женщина говорила, что сын ее потерялся на фронте: «Ни слуху, ни духу». Она принесла его белье отцу Иоанну. Он замахал рукой:

— Мне не надо. Иди на станцию сейчас же, этими ногами же иди, не останавливайся нигде.

Она пошла, торопится, белье несет и горюет: «Почему не взял белье?» Пришла на станцию, стоит у линии и ротозейничает. Вдруг пришел какой-то военный поезд, во всех вагонах военные торчат: где спорят, где поют, а многие просто разглядывают кучу женщин. Вдруг знакомый голос кричит: «Мама! Мама! Мама!» Волосы дыбом, оглянулась, а это ее сын. Поезд несколько минут стоял, и она передала ему белье в окно. И узнала, что он не ранен, и обливаясь слезами махала уходившему поезду, в котором уезжал от нее ее кровный сыночек. По молитвам старичка он вскорости был сильно ранен, немного поправился и его отправили домой к матери.



Рассказывает старая дева Ольга, которая к батюшке ходила постоянно

Пришла я к нему и говорю:

— Батюшка! Как я хочу иметь псалтырь и хочу научиться читать. Я же неграмотная.

— Будешь читать и хорошо будешь читать...

— А где я возьму псалтырь?

— А вот у нее! — Быстрым движением руки показал батюшка на женщину, которая стояла у двери. Она приехала к старцу в первый раз и еще не успела ни о чем поговорить. Ольга вышла из келий, вышла и та женщина. Ольга к ней обратилась:

— Ты правда имеешь псалтырь?

— Ну да, имею: у меня два псалтыря, а как же он знает? Один я тебе отдам. Я живу в Пензе.

Поехали вместе, и Ольга была обеспечена псалтырем. Через некоторое время она уже и читала его хорошо.

От мужа с войны не было письма. Думаю: «Где-нибудь спрятался и женился». Поехала к старцу.

— Писем от мужа... Старец отвечает, перебивая:

— Жив, жив, жив, о здравии, скоро весточка... А я одновременно с ним договаривала:

— Как мне поминать мужа: о здравии или за упокой? — Я позднее договорила свою мысль.

Старец молчал. Он уже вперед меня ответил. У меня двое детей, сама больная. После возвращения от батюшки получаю письмо: «Ваш муж находится в госпитале, тяжело ранен». Потом и сам стал писать и, поправившись, приехал домой. Так сильны молитвы старца и так он прозорлив, что ему можно было ничего не объяснять, а только намекнуть, и он все уже знает...

Татьяна рассказывает

Попросила благословение ехать домой от батюшки в Пензу. А он говорит:

— Нет, пойдешь пешком домой.

— Да у меня, батюшка, сил не хватит, — говорю, а сама думаю себе: «И хлеба-то нет на дорогу».

А он на мои мысли отвечает:

— Зайдешь в лес, там выйдут три военных и дадут тебе три хлеба. И дойдешь.

Я послушалась, иду, на бадик опираюсь. Дошла до леса, прошла лес, и вышли три военных и дали мне три хлеба. Белые булки. Я села, закусила и потихоньку с молитвой дошла до Пензы пешком. Удивительным был угодник Божий, помощник наш.

Рассказывает Матрена Маркина, живет в Пензе /Кила я в войну с пятью детьми, а муж хотел меня бросить, уж собрался и ушел. Я к батюшке поехала, плачу:

— Муж меня бросить хочет, ушел куда-то...

— Не бросит, придет. Будете жить до гроба.

И после моего возвращения от батюшки вернулся муж мой и жили хорошо все годы. Потом его парализовало, год лежал и умер... Слова старца: «Будете жить до гроба», — сбылись. Великая молитва старца перед Богом. Он, подобно святителю Николаю Чудотворцу, никому ничего не отказывает и все у Бога вымаливает, о чем бы ни пожаловался человек.
***



<< предыдущая страница   следующая страница >>



В белизне уйма оттенков. Счастье, как и весна, каждый раз меняет свой облик. Андре Моруа
ещё >>